Последнее донесение Вацлава Радзишевского

Мами бронь и хонору*.Так повелось исстари.

Дым Отечества горек, и кровь запеклась на ранах.

А считать наши головы — дело дотошных писарей

в пьяных от братства штабах Кривошеина и Гудериана.

 

Докатились до Бреста гусеницы германские,

подминая в пути города и конные армии.

Эти стены стали пришельцам посмертными масками,

костью в горле, пробкой в шампанском, затычкой в браме.

 

Словно прутья ограды, скрепленные поперечиной

боевого приказа, солдаты мои бок о бок

залегли на валах цитадели и на пороге вечности,

выпуская капустный дух из стальных коробок.

 

Не по зову тех, кто за правое дело ратовал,

мы держали последний рубеж посполитой державы.

Если сравнивать с полем, то осенью тридцать девятого

наше поле поспело сразу на две жатвы.

 

Через несколько дней немцев сменили красные,

принимая у них из рук кровавую эстафету.

В бой пошел уже даже не штык, а холера ясна,

как припев у песни. Но песня была спета.

 

Мы оставили форт, как ногу достав из стремени.

Круп державы прогнулся, и лошадь легла устало.

Я добрался до Кобрина, где у советского времени

на часы в моем доме отпущено было мало.

 

За войной прибирая, чистка не знала жалости.

И сослали моих рядовых, куда на простор полыни

отродясь не гонял макар табуны пржевальские.

А меня расстреляют и лопатой добьют в Катыни.

 

___________________

 

* У нас есть оружие и честь (польск.)