Стихи Виктора Гюго

Без книги в мире ночь и ум людской убог,Без книги, как стада, бессмыслены народы.В ней добродетель, долг, в ней мощь и соль природы,В ней будущность твоя и верных благ залог.

Оградясь невинностью святою,Пой, играй и веселись, малютка!Будь цветком! Будь утренней зарею!Жизнь твоя покуда — смех и шутка. О судьбе не погружайся в думу!Даль темна. Среди земных явленийНаша жизнь — увы — немножко шумуВ грустном мире, где так много тени. Зла судьба: мы это видим ясно, —Наша скорбь ей ничего не значит. —Ты мила; но то, что так прекрасно,Пуще страждет, наигорше плачет. Ты сверкаешь детскими очами,А в грядущем — горе и утраты.Глазки, так богатые лучами,И слезами наконец богаты. Но пока закрыто всё, что худо, —Смейся! Смех есть лучший дар незнанья.Веселись, дитя мое, покудаНад тобой покров очарованья! Розан мой! Еще ты вихрем светскимНе измят, не испытал ненастья,Озарен ты тихим счастьем детским —Отраженьем маменькина счастья, Дар небес — поэзия святаяПри тебе, как ключ неистощимый;При тебе живет она, блистаяИз очей ее — твоей родимой. На земле ты — ангел настоящий,Херувим! Меня в восторг приводитЯсность та, что в твой зрачок блестящийИз души невинной переходит. Пользуйся блаженною минутой!Наслаждайся! Радость мимолетна,Все мы прежде мук сей жизни лютойСладость детства пили беззаботно, О, прими мое благословенье!При разлуке так идет молитва!Предо мною — гроб, успокоенье,Пред тобою — жизненная битва. Бог с тобой, невинное созданье!Жребий твой сказался от пеленок:Ангел ты, ведомый на страданье,В женщины назначенный ребенок!

Услышав плач, я отпер дверь в лачугу.Там четверо детей осиротелыхНад матерью усопшею рыдали…Конурка страх невольный наводила:Зеленый труп на рубище лежал;Нигде огня; в дырявый потолокВалилася солома с ветхой кровли.По-старчески задумалась малютка;А на устах покойницы улыбка —Ужасная улыбка — пробивалась,Как сквозь туман осенняя заря.Ребенок лет шести, в семействе старший,Казалося, хотел сказать: «Взгляните,В какую темь нас бросила судьба!..» Здесь в комнате свершилось преступленье.Вот в чем оно. Под небом благодатнымЕсть женщина, которая умна,Кротка, добра, как ангел. Бог ее,Казалося, для счастья создал. МужУ ней добряк-работник. Оба вместе,Без ропота, без зависти и желчи,Ярмо свое житейское тянули.Но вот болезнь свела в могилу мужа; Теперь она вдова с пустой сумойИ четырьмя малютками. Сейчас жеЗа труд она схватилась, как мужчина.Жива, добра, опрятна, бережлива,Нет дров в печи, на койке — одеяла,Она молчит… и день-деньской и ночьТо штопает чулки, то из соломыКовры плетет, шьет, вяжет, чтобы толькоДобыть кусок насущного малюткам.Жизнь честная! Но раз приходят к ней —И застают от голода умершей. В кустарниках, летая, птички пели;На кузницах звенели молота;Толпились в задах маски; поцелуиОтдергивали с масок кружева;Повсюду жизнь. Купцы считают деньги;На улицах езда, веселый хохот;Вагонов цепь колышет землю; дымВалит из труб бегущих пароходов;И в этот час движенья, блеска, шумаПод бедный кров работницы усталой,Как тать ночной, прокрался лютый, голод,Схватил ее за горло — и убил.Глад — это взор распутницы; дубинаБездомного разбойника; ручонкаМалютки, хлеб ворующего робко;Забытого бедняги лихорадка…Земля же вся полна могучим соком,Дающим жизнь обильную повсюду, —Лишь плод созрел, уж колосится поле…И между тем, когда себе пчелаС бузинного листка сбирает соки,Когда ручей поит обильно стадо,Могила снедь готовит хищным птицам,Когда шакал, гиена, василискСреди пустынь себе находят пищу, —Ты, человек, голодной смертью гибнешь!О, это зло — общественный проступок;Страшилище-разбойник, порожденныйЗапутанностью мрачной нашей жизни… Господь! Зачем среди юдоли этойПриходится сиротке говорить:«Я голоден!» Дитя — не та же ль птичка?Зачем же то, что гнездышку дается,Отказано бывает колыбельке?..

