Стихи Цюя Юаня

Почему ты не приходишь,Мой возлюбленный Владыка? Почему один ты бродишьПо пустынным островам? Ты взгляни, как я прекрасноПостаралась нарядиться И в своей легчайшей лодкеПо течению плыву. Ты вели, чтобы на рекахНе вскипали бурно волны, Ты заставь их течь спокойноВдоль зеленых берегов. Жду с надеждой и тревогой,Ты ж, Владыка, не приходишь Я, играя на свирели,Ей вручаю грусть свою. В лодке древнего ДраконаУплываю я на север, Я веду свою дорогуК водам озера Дунтин. Драгоценными цветамиЯ свою украшу лодку: Орхидея будет флагом,Ирис станет мне веслом. На Чэньян гляжу далекий,На его туманный берег И, простор пересекая.Подымаю паруса. Паруса я подымаю,Но еще длинна дорога. За меня, вздыхая, плачетДева — спутница моя. Слезы катятся без счета,Как река, они струятся… С болью думаю смиренноО тебе, Владыка мой. И гребу веслом прекрасным,И другим веслом я правлю, И осенний лед ломаю,Что скопился на реке. Все идет не так, как надо,Все вверх дном пошло на свете: Будто лезу на деревья,Чтобы лотосов нарвать, Будто фикусы хочу яНа воде найти бегущей! Зря, видать, трудилась сваха —Разошлись у нас пути. Не была любовь глубокой,Раз легко ее порвать нам, Как на отмели песчанойНеглубокая вода. Не была сердечной дружба,Ты меня роптать заставил, Нету искренности прежней:«Недосуг», — ты говорил. ——- На коне я утром езжуВозле берега речного, И по отмели песчанойВечерами я брожу. Птица спит на крыше дома,Быстрая река струится, Огибая стены храма…Где же ты теперь живешь? Яшмовое ожерельеЯ бросаю прямо в воду И подвески оставляюНа зеленом берегу. И на острове пустынномРву душистую траву я И хочу тебе, Владыка,С девой-спутницей послать. Время быстрое уходит,Не вернуть его обратно. Будь же милостив, Владыка,И назначь свиданья час!

Дочь моя, спустись на остров,На его пустынный берег, Я гляжу — тебя не вижу,Грудь наполнена тоской. Вот уж издали повеялЛегкий ветерок осенний, И внезапно разыгралисьВоды озера Дунтин. Я сквозь заросли осокиВосхожу на холм покатый, Я хочу, чтоб в час свиданьяВетер полог опустил. Странно, что собрались птицыВ белых зарослях марсилий И что сети на деревьяхРыболовные висят. В даль бескрайнюю гляжу я,Но она мутна, туманна, Видно только издалека,Как бежит, бурлит вода. Странно, почему олениВ озере Дунтин пасутся, А драконы водяныеВеселятся на песке? Утром езжу на коне яВозле берега речного, И по отмели песчанойВечерами я брожу. Если я из дальней далиГолос ласковый услышу — На легчайшей колесницеЯ стремительно примчусь! —— Посреди реки хочу яНебывалый дом построить, Чтоб его сплошная кровляВся из лотосов была. Там из ирисов душистыхСтены дивные воздвигну, Там из раковин пурпурныхБудет выложен алтарь. Балки сделаю из яшмыИ подпорки из магнолий И под крышу вместо досокОрхидеи положу. Пряный перец разбросаюВ белой зале, в белой спальне, Сеть из фикусов цветущихБудет пологом для нас. Будет гнет из белой яшмы,Косяки дверей из лилий, Будет плавать в нашем домеЦиклоферы аромат. Всевозможными цветамиЯ наполню все террасы, Чтоб с горы Цзюи * спустилисьДухи, словно облака. —— Рукава я опускаюПрямо в воду голубую, Оставляю я рубашкуНа зеленом берегу. И на острове пустынномРву душистую траву я, Чтоб послать ее в подарокТой, что ныне далеко. Время быстрое уходит, —Не вернуть его обратно. Будь, супруга, милостивойИ назначь свиданья час!

Ворота небесШироко распахнулись, Ты едешь на чернойКлубящейся туче, Ты бурные ветрыВперед направляешь И дождь посылаешь,Чтоб не было пыли. Кружась и скользя,Опускаешься ниже, По горным хребтамЯ стремлюсь за тобою. Скажи, почему,Если мир необъятен, Лишь ты — ПовелительСудьбы человека? Летя в высоте,Ты паришь над землею, Ты мчишься и правишьЛуною и солнцем. Я мчусь за тобою.Гонюсь за тобою, И горы КитаяВстречают Владыку. Одет я, как Дух,В дорогие одежды, Прекрасны моиУкрашенья из яшмы, При свете луны,При сиянии солнца Поступки моиНикому не известны… Ломаю цветы я, Что жизнь продлевают, Хочу подарить ихТому, кто далеко. Неслышно ко мнеПриближается старость, Но если ты рядом —Она отдалится. Уносит тебяКолесница дракона, Все выше и вышеТы мчишься в лазури Срывая зеленуюВетку корицы, Я мыслю о людях,Скорбящих в тревоге. Скорбящие люди,Что в мире им делать? Хотел бы я жить,Никогда не старея! Я знаю, что нашаСудьба неизбежна, Но кто установитСогласие в мире?

Осенние орхидеиИ белоснежный ирис Растут густыми рядамиПеред священным храмом. Ярко-зеленые листья,Чаши цветов душистых, Плавают в теплых волнахТонкого аромата. У каждого человекаЕсть любимые дети, Мне же ты посылаешьТолько печаль и горе. Осенние орхидеиПышно цветут у храма, Ярко-зеленые листьяБлистают на красных стеблях. Много красавиц в храме,Но лишь одна внезапно Мне подарила нежныйЛуч любовного взгляда! Не говоря ни слова,Приходишь ты, и уходишь, И улетаешь на ветре С флагом из туч прозрачных. Нету на свете скорбиБольшей, чем расставанье, Нету радости большей,Чем наша новая встреча! Вот ты пришел нежданно —Не уходи отсюда! В лотосы ты оделся,Пояс — из базилика *. Переночуй сегодняВ храме Владыки Неба — Ради кого ты долженЖить в облаках и тучах? О, если б нам с тобоюВыкупаться в водоеме, Высушить волосы нашиВ пламенном блеске солнца! Как терпеливо жду я —Что же ты не приходишь? Снова встречаю вечерЗвуками грустной песни. Служат перья павлинаЗонтом твоей колесницы, Там, на девятом небе,Ты усмиряешь кометы. Там, подымая меч свой,Ты молодость охраняешь — Ты неизменно долженБыть справедливым к людям.

Ты появляешьсяВ алых лучах на востоке И озаряешьОграду высокого дома. Едешь спокойно.Коня по дороге лаская, — Ночь отступает,Пронзенная ярким сияньем. Грома раскатыГремят над твоей колесницей, Облако-знамяДержишь ты мощной рукою. Тяжко вздыхаешь,Собравшись подняться на небо: Сердце колеблется,Дом вспоминая высокий. Люди любуютсяСветлой твоей красотою, Лик твой увидя,Домой забывают вернуться. Гусли звенят,И звенят колокольчики с ними, Гром барабановМелодию сопровождает, Флейты звучат,Отвечая поющей свирели. Пляшут кудесницы, —Молоды все и прелестны, В танце порхают,Подобные птицам летящим. Петь начиная,Мы тоже сливаемся с хором, Следуя тактуИ ритму стремительной пляски. Духи, тебя окружая,Твой свет заслоняют. В тучи одет тыИ радугою опоясан. Лук поднимаешь,Прицелясь в Небесного волка, Но опускаешь его,Не желая убийства. Северный ковшНаполняешь вином из корицы, Вожжи хватаешьИ в небо полет устремляешь — И на востокеВсплываешь из тьмы непроглядной.

Я гуляю с тобой,Девять рек я с тобою проезжаю. Подымается ветер,Вздымая свирепые волны. Нам вода колесницею служитИ лотосы — балдахином, Два дракона — в упряжкеИ два — по бокам проплывают. На Куэньлунь поднимаясь,Глядим мы в далекие дали, И витает душаВ необъятно широком просторе. Скоро солнце зайдет,А я все забываю вернуться! — Лишь у дальнего берегаМысли от сна пробудятся. Дух! Палаты твоиЧешуей серебристой покрыты, Твой дворец — из жемчужин,Ворота — из раковин красных. О, зачем, Повелитель,Живешь ты в воде постоянно, — Оседлав черепаху,Летающих рыб догоняешь? Вдоль могучей рекиЯ гуляю, Владыка, с тобою, На кипящие водыГляжу я в невольном смятенье. Но ты, руки сложив,Далеко на восток уплываешь, И до южного берегаСледую я за тобою.

