я мечтаю о том, что однажды гуляя в Москве, я решу совершенно и точно с Москвой попрощаться. я возьму с неё мало — всего две бутылки Риве, потрепав, словно лучшего друга, за каменный лацкан. я совсем не устану о чем-либо с ней говорить — все последние встречи частенько грешат пустословьем. я поеду, отчаявшись, точно мадам Бовари, и Москва мне кремлевским останется пятнышком крови.
я смотрю на себя, и я выгляжу как-то не так: абсолютным покоем попутчиков насмерть сражая, я смотрюсь как постигший мудроты, как полный мудак, что с толпой не обсудит проблемы его урожая.
я дойду до границ, остановок, до самого дна, я забуду как устный язык уживался с межзубным, как похоже на правду, что в общем-то только вина может сделать любого из нас настоящим безумным.
я смотрю, мне понятно: вокруг расцветает буддизм, я в ладонях держу небосклон, как распахнутый зонтик. я прощалась с Москвой, и она мне сказала "иди", чтобы я догадалась, как сильно она была против.
