… Уже спускаясь в подвал, он чувствовал — что-то не так. Что-то изменилось, нарушилось, пошло не по плану. Сам воздух стал непривычным, странным. Тусклый свет, пробивающийся, сквозь пыльное, забранное решёткой оконце под потолком, обрисовывал скудную обстановку -два ведра, миска с собачьими консервами, набитый прокисшей соломой тюфяк в углу — и девушку — скорее, призрака — на длинной цепи, стальной змеёй обвившей её лодыжку. Металл глубоко врезался в плоть, раны кровили и гноились, любое движение причиняло жуткую боль, поэтому узница старалась не двигаться. Девушка была обнажена. Только неглубокое, с присвистом дыхание говорило о том, что она ещё жива. Пленница прислонилась к шершавой, неровной стене и, кажется, спала. Глядя на изувеченное тело, он улыбнулся уголком губ.
— Пора просыпаться, милая, — сказал он и окатил её ледяной водой из ведра.
Она даже не попыталась встать или закричать. Тяжело вздохнула, недовольно повела плечами, открыла глаза и встретила взгляд своего мучителя. «Вот, что поменялось!» — мелькнула непрошенная мысль, нога автоматически впечаталась в пятно лица, что-то хрустнуло, чавкнуло под каблуком.
— Разве я разрешал тебе смотреть на меня? Разве это — почтение? Кто я? Отвечай! Кто?!