В далеких горах ВостокаЖивет прекрасная дева, Одетая в листья смоковниц,С поясом из повилики. Очи ее лукавы,Прелестна ее улыбка, Ласково ее сердце,И красота чудесна. В запряжке — красные барсы,За нею — следуют лисы, В магнолиях — колесница,Флаг — из веток корицы. Вся в цветах ароматныхИ ароматных травах — Она их подарит людям,Милым ее сердцу. «В глухой бамбуковой чащеЖиву я, не видя неба, Дорога ко мне опасна,И прихожу я поздно, И одиноко ночьюСтою на горной вершине. Внизу подо мною тучиИ облака клубятся, Туманы и днем и ночью, —Темно впереди и пусто, И вдруг налетает ветер,И ливень шумит во мраке… Я ради тебя осталась,Забыла домой вернуться. Кончается год. Кто знает,Останусь ли я красивой? Собрать чудесные травыХочу я в горах Востока, Где громоздятся камниИ пуэрарии вьются. Я недовольна тобою,Вернуться домой забыла. Найдешь ли ты, милый, время,Чтобы меня вспомнить?» Прекрасная горная дева,Подобная ветке лианы, Ты пьешь из ручья лесного,Скрываясь в тени деревьев. Думаешь ты о людях, —Мы знаем и помним это! Пусть яростный гром грохочетИ ливень шумит во мраке, Пронзительно и тревожноКричат во тьме обезьяны, — Пусть ветер свистит и воетИ стонут в ночи деревья, — Напрасно скорбит в разлукеТа, о которой помним!

Ты в ванне душистой купался,Ты тело омыл ароматом И щедро украсил цветамиШелка драгоценной одежды. О, если б ты с нами остался —Как были бы мы благодарны! Твой свет уже ярко сияет,Хотя далеко до рассвета. О, если б легко и спокойноТы в жертвенный храм опустился! Ты так ослепительно светел —Луне ты подобен и солнцу. На синее небо драконыУносят твою колесницу, Ты мчишься по синему небу,Летаешь от края до края. Во всем ослепительном блеске,Бывает, снисходишь ты к людям, Но сразу же вихрем взмываешь,Скрываясь в несущихся тучах. Ты видишь не только Цзичжоу*,Но все отдаленные земли, И, не истощаясь нисколько,Собою весь мир наполняешь. Когда о тебе, о владыке,Я думаю, тяжко вздыхая, В груди беспокойно трепещетМое утомленное сердце.

Прекрасное время —Весь день посвящается счастью, Блаженно и радостноМы обращаемся к небу. Я меч поднимаю —Его рукоятка из яшмы, — И с золотом вместеЗвенят драгоценные камни. На белой циновке,Придавленной яшмовым гнетом, Беру я гортензииИ благовонья готовлю, Вино подношу яИ соус, приправленный перцем, И облако параНад жертвенным мясом клубится. Бамбуковой палочкойБью в барабан осторожно, И медленной музыкеВторит спокойное пенье, И с пеньем сливаютсяЗвуки свирелей и гуслей. Танцуют кудесницы —Все в драгоценных одеждах, И храм наполняетсяПряным, густым ароматом, Все звуки смешались…О, радуйся, Дух! Укрепляйся!

Наши щиты и латыИз носорожьей кожи, Все колесницы сцепилисьВ час рукопашной схватки. Знамена закрыли небо,Враги наступают тучей, И стрелы падают всюду,Где борются за победу. Стремительный враг прорвался,Наши ряды сметая. Левый мой конь свалился,Правый мечом изранен, Колеса в земле застряли —Не вытащить колесницу, Но я в барабан ударилПалочками из яшмы. Тогда разгневалось небо,Вознегодовали духи — Врагов поражая насмерть,Устлали трупами поле. Покинули мы столицу,Ушли мы и не вернулись, И далека дорогаК просторам родной равнины. В руках мы мечи сжимаем,Несем боевые луки, Расстались головы с телом,Но воля тверда, как прежде. Мы были храбрыми в битве,Мужественными бойцами, Твердость нашу и силуНичто не поколебало. Пускай уничтожено тело —Душа не умрет вовеки, Души мужчин станутЛучшими среди духов.

Согласно древним обрядам,Мы бьем во все барабаны, Кудесницы пляшут пляски,Сменяя одна другую, Поют прелестные девушки —Как они беззаботны! Весной цветут орхидеи,Осенью — хризантемы, Так и обряды нашиТянутся непрерывно.

Читаю стихи, пытаясьвыразить свое горе,С гневом и возмущеньемя изливаю душу.Все, о чем говорю я, —только святая правда,И пусть этой чистой правдесвидетелем будет небо! Пять императоров мудрыхпусть меня поучаютИ шесть знаменитых духов —изложат свое ученье.Пусть реки и горы будутзащитниками моимиИ сам судья Гао Яоприговор мне выносит. Я искренен был и честенна службе у государя,Но был удален я, словнопостылая бородавка.Не льстил я ни государю,ни тем, кто стоит у трона,Да, будь мой правитель мудрым —он мог бы увидеть это. Слова мои и поступкинисколько не расходились,Чувства мои и мысливсегда неизменны были.Такого слугу нетруднобыло б ценить государю,Если бы захотел онпроверить мои поступки. Первые мои мыслиотданы были князю,За это я оклеветан,за это мне мстила свита.Преданный государю —я о других не думал,И свита меня за этозаклятым врагом считала. В работу для государяя вкладывал свою душу,И все же работой этойдобиться не мог успеха.Любовь моя к государю —и ни к кому другому —Была неверной дорогой,ведущей меня к несчастью. Думал ли государь мойо преданности и долге,Когда он слугу седогодовел до нужды и бросил?Я искренен был и честен,и ничего не скрывал я,Но это не принесло мневысокого расположенья. В чем же я провинился,за что терплю наказанье —Этого никогда ясебе не смогу представить!Когда ты в толпе проходишь,отвергнутый и одинокий, —Над этим всегда и всюдузлобно смеются люди. Я был окружен все времябезудержной клеветоюИ говорил, запинаясь, —не мог отвечать, как должно.Я был душевно подавлен,слов не сумел найти я,И чувства свои отнынебольше не открываю. В сердце моем печальномтяжесть и беспокойство,Но никому на светеэто не интересно.Слов у меня много,а как написать — не знаю,Скорбные мои мысливыразить не могу я. Если молчать все время —никто о тебе не узнает,Если кричать — то будутделать вид, что не слышат.Все время я беспокоюсь,тревожусь я непрерывно,Душа у меня в смятенье — и я ей помочь не в силах. Когда-то мне сон приснился,что я поднимаюсь в небо,Но посреди дорогидуша моя заблудилась.Тогда попросил я Духасудьбу мою предсказать мне, —Сказал он: «Твоим стремленьямты не найдешь поддержки». И снова спросил я Духа:«Подвергнусь ли я изгнанью?»Сказал он: «Твоим спасеньям,быть может, не станет места.Клеветников много,дыхание их тлетворно,Но если ты покоришься —наверняка погибнешь». Кто на молоке обжегся —дует теперь на воду,Так почему ж своим явзглядам не изменяю?Желанье подняться в небо,лестницы не имея, —Так я определяюглупость своих поступков! Люди давно боятсясогласными быть со мною,Так почему ж я долженупорствовать в своих мыслях?Люди к единой целиразличным путем стремятся,Так почему ж я долженбыть непреклонно твердым? Цзиньский Шэнь Шэн был сыномдоблестным и послушным, —Отец клевете поверили невзлюбил Шэнь Шэна.Славился прямотоюБо Гунь — и он попыталсяРек укротить теченье,но не имел успеха. Для тех, кто летает в небе, —всегда у людей есть стрелы,Для тех, кто живет в глубинах, —для тех у людей есть сети.Наказывать невиновных,чтоб нравиться государю, —Этим не обретешь тыдушевного успокоенья. Если опустишь голову,чтобы добиться цели, —Боюсь, что таким смиреньемуспеха ты не достигнешь.Если захочешь поднятьсяи улететь подальше, —Боюсь, государь наш спросит:«Зачем ты делаешь это?» Если бежать без оглядки —можно сбиться с дороги,И твердая моя воляэтого не позволит.Судороги скрывая,стараюсь утишить боль я,Сердце охвачено горем,нет для него покоя. Магнолии я срываю —они благовоньем будут,Срываю душистый перец —пусть пищей он мне послужит.В саду своем одиноковыращиваю хризантемы —Пускай мне они весноюбудут приправой к пище. Боюсь, что моей всегдашнейпреданности не верят, —Поэтому и пишу я,чтоб выразить свои чувства.Просто ради покояделаю вид, что льщу я,Но мысли мои далеко —и я скрываю поступки!

