Стихи Ивана Афонского

一步都雪正在钻进我裤子深：雪堆在破裂，我在扛一个土豆袋从地窖里。旁边母在夊，拖一个背囊胡萝卜。她正在感觉很冷的，刮风的，远的，重的，难过的和哀苦的不家里的我在感到。

她刚才就请我停下来，看看周围美丽：在白桦中掩盖了的小道，都是泛着银光，一边在跟前打搅一边溜走，把着深的雪堆放在足下面。内心里美景那么赏兴……

 

我耳朵捂住风，一个在袋，一个在连指手套。还在停时候换上了肩膀。麻袋布上湿斑点 - 我冻伤了耳朵。

Мы не пятна и не тени, не седые облака,

Мы не жертвы вашей лени, коль звучит ещё строка,

И не мелочь в магазине, не потерянный пятак,

Не забытый скарб в корзине (припасённый, раз уж так).

Ритм жизни подталкивает москвичей к необходимости успевать везде и всегда, собенно на работу. Будильник ставят не только на пробуждение, но и на выход из дома, чтобы вовремя сесть на транспорт. Стойте справа, проходите слева, занимайте обе стороны эскалатора - эти мантры живут в каждом.

 

Мне приходится пользоваться самыми длинными эскалаторами, поэтому не жду на ступенях, а сбегаю по ним вниз при каждом удобном случае. Стоят справа не все: и посередине, и слева, кто-то просто не помещается на одной стороне. Мешают. Остаётся ступеней двадцать, когда на эскалаторе "наверх" появляются люди. Самые первые, значит – мой поезд ещё стоит. Поднажмём, друзья, простите, пропустите, чемоданчик придержите, страховка за поручень, через обувь чувствую рёбра ступеней.

В очередной раз коршуном слетаю вниз и пробегаю знакомые повороты до платформы. Состав медленно мигает красным над раскрытыми дверями. Последний рывок делаю уже в закрывающиеся створки, ловко проскакивая между столбами пассажиров. Миг до цели, мне даже освободили место на площадке для прыжка внутрь...

Вокруг темно и холодно, хоть и костёр, но зябко от осознания одиночества. Стас рядом, но я всё равно один.

 

Несколько раз подул на угли. Они покраснели, раскрываясь из-под пепла. На каждый выдох угли разгораются и угасают, словно живое, красное сердце. Я подул ещё, вдыхая в них жизнь, и костёр заиграл алым, защёлкал дровами, вдумчиво заговорил.

 

В нашем сознании чистый снег всегда белый, но когда его слишком много, мозг начинает различать оттенки и глаза видят всевозможные полутона.

 

В поле ветра наметают сугробам корку, которая с хрустом ломается под валенком, выпушивая из глубин невесомый снежок, остающийся на войлоке как бы невзначай. Это самый нежный оттенок.

Наст покрепче проваливается неровным кругляшом, но в образовавшейся лунке также буйствует белый: кружит, садится на валенок, снова порхает, сверкая в глубине возмущёнными снежинками. Этот оттенок серебрит.

Вчера слушал фортепиано. Оно сотворило волшебство, разнесло его по всем уголкам комнаты и звучало, звучало, рассказывая о прекрасном. А сегодня вижу тебя. Такую же прекрасную и цветущую женщину, словно музыка в душе. И тут одномоментно осознаёшь, что даже у плачущего ребёнка или самого зачерствевшего старика, глядя на твою красоту, расцветёт душа от прекрасного. Потому что мы, каждый из нас, бережём красоту внутри себя, ибо подсознательно знаем, что она спасает мир, несмотря ни на что. Внутренний мир или мир, нас окружающий – это уже отдельная прекрасная история.

 

Итак, красота живёт внутри каждого. И если в ком-то она уснула, то созерцание прекрасного легко оживляет эту самую личную красоту. И тогда все вокруг нас расцветает вечным, добрым, светлым, раскрывается навстречу прекрасному, побуждает на поступки, от сердца, от души, просто так. Важно, чтобы стремление внутренней красоты было встречено таким же искренним и бескорыстным порывом, чтобы время остановилось на несколько прекрасных и чутких воспоминаний теплоты, которая будет жить уже в каждом из нас.

Это хорошо, что в жизни так много красоты. Спасибо за то, что цветы расцветают повсюду, глядя на тебя.

Время приходит затемно,

Стелется-кутает тенью,

И становится замертво

Избитым, но сно-виденьем.

