1В дверь постучали.Вечер был. Как птица загнанная,За окном метель,Неистово крича, теряя перья,Взлетала, падала и вновь взлетала,Не в силах сбросить тяготу земли.В дверь постучали.И, вьюгу закрутив у ног,Вошел сосед - сердечный зубоскал,Отчаянный гуляка и литейщик.Заиндевелый сбросил полушубок,С усов сорвал смешные леденцы,Пожал мою протянутую руку,Присел к печурке и цигаркуСтал свертывать - все так же молча, тихо...Тугие, обмороженные пальцы,Махорку рассыпая и дрожа,К огню задумчиво тянулись...Он необычен был,Он темен был и хмур...Мы вместе с ним гоняли голубей,Играли в бабки, бились в кровь и в доску,У вала городского, как цыплят,Румяную гоняя знать.Ровесники, в пятнадцать летНа баррикады Пресни и Плющихи,Через картечь и ночь,Под гром багровый,Отцам носили кашу и патроныИ вместе стали у станка.И даже смерч войны,над этой дружбой взвыв,Не разметал ее, как перекати-поле,Не задушил, не смял:В снегах Карпат,В топях Полесья, в бурях Эрзерума,Песками Туркестана - рядом шлиМечтатель-песенник и этот балагур.Он необычен был,Он темен был и хмур...Мы голодали, мерзли; смерть встречая,За каждую соломинку,За каждый выступ жизниЦеплялись холодеющей рукой,-И вновь и вновьСопутствовала песня мне,А на губах у другаКипела шуточка и брызгал смех.Но поступь ли не в лад?Иль тупиком дорога?Иль выцвели глаза его?.. - на мирПо-разному взглянули мы однажды.С тех порНе в дружбу дружба: гарь, чертополох;Насвистывая "яблочко", поройНад песнею моею зубоскалил;Какую-то обиду затаив,Не верил он в литье свое, не верилВ краснознаменный цех литейный,Соратников угрюмо сторонясь.Как птица загнанная,За окном метель,Неистово крича, теряя перья,Взлетала, падала и вновь взлетала,Не в силах сбросить тяготу земли.Он необычен был...И вот в чаду махорки,Откашливаясь хрипло, нудно, тяжко,Он вымолвил одно, одно лишь словоО том,Что мраком кроет солнце, косит цвет,Что валит с ног зверье, бьет птицу на лету.Что леденит поток, сметает города,Что нас роднит с землей -И прошептал второе слово -Ленин...И в тишине заплакала беззвучно,Твердя иное, маленькое имя,Склоняясь над шитьем, жена:Пять лет,Пять долгих летНе позабыть ей сына,Чье тельце хрупкое не вынесло походаИсторииИ затерялосьНа кладбище на городском.И в тишине печурка, пламенея,Рыча, как зверь на привязи, рваласьИ скалила клыки (огоньМелькал в железном поддувале).Как птица пойманная,За окном метель,Неистово крича, теряя перья,Металась по дорогам, билась в стеныВ тревожных поисках простора и покоя.2Костры на площади дымились. ГоловнейДымящейся скатилось с крыши солнце,И тихая, над сутолокой этажей,Как на трибуну темную, бледнея,Взошла луна.Дыханье комкая, мороз,Как льдина, в горле вяз, вползалГадюкою в прорехи и хрустелСтеклом рассыпчатым под сапогом.За рядом ряд:Литейщик, я, жена,Шахтер Донбасса, металлист Урала,Текстильщица, строитель, бородач,Крестьянин и в строю профессий -С героями своих поэм - поэт.Порою, тяжко содрогаясь,Земля вздыхала (мерзлый грунт взрывая,Могилу рыли у Кремля).С балкона магний вспыхивал;тогдаИз мглы вдруг выступали толпы,Конь прочь шарахался, качались стены,И в облаках испарины и дымаКазалось все таким необычайным.Мы шли...И вот в настороженной тишине,Костром огромным полыхая и звуча,Затрепетал вдруг замкнутый простор,Вокруг вздымались, тлея,Обугленные колонны. И оркестрУ изголовья бился (никлиФлейт руки тонкие). Но тихБыл гроб вождя.Вождь неподвижен был,Как будто слушал рапорт стран,Как будто диктовал приказ.Был неподвиженПочетный караул большевиков.Тогда, на костылях шатаясь, инвалидСнял ордена и положил у гроба.Быть может, в этот миг пред нимПрошли походы, штурмы, мятежи,Где дымным ртом в упор прицелу и штыкуКричал: "Да здравствует..." - и где шутяОн панибратствовал со смертью,- здесьЛомало судорогой губы и дрожалаРука краснознаменца.И слепецВдруг вышел из толпы. Он голову склонил,Он слушал тишину, дыханье затаив;И, мучаясь, всю тяжесть слепотыВпервые в этот час познав,Он раздирал рубцы сожженных газом глаз,Чтоб увидать того,Кто миру взор открыл.И мать над гробом подняла ребенка:"Запомни!.." И дитяНавек запоминало это ложе,Безмолвие вождя, и полчище у гроба,И траура простертое крыло,И пламя негасимое знамен...И в этот миг вдруг жаркая рукаВ моей руке, как встарь, затрепетала.3В молчании суровомМы шли предместьем. Над заводомСталелитейным извивался дым.Мороз крепчал. И звезды осыпались,Лохматые, как иней с темных веток.Мы шли в молчанье. Но во мнеЗвучало, не стихая, слово клятвы.Клялись: в труде, в бою хранитьединство,Под знаменем Советов до концаСвершить заветы ЛенинаИ свойИ новый мир построить на земле...Мороз крепчал. А в небе над МосквойПылало зарево: костры не угасали...И в этот вечер, над шитьем склоняясь,Жена не вспомнила о сыне,Об одиночестве и о могиле,Что затерялась в тесноте печальнойНа кладбище на городском.Глаза ее сияли. ПолночьУже была. Но мир передо мной светлел,Я различал шаги,Я песню слышал вновь,Я чувствовал пожатьеРук дружбы и любви.1930