В молодости любил япышные одеянья,Старость пришла — и эталюбовь моя не ослабла:К поясу постояннопривешен меч драгоценный,На голове ношу явысокую свою шапку. Жемчужины на одеждесверкают, подобно лунам,Сияют мои подвески —они из бесценной яшмы.В грязном и мутном миреникто обо мне не знает,Но я на него, в гордыне,вниманья не обращаю. Впряжен в мою колесницучерный дракон рогатый,А пристяжными — парабезрогих драконов белых.Хотел бы я вместе с Шунембродить вечерами вместе —Бродить с ним и любоватьсяяшмовыми садами! Я медленно поднимаюсьна горный хребет Куэньлуня,Я выпиваю настойкуиз белой толченой яшмы,-Хочу я быть долголетним,подобно земле и небу,И светлым я быть желаю,подобно луне и солнцу. Мне скорбно, что здесь, на юге,никто обо мне не знает,Переправляюсь утромчерез бурные реки.У острова я поднимаюсьна неизвестный берег,Порывы зимнего ветрапронизывают нещадно. И я коней распрягаю —пускай погуляют вволю,Пусть постоит колесницавозле зимнего леса.И отплываю в лодкевверх по реке широкой,Гребцы поднимают веслаи опускают плавно. Но лодка медлит и медлит,двигаться не желая,Вертится в водовороте,как бы прикована к месту.Я из Ванчжу уехалранним холодным утромИ только вечером позднимзаночевал в Чэньяне. Нужно хранить постоянносилу и твердость духаИ не скорбеть в печалио дальнем своем изгнанье,Но, к Сюйпу подъезжая,начал я колебаться,Я сомневаться начал —какую выбрать дорогу? По берегам обоимлес и суров и мрачен,Там обитают в чащеполчища обезьяньи.Каменных гор вершинытам заслоняют солнце,А на земле угрюмой —темень, роса и сырость. Медленно снег ложитсяи покрывает землю,И облака клубятся,в небе плывя над миром.Жаль, что мне жизнь отнынерадости не приносит,Что я живу одиноко,скрываясь в горах и скалах. Но изменить не могу ястарое свое сердце —Так суждено в печалимне пребывать до смерти.Цзе-юй обрил себе голову,Сан Ху не имел одежды.Преданных — изгоняют,мудрых — лишают славы. Прислали меч У Цзы-сюю —и умер мудрый сановник,И у Би Ганя сердцевырезали жестоко.Значит, и раньше в миребыло так, как и ныне, —Что же роптать теперь мне,жалуясь на соседей? За то, что всегда ищу япрямую дорогу к правде —За это в страданьях долженя пребывать до смерти.Птицы луань и фениксдавно уже улетели,Ласточки и воронывьют во дворцах гнезда, Лотоса лист опавшийсохнет у края дороги.Давно уже называютзловоние ароматом,Свет называют тьмою,день называют ночью.Верю в себя — и все жемечется скорбный дух мой.

О милосердное небо,где же твои законы?Спрашиваю: почему тыввергло народ в смятенье?Люди — все — расстаютсяи, потеряв друг друга,В тихий весенний месяцдержат свой путь к востоку. Родину покидая,в дальнюю даль стремятся,Чтобы скитаться вечновдоль реки многоводной.Вышел я из столицы —как тяжело на сердце!В это ясное утроя отправляюсь с ними. Покинув родимый город,с родимым расставшись домом,Душа моя содрогнулась,перед путем безвестным.Вместе подымем весла,пусть уплывает лодка.Грустно, что государябольше нам не увидеть. Деревья моей отчизны —о вас я тяжко вздыхаю.Слезы, подобно граду,падают непрерывно,Плыву, по реке, к востоку,а сердце рвется на запад,Туда, где Врата Дракона, —которых мне не увидеть. Душа моя к ним влечется,болит она бесконечно,Прищуриваясь, гляжу я:куда приплыву — не знаю.Я отдан волнам и ветру,я отдан их вольной воле.В безбрежном диком простореплыву — бесприютный странник. И вот на реке огромной,в буйном ее разливе,Внезапно взлетает лодка —сможет ли остановиться?И вновь не могу унять ятяжкое сердцебиенье.Спутаны мои мысли —кто их распутать сможет? Все-таки снова лодка,движется по теченью —Пусть поднимусь к Дунтинуили спущусь по Цзяну.Я навсегда покинулместо, где жили предки,Странствуя и блуждая,дальше плыву к востоку. Всею душой, как прежде,жажду домой вернуться.Разве, хоть на мгновенье,мне позабыть о доме?Пусть на восток плыву я —к западу шлю я мысли,Скорблю, что моя столицауходит все дальше и дальше. Я подымаюсь на остров,чтобы взглянуть на запад,Чтоб успокоить немногосвое горящее сердце.Но, поглядев, скорблю я:был этот край богатым,Живы были когда-то,предков наших законы. Движется мне навстречубешеных волн громада,Яростная стихияпуть преградила к югу.Древний дворец — теперь онтолько развалин груда,Камни Ворот Восточныхвсе поросли травою. Сердце давно не знаетрадости и веселья,Только печаль за горемследуют непрерывно.Помню я: до столицытак далека дорога —Через могучие рекимне переправы нету. Так иногда бывает,что не могу поверить,Будто со дня изгнаньядевять лет миновало.Горе мое безысходно,оно не пройдет вовеки,Сердце мое больноесжимается от печали. Льстивые люди жаждутмилости государя,С хитростью их коварнойчестность не совладает.Искренний беспредельнок вам я душой стремился,Но мелкая зависть всталамне поперек дороги. Бессмертных Яо и Шунясколь высоки деянья!Слава их бесконечна —она достигает неба.Но клевета и завистьбессовестных царедворцевТеперь очернить умеютдаже великих предков. Вам ненавистны людичестные и прямые,Вы полюбили нынельстивых и лицемерных,Вас они окружили,в ловкости соревнуясь.А честный слуга уходитвсе дальше от государя. Я напрягаю зренье,чтобы вокруг оглядеться, —Будет ли день, когда як дому смогу вернуться?Птицы — и те обратнок гнездам своим стремятся,Даже лиса, умирая,взгляд к норе обращает. А я, ни в чем не повинный,годы живу в изгнанье,Днем или темной ночьюразве забыть об этом?

Теснятся грустные мыслив душе моей одинокой,И я тяжело вздыхаю, —скорбь моя нарастает.Тянутся долгие думы,как вьющиеся тропинки,Ночная моя досадакажется бесконечной. Унылый осенний ветеркачает деревья и травыИ, достигая неба,тучи мешает в вихре.Зачем ароматный ирисгневается постоянно,Зачем он мне ранит сердцеи причиняет горе? Хотелось бы убежать мнекуда-нибудь на чужбину,Увидеть горе народаи стойкости научиться.И я обнажаю в строкахскрытые свои чувстваИ долго стихи слагаю,чтоб поднести их князю. Когда-то ты, государь мой,был искренен и сердечен,Часто ты говорил мне:«Встретимся на закате».Но посреди дорогивдруг повернул обратноИ от меня отвернулсяк мелким и льстивым людям. Твоя доброта былаятеперь перешла в надменность,Лучшие твои мысливыглядят похвальбою.Тому, что ты говоришь мне,уже невозможно верить,И сердишься ты напраснои гневаешься бесцельно. Мечтаю, чтоб на досугеты заглянул в свою душу,Чтоб дрогнуло твое сердце,оценивая поступки.Не знаю, на что решиться,мечтаю тебя увидеть,Душа, объятая горем,тревожится непрерывно. Пытаюсь стихи слагать я,чтобы открыть свою душу,Но ты глухим притворился,ты слушать меня не хочешь.Я знаю: прямое словоне сыщет расположенья,И выгляжу я, наверно,бельмом на глазу у свиты. К словам моим и советамприслушивались когда-то,Ужели же безвозвратновсе позабыто ныне?Поверь, что столь откровенноя говорю с тобою,Желая тебе достигнутьвысшего совершенства. Три вана и пять гегемоновпусть служат тебе примером,Как мне образцом для жизнимудрый Пэн Сянь послужит.Ведь если вместе с тобоюмы будем к добру стремиться,Славе нашей бесспорноне будет предела в мире. Добро само не приходит —оно в наших душах скрыто,И слава сама не приходит — ее не добыть в безделье.Не оказав услуги,не жди благодарных взглядов,Не жди урожая, еслиты ничего не сеял.(Тихо пою.)Сколько ни обращаюсья к своему государю,Дни и ночи проходят,но не убедить его мне.Прежняя благосклонностьтеперь перешла в надменность,Для честных стихов и песенуши его закрыты.(Пою громко.)Вижу странницу-птицу —она прилетела с югаИ опустилась тихона берегу Ханьшуя.Ее красота прелестна,но так она одинока,Так она сиротливана севере неприглядном. Нет у нее здесь друга,доброго нет соседа,К дому — длинна дорога,дома ее забыли.Хочет назад вернуться —нет ей пути-дороги,Молча глядит на севери проливает слезы. —— Летняя ночь должна бытьбыстрою и короткой,Что же уж год как будтоя не дождусь рассвета?Путь до родной столицыдолог, тяжел и труден,Только во сне сумеюя побывать повсюду. Пусть эта дорога будетизвилистой или прямою,Но, по луне и звездам,надо стремиться к югу.Прямо хочу идти я —сил моих не хватает,Сердце мое больноеустало среди скитаний. О, почему настолькопрям у меня характер,Мысли мои и чувствалюди не разделяют?Те, кто со мною, — слабы,мне они не помогут —Думают: почему жемедлю я с возвращеньем! Стремятся речные волнына мелкие перекаты,Плыву по волнам я противстремительного теченья.Окидываю взглядомюжный далекий берег,И кажется мне, как будтона время печаль проходит. Громады камней могучихпричудливо громоздятся,Скалистой своей стеноюдорогу мне преграждая.И, напрягая силы,приходится обходить их,Трудно вперед стремиться,труден и путь обратный. Колеблюсь и не решаюсь —и снова остановился,Снова ночным приютоммне будет северный берег.Чувства мои и мыслиспутались, как в тумане,Все, что скопил я прежде,тонет в грязи болотной. И от тоски и скорбивздыхаю я поневоле,Мысли далеко к югудушу мою уносят.Равнина кругом пустынна,и далеко до юга,Кто за меня расскажето горе моем великом? Опять собираю думы,опять я стихи слагаю,Хочу, хотя бы на время,сердце свое утешить.Но грустные мои мыслирассеять я не умеюИ никому на светеих не могу поведать.

