Последний ас люфтваффе
Разменяв десятый десяток, Вы устали жить, генерал?
Не сложилось героем стихов и персонажем опер,
но сегодня в газетах только и слышно, что “Гюнтер Ралль”,
так что Вам не уйти,
оторваться,
свалившись в штопор.
Что вообще Вы кричали в кабине — навряд ли “хайль”, —
когда сами горели и вспарывали советские фюзеляжи.
И похожим словом не нюхавший пороху вертухай
объяснял Вам, куда идти и кто Вы для этой стражи.
Вы для них оставались, чем были и в небе — врагом.
На земле же почище люфтваффе шеренги косила водка:
за фанерной стеной в нашем доме жил истребитель, по ком
никогда меньше двух по ноль пять не било прямой наводкой.
И спорхнул он однажды, грешный, поймав кураж
боевого вылета, на голый асфальт, не в болото.
И хотя это был высоченный — “сталинский” третий — этаж,
но какая-то сила щадит отставных пилотов,
для привычного дела — одних, других — для дурных потех.
А война, генерал, продолжается вплоть до того момента,
как впервые не отличаешь свои — от чужих потерь,
да выцветают в один дизайн наградные ленты.
И теперь Вы мертвы. Для боев, мемуаров, бесед.
Для среды той единственной, ничей не хранящей контур.
И уж вовсе давно полоснул по горлу себя сосед,
протянув всего восемнадцать лет за линию фронта...
Не сложилось героем стихов и персонажем опер,
но сегодня в газетах только и слышно, что “Гюнтер Ралль”,
так что Вам не уйти,
оторваться,
свалившись в штопор.
Что вообще Вы кричали в кабине — навряд ли “хайль”, —
когда сами горели и вспарывали советские фюзеляжи.
И похожим словом не нюхавший пороху вертухай
объяснял Вам, куда идти и кто Вы для этой стражи.
Вы для них оставались, чем были и в небе — врагом.
На земле же почище люфтваффе шеренги косила водка:
за фанерной стеной в нашем доме жил истребитель, по ком
никогда меньше двух по ноль пять не било прямой наводкой.
И спорхнул он однажды, грешный, поймав кураж
боевого вылета, на голый асфальт, не в болото.
И хотя это был высоченный — “сталинский” третий — этаж,
но какая-то сила щадит отставных пилотов,
для привычного дела — одних, других — для дурных потех.
А война, генерал, продолжается вплоть до того момента,
как впервые не отличаешь свои — от чужих потерь,
да выцветают в один дизайн наградные ленты.
И теперь Вы мертвы. Для боев, мемуаров, бесед.
Для среды той единственной, ничей не хранящей контур.
И уж вовсе давно полоснул по горлу себя сосед,
протянув всего восемнадцать лет за линию фронта...
