Корабли Кавафиса
От фараоновых крипт до пляжей поселка Пафос
свой снарядил караван негоциант Кавафис. Трюмы других полны специй, одежд и паток.
Прибылен век таких торговых флотов, но краток: съестся, износится груз этот. Его ж монету
чеканили кузни земель, древнее которых нету. Но и монета — ход разменный в любой торговле.
Людно в глухих домах, прижатых надгробной кровлей. Он помнил об их жильцах с чувством, обратным боли.
Муза придет проводить, стих принесет в подоле. Плывут его корабли. Прежде, чем стать молебном,
матросские песни на них были о непотребном. (Юнги смущают сон старого капитана,
целуют адамово яблоко, катают его каштаны). Но корабли плывут! Не всё же соблазны Гебы.
Полощут свои хребты в соленых началах неба. Плывут, скрываясь из глаз (все лучшие формы — покаты),
цветочные лепестки, арфы в огне заката. Мы привыкаем к богам, распятым по высшей мерке,
а боги кусают усы и смотрят глазами клерка, которому больше лет, чем для стихов — вакансий,
в палестры, где голят торс Ланий, Игнатий, Иасий… Спи же, скупой на “я” александрийский эллин.
Будь он элладен, мир, будь он тобой апрелен! Надо же так рассчитать формулу круговерти,
чтобы родиться вновь в дату своей же смерти.
свой снарядил караван негоциант Кавафис. Трюмы других полны специй, одежд и паток.
Прибылен век таких торговых флотов, но краток: съестся, износится груз этот. Его ж монету
чеканили кузни земель, древнее которых нету. Но и монета — ход разменный в любой торговле.
Людно в глухих домах, прижатых надгробной кровлей. Он помнил об их жильцах с чувством, обратным боли.
Муза придет проводить, стих принесет в подоле. Плывут его корабли. Прежде, чем стать молебном,
матросские песни на них были о непотребном. (Юнги смущают сон старого капитана,
целуют адамово яблоко, катают его каштаны). Но корабли плывут! Не всё же соблазны Гебы.
Полощут свои хребты в соленых началах неба. Плывут, скрываясь из глаз (все лучшие формы — покаты),
цветочные лепестки, арфы в огне заката. Мы привыкаем к богам, распятым по высшей мерке,
а боги кусают усы и смотрят глазами клерка, которому больше лет, чем для стихов — вакансий,
в палестры, где голят торс Ланий, Игнатий, Иасий… Спи же, скупой на “я” александрийский эллин.
Будь он элладен, мир, будь он тобой апрелен! Надо же так рассчитать формулу круговерти,
чтобы родиться вновь в дату своей же смерти.