Прекрасен тихий день в начале лета,Зазеленели травы и деревья.Лишь я один тоскую и печалюсьИ ухожу все дальше-дальше к югу. Все беспредельно пусто предо мною,Все тишиной глубокою укрыто.Тоскливые меня терзают мысли,И скорбь изгнанья угнетает душу. Я чувства сдерживаю и скрываю,Но разве должен я скрывать обиду?Ты можешь обтесать бревно, как хочешь.Но свойства дерева в нем сохранятся. Кто благороден, тот от злой обидыСвоим не изменяет убежденьям.Нам надо помнить о заветах предковИ следовать их мудрости старинной. Богатство духа, прямоту и честность —Вот что великие ценили люди.И если б Чуй искусный не работал,То кто бы знал, как мудр он и способен. Когда мудрец живет в уединенье,Его глупцом слепые называют.Когда прищуривал глаза Ли Лоу,Незрячие слепым его считали. И те, кто белое считают чернымИ смешивают низкое с высоким,Кто думает, что феникс заперт в клетке,А куры — высоко летают в небе; Кто с яшмой спутает простые камни,Не отличает преданность от лести, —Те, знаю я, завистливы и грубы,И помыслы мои им непонятны. Суровый груз ответственности тяжкойМеня в болотную трясину тянет.Владею драгоценными камнями,Но некому на свете показать их. Обычно деревенские собакиВстречают злобным лаем незнакомца.Чернить людей, талантом одаренных, —Вот свойство подлое людей ничтожных. Во мне глубоко скрыто дарованье,Никто не знает о его значенье.Способен я к искусству и наукам,Но никому об этом не известно. Я утверждать стараюсь справедливость,Я знаю, честность у меня в почете.Но Чун-хуа не встретится со мною,И не оценит он моих поступков. О, почему на свете так ведется,Что мудрецы рождаются столь редко?Чэн Тан и Юй из старины глубокойНе подают ни голоса, ни вести. Стараюсь избегать воспоминанийИ сдерживать нахлынувшие чувства.Терплю обиды я, но верен долгу,Чтобы служить примером для потомков. Я ухожу, гостиницу покинув,В последний путь под заходящим солнцем.И скорбь свою и горе изливая,К границе смерти быстро приближаюсь. Юань и Сян раскинулись ширкоИ катят бурные, седые волны.Ночною мглой окутана дорога,И даль закрыта мутной пеленою. Я неизменно искренен и честен,Но никому об этом не известно.Бо Лэ давно уже лежит в могиле,И кто коней оценит быстроногих? Жизнь каждого судьбе своей подвластна,Никто не может избежать ошибок.И, неуклонно укрепляя душу,Я не пугаюсь приближенья смерти. Все время я страдаю и печалюсьИ поневоле тяжело вздыхаю.Как грязен мир! Никто меня не знает,И некому свою открыть мне душу. Я знаю, что умру, но перед смертьюНе отступлю назад, себя жалея.Пусть мудрецы из глубины столетийМне образцом величественным служат.

Я думаю постоянноо человеке любимом,И, осушая слезы,в дальнюю даль гляжу я.Так далека дорога —где мне найти посланца?Слов у меня избыток,но не связать их в строфы. Я искренним был и честным,обижен я понапрасну.Проваливаюсь в трясину —выбраться нелегко мне.Хочется каждое утровыразить свои чувства, —Но как их извлечь для светаиз самых глубин сознанья? Хотел бы вручить слова яоблаку в синем небе,Но, вижу, Фын-лун могучийне примет мое посланье.Лебедя попросил яписьмо захватить с собою, —Но лебедь летит высоко:не слышит, не отвечает. О, если б я мог сравнитьсямогуществом с Гао Сином,-Тогда бы летящий фениксмне оказал услугу.Быть может, мне лучше былопросто плыть по теченью, —Но чистая моя совестьэтого не позволит. Я долгие годы жизнив унылом провел изгнанье,Но гнев, как был неизменен,в сердце моем хранится.Быть может, мне лучше былопросто скрывать обиды, —Но разве мог изменить явзглядам своим и мыслям? Трудно, я знаю, в жизниидти по пути прямому,Но я колее заветнойне изменю вовеки.Пусть падают мои кони,перевернув коляску,Я буду вперед стремитьсяи не сверну с дороги. Впрягу скакуна другого,впрягу и поеду дальше.Сам Цзао Фу, быть может,станет моим возницей.Медленно или быстро,но по своей дорогеБуду вперед стремиться,времени не теряя. Вот уже передо мноюзападный склон Бочжуна,Вот уже день уходит,сумерки наступают.Буду ждать терпеливо,покамест в начале годаРанним и ясным утромсолнце взойдет спокойно. До глубины души ярадостен и растроган,В светлом брожу волненьеоколо рек глубоких.Сколько цветов душистыхчашечки мне открылиНа берегах зеленых,на островке пустынном. Жаль, что я не жил раньше,в древности, когда людиЗалюбоваться умелитравами и цветами.Много бобов нарвал я,зелени всевозможной,Зелени, из которойможно сплести гирлянду. Но ведь она недолгобудет такой прекрасной,Скоро она увянет —выбросят и забудут.Ну, а пока брожу явесело и свободно,Вижу, как необычнолюди живут на юге. Хотел бы я успокоитьсердце свое больное,Выбросить все, что преждемне угнетало душу.Растут душистые травывместе с чертополохом,Сотни цветов чудесныхблагоухают тут же. Они меня окружаютволнами аромата,Прекрасно их содержанье,и внешне они прекрасны.Если ты отличишьсяподлинной чистотою —Слава твоя, бесспорно,пробьется сквозь все преграды. Мне хочется, чтобы фикусбыл бы моим посланцем,Но он, я боюсь, не сможетпройти сквозь лесные чащи.Лилию я послал бы,только, боюсь, в дорогеПромочит она в болотахполы белого платья. Когда поднимаюсь в горы —невесело мне и тяжко,Хочу к воде опуститься —но это еще труднее.Ноги мои слабеют,не повинуясь телу,Сердце мое в смятенье,и на душе тревожно. Я поступаю так же,как в древности поступали:Взглядам своим и мыслямне изменю вовеки —Пусть мне судьба готовитновые испытанья. Пока золотое солнцене скрылось за горизонтом,Медленно и одиноковновь побреду я к югу.Мысли мои отнынеобращены к Пэн Сяню.

