"И тогда государь повелел ослепить этих зодчих..."
Д. Кедрин
С той поры, как Орда Золотая
пересела с коня на монету,
столько снега успело растаять,
столько солнца ушло на это,
столько душ оставило тело,
что, помимо подвижек прочих,
институты сменили артели,
архитекторы — просто зодчих.
Наш герой был один на двести --
одарен, энергичен, осанист.
Выбрал эту профессию в детстве,
то есть, летом наладил сани.
А глаза у него голубые,
и за это его любили.
Строил много и правильной мерой:
завысотно, просторно, прямо.
Даже вере, Христовой вере
ставил видные издали храмы.
Проходя по площади Красной,
он о страшной истории давней
говорил улыбаясь: "Басни.
Надо ж так приписать заглавной
все огрехи строки лежалой!
А, на деле-то, эти людины
пропились в московских кружалах
и ушли босиком во Владимир.
И от ихней пьяной обиды
на самих на себя, безвольных,
и пошло, будто Грозный, идол,
лепоты хотел монопольно".
А глаза у него голубые,
и его за это любили.
Может, так. На Руси, однако,
пулей-дурой, петлей, подковой
били слово, сажали на кол.
А кирпич — это то же слово.
А герой наш, тем временем, строил
города на крутых косогорах.
И вручили ему Героя,
и второй ожидался вскоре.
Два героя в одном человеке,
как по мне, абсурдом зовется.
Впрочем, речь — о разодранных веках,
и еще — о судьбе полководца,
что ни свет ни заря лично
поднимал в наступление кельмы.
А ночами кричал опричных
и мечтал о кровавых бельмах!
И, ворочая ими спьяну,
выл в кабацком угаре: "Боже,
вот спасибо царю Ивану:
не бывает награды большей!"
