Пятнадцать лилий

— Чушь собачья, — лениво произнесла Алисия спустя пять минут после того, как её новый любовник включил фильм по интернету через широкий экран плазменного телевизора, и натянула на себя одеяло. Она здорово потрахалась и сейчас её вряд ли что могло серьёзно заинтересовать.

— Ну ладно, — также лениво произнёс Дементий и щёлкнул пультом управления. На мгновение он закрыл глаза, сосредоточился и снова посмотрел в уже пустой экран, излучая спокойную уверенность. Парень был высоким, почти такого же роста, что и Алисия. Его бледное лицо с невыразительными чертами компенсировал острый взгляд, прожигающий любого собеседника, как лазер.

Алисия оттопырила свой пухлый зад, и у молодого человека повторно произошла чудовищная эрекция. Незамедлительно он вошёл в неё. Девушка сладостно застонала, а спустя десять минут оба одновременно кончили и откинулись на спины.

Лучи летнего солнца, словно кинжалы, пробивались сквозь рыжие шторы комнаты. Дементий, зажмурив глаза, дотянулся до банки пива, стоящей на деревянной стойке углового дивана, и выпил прохладную жидкость большими глотками, останавливаясь лишь для того, чтобы рыгнуть. Его самочувствие ещё больше улучшилось.

— Это что ещё такое? — удивилась Алисия, слегка отшатнувшись от парня.

— Синдром изобилия, — произнёс Дементий.

— Что такое синдром изобилия?

— А? — переспросил было Дементий, не понимая её вопроса, но потом монотонно ответил. — Да чтоб мне сдохнуть, если я знаю, детка.

— Ладно. Я в душ, — мурлыкнула Алисия и, словно ошпаренная, подскочила.

Она вдруг почуяла запах созревшего сыра, который оставили в тёплой комнате. Но здесь не было никакой еды. Девушка это твёрдо знала, точно также, как и своё имя. И всё же она понимала, что связывало её с этим мерзким запахом, преследующим её по жизни строго после того, как она испытает оргазм (или несколько) с каждым новым любовником.

«Грёбаные козлы! Правила личной гигиены для вас потеряли приоритетное значение».

Ну, разумеется, всё было не так. И она, Алисия, не виновата в этом. Включив воду, девушка задумалась. Похоже, она всегда о чём-то размышляла, принимая душ в чужой квартире.

«Милый Дементий! Мне очень жаль, что так будет. Но ты не первый... Да. Ты не первый. Сколько тебе лет, парень? Восемнадцать? Двадцать? Но мне-то уже ого-го. Чёрт! — вздохнула девушка, смыв с себя шампунь. — Когда-нибудь тебя посадят, Алисия! Точно посадят, предъявив обвинение в разврате малолетних».

Выйдя из душевой кабинки, девушка обтёрла своё пышное тело махровым полотенцем, мягким движением руки откинула прядь тёмных волос и, убедившись, что молодой человек всё ещё нежится на диване, не замечая ничего вокруг себя, подошла к тумбочке, где лежала её дамская сумочка. Незаметно достав оттуда маленькую коробочку, наполненную быстродействующим смертоносным ядом, Алисия предложила своему любовнику кофе...

 

— Хрень какая-то, — в сердцах пролепетал Лысопяткин. — Ну точно хрень! И что мне прикажете теперь делать, мать твою?

Гордо сидящий в благородном кресле, обтянутым красным дерматином, человек, оказался седовласым с небольшой проплешиной на макушке мужчиной лет пятидесяти с розовой, как у молочного поросёнка, кожей, широко оттопыренными ушами, приплюснутым носом и здоровенными ручищами, способными загребать всякую грязь и деньги, словно бульдозер. Обычно про таких говорят, человек не слишком привлекательной внешности. И обычно самого обладателя столь неповторимо аристократической внешности собственный вид никогда не смущал, да и не мог смущать, ибо уже как десять лет он удерживал скромную, но нужную должность главного редактора развлекательного журнала «Полуночные киски». Впрочем, это не основная его обязанность. Высокооплачиваемая работа под прикрытием. Вот оно настоящее, о котором упоминать он и сам боялся даже себе. Однако, подобное настоящее также его не смущало, и он периодически, приблизительно пару раз в неделю, собирал вполне нескромные, так называемые, откаты. От людей. И от нелюдей.

Лысопяткин дотянулся до кнопки вызова переговорного устройства. Оттуда послышался елейный девичий голосок:

— Я вас слушаю, Ханорий Туземович.

— Зайдите ко мне, Манечка.

Манечка, она же Мандалия Ежевикина работала секретарём главного редактора, и этот глупый звонок шефа застал её за весьма важным занятием. Она полировала себе ногти.

«Ох, неспроста он меня вызвал. Неспроста. И голос какой-то слишком уж таинственно озабоченный. Клянусь обеими сиськами и пачкой сигарет», — размышляла на ходу Манечка. Однако, судя по выражению её лица, звонок от шефа с каждой секундой ей нравился всё больше и больше.