Жалею о днях, когда япользовался доверьем,Внимал повеленьям князя,старался прославить эпоху.Я говорил народуо славных деяньях предков,Старался сделать законыясными и простыми. Когда закон установлен —страна сильна и богата,Когда управляет мудрый —страна крепка и спокойна.И если держать в тайнекняжеские секреты,То, пусть ты и ошибешься,никто тебя не накажет. Знаю, чиста моя совесть,тайны не выдавал я,И все ж клевета и завистьнастигли меня внезапно.Был на меня обрушентяжкий гнев государя,Хотя он и не проверилдела мои и поступки. Разум его затмился —он был ослеплен льстецами,Был он обманут ложью,слухами и клеветою.Не захотел разобратьсяв сути всех обвинений,Сослал меня на чужбинуи позабыл об этом. Лжи он поверил грязной,и клевете поверил,И, воспылавший гневом,на смерть меня отправил.Верным слугою был я —и ни в чем не виновен,За что же я оклеветан,за что я терплю обиды? Тот, кто стыдится света, —пользуется темнотою,Но я и в далекой ссылкевсегда готов защищаться.Лицом обратившись к рекам —к глубинам Юань и Сяна, —Готов, ни на миг не колеблясь,броситься в глубь потока. Пусть я потерпел неудачуи слава моя погибла —Мне жаль, что еще донынепрозреть государь не может,Что он нарушил законыи, ничего не проверив,Дал сорнякам бесстыднымглушить ароматные травы. Я искренним был слугою,хотел открыть свои чувства,Я думал: лучше погибнуть,чем жить на земле без пользы.И если еще колеблюсь,то лишь по одной причине,Которая мне мешаетвыбрать эту дорогу. Слыхал я, что в долгом рабствежил Байли Ци когда-то,Что даже И Инь пороюстряпал обед на кухне.Мудрый Люй Ван, мы знаем,был мясником на рынке,Нин Ци, распевая песни,волов погонял ленивых. Но, если бы им не встретитьЧэн Тана или У-вана,Разве б их знали в мире,разве б их вспоминали?Верил один правительклеветникам ничтожным,И, погубив Цзы-сюя,княжество погубил он. Был предан Цзе-цзы и умер,дерево обнимая,Но князь, осознав ошибку,ее захотел исправить, —Горы Цзешань велел онсделать запретным местом,Желая быть благодарныммудрому человеку. Он думал о старом другеи, проливая слезы,В белое облачился —в траурные одежды.Верные князю людигибнут во имя долга,А клеветников ничтожныхникто не подозревает. Никто не хочет проверитьнаши дела, поступки,Верят бесстыдным сплетнями клевете бесстыдной.Растут ароматные травывместе с чертополохом —Кто же сумеет в миреих различить, как должно? Зачем ароматные травытак увядают рано? —Едва их покроет иней —они уже поникают…Когда государь неразумен,подвержен он ослепленьюИ приближает к тронуклеветников преступных. Льстецы утверждали когда-то,завидуя мудрым людям,Что пусть ароматны травы —они для венков не пригодны.Но тонкому благоуханьюзавидовать может в миреЛишь женщина, что, к несчастью,схожа с Му-му развратной. Пускай красота бываетподобна Си-ши прекраснойКлеветники немедляее все равно растопчут.Хочу открыть свои чувства,чтоб ясны были поступки, —А весть о моей опаленастигла меня внезапно. С каждым днем все сильнее,все горше моя обида,Она постоянной стала,как звезды в далеком небе.Если ты скачешь в полена скакуне строптивом,Но нет у тебя поводьев,чтоб сдерживать бег могучий,Если ты в легкой лодкенесешься вниз по теченью,Но у тебя весл нет,чтоб править ею, как должно,Если, презрев законы,надеешься лишь на ум свой, —Чем твое положеньеотлично от предыдущих?Я лучше умру, и будеттруп мой плыть по теченью,Чем испытаю сновазлой клеветы обиду! Не кончив стихотворенья,готов я броситься в омут,Но жаль, государь ослепшийэтого не увидит.

Я любуюсь тобой —мандариновым деревом гордым,О, как пышен убор твой —блестящие листья и ветви.Высоко поднимаешься ты,никогда не сгибаясь,На прекрасной земле,где раскинуты южные царства. Корни в землю вросли,и никто тебя с места не сдвинет,Никому не сломитьвековое твое постоянство.Благовонные листьяцветов белизну оттеняют,Густотою и пышностьюрадуя глаз человека. Сотни острых шиповпокрывают тяжелые ветви,Сотни крупных плодовсреди зелени свежей повисли,Изумрудный их цветпостепенно становится желтым,Ярким цветом горят онии пламенеют на солнце. А разрежешь плоды —так чиста и прозрачна их мякотьЧто сравню я еес чистотою души благородной.Но для нежности дивнойтончайшего их аромата,Для нее, признаюсь,не могу отыскать я сравненья. Я любуюсь тобою,о юноша смелый и стройный,Ты стоишь — одинок —среди тех, кто тебя окружает.Высоко ты возвысилсяи, никогда не сгибаясь,Восхищаешь людей,с мандариновым деревом схожий. Глубоко твои корниуходят в родимую землю,И стремлений твоихохватить нам почти невозможно.Среди мира живогостоишь независим и крепокИ, преград не страшась,никогда не плывешь по теченью. Непреклонна душа твоя,но осторожны поступки —Ты себя ограждаешьот промахов или ошибок.Добродетель твоюя сравню лишь с твоим бескорыстьем,И, живя на земле,как луна и как солнце ты светел. Все года моей жизни,отпущенные судьбою,Я хочу быть твоимнеизменным и преданным другом!Ты пленяешь невольносвоим целомудрием строгим,Но за правду святуюсражаешься стойко и твердо. Пусть ты молод годамии опытом не умудрен ты, —У тебя поучитьсяне стыдно и старцу седому.С повеленьем Бо Ия сравнил бы твое повеленье,Да послужит онодля других благородным примером.

Мне скорбно, что вихрь жестокийзлобно качает травы,В сердце моем печальномне заживает рана.Малая капля ядуприносит смерть человеку,Только дохнет осень —и облетают листья. Мысли мои постояннообращены к Пэн Сяню, —Мне ли забыть заветывысоких его стремлений?Можно ли скрыть от мирачувств своих перемены?Может ли долго длитьсявремя лжи и обмана? Уже, собираясь в стаи,птицы кричат и звери,Уже аромат теряюттравы, цветы и листья.Рыбы блестят на солнцеяркою чешуею,А водяные драконыскрывают свое сиянье. Чай не растет на полевместе с чертополохом,Ирисы и орхидеиотдельно благоухают.Только мудрые людидержатся друг за друга,И слава их, безусловно,переживет столетья. Когда я пытаюсь представитьвеличие наших предков,Они мне кажутся — в небеплывущими облаками.Если я вижу, что где-томудрые ошибались,Тогда я, стихи слагая,пытаюсь сказать об этом. Мысли мои неизменнос древними мудрецами,Которые, наслаждаясь,срывали душистый перец.И я грущу поневоле,и тяжело вздыхаю,И, вдалеке от мира,все время о нем тревожусь. Холодные слезы льютсяиз глаз моих утомленных,Одолевают думы,и я не сплю до рассвета.И вот уже ночь уходит,казавшаяся бесконечной,Стараюсь забыть о грусти —и все же не забываю. И я покидаю ложеи выхожу из дома,Брожу и брожу бесцельно,наедине с собою,И, покоряясь горю,опять тяжело вздыхаю,Гнев разрывает грудь мне,но вырваться он не может. Узел печали жгучейкрепко в душе завязан,Тяжесть тоски и горяспину мою сгибает.Отламываю ветку,чтоб заслониться от солнца,Вихрь меня гонит дальше,и я повинуюсь вихрю. От прежних времен осталисьтолько смутные тени,Иду — а душа клокочет,словно котел кипящий.Глажу свою одежду,яшмовые подвески,И ухожу все дальше,почти лишенный сознанья. Тянутся год за годоммедленной чередоюИ постепенно подводятк старости и кончине.Высох цветок душистый,стебель его обломан,Нет и не будет большетонкого аромата. Мне от печальных мыслейвовеки не излечиться,Знаю: меча сильнеезлой клеветы обида.Лучше уж мертвым теломплыть по волнам холодным,Чем испытать при жизнигоречи безысходность. Сироты вечно стонути проливают слезы,Изгнанный сын уходити не вернется к дому.Те, кто скорбят в печалии лишены опоры, —Будут всегда стремитьсяследовать за Пэн Сянем. Я на скалу подымаюсь,вдаль устремляю взоры,Извилистая дорогаскрывается где-то в скалах.В угрюмой стою пустыне,безмолвием окруженный,Хочу ни о чем не думать,но думаю поневоле. Печаль меня охватила,нет радости и в помине,Живу — и от лютой скорбине в силах освободиться.Дух мой зажат в оковы —не вырвется он на волю,Связано мое сердце —никто его не развяжет. Мир, окутанный мглою,кажется бесконечным,В густой пелене скрываясь —он цвета лишен и формы.Если заглушены звуки,разве ты их услышишь?Жизнь, убитая скорбью,может ли продолжаться? Дальнюю даль вовекинам не дано измерить,Как не дано связать намрасплывчатые туманы.Скорбь, угнетая душу,становится постоянной,И, только воспрянув духом,можно ее рассеять. Мне хочется прыгнуть в волны,прыгнуть и плыть по ветруИ посетить жилище,оставленное Пэн Сянем.Стою у самого краяскалы, за которой пропасть,А кажется мне: сижу яна радуге семицветной. Гляжу, охватить желаявеликий покой простора,Легким прикосновеньемглажу синее небо.Вдыхаю росы прозрачнойсладкие испаренья,Медленными глоткамипью серебристый иней. Я отдыхаю в скалах,где феникс гнездо построил,И, вздрагивая внезапно,кричу я и просыпаюсь.Стою на хребте Куэньлуня,гляжу на туман плывущий,Стою на хребте Миньшаня,смотрю на Цинцзян далекий. Клубятся туманы и тучи,гром изрыгая грозный,Слышу, как подо мноюбурные плещут волны.Сеть голубого небапротянута в бесконечность,Нет у нее опоры,нет у нее предела. Нет у нее границы,сверху нету и снизу.Вихрь меня вдаль уносит —где же остановлюсь я?Взмахивая крылами,парю в голубом просторе,Вздымаюсь и опускаюсь,вправо лечу и влево. Я двигаюсь непрерывно,лечу я непроизвольно,Следуя колебаньямтаинственных сил природы.Вижу, на юге пляшутогненных туч волокна,Вижу, как на востокедымка зари струится… Вижу, на севере дальнеминей и снег сверкают,Слышу, на западе плещутволны озер пустынных.Бью скакуна наотмашьплетью из ярких молний,Так что мой конь могучиймчится быстрее ветра! Я устремляюсь в горы,где жил Цзе Чжи-туй опальный,Туда, где в лесах дремучихслед свой Бо И оставил.В душу мою глубоковрезаны впечатленья,Хочет душа покоя,но нет его и не будет. Мне грустно, что предки былигрубыми и простыми,Мне больно, что их потомкимелко себялюбивы.Хотел бы уплыть я в морепо Хуайхэ широкой,Хотел бы я в этом мирепоследовать за Цзы-сюем. Гляжу, как река струится,вся в островках зеленых.Скорблю о Шэнь Бао-сюе,который исчез бесследно.Ведь если давать советы,а князь их не хочет слушать,Какую пользу приноситвысокое положенье? Сердце мое от болине в силах освободиться,Думы тревожат разум,и нет им конца и краю.