Разгрузка вагонов требует хорошей физической силы, выносливости и отличной сноровки, без которой не выдержать норматив в двенадцать человек на 62-тонный вагон. Никого не видел, кто бы брал подмышки по мешку сахара и нёс их на склад, пошучивая. Если мешки по полцентнера, то нужно перетаскать сотню каждому, чтобы разгрузить вагон. Горох приходит в больших мешках по 70 килограмм, а переносить его легче: обволакивает плечо и его вес распределяется равномерно. Но ступать нужно аккуратно, чтобы не травмироваться неловким движением. Бывают и лёгкие мешки: комбикорм всего по 24 килограмма, вот только получается в два раза больше ходок, а витающие в воздухе мелкие частицы просочившегося корма принуждают чихать, глаза сохнут и не являют спасительных слёз, которые почистили бы их. Поэтому вес – далеко не главное. А самое тяжёлое - однозначно мука. Мешки стандартные по 50 килограмм, с тугим на ощупь содержимым, от которого волокна мешковины расползаются и мучная пыль воцаряется повсюду.

 

Она висит в воздухе, словно туман, ложится на стены и пол, словно иней, заползает с потом в уши под шёпот внутренних волосков, словно мои собственные мысли. Она дышит моими лёгкими и забивает нос, пока я её пытаюсь высморкать, она смотрит моими глазами на вагоны и склад, пока я её пытаюсь выморгать, она гримасничает моим ртом, пока я её пытаюсь сплюнуть. И не дай бог остановиться от усталости на передышку подольше настолько, что начну остывать, вот тогда она моментально склеит взъерошенные волосы и зафиксирует на коже потёки пота пресной коркой. Отдохнув, я продолжу таскать мешки, натирая покрасневшую кожу до нестерпимого зуда с каждым шагом и с каждым движением рук, вскрикивая от следующего мешка, падающего на побелёное раздражённое плечо. Ещё пара десятков мешков и я уже не замечаю, как мука перестаёт существовать отдельно от меня. Вот она победно марширует по пандусу моими тяжёлыми шагами вдоль белёсой тропинки.

 

Дождь украдкою танцует менуэт,

Не пьянит аляпистый розарий,

И зеркал не счесть на тротуаре,

Исказивших городской портрет.

Их лиц не увидит столица,

Имён не услышит страна.

Мелькают одёжки, вещицы,

Идут на завод вереницей,

Улочки, фонтаны, сувенирные лавки, всё пропитано питерской атмосферой, лежащей на плечах атлантов под охраной мифических существ. Припекает, то и дело поправляю кепку. Стоит солнцу спрятаться, как пробирает озноб, вечерний воздух бодрит, ветерок по-хулигански прыгает с канала на набережную, конфузит уши, остужает мысли набросками гранитного разочарования. Но тучка заканчивается и щедрое солнце возвращает тёплые мысли уютного города. И снова всё замечательно, и рябь воды, и неровные набережные, и разношёрстный рокот катеров, и цветастые дома, и булочные на каждом углу, и завитки дворцовых оград.

Но что-то повсюду сопровождает тебя, соскальзывает со ступенек причалов, маячит за спиной, перебегает вперёд, если обернуться, взлетает по этажам, дразнит. Ещё на мгновение задержись, постой, хочется разгадать, что это. Пара спешных шагов... почти успел, почти понял.

Вот загораются уличные фонари, чтобы подарить разгадку. Свет лучится по улице, являя оттенки и тени, игра которых раскрывает едва уловимую, почти неосязаемую, живущую повсюду, знакомую каждому петербуржцу с детства морось, продлевающую завитки ветра и уходящие улыбки закатного солнца.

-

Чтоб продираться через будни

Своей дорогой, не чужой,

Обязан быть у жизни штурман

Лишь ты, лишь ты, никто иной!

 

Встреча возрождённого солнца - ответственное мероприятие. Небеса не откроют своё самое важное таинство абы кому, только-только вывалившемуся из серых будней, или даже не вывалившемуся из утренних полутеней прокисшего мегаполиса ленивцу, повернувшемуся к окну. Тут нужен обряд: встречное движение желаний человека.

 

Мы одновременно отстегнули велики от креплений, сдёрнули их с крыши автомобиля, проверили снаряжение, воду и рванули наперегонки вокруг Плещеева озера - заявка на хорошую сорокакилометровую тренировку. Свобода и скорость окрыляли, а комариные тучи и жажда ветра никак не позволяли сбавлять темп. Лес, болота, дорога, нежданные тупики, бдительные деревенские собаки, речушки, мостики, блики озёрной ряби, всё перемешалось. На привале сварили какао, выпили в камышах на привязанной лодке и усталости как не бывало. И мы снова крутили, крутили... Финиш под Александровой горой уже в ночи радостно огласил установку палатки наощупь. Восточная чайная пара совместно с финиками допили до донышка остатки засыпающего у нас на коленках дня под ночные трели приозёрного оркестра.

何 师 上 课

研 究 作 业

开 成 绩 单

班 啊 点 二

Утро. Выехали на работу, как обычно, я за рулем. На перекрёстке верчу головой, жду, когда запустят в поток машин и взгляд постоянно скользит по тебе. А ты смотришь на меня и по-домашнему тепло улыбаешься. Я ежедневно вижу твои прекрасные глаза, улыбку, но сегодня не отпускает особое чувство, как-будто именно эта улыбка, этот взгляд, эта поза в кресле, эта туалетная вода, этот голос... это утро уже случалось с нами.

 

Вспомнился наш первый поход, красота природы, твоё тепло и готовность быть рядом. Жажда романтики окрыляла нас, ты одерживала победу за победой над собой в изнурительных радиалках и смело ставила новые и новые цели. Понимая это, меня притягивало к тебе с каждым днём всё сильнее.

 

Моя прекрасная женщина, ты проснёшься рано утром, а от меня - сообщение, потому что моё утро наступило раньше. Страна у нас огромная: на востоке я уже пью кофе со сливками, когда ты ещё видишь сны, в которых мозг проецирует лучшие моменты ушедшего дня. Поэтому у меня есть время собраться с мыслями, сосредоточиться и найти твои грёзы, распутать из них конкретный сон, понять его скорость и сюжет, почувствовать тебя в нём, уберечь от тёмных пятен подсознания и привести на светлую опушку лёгкости небытия, чтобы тебя наполнило безмерное ощущение отдыха и наслаждения от прожитого, откликнулась этому ощущению внутренним взглядом прямо в мои ясные глаза, которые ты сейчас видишь. Глаза в глаза, как тогда, в самый первый раз, а дальше - сладкий клубок цветных снов, пока предвкушение достижений наступающего дня не разбудит тебя.

 

Вот уже ты пьёшь кофе, смотришь на небо через мои цветы на подоконнике и физически ощущаешь моё присутствие, потому что я в своём утре смотрел на это самое небо, мысленно гладил твои волосы, плечи, целовал нежную ручку. Улыбнувшись в своём прекрасном утре, ты шлёшь в мой полдень воздушный поцелуй, который упадёт на меня снежинкой.

Ой, у нас тут снег пошёл.

Я уже возле дома, таксист потрепал меня за плечо и уехал, моргнув стопарями. Ласточка моя спит уже, наверное, сладким сном. Сегодня сходили на концерт, где особенно понравился "Болеро" Равеля. Поистине завораживающее произведение, в основную тему которого ритмично вливаются новые инструменты, мелодия многократно повторяется и усиливается к финалу настолько, что зажигает жажду танца в каждом слушателе, особенно в нас, некогда приверженцах циклических видов спорта, приучившихся с детства черпать в себе новые силы с каждым новым кругом, разрывая на финише пространство и время, как и мощное фортиссимо произведения в финале.

 

Поднялся в квартиру, везде её вещи - она очень часто здесь бывает. Мне так не хватает рядом её счастливых глаз, заливистого смеха, заботливого присутствия, улыбки в голосе, головы на плече, на груди ладошки, которая становится робкой, когда засыпает хозяйка; её тепла и дыхания.

И вот уже мой голос кричит, что я самый счастливый человек в этом городе, потому что у меня есть только моя Ласточка, а у неё есть только её мужчина. Одно осознание этого вдыхает в меня новые силы, я будто снова умею ходить и даже бегать и снова забываю о кресле-коляске.

Горный поход насыщает бескрайностью просторов, солнцем, воздухом, водой, снегами - природой! Во всей её неповторимой и пьянящей красе. Отдых для отчаянных энтузиастов.

 

Проснувшись, наблюдаешь за погодой: удастся ли добраться к цели до дождя? Поэтому утренние сборы проходят в спешке, но пораньше не встаёшь, нужно и отдыхать, особенно после вчерашней нагрузки. Завтрак плотный, каша грубая, орехи с изюмом - по карманам.

 

Девяностые. Получки нет пятый месяц, в городах перебои с продуктами. Частенько после школы стою в очередях за мукой и сахаром, которые отпускают по талонам. Мать вечером сменяет меня, а я встаю в очередь за хлебом. Мужики дерутся за водку, тоже по талонам. На заводе часть получки выдали продуктами: дома гречки на полгода хватит. Полезная, богатая минералами и витаминами, понижает холестерин, чистит печень...

 

Прибегу со школы, наверну тарелку с подливкой и гулять до вечера. Домой вернусь без задних ног, поужинаю кашей и спать. С утра встану, а любимая каша уже на столе, молочная. Вчера столько сил дала и сегодня столько же даст.

 

Дождавшись вечернего парома, машины вереницей спустились на палубу, встали по местам и тут же уснули, предоставив пассажиров самим себе, которые разошлись по бортам любоваться величием Волги. Рифмованный рокот движителя буксирчика уверенно слал в непостоянство водного мира двухтактный гимн технической мысли, разгоняя водяных.

 

Туман сахаром таял, чуть только касался реки рваными краями, вываливающимися к ней, как рубашка неряхи из штанов. Мелкая рябь ломала тягучий свет фонарей парома на сотни разрозненных огоньков, держащихся на плаву, пока волны гнали их в стороны, и бесшумно тонущих в темнеющей вдали от парома воде. Вечерняя свежесть заполняла собой брошенные ушедшей теплотой дня закутки на палубе, между машин, в карманах одежды, проверяла высоту носков. Готовящиеся к ночи птицы не летали и не разгоняли ленившийся ветерок, без которого тепло под ветровкой ещё держалось надутым комком.

 

Проводя выходные в поездке по Золотому кольцу, невозможно не восхититься уютными ресторанчиками, которые, впрочем, не ограничены традиционной местной кухней. В такой-то душевный уголок мы и забрели.

Латте на растительном молоке раскрыл вкус ганаша из белого шоколада с топинамбуром, пеканом и чёрным трюфелем. До основного блюда мы уже получили удовлетворение.

 

Хлебную корзину подали со сливочным маслом с добавленными чернилами каракатицы и солью, прямо перед крем-супом из копчёных томатов с моцарелой. Печёный перец рамиро с креветками и соусом ромеско, розовые томаты со страчателлой и трюфелем окончательно настроили на бесконечную изысканность и торжество вкуса.

Отпуск на большой земле. Так хочется тишины и спокойствия. Воздух, солнце, плеск волн неделю, лучше полторы.

 

Стрельба началась. Ни отнять, ни добавить.

Дальше по улице прохожие врассыпную, визги, крики, звон бьющихся стёкол, запаркованные машины откликаются на попадания, как дождем по металлической крыше. В короткую паузу - перезарядка - ворвались вопли раненных. Ужаснуться чужой боли не успел: звон битого стекла прямо над головой и резкие хлопки самого выдернули из реальности - второй пулемёт прикрывал первый, оглушив меня.

Мама, мне нужно тебе кое-что сказать. Я знаю, что торопишься на работу, но сядь, прошу тебя, выслушай, мне очень нужно с тобой поделиться важным.

Ты знаешь, что я давно уже не сплю в колыбели? Мне там тесно. Да, мам, я помню, что брат в ней спал, моя тётя в ней спала, и ты, и все дети твоей старшей сестры тоже в ней спали. Но просто пойми меня! Я туда не помещаюсь. Да, мам, вот уже два с половиной месяца я украдкой сплю на диване с няней. Мы с ней договорились. Но речь не об этом.

Сегодня я понял, что дальше так продолжаться не может.

Сегодня я осознал, я почувствовал, что с няней больше не так, как раньше, совсем не то. Нет доверительных отношений, понимаешь? Мы испробовали все, меняли темы для разговора, соски, позы в коляске, фото... Она даже стала наряжаться для меня по-разному каждый день. Но я чувствую, что у нас с ней нет будущего. Каждый раз, когда я замечаю на улице очередную красотку, проезжающую мимо в коляске, няня очень расстраивается, даже начинает язвить: "Ой, посмотрите, кто тут у нас едет? А грудка совсем не прикрытая!"

Старенький автомобиль не выдержал кипящей над асфальтом жары, щедро приправленной песчаными бурями, и сжёг катушку зажигания. Пришлось остановиться в городке за обочиной. Перекати-поле недовольно спотыкались о машину и уносились дальше, карябая распаренный воздух. Закатное небо превратило остаток знойного дня в огарок, который мы дожгли на знакомство с местной кухней, поиски запчасти и расспросы об окрестностях.

 

Влекомые любопытством, с утра вышли пораньше, пока остывшая за ночь земля еще сладко сопела утренними сквозняками, мы наметили цель - хурул - храм на холме. Шли к нему через городской парк по потрескавшимся от засухи тропинкам. Быстрая ходьба покрыла лица испариной. Лабиринт зелёных изгородей уже начал скисать от духоты, когда за поворотом неожиданно показалось священное дерево, ветви которого пестрели ленточками разных цветов и размеров, вздыхающими от любого слабого ветерка. Дети пришли в восторг, побежали к дереву помогать лентам исполнять старинный танец, звонко комментируя, повязали свои платочки. В преддверии знойного полудня воздух уже лип к одежде, дети быстро вспотели и выпили всю свою воду.

 

Прыжок,

Солнце,

Небо,

Ветер