Наши родители подгнили на овощебазе...
Наши родители подгнили на овощебазе,
мы поняли это не сразу —
сладкий бочок зыбких яблок кусали,
думали, что всё о несчастье узнали —
из времени нежности всякой к себе, времени страз,
о времени непригодности большинства овощебаз.
Подняли веки и стали людьми,
да и были не макароны,
не итальянская пицца, изнеженная еда,
с плавленным сыром,
подтёкшим «туда» и «сюда».
Вот он плавится и скверчит, надавливает на помидоры,
душно на фабрике, душно в печи, душно в тисках конторы.
Мы — проработанные карандаши, кисточки поднебесья,
любой на выходе из коробки молчит огородной песней.
Ему бы к маме, но она на работе,
ему бы к папе, а он — сельдерей, —
в кармане металлические деньги и пластиковые,
что хочешь, то ешь и пей.
В голове — сердце, а в сердце — дыра,
ему бы звон колокольный туда
и небо родного цвета.
Не бывает людей у морковных идей.
Даже чёрный цвет пропал в пакете.
Лежит теперь и чернеет,
в пакете как яблоко зреет.
И красит, и красит свой нежный бочок
бесформенный свет-дурачок.