Каков был довременный мир —Чей может высказать язык?Кто Твердь и Землю — «Верх» и «Низ»Без качеств и без форм постиг? «Был древний хаос», — говорят.Кто четкости добился в нем?В том, что кружилось и неслось,Кто разобрался? Как поймем? Во тьме без дна и без краевСвет зародился от чего?Как два начала «инь» и «ян»Образовали вещество? «Девятислойный» небосводКогда послойно разберут?Все чьим-то создано трудом!Кем начат этот вечный труд? К чему привязаны концыНебесной сети? И навесНа чем же держится? И гдеТот «стержень полюса небес»? Пусть небо на «восьми столпах», —Юг и Восток на чем — скажи?Пусть «девять» в небе этом «сфер», —Где их разделы, рубежи? Изгибов будто бы у сферПремного — сколько же, точней?Кто вздумал все это рассечьНа равных дюжину долей? Кто держит солнце и луну,Кто звездам утвердил часы,Дал выход солнцу из Тангу,Заход — за скалами Мынсы? Как в мерах истинных длиныПуть солнца за день рассчитать?Умерший месяц почемуПотом рождается опять? Откуда родом лунный свет?Иль всякий раз бывает онУтробой зрелою луныДля смерти заново рожден? Могла ли девять сыновейРодить безмужняя Нюй-ци?И где Бо-цян теперь? И гдеЖилище духа Хуэй-ци? Светло от солнца почему?Без солнца почему темно?При поздних звездах, до зари,Где скромно прячется оно? Стремился Гунь, но не сумелСмирить потоки!.. ПочемуВеликий опыт повторитьМешали все-таки ему? Ведь черепаха-великанИ совы ведьмовской игройТруд Гуня рушили!.. За чтоКазнен владыкою герой? О Гунь!.. Где горы перешел?Ведь скал отвесы, что ни шаг!Как был он магом оживлен?В медведя обращен, — но как? Для проса черного и тоРасчистить надо поле впрок!..За что ж был так унижен ГуньИ бревна он таскал в поток? В горах Юйшаньских заточен,Томясь, три года ждал суда…Иль не был сыном Гуня — Юй?Что ж Юйя обошла беда? Над воспринявшим труд отца —Гром вечной славы за двоих!..Но в чем различие, ответь,Меж способами действий их? Бездонных рек разлив — потоп! —Где Юй взял землю для запруд?Тонули девять округов…Как насыпь вырастил он тут? Ин-лун-дракон его учил, —И карту начертил хвостом!Чем Гунь был все-таки велик?Чем Юй прославился потом? Толкнув Бучжоу, Кан-хуэйВсю землю сдвинул, — и для рекОдна дорога — на восток…Что ж море не наполнят ввек? Кто рекам русла проложил?Что истинный оплот земли?Что ж землю с севера на югВ длину измерить не могли? С востока к западу земляДлинней? Не рано ли решать?Всех гор превыше Куэньлунь! —Где ж там садам Сяньпу дышать? Хребты восходят до небес, —Но смерена ли высота?Четыре выхода у ВратНебесных, — но зачем Врата? Есть входы с четырех сторон, —Но часто Запад под замком,Порою Северный закрыт…Откуда ж тянет холодком? В краю, что солнца не видал,Кто светит? Иль Чжу-лун-дракон?Чем светят жохуа-цветы, —Си-хэ не ждут на небосклон? Где летом должен быть мороз?Где для зимы жара — закон? Где каменный есть лес? — не сжечь!Где у зверей людская речь? Рогатые драконы где, — в какой такой стране, —ПрогуливающиесяС медведем на спине?Как девятиголовых змей найти хотя бы след? —То возникают, то их нет!.. Страна бессмертных где? И чтоВсего милей им на земле?О, где марсилия цветет —Девятилепестковым цветом, подобным нашей конопле?..И какова величинаЗмеи, глотающей слона?.. Где горы дальние СаньвэйХэйшуй-реке закрыли путь?Где долголетия трава,-Смерть обещает обмануть? Где рыболюди? Птицы гдеС когтями тигров? Где стрелойСбил солнце Хоу И? Но гдеПеро жар-птицы золотой? На подвиг император ЮйБыл небом избран, — тем силен.В Тушане деву как нашел?В Тайсан ли с ней явился он? Любовь их к браку привела,Потомство начали плодить!..Как мог привычек разнобойИх страсть так скоро охладить? Сын Юя, Ци, услал Бо И,-Вернув, привел его к беде, —А сам во благо для себяВсе беды обращал везде? Жертв благодарственных дымокБо И вдыхал бы вместе с ним!..За что судьба гнала Бо И, —Ци — счастьем был всегда храним? Во храме Ци произносилВсе «Девять дум» и «Девять од»…Что ж в камень обратилась мать?!Что ж раскололся камень тот? Спасти от чудищ землю СяБыл послан Хоу И стрелок…Зачем же, застрелив Хэ-бо,С речной царицею возлег? Лук с перламутровой резьбойСмерть кабану Фын-си принес, —Чем мясо жертвы Хоу ИПо вкусу небесам пришлось? Стрелок вторую взял жену,За то Хань Чжо он был убит, —Но съел Хань Чжо его зачем?Иль ревность жарко так палит? С прической дивною Хэн ЭОделась радугой цветной. —Зачем, как ведьма, как Чунь-ху,Вдруг стала Хоу И женой? Питье бессмертия добыв,Гонимой стала почему? —Все формы — дело «инь» и «ян»,Без них не статься ничему!Частицы «ян», покинув плоть,Как жизнь уносят — не пойму?.. Коль сам Пин-хао — дух Дождей —Червеобразен, — для чего?Коль ветром властвует Фэй-лянь, —Что ж вид оленя у него? Как черепахи три снуютПо дну, а горы не качнет? —Качнет, когда на черепахЛун-бо охотиться начнет? К добру ли Цзяо, сын Хань Чжо,Золовку старшую манил,Что пса науськал Шао КанНа Цзяо и потом казнил? Для Цзяо платье сшив, Нюй-циВ одном покое с ним спала…Как обезглавить там ееШпионка царская могла? Как мягкость к близким Хоу ИВ Хань Чжо коварном объяснить?В Чжэньсюньской битве флот врагаКак Цзяо удалось разбить? Пускай в походе на МыншаньЦзе-ван красавиц двух добыл, —Жену зачем он утопил?Казнен Чэн Таном вскоре был… Ведь в отчем доме юный ШуньОтлично жил холостяком?Что ж Яо сразу на двоихЖенился от родни тайком? По чуть приметному ростку,Как о плодах гадать? Кто прав?Верх башни в десять этажейКто строил, дело увенчав? Фу-си, вступая на престол,Кого из мудрых почитал?Все ликов семьдесят Нюй-ва —Змеиной девы — кто считал? Хоть старшим был владыка Шунь, —Почетом брата окружил,А тот — о пес, о негодяй! —Мечтал убить его — и жил?! Тай Бо с Чжу Юном, беглецы,Достигли Южного хребта…Кто мог бы знать, что их спасетДвух незнакомцев доброта? Всегда супы из лебедей — верховному владыке дар, —И в чашах яшмовых всегда Цзе-ван их в жертвуприносил!Наследник именитых Ся —За что же он низложен был? Владыка ведь верховный сам спустился, чтобы всеузнать!..Как повстречал его И Инь? И как наказан былЦзе-ван?Как стали рушиться дворцы?Каков был праздник у крестьян? Ди-ку супруге был не люб,И в башне стала жить Цзянь Ди,-Подарок птицы почемуВ восторге скрыла на груди? Ван Хай, наследовавший Цзи,Путем отца хотел идти,-Так почему он в И погиб,Лишился стад и слуг в пути? О радостях любви Ван ХайСупругу князя И просил…Он перед ложем был убит!..Кто приказал? Кто доносил? Ван Хэн — второй наследник Цзи, —Где он стада и слуг нашел?За брата что ж не отомстил?К врагам за милостью пришел? Шунь дважды танец боевойСплясал с оперенным щитом!..Но мяо — племя бунтарей —Чем он привлек к себе потом? О эти мяо! — Вот народШирокогрудых толстяков!Чем объедаться так могли?Их образ жизни был каков? Когда Цзя Вэй взошел на трон,О мире не мечтал совсем:Род И он уничтожил весь, —Но упивался злом зачем? О, как же это? ОбольщалСупругу брата младший брат,Он старшего мечтал убить, —А сам потомством стал богат?! Подался на восток Чэн Тан,На земли рода Шэнь вступил…Искал слугу, нашел жену!..Не сам ли озадачен был? Слуга рожден был у рекиВ дупле шелковицы пустом…За что князь Шэнь решил женитьИ заклеймить его рабом? Цзе-ван Чэн Тана заточил…За что он вверг его в тюрьму?Чэн Тан о злом не помышлял! —Кто злое нашептал тому? Был не решен поход князей, —Зачем они к Мынцзинь сошлись? Летают клином журавли, —Кто строем их выводит ввысь? Когда был Чжоу-ван убит,Люй Вана Чжоу-гун корил,Сам побежденных навещал!..Как, мягкий, царство покорил? Сам царь небесный так решил —Дал иньцам в Поднебесной власть.О зло! Где вспыхнула война,Династии судила пасть? Кто побудил князей бряцатьОружием наперебой?Коней понесших не сдержать —Ни пристяжных, ни коренной! Любил пространства Чжао-ван,На юг вели его пути…Где смысл, когда б он даже могФазана белого найти? Му-ван, изъездивший страну,Еще был легче на подъем, —Всю Поднебесную узнал! —А подданным что толку в том? На рынке хвалят свой товарДва чудотворца, что есть сил!..Чем кончил чжоуский тиран?Чем Бао Сы развеселил? Всевышнего изменчив нрав!..Как знать, казнит иль наградит?Вождем был циский Хуань-гун,Владычествовал, — но убит! Где, кем был иньский Чжоу-ванСбит с толку, разума лишен,Что верить стал клеветникамИ не внимал мудрейшим он?! Преступником ли был Би Гань,Чье сердце вскрыли напоказ?Как льстец Лэй Кай преуспевал,К чинам и золоту стремясь? Едина правда мудрецов, —Творят различно мудрецы:Мэй Бо — тот брошен был в рассол.Не ложно ль буйствовал Цзи-цзы? Не странно ль? Первенцу семьиВладыка мира смерть судил!Так как же Хоу Цзи на льдуУкрыт был сенью птичьих крыл? Он знаменитым стал стрелком,Стал полководцем, был в чести,Дрожал царь неба перед ним! —Зачем же допустил расти? Бо Чан в одежде травянойКнутом — не скипетром владел! —Как сверг династию пастух?Где человечьих сил предел? Весь иньский люд зачем бежалЗа южный склон Цишаньских гор?В Дэ Цзу влюблен был Чжоу-ван,Чем заслужил людской укор? Бо Чан, мы знаем, принял «дар»,Что иньский Чжоу-ван прислал, —Зачем всевышнего молил,Дабы он иньцев не спасал? Жил в Чаогэ мясник Люй Ван, —Чем вдруг прославился простак?И почему, о нем узнав,Вэнь-ван обрадовался так? Когда походом против ИньШел чжоуский У-ван опять, —Зачем отца останки вез,Врагов спешил атаковать? Меж двух наложниц Чжоу-ванПовесился… Но в чем же суть? —Закрыл лицо полой, страшасьНа Землю и на Твердь взглянуть? Всю Поднебесную давноЦарь неба людям даровал, —Как допускает, чтобы князьЕе у князя вырывал? Слугой Чэн Тана был И Инь,Цзе-вану отдан был потом…Что ж верность первому хранил,Шел, как в родимый, в иньский дом? Был изгнан в юности Хо Люй,Ходил с запятнанным лицом…Но почему же, возмужав, —Стал знаменитым храбрецом? Царь неба за фазаний супХранил Пэн Цзу за веком век…Ужель обманутых надеждВосьмисотлетний не избег? Сонм царств — средь четырех морей…Как терпит небо их раздор?Ведь мелки пчелы, муравьи! —Отколь их сила и напор? Смеялась девушка зачемВ горах над сборщиками трав?Их мать кормила молоком,Шу Ци и с ним Бо И признав!.. В чем радость встречи над рекой?Чем сроден у обоих нрав? Брат младший старшему давалСто колесниц за злого пса! —Чем объяснялся их обменИ почему не удался? Час поздних сумерек, гроза…Чего бояться?.. Путь — домой.О чем молить? Пусть я не горд,Что может дать владыка мой? Зачем спасаться между скал?Хо Люй нас разве победил?Развратница — Юнь-гуна дочь!Цзы Вэнь ей разве сыном быт? Ду Ао братоубийцей стал, —Как мог? Считался слабым он!Сюнь Юнь Ду Ао погубил, —Зачем за кровь превознесен?!