Это была очень крупная высокая девушка лет двадцати пяти с кокетливым взглядом, энергичной походкой и на должность секретаря, наверное, не подходила. Но... Иногда бывает это самое «но». И никуда не денешься, если Ханорий прямо-таки влюбился в своё время в её молодые высоко поднятые груди. Это произошло на отборочном кастинге пару лет назад. Тогда ещё говорили, что она, Мандалия, использует сетку для арбузов вместо лифчика. И... Лысопяткин повёлся.

— Ну что за херня? — бесцеремонно начал он, как только девушка вошла к нему в кабинет. — Что за херня, я спрашиваю?

— А что за херня? — ответила ему в такт секретарша. — Позвольте поинтересоваться.

Теперь она стояла во весь рост перед его столом, сдвинув голые ножки вместе, и, виновато поправляя коротенькую клетчатую юбочку. Лысопяткин, скрупулёзно почесав затылок, уставился на неё сверлящим взглядом.

— Извините, Манечка. Да вот. Подкинули с утра очередную муть для публикации. А мне-то что теперь делать с этим? Да вы прочтите, — сказал главный редактор и повернул монитор ноутбука к девушке.

— А по моему очень даже ничего, — буркнула Мандалия, сделав вид, будто изучает текст.

— В смысле? Ничего хорошего? Ну я так и думал. Об этом и толкую.

— Я имею в виду, что лично мне нравится. Не к чему придраться. Вполне мило и... сексуально дико.

— Как это не к чему придраться? — взвизгнул Лысопяткин, поднявшись с кресла.

Мандалия понимала, что означает эта горделивая стойка шефа и, улыбнувшись, отошла назад, оказавшись в аккурат посередине кабинета.

— Как это не к чему придраться? — продолжил Лысопяткин, медленно продвигаясь к своей секретарше. — Я понимаю, что здесь мы имеем дело со стандартной прозаической миниатюрой, которая вполне могла подойти к нашему журналу. Но она не уместна для нас. Не по теме. Да и тема, знаете ли, слишком заезжена, как долгоиграющая пластинка.

— Почему же? — удивилась Мандалия, театрально поправив свой роскошный бюст, состроив при этом виноватые глазки. — А по-моему, классическая тема. И классика, уважаемый Ханорий Туземович, никогда не стареет! Она актуальна в любое время суток, — последние две фразы девушка произнесла в гипнотизирующем ритме.

— Но взгляните ещё раз на текст, Манечка, — ответил Лысопяткин, запыхтев, словно паровоз, — тут просматривается явный бред. С какого бодуна, например, этой самой Алисии вздумалось убивать Дементия, своего любовника? А? Всего лишь из-за неприятного запаха? И что это за запах такой созревшего сыра, который ей чудится после всякого оргазма? А последствия? Каковы последствия очередного убийства? Так много нельзя убивать безнаказанно. Даже в жанре детектива. Какая-то нездоровая маньячка. Так не бывает! И зачем...

— Слишком много вопросов, Ханорий Туземович, — пропела Мандалия, опустившись перед ним на колени, и начала потихоньку расстёгивать ему ширинку. — Разве вы не знакомы лично с автором данного произведения?

Лысопяткин оглянулся. В правом верхнем углу экрана прописными буквами значилась запись: ЕЖЕВИКИНА М.Д.

«Ёлки-палки! — размышлял Ханорий в то время, как Мандалия присасывалась к его возбуждённой елде. — Вот оно как! Она ещё и писательница. А вообще, действительно нормально. К чему я так придрался, идиот? В конце концов, найду место этому тексту где-нибудь в серединке на седьмой или девятой странице журнала. Всё равно читать никто не будет. Ох, какой же сочный минет вытворяет эта чертовка!»

Они продвинулись к столу, и Ханорий, рывком повернув девушку к себе спиной, спешно вошёл в неё.

«При чём здесь пятнадцать лилий? — никак не давал покоя ему заголовок прозы. — Ладно. Спрошу чуть позже. Не десять же их должно быть. И, наверное, не двадцать. Может пятнадцать и есть самый оптимальный вариант?»

«Не останавливайся, милый, — думала Мандалия, — продолжай же, чёрт тебя дери!»

Они одновременно кончили уже в классической позе, в то время как девушка оказалась на столе. А когда Лысопяткин присел на кресло, не забыв застегнуть ширинку, он вдруг помрачнел.

«Твою мать! Если ей сейчас вдруг почудится этот противный запах спелого сыра, забытого в тёплой комнате? Что мне прикажете делать?»

Удовлетворённая секретарша, поднявшись со стола, подправила причёску, разгладила юбку и бегающим взглядом начала искать свои трусики.

«Не беспокойся, старина, — продолжал размышлять Лысопяткин. — Ты как всегда выкрутишься из сложной ситуации. Что-нибудь придумаешь. Она не первая у тебя. А предыдущих одиннадцать вряд ли кто теперь сумеет отыскать».

Мандалия эротично натянула трусики и, плутовато подмигнув шефу, спросила:

— То, что вы мне велели вчера, я уже сделала. Надеюсь, уважаемый Ханорий Туземович не забыл о сегодняшнем юбилее своей свадьбы? Букет из белых лилий на пятнадцатилетие совместной жизни для вашей драгоценной супруги подготовлен. Его принести сейчас или позже?