Яворовский Юрий

Контакты с внешним миром были сведены к минимуму. Сотрудники жили тут-же, где-то в непостижимых недрах Института.

 

Экспериментаторы были всецело заняты главным делом своей жизни — экспериментами. Поэтому лишнего времени на внутренние и внешние контакты не имели, впрочем, как и допуска в чужие лаборатории. Каждая дверь имела свой электронный код и свой список допущенных лиц. Сами же лаборатории не имели ни названий, ни номеров, только коды.

 

В одной из таких лабораторий с кодом «9@0S*%&rflx», где исследовали множественность Вселенных, я и работал.

 

Про создателя и создание Института ходило множество легенд. Да, да, не слухов, а легенд. Никто не видел личных документов Яфикча, мало кто даже видел его самого. А кто видел издалека, те описывали мужчину средних лет. Хоть дата закладки Института не афишировалось, однако говорили, что его возведение заняло не один десяток лет, а ведь ещё была стадия проектирования, замысла.

 

Одна из легенд говорила, что место для Института было выбрано не случайно. Что это древнее место силы, где грань между мирами очень тонка.

 

По другой версии сам Институт существует не только в нашей реальности. Что возведение его велось одновременно в нескольких мирах, поэтому и заняло так много времени. Причём эта версия хорошо вписывалась в странную архитектуру. Ведь между мирами различия могут быть не только физические, но и пространственные. Вплоть до изменения базовых законов. И что транспортные лифты — это не совсем лифты, а некие гибриды пространственных порталов.

 

Впрочем, тут уже легенды сильно походили на слухи, сплетни и досужие вымыслы. Говорили даже, что сам генеральный «не от мира сего». В самом прямом смысле.

 

Все эти истории передавались в режиме «народного творчества» в редкие случаи бытового пересечения работников различных лабораторий. А такое происходило крайне редко, хоть и регулярно. Периодически сотрудников собирали в конференц-зале, где их информировали о всех тематических новинках в области науки.

 

Нужно отметить, что практически на каждой такой встрече крайне редко можно было увидеть знакомое лицо. Участники каждый раз выглядели незнакомыми, но явно давно сотрудничающие с Институтом. Из чего можно было сделать вывод о глубокой ротации, довольно большом разнообразии лабораторий и большой общей численности сотрудников.

День был непростой. Сдача отчёта о последней экспериментальной серии по измерению толщины грани между ближайшими возможными мирами с корреляцией текущих теоретических выкладок отняла последние силы. Дико хотелось опустошить голову. Вытрясти из неё ворохи уплотнённой информации, смести паутину связей между несвязанными событиями, вымыть освободившееся пространство с мылом и поставить в центр кружку свежего пенного. Или во главу угла.

 

Помещение лаборатории с рабочими столами практически не имело свободных углов. Да что там углов? Оно практически потеряло контуры и форму. Кругом между столов стояли различные стенды, фрагменты отработанных установок, наспех переработанные и переподключённые схемы, часть из которых была даже не обесточена. Что-то из нагромождённого продолжало успешно работать. Или не успешно. Для полной уверенности нужно было понимать, кто где и чем занимается, но... Вряд ли даже в штате был предусмотрен такой человек.

 

Дело шло к вечеру, система уже переключила освещение в дежурный режим. Мы с напарником решили упорядочить хаос или хотя бы придать ему немного видимости порядка — перетащить пару громоздких блоков в складское помещение. Правда для этого нам пришлось немного «поиграть в тетрис» — заняться перестановкой на складе.

 

Вот, в самом разгаре процесса мы и обнаружили эту дверь. Под широким металлическим листом, украшенным с одной стороны замысловатой конструкцией. Дверь была немного не в институтском стиле. Никакого электронного блока, никаких табличек или выступающих частей. Просто общий контур, следы пары петель и утопающая ручка. Внизу, вплотную к двери, лежала большая стальная тяга. На глаз, тонны полторы-две весом, что очень осложняло возможность заглянуть за дверь.

 

Почему-то эта дверь сильно привлекла наше внимание. Или от усталости от работы захотелось смены деятельности, или своей необычностью, «нездешним» видом, а может мы надеялись обнаружить ещё немного места для нашего хлама, либо это было просто обыкновенное любопытство.

 

Однако, ни так, ни этак, убрать помеху и заглянуть в дверь мы не смогли. Тяга была слишком для нас тяжела. Да и особо не было другого места, куда бы её можно было сдвинуть. В итоге, мы просто затащили на склад часть рухляди и ушли отдыхать.

Таким образом наше знакомство с перевёртышем было отложено. На когда-нибудь, «при случае» или на «вдруг»...

Тупиковый коридор так и не стал тайным местом для курения или для романтически-физических встреч, заговоров, наговоров, приворотов и сглаза, а продолжал оставаться просто тайным местом. По большей части неизвестным. Поэтому и тайным.

 

Его грязно-тёмно-жёлтые стены подпирали несколько небольших ящиков или коробок, создающие общую деловую атмосферу. Торцовая стена самого тупика слабо и тускло отсвечивала матовое отражение любого случайно зашедшего, как бы натягивая его на себя как резиновую маску, немного искажая пропорции.

 

Пока в один прекрасный день... ночь? Не важно. В один прекрасный миг не лопнула. Будто перестаралась, слишком перетянула отражение, и лопнула ровной, довольно толстой геометрически правильной трещиной, образовав по центру высокий прямоугольник. Довольно сильно похожий на контур двери. Правда, без соответствующих атрибутов.

Нижняя половина старого внедорожника летела, не разбирая дороги, оставив верхнюю за низким блокиратором. Нам несказанно повезло, что его уровень оказался заметно повыше капота. Несколько секунд перехваченного дыхания от удара, и мы уже на почти свободной дороге. Пытаемся увернуться от встречных машин.

 

Очередной кульбит выбрасывает нас сначала на обочину, разворачивает машину почти на 180 градусов и вот мы уже несёмся между деревьев, пытаясь сами не вылететь из машины. Дверь с моей стороны вырвана вместе со стойкой и крылом.

 

Вокруг хаос. Преследования, как такового, нет. Однако общая обстановка совсем не лучше. Между деревьями мечутся люди, сталкиваются машины. Из открывающихся точечных провалов лезет какая-то дрянь. С деревьев на людей что-то падает. Редкие выстрелы явно последствие общей паники.

 

Водила ругается на диком диалекте — смеси современной речи с анахронизмами и вообще незнакомыми словами. Порой кажется, что он выдаёт просто речевой бессвязный бред, поминая политиков, международную обстановку и плывущие нравы. Форма на нём вся в клочьях. Впрочем, на мне тоже.

 

На очередном вираже он левой фарой таранит полицейскую легковушку, нас отбрасывает в мою сторону, где извивается крупное корневище, и уже с него взлетаем, продолжая вращение, в воздух.

 

Я держусь мёртвой хваткой за какие-то выступающие железяки, в надежде, что они часть общего корпуса. Как в замедленной съёмке отчётливо вижу, как мир вокруг меня медленно проворачивается и к лицу приближается один из свежих точечных провалов. Как раз между переплетёнными корнями дерева. Из этого провала, как из тюбика зубной пасты, извиваясь, выдавливается нечто червеобразное. По бокам, живой кляксой растекаются более мелкие твари и проблески густого янтарного света. Моё же лицо неумолимо идёт на стыковку с... интимного цвета слизнем. В его верхней части, раздвигая плоть, выходят глаза...

Глаза-в-глаза...

 

Удар!

 

Вращение резко прекращается, время выходит из желеобразного состояния, машину бьёт в бок, где-то рядом со мной. Так, что я ощущаю этот удар собой. Чувствую, как металл мнёт мою плоть и кости.

 

Авто отлетает в обратную сторону. Вместо глаз твари передо мной голубое небо. И пушистые маленькие тучки-овечки.

Имя — самая суть всего сущего. Зная его обладаешь прямым доступом. Это знание позволяет изменять мир, управлять жизнью и смертью.

 

Как быть, когда твой враг безлик, безымянен, многочисленен и сильнее физически?

 

Межгорье гудело, как рой диких пчёл. Многоголосый гул складывался из отдельных высоких, монотонных голосов, чередующихся свистом, хлопками, разрывами. Местами разлетались мелкой щепой поваленные стволы вековых деревьев, срезая вокруг листву залихватским свистом, высекая из скал искры... Временами это происходило с чавкающими звуками, разбрызгивая во все стороны тёмно-жёлтую вязкую массу.

 

По самой крутой части западного склона долины проходила рваная ткань разлома, из которого периодически и появлялся безымянный враг, сдерживаемый с неимоверным трудом дозорной группой заклинательниц.

 

Каждый удар точечный, адресный. Заклинательницы работают парами. Одна определяет жертву, выбирает цель, фокусируется и, аккумулировав силы, запускает силовую инициализацию — присваивая врагу имя «шьетру» (враг). В этот же миг вторая наносит адресный удар и врага разрывает на части, забрызгивая округу тёмно-желтой массой. Сила удара зависит от расстояния, плотности и массы тела врага, и зачастую оказывается избыточной, затрагивая окружение. Падают деревья, крошатся скалы.

 

Заклинательницы выцеливают самых крупных врагов. Тех, что размерами вдвое меньше их самих, оставляют мечникам.

 

Дозорная группа медленно пятится от разлома, уступая врагу. Временами двойки не успевают набрать силы для очередного удара и сами попадают под удар врага.

 

Наводка, захват, инициализация, удар.

 

Сражение идёт уже не первые сутки. Защитники еле держатся на ногах.

Периодически их подменяют резервные пары, но время между ротациями сокращается сильнее и сильнее. Резервы истощаются.

 

Межгорье уже практически погрузилось в сумерки, освещая поле боя зеленовато-лунным светом призрачных огней, когда защитники сменили тактику. Все оставшиеся инициализаторы собрались в одной точке и с максимальной концентрацией, в полной координации запустили массовую инициализацию, охватив всех прошедших через разлом.

 

Концентрация. Полный захват. Инициализация!

От именованного удара враг на мгновение замер.

 

И тут ударили силовики.

Ударили во всей площади, расплескав, размазав по камням вражеские силы.

 

Под лёгкое зеленовато-жёлтое свечение в наступившей темноте непроглядный зев провала стал медленно смыкаться, сжимаясь створками моллюска и раздавливая пытающихся выйти.

 

На межгорье опустилась мёртвая тишина.