Я с юных лет хотел быть бескорыстнымИ шел по справедливому пути,Всего превыше чтил я добродетель,Но мир развратный был враждебен ей.Князь испытать меня не мог на деле,И неудачи я терпел во всем,Вот отчего теперь скорблю и плачу,Вот отчего я душ своих лишен.Так Царь небес к вещунье обратился: «Внизу я вижу человека,И я хочу ему помочь,Без душ обеих он остался,-Ты их, гадая, отыщи». Вещунья Ян в ответ сказала:«Я ведаю лишь снами, Царь!Мне трудно твой приказ исполнить.И для гаданья краток срок.Боюсь, что он умрет скорее,Чем души я верну ему».И воззвала, с небес спускаясь: «Душа, вернись, вернись, душа!Зачем, покинув тело господина,Душа, ты бродишь в четырех краях?Зачем ты родину свою забыла,Всем бедствиям себя подвергла ты?Душа, вернись, вернись, душа!Восточной стороне не доверяйся,Там великаны хищные живутИ душами питаются людскими;Там десять солнц всплывают в небесахИ расплавляют руды и каменья,Но люди там привычны ко всему…А ты, душа, погибнешь неизбежно.Душа, вернись, вернись, душа!Той стороне не должно доверяться! Душа, вернись, вернись, душа!И в южной стороне не оставайся!Узорами там покрывают лбы,Там человечину приносят в жертвуИ стряпают похлебку из костей.Там ядовитых змей несметно много,Там мчатся стаи великанов-лис;Удавы в той стране девятиглавы.Вся эта нечисть там кишмя кишит,Чтоб пожирать людей себе на радость. Душа, вернись, вернись, душа!Иди обратно, о, иди обратно,Там оставаться никому нельзя!Про вредоносность запада послушай:Повсюду там зыбучие пески,Вращаясь, в бездну льются громовую.Сгоришь, растаешь, сгинешь навсегда!А если чудом избежишь несчастья,Там все равно пустыня ждет тебя,Где каждый муравей слону подобен,А осы толще бочек и черны.Там ни один из злаков не родится,И жители, как скот, жуют бурьян.И та земля людей, как пекло, жарит… Воды захочешь, — где ее найти?И помощь ниоткуда не приходит,Пустыне необъятной нет конца…Приди обратно, о, приди обратно,Замедлив там, столкнешься ты с бедой. Душа, вернись, вернись, душа!На севере не вздумай оставаться:Там громоздятся льды превыше гор,Метели там на сотни ли несутся…Приди обратно, о, приди обратно,Там долго невозможно пребывать… Вернись, душа, душа, вернись!Душа, не торопись взойти на небо:Там тигры ждут у девяти застав,Они грызут людей, с земли пришедших.Девятиглавцы рыщут в небесах,В день вырывая девять тысяч елей.Там волки глаз не сводят с человекаИ стаями скитаются вокруг,Они играют мертвой головоюИ к бездне тело бедное влекут.Царю небес они о том доносят,Затем идут спокойно на ночлег.Взлетев туда, себя навек погубишь… Душа, вернись, вернись, душа!Не опускайся и в столицу Мрака:Там у князей по девяти рогов,Острее их рога всего на свете,Их спины толсты, пальцы их в крови,И за людьми они гоняться любят —Трехглазые, с тигриной головой,И тело их с быком могучим схоже,И человечину они едят…Душа, вернись, душа, приди обратно,А то несчастья ты не избежишь! Душа! Вступи в врата Инчэна,Здесь заклинатель ждет тебя,Чтоб указать тебе дорогу,И твой наряд уже готов.Над ним без устали трудилисьТрех княжеств чудо-мастера.Чтоб вызвать душу, все готово —И причитанья начались. Душа! Приди, приди обратноВ жилище прежнее свое.И на земле и в небе дальнем —Везде опасностей не счесть!Уже твой образ в отчем доме,Там в тишине ты отдохнешь.Просторны залы и покои,Балконы пестрые легки,И в девять ярусов беседкиНа горы дальние глядят,Резные двери в позолоте,Резные брусья над дверьми.Здесь зимние теплы хоромы,Прохладен дом твой в летний зной;Сад обежав, поток вернулся,Сверкает и журчит вода,Омыта зелень светлым ливнем,Нарциссы нежит ветерок,Он пролетел сквозь зал и спальни,Где ярко-красны потолки,Где отражаются циновкиВ отполированной стенеИ разноцветная одеждаВисит на яшмовых крюках.Украсил жемчуг покрывала:Они пестреют и блестят;За стенкой из циновок ложе,Шелк полога над ложем белИ яркими увит шнурами,Что бесподобно сплетены.О, ты увидишь в тех покояхТак много редкостных вещей…Горят, благоухая, свечи.Все пышно… И все ждет тебя.Шестнадцать молодых служанокПридут, чтоб угождать тебе.Наскучат — замени другими, —Немало есть невинных дев,Подобных тем, которых иньскийКогда-то Чжоу Синь любил!Те девы ловки и проворны, —Искусно кудри причесав,Они на женской половинеВ хоромах сказочных твоихСлужить готовы господину,Смущенно взоры опустив,Их речь с приличьями согласна,А, кроме этих, есть ещеКрасавицы в покоях тайных, —Их очи влажны, бровь тонка,И гордостью их взор сияет,Когда пред пологом твоимОни порой стыдливо медлят,Готовые служить тебе!Там полог в перьях алкионаВысокий украшает зал,Там киноварные балконы,Темно-оливков цвет стропил.Посмотришь вверх — резные балкиС фигурами драконов, змей.Присядь и погляди в окошко —Блеснут извилины пруда,Где зацветает лотос белыйСреди каштанов водяныхИ стеблей золотых кувшинок:Все это движимо волной.А свита в пестрых шкурах барсовВ пологой галерее ждет.Уже приехали вельможиВ своих колясках расписных.Вокруг цветы благоухаютВ ограде редкостных дерев.Душа, вернись, приди обратно,Зачем тебе скитаться там?Тебя родные с честью встретят,Обильный приготовят пир, —И рис, и спелую пшеницу,И золотистое пшено.Горьки и солоны приправы,Остры и сладки — все тебе!Там жирные хрящи разварятИ будет горьковат слегкаОтвар, как в царстве У готовят…Тебе барашка подадут,Сок ягодный на стол поставят,Подливкой будет полит гусь,Большой накормят черепахойИ лебедями угостят!Еды приятен запах пряный…Лепешек рисовых гораИ всяческих сластей без счета.Крылатый кубок будет полнГустой наливкой цвета яшмы.Потом отцедят, охладятИ разольют гостям по кубкамПрохладно чистое вино.Вернись, вернись в свое жилище!Здесь будешь ты превознесен.Еще в разгаре пированье,А музыкантши стали в ряд,Они забили в барабаныИ песню новую поют.Поют: «Чрез реку переправа»,А после: «С лотосом в руке».Уже красотки опьянели,Румяны лица от вина,Веселый блеск в глазах лукавых,А взгляды — словно зыбь волны,В своих узорчатых одеждахОни прелестнее всего!Неизъяснимо кудри вьютсяВокруг изящной головы.По восемь в ряд плясуньи стали,Чтоб танец царства Чжэн плясать.Они скользят, стройней бамбука,Склонясь, касаются столов,Переплетаются подолы…Гром барабана, флейты плач.Дрожит чертог от этих звуков,Но раздался родной напев —Он чист, величествен и плавен.Сменяя песню края У,Рокочут цайские напевы,И пенье с музыкой слилось.Мужчины с женщинами вместе,Отбросив правила, сидят, —Они о вежестве забылиИ распустили пояса.Уселись вэйские шалуньиСредь очарованных гостей,Что вне себя от их причесок, —Таких красавиц нет нигде!Вот шахматы слоновой кости,Еще игра есть в «Шесть костей»;Все разделились, ставят ставки, —Здесь самый смелый победит,«Пять белых» звонко восклицая, —Играют в кости целый день.Но снова в колокол удары,Вновь струны звонкие поют.Ах, от вина не оторватьсяНи ночью им, ни ясным днем!И восковые свечи яркоВ витых подсвечниках горят.Свои заветнейшие мыслиВ стихи изящные облечь —Вот радость для людей достойных!Единодушие воспеть.Исчерпаны вина услады,Теперь ликуй, что дома ты.Вернись, душа! Приди обратно,В обитель прежнюю вернись!» Вот что сказать хочу я в заключенье:В начале года, раннею весной,Иду на юг я, государем сослан,Растет трава душистая байчжи,Зеленой ряски листики на водах.Мой дальний путь через Луцзян лежит,И вот, по заливным лугам шагая,Я вижу справа от себя Чанбо,Я вдаль гляжу — как все вокруг пустынно,А помню, с князем на охоте был…Тогда скакали вороные кониИ тысячи летели колесниц;От фонарей, развешанных повсюду,Багровый отблеск лег на лик небес.Не отставали пешие от конныхИ за собой охотников вели.Я всех смирил, восстановил порядокИ колесницы вправо завернул.Мы с князем мчались к озеру, друг другаСтараясь в скачке дикой перегнать.Князь-государь пустил стрелу искусноИ носорога черного спугнул…Как неизбежно дни сменяют ночи,Ход времени ничем не удержать…Прибрежные цветы взросли на тропах,И вся дорога скрылась под водой.Разлив Реки широк необозримо,Лишь ветки клена над водой видны.Я сотни ли окидываю взором, —Но ничего не вижу из того,О чем здесь Ян-кудесница вещала,И лишь весна тревожит сердце мне…Вернись, душа, приди, душа, обратно,Сюда, ко мне, в погибельный Цзяннань!

