Костры
1
В дверь постучали.
Вечер был. Как птица загнанная,
За окном метель,
Неистово крича, теряя перья,
Взлетала, падала и вновь взлетала,
Не в силах сбросить тяготу земли.
В дверь постучали.
И, вьюгу закрутив у ног,
Вошел сосед - сердечный зубоскал,
Отчаянный гуляка и литейщик.
Заиндевелый сбросил полушубок,
С усов сорвал смешные леденцы,
Пожал мою протянутую руку,
Присел к печурке и цигарку
Стал свертывать - все так же молча, тихо...
Тугие, обмороженные пальцы,
Махорку рассыпая и дрожа,
К огню задумчиво тянулись...
Он необычен был,
Он темен был и хмур...
Мы вместе с ним гоняли голубей,
Играли в бабки, бились в кровь и в доску,
У вала городского, как цыплят,
Румяную гоняя знать.
Ровесники, в пятнадцать лет
На баррикады Пресни и Плющихи,
Через картечь и ночь,
Под гром багровый,
Отцам носили кашу и патроны
И вместе стали у станка.
И даже смерч войны,
над этой дружбой взвыв,
Не разметал ее, как перекати-поле,
Не задушил, не смял:
В снегах Карпат,
В топях Полесья, в бурях Эрзерума,
Песками Туркестана - рядом шли
Мечтатель-песенник и этот балагур.
Он необычен был,
Он темен был и хмур...
Мы голодали, мерзли; смерть встречая,
За каждую соломинку,
За каждый выступ жизни
Цеплялись холодеющей рукой,-
И вновь и вновь
Сопутствовала песня мне,
А на губах у друга
Кипела шуточка и брызгал смех.
Но поступь ли не в лад?
Иль тупиком дорога?
Иль выцвели глаза его?.. - на мир
По-разному взглянули мы однажды.
С тех пор
Не в дружбу дружба: гарь, чертополох;
Насвистывая "яблочко", порой
Над песнею моею зубоскалил;
Какую-то обиду затаив,
Не верил он в литье свое, не верил
В краснознаменный цех литейный,
Соратников угрюмо сторонясь.
Как птица загнанная,
За окном метель,
Неистово крича, теряя перья,
Взлетала, падала и вновь взлетала,
Не в силах сбросить тяготу земли.
Он необычен был...
И вот в чаду махорки,
Откашливаясь хрипло, нудно, тяжко,
Он вымолвил одно, одно лишь слово
О том,
Что мраком кроет солнце, косит цвет,
Что валит с ног зверье, бьет птицу на лету.
Что леденит поток, сметает города,
Что нас роднит с землей -
И прошептал второе слово -
Ленин...
И в тишине заплакала беззвучно,
Твердя иное, маленькое имя,
Склоняясь над шитьем, жена:
Пять лет,
Пять долгих лет
Не позабыть ей сына,
Чье тельце хрупкое не вынесло похода
Истории
И затерялось
На кладбище на городском.
И в тишине печурка, пламенея,
Рыча, как зверь на привязи, рвалась
И скалила клыки (огонь
Мелькал в железном поддувале).
Как птица пойманная,
За окном метель,
Неистово крича, теряя перья,
Металась по дорогам, билась в стены
В тревожных поисках простора и покоя.
2
Костры на площади дымились. Головней
Дымящейся скатилось с крыши солнце,
И тихая, над сутолокой этажей,
Как на трибуну темную, бледнея,
Взошла луна.
Дыханье комкая, мороз,
Как льдина, в горле вяз, вползал
Гадюкою в прорехи и хрустел
Стеклом рассыпчатым под сапогом.
За рядом ряд:
Литейщик, я, жена,
Шахтер Донбасса, металлист Урала,
Текстильщица, строитель, бородач,
Крестьянин и в строю профессий -
С героями своих поэм - поэт.
Порою, тяжко содрогаясь,
Земля вздыхала (мерзлый грунт взрывая,
Могилу рыли у Кремля).
С балкона магний вспыхивал;
тогда
Из мглы вдруг выступали толпы,
Конь прочь шарахался, качались стены,
И в облаках испарины и дыма
Казалось все таким необычайным.
Мы шли...
И вот в настороженной тишине,
Костром огромным полыхая и звуча,
Затрепетал вдруг замкнутый простор,
Вокруг вздымались, тлея,
Обугленные колонны. И оркестр
У изголовья бился (никли
Флейт руки тонкие). Но тих
Был гроб вождя.
Вождь неподвижен был,
Как будто слушал рапорт стран,
Как будто диктовал приказ.
Был неподвижен
Почетный караул большевиков.
Тогда, на костылях шатаясь, инвалид
Снял ордена и положил у гроба.
Быть может, в этот миг пред ним
Прошли походы, штурмы, мятежи,
Где дымным ртом в упор прицелу и штыку
Кричал: "Да здравствует..." - и где шутя
Он панибратствовал со смертью,- здесь
Ломало судорогой губы и дрожала
Рука краснознаменца.
И слепец
Вдруг вышел из толпы. Он голову склонил,
Он слушал тишину, дыханье затаив;
И, мучаясь, всю тяжесть слепоты
Впервые в этот час познав,
Он раздирал рубцы сожженных газом глаз,
Чтоб увидать того,
Кто миру взор открыл.
И мать над гробом подняла ребенка:
"Запомни!.." И дитя
Навек запоминало это ложе,
Безмолвие вождя, и полчище у гроба,
И траура простертое крыло,
И пламя негасимое знамен...
И в этот миг вдруг жаркая рука
В моей руке, как встарь, затрепетала.
3
В молчании суровом
Мы шли предместьем. Над заводом
Сталелитейным извивался дым.
Мороз крепчал. И звезды осыпались,
Лохматые, как иней с темных веток.
Мы шли в молчанье. Но во мне
Звучало, не стихая, слово клятвы.
Клялись: в труде, в бою хранить
единство,
Под знаменем Советов до конца
Свершить заветы Ленина
И свой
И новый мир построить на земле...
Мороз крепчал. А в небе над Москвой
Пылало зарево: костры не угасали...
И в этот вечер, над шитьем склоняясь,
Жена не вспомнила о сыне,
Об одиночестве и о могиле,
Что затерялась в тесноте печальной
На кладбище на городском.
Глаза ее сияли. Полночь
Уже была. Но мир передо мной светлел,
Я различал шаги,
Я песню слышал вновь,
Я чувствовал пожатье
Рук дружбы и любви.
1930
В дверь постучали.
Вечер был. Как птица загнанная,
За окном метель,
Неистово крича, теряя перья,
Взлетала, падала и вновь взлетала,
Не в силах сбросить тяготу земли.
В дверь постучали.
И, вьюгу закрутив у ног,
Вошел сосед - сердечный зубоскал,
Отчаянный гуляка и литейщик.
Заиндевелый сбросил полушубок,
С усов сорвал смешные леденцы,
Пожал мою протянутую руку,
Присел к печурке и цигарку
Стал свертывать - все так же молча, тихо...
Тугие, обмороженные пальцы,
Махорку рассыпая и дрожа,
К огню задумчиво тянулись...
Он необычен был,
Он темен был и хмур...
Мы вместе с ним гоняли голубей,
Играли в бабки, бились в кровь и в доску,
У вала городского, как цыплят,
Румяную гоняя знать.
Ровесники, в пятнадцать лет
На баррикады Пресни и Плющихи,
Через картечь и ночь,
Под гром багровый,
Отцам носили кашу и патроны
И вместе стали у станка.
И даже смерч войны,
над этой дружбой взвыв,
Не разметал ее, как перекати-поле,
Не задушил, не смял:
В снегах Карпат,
В топях Полесья, в бурях Эрзерума,
Песками Туркестана - рядом шли
Мечтатель-песенник и этот балагур.
Он необычен был,
Он темен был и хмур...
Мы голодали, мерзли; смерть встречая,
За каждую соломинку,
За каждый выступ жизни
Цеплялись холодеющей рукой,-
И вновь и вновь
Сопутствовала песня мне,
А на губах у друга
Кипела шуточка и брызгал смех.
Но поступь ли не в лад?
Иль тупиком дорога?
Иль выцвели глаза его?.. - на мир
По-разному взглянули мы однажды.
С тех пор
Не в дружбу дружба: гарь, чертополох;
Насвистывая "яблочко", порой
Над песнею моею зубоскалил;
Какую-то обиду затаив,
Не верил он в литье свое, не верил
В краснознаменный цех литейный,
Соратников угрюмо сторонясь.
Как птица загнанная,
За окном метель,
Неистово крича, теряя перья,
Взлетала, падала и вновь взлетала,
Не в силах сбросить тяготу земли.
Он необычен был...
И вот в чаду махорки,
Откашливаясь хрипло, нудно, тяжко,
Он вымолвил одно, одно лишь слово
О том,
Что мраком кроет солнце, косит цвет,
Что валит с ног зверье, бьет птицу на лету.
Что леденит поток, сметает города,
Что нас роднит с землей -
И прошептал второе слово -
Ленин...
И в тишине заплакала беззвучно,
Твердя иное, маленькое имя,
Склоняясь над шитьем, жена:
Пять лет,
Пять долгих лет
Не позабыть ей сына,
Чье тельце хрупкое не вынесло похода
Истории
И затерялось
На кладбище на городском.
И в тишине печурка, пламенея,
Рыча, как зверь на привязи, рвалась
И скалила клыки (огонь
Мелькал в железном поддувале).
Как птица пойманная,
За окном метель,
Неистово крича, теряя перья,
Металась по дорогам, билась в стены
В тревожных поисках простора и покоя.
2
Костры на площади дымились. Головней
Дымящейся скатилось с крыши солнце,
И тихая, над сутолокой этажей,
Как на трибуну темную, бледнея,
Взошла луна.
Дыханье комкая, мороз,
Как льдина, в горле вяз, вползал
Гадюкою в прорехи и хрустел
Стеклом рассыпчатым под сапогом.
За рядом ряд:
Литейщик, я, жена,
Шахтер Донбасса, металлист Урала,
Текстильщица, строитель, бородач,
Крестьянин и в строю профессий -
С героями своих поэм - поэт.
Порою, тяжко содрогаясь,
Земля вздыхала (мерзлый грунт взрывая,
Могилу рыли у Кремля).
С балкона магний вспыхивал;
тогда
Из мглы вдруг выступали толпы,
Конь прочь шарахался, качались стены,
И в облаках испарины и дыма
Казалось все таким необычайным.
Мы шли...
И вот в настороженной тишине,
Костром огромным полыхая и звуча,
Затрепетал вдруг замкнутый простор,
Вокруг вздымались, тлея,
Обугленные колонны. И оркестр
У изголовья бился (никли
Флейт руки тонкие). Но тих
Был гроб вождя.
Вождь неподвижен был,
Как будто слушал рапорт стран,
Как будто диктовал приказ.
Был неподвижен
Почетный караул большевиков.
Тогда, на костылях шатаясь, инвалид
Снял ордена и положил у гроба.
Быть может, в этот миг пред ним
Прошли походы, штурмы, мятежи,
Где дымным ртом в упор прицелу и штыку
Кричал: "Да здравствует..." - и где шутя
Он панибратствовал со смертью,- здесь
Ломало судорогой губы и дрожала
Рука краснознаменца.
И слепец
Вдруг вышел из толпы. Он голову склонил,
Он слушал тишину, дыханье затаив;
И, мучаясь, всю тяжесть слепоты
Впервые в этот час познав,
Он раздирал рубцы сожженных газом глаз,
Чтоб увидать того,
Кто миру взор открыл.
И мать над гробом подняла ребенка:
"Запомни!.." И дитя
Навек запоминало это ложе,
Безмолвие вождя, и полчище у гроба,
И траура простертое крыло,
И пламя негасимое знамен...
И в этот миг вдруг жаркая рука
В моей руке, как встарь, затрепетала.
3
В молчании суровом
Мы шли предместьем. Над заводом
Сталелитейным извивался дым.
Мороз крепчал. И звезды осыпались,
Лохматые, как иней с темных веток.
Мы шли в молчанье. Но во мне
Звучало, не стихая, слово клятвы.
Клялись: в труде, в бою хранить
единство,
Под знаменем Советов до конца
Свершить заветы Ленина
И свой
И новый мир построить на земле...
Мороз крепчал. А в небе над Москвой
Пылало зарево: костры не угасали...
И в этот вечер, над шитьем склоняясь,
Жена не вспомнила о сыне,
Об одиночестве и о могиле,
Что затерялась в тесноте печальной
На кладбище на городском.
Глаза ее сияли. Полночь
Уже была. Но мир передо мной светлел,
Я различал шаги,
Я песню слышал вновь,
Я чувствовал пожатье
Рук дружбы и любви.
1930
Разбор стихотворения классика «Обрадович Сергей» — «Костры»
Анализ стихотворения «Костры»
Стихотворение Сергея Обрадовича «Костры» (написанное в 1930 году) — это масштабное эпическое полотно, запечатлевшее траурные дни января 1924 года, связанные с похоронами В. И. Ленина. Однако произведение выходит далеко за рамки простой фиксации исторического события. Это глубоко лирическая и психологическая драма, в центре которой — испытание многолетней дружбы и верности идеалам перед лицом исторической трагедии и личного горя.
Структурно стихотворение делится на три части, образующие законченный сюжет:
- Часть 1. Лирический зачин с метафорой «загнанной птицы» (метель за окном) создает тревожную, напряженную атмосферу. Внезапный приход друга-литейщика запускает механизм воспоминаний. Автор погружается в прошлое — общее детство, участие в революции 1905 года, совместные фронтовые дороги Первой мировой («снега Карпат», «бури Эрзерума»). Резким контрастом врывается настоящее: друзья «по-разному взглянули» на мир, между ними пролегла трещина недоверия и идеологических разногласий. Кульминация первой части — ключевой диалог, где друг, «откашливаясь... тяжко», произносит слово «Ленин». Это слово смыкает личную драму (потеря сына, упомянутая в контексте плача жены) с исторической катастрофой.
- Часть 2. Действие переносится на Красную площадь, к Дому Союзов. Разворачивается монументальная сцена прощания с вождем. Центральные образы части — огромный костер траура, тишина у гроба и толпа, представляющая весь народ («Литейщик, я, жена, // Шахтер Донбасса, металлист Урала...»). Особенно сильны эпизоды с инвалидом, снявшим ордена, и слепцом, раздирающим «рубцы сожженных газом глаз», чтобы «увидать того, кто миру взор открыл». Жест матери, поднявшей ребенка со словами «Запомни!..», становится символом передачи памяти. В финале части происходит разрядка: друг снова берет лирического героя за руку — «как встарь, затрепетала», что знаменует собой восстановление утраченного единства.
- Часть 3. Эпилог. Герои идут «предместьем». Траурная процессия завершается, но внутреннее состояние меняется. Слово клятвы («Свершить заветы Ленина») звучит как новый императив. Метафорически преодолевается и личная трагедия: жена, склонившаяся над шитьем, «не вспомнила о сыне». Мир «светлел», возвращается вера в будущее, чувствуется «пожатье // Рук дружбы и любви».
Основные темы и идеи:
- Дружба и верность. Центральный конфликт — испытание дружбы идеологическим разрывом. Смерть вождя становится катализатором, который позволяет героям преодолеть размолвку и вновь обрести единство.
- Память и история. Стихотворение — попытка осмыслить исторический момент через частную судьбу. Детали (потеря сына, слепота, инвалидность) становятся голосами истории.
- Свет и тьма. Сквозной мотив — борьба света (костры, зарево, солнце) и мрака (ночь, метель, слепота). Победа света, «зарева», в финале символизирует преодоление отчаяния и утверждение надежды.
Художественные особенности:
- Метафоричность языка. Обрадович активно использует развернутые метафоры: «метель — как птица загнанная», «мороз — как льдина, в горле вяз», «сердце — костер». Природа здесь — не фон, а активный участник драмы.
- Контраст и антитеза. Резкое противопоставление шумного, живого прошлого (гоняли голубей, «кипела шуточка») и траурного, напряженного настоящего.
- Звукопись. Обилие шипящих и свистящих звуков в описании метели, ритмический строй, близкий к тоническому стиху, создает ощущение тревоги и суровости.
- Образная система. Помимо заглавного образа «костров», важны образы песни (символ надежды и жизни) и молчания (символ сосредоточенности и скорби).
Композиция и ритм. Стихотворение написано белым стихом (без рифмы), что придает ему повествовательную, почти прозаическую интонацию, характерную для эпической поэмы. Ритмические повторы («В дверь постучали...», «Он необычен был...») выполняют роль лейтмотивов, структурируя текст и создавая ощущение нарастающей напряженности.
Место в творчестве поэта и контекст. Сергей Обрадович — поэт «рабочей темы» и участник нескольких войн. «Костры» — одно из самых сильных его произведений, где личный, человеческий опыт (дружба, потеря сына) органично вплетается в исторический нарратив. Стихотворение стоит в ряду других литературных откликов на смерть Ленина, но выгодно отличается от многих глубиной психологизма и отсутствием откровенной риторики. Это не столько гимн, сколько реквием по ушедшей эпохе и попытка найти опору в будущем через общую память и жертву.
Референсы-рекомендации для прочтения стихов классиков:
- Для погружения в поэзию индустриальной эпохи и революционной романтики — Сергей Обрадович (другие его произведения).
- Для сравнения метафорического языка и описания стихии — Сергей Есенин («Черный человек», «Пугачев»).
- Для более глубокого понимания исторического контекста и жанра «поэмы о вожде» — Владимир Маяковский (поэма «Владимир Ильич Ленин»).
- Для знакомства с психологической драмой в поэзии XX века — Александр Твардовский («Василий Теркин», «За далью — даль»).