Земля кремнистая, холодная, скупая,Где, пот и кровь свою обильно проливая,Из одного куска насущного весь векВ трудах и горестях томится человек;Где человек и сам черствеет, словно камень;И где из городов заметно со дня на деньБежит все лучшее, что только в мире есть:Свобода, Правота, Любовь, Покой и Честь;Где гордость — общий бог; где заступом могильнымСлепая смерть грозит и сильным и бессильным;Где высота — там мрак; где золото — там всеВертится перед ним как будто колесо;В лесах — свирепый волк; в селеньях — лютый голод;Здесь зной тропический, а там полярный холод;Среди взволнованных грозой морских зыбей.Везде виднеются обломки кораблей,А на полях кругом мятеж толпы голодной,Иль зарево войны кровавой и бесплодной;Пожарища и стон повсюду в городах, И это, это всё — звезда на небесах!

В долине вечерний играл ветерок…Роскошное солнце — небесный цветок,Мешая разлиться таинственной- мгле,На западе тихо склонилось к земле.А тут, недалеко, над ветхой стеной,Поросшей крапивой и сорной травой,Взошла маргаритка, в наряде простом,В венке белоснежно-лучистом своем,И глядя, как солнце горит в небесах,Шептала: «Я так же, как солнце, в лучах!..»

Ночь черным покровом лежала кругом;Я с Германом по лесу мчался верхом,Куда и зачем? Мы не знали…На небе скользила гряда облаков,А звезды, пробившись сквозь ветви дерев,Как яркие птички мелькала… Я полон был грусти. А Герман, душойВконец истомленный житейской грозойИ верить не будучи в силах:«Как жаль, — мне сказал он: — несчастных людей,Стоящих у входа могильных дверей!..»А я: «Жаль мне тех, что в могилах…» Глядит мой товарищ вперед, я — назад.Нас быстро кони ретивые мчат.Вот звон раздался на рассвете…И Герман в порыве раздумий своихТвердит: «Я жалею страдальцев живых!» —«Мне жаль тех, кого нет на свете». Кудрявые ветви о чем-то шумят;Ручьи беспрестанно про что-то журчат;Кустарники шепчут привольно…«Увы, — молвил Герман: — живые не спят,Они вечно плачут, весь век сторожат…» —«Увы, есть и спящих довольно…» — «Жизнь — горе!.. — мне Герман опять говорит: —Тот счастлив, кто умер. Он мирно лежитВ своем безысходном жилище…Над ним гармонично шумит свежий лес,И яркие звезды с далеких небесБросают лучи на кладбище…» — «Оставь, — говорю я: — не трать праздных словНад темною тайной безмолвных гробов…Усопшие, может быть, дышатК нам прежней любовью. В земле, наконец,И друг твой, и брат твой, и мать, и отец —Сквозь сон они, верно, нас слышат…»

В июне сладостном, когда потухнет день,Клубами аромат летит в долине злачной;Мы спим, но слышим всё и видим всё сквозь тень,Над нами вьется сон прозрачный…Луна сребристее, свежее дышит лес,Прозрачней стелется туманов вереница,И мнится, до утра с полуночных небесНе сходит юная денница.

Есть существа, которые от детстваМечты свои, надежды и желаньяКидают на ветер. Ничтожный случайВладеет их судьбой. Они стремятся,Куда глаза глядят, не думая о цели,От истины не отличая лжи:Они летят, куда подует ветер;Гостят, где им открыта настежь дверь.Для них вся жизнь в мгновении настоящем,Затем, что прошлое для них погибло,А в будущем они читать не могут.Они живут — и только. Ум их праздныйНе действует, а сердцем правит случай:За радостью у них идут печали,За верою безверье, за любовьюХолодная насмешка и презренье;Они живут, как бог пошлет, с дня на день,И думают, как бог пошлет на мысли…В них воли нет; одна пустая прихотьВладеет их поступками; и еслиОни подчас погружены в раздумье,Ничто далекое их мыслей не тревожит:Любовь у них без муки, страсть без жараИ ненависть без злобы и гоненья… Но ты на них нисколько не похожа —