Живу однаВ ущельях гор.Трава душистая — мои наряды,Стан подпоясан стеблями нюйло.В глазах — таится смех,Играет легкая улыбка на устах.Царевич обо мне тоскует,Красой и статью очарован. Я запрягаю красных леопардов,Несутся кошки дикие вослед.Травой синьи увита колесница,И древко флага — ветвь цветущая корицы.Шилань, душистая трава, — моя одежда,А пояс — стебли ароматные духэн.Сорвав благоухающую ветвь,Я подарю ее тому, о ком мечтаю. Моя обитель — сумрачная роща,Там никогда не виден неба свет,Опасен путь к тебе и труден,На встречу опоздала я. Как одинокоСтою я на вершине горной!Вниз уплывают облака,Кружась, клубятся.Все глубже сумерки,Ночная тьма сменяет день.Восточный ветер поднимается,И боги посылают дождь. Останься, милый,Меня печаль томит.К закату годы клонятся,О кто же меня заставит зацвести?! Траву душистую, что трижды в год цветет,В горах я собираю.Каменьев груды громоздятся,Сплетаются ползучие лианы. Я на царевича в обиде,Печалью и тоской удручена.Ему ж и вспомнить недосуг о милой. Живу в горах,Вокруг благоухают травы.Пью воду горных родников;Скрываюсь от жары под сенью кипарисов.Любимый в думах обо мне,Колеблется, сомненьями охвачен. Грохочет гром,Дождь застилает небо тьмою.Кричат и плачут обезьяны,В ночи рыдают черные мартышки.Взвывает ветер, деревья стонут,Тебя я вспомню —И в душе лишь горечь расставанья.