Не судьба, чувак!

Земля была влажной. Влажной и жирной на вкус — когда уставали руки, я вгрызался в неё зубами, любыми способами пытаясь пробиться к свету и чистому воздуху. Самому себе я напоминал сошедший с ума стальной бур, прокладывающий тоннель из самых глубин Преисподней к Райским вратам или хотя бы грешному Царству людскому. Наконец могильный холм пробил чёрный от липкой грязи, обтянутый тончайшей плёнкой кожи кулак, за ним — другой, в проёме показалась голова, к равнодушным небесам устремился мой хриплый, яростный вопль, едва не стоивший мне нижней челюсти — крыловидные мышцы успели хорошенько подгнить. Я вообще представлял собой не самое приятное зрелище — многие узники Освенцима выглядели лучше — но целеустремлённости мне было не занимать: я вырвался из холодных объятий могилы и тяжело побрёл сквозь ряды покосившихся крестов, расколотых надгробных плит, ржавых оград. Одежда моя давным-давно истлела, а значит, первым делом нужно было найти, чем прикрыть наготу. Удача была на моей стороне — кто-то впереди курил, огонёк сигареты мерцал в окружающей тьме. Чуть выше этого огонька я и ударил. Почувствовал как под кулаком проминается внутрь нос, лопается верхняя губа, крошатся зубы. Человек упал как подкошенный, я деловито раздел жертву, облачился в её одежды и продолжил путь. В прогнивших насквозь лёгких клокотал и посвистывал октябрьский, ледяной воздух, в давно опустевших глазницах проросли ядовитыми, болезненными плодами глаза, сероватую плоть дёсен прорвали монолиты зубов, мышцы стальными канатами опутали костяк, забугрились под кожей. С каждым шагом я становился всё более живым, реальным. Ещё немного — сойду со страницы… Ещё немного… Ещё…

Только не бросай перо, сволочь! Даже не думай останавливаться! Пиши! Пиши, мразь!

Я!

Хочу!

Жить!

 

— Не судьба, чувак, — сказал я пустой квартире, захлопнул блокнот и убрал его под замок в свой секретер. К другим таким же записным книжкам — я крайне консервативен.

Персональные, тайные кладбища есть не только у врачей.