Всё бессмысленно. Абсолютно всё. И этот глубокий бесконечно кажущийся космос. Иной раз он так огрызнётся, что хочется смеяться. Ведь это вроде как шутка была. Скоро начнётся сезон. Сюда понаедет всякая шваль, а потом уедет и увезёт все городские проблемы. Неважно, конечно, поскольку в основном дела идут нормально. Или шли до сих пор.
Базилий Ишакович, высокий, плотного телосложения темноволосый мужчина лет сорока пяти, думал о них — о подвалах, сырых зловещих подвалах, кишащими ими, — но вместо чистой и праведной ненависти, он почему-то испытывал лишь хроническую усталость. В голове угрюмо ворочалась боль. Ощущение, словно чьи-то гигантские руки сомкнулись у него на висках и потихоньку начали сжиматься. Руки и спина отнимались, будто после тягостной работы в поле на уборке картофеля. От него воняло. Несло, как от пары-тройки скунсов, которых заставили принять сероводородную ванну, потом обмазали свежим свиным навозом и пустили побегать в закрытом ветронепроницаемом сарае. Эта противная вонь висела над ним ядовитым облаком, но, как ни странно, сам Базилий её не чуял.
Он опустил глаза и увидел в своей правой руке увесистый молоток. Рука моментально разжалась, и молоток выпал на кухонный линолеум, оставив на нём кровавые брызги. Ещё около пяти минут Базилий стоял и смотрел на бурые капли с въедливой внимательностью наивного идиота. Ему казалось, что в узоре кровавых разводов проступает лицо его друга. Вот только какого друга? Сложно догадаться. Их было слишком много, внизу в подвалах многоэтажки. Друзья, предавшие его самого, и теперь затаившиеся там, в глубинах вечного мрака.
Ишакович вышел из оцепенения и поплёлся в комнату, потирая плечо и локоть. Следом за ним потянулся густой шлейф отвратительной вони — самой отвратительной, которую только можно придумать. Вонь такой силы запросто может убить... но сначала у человека лопнут глаза и барабанные перепонки, потом вылезут волосы во всех местах, а задница навеки слипнется от огорчения.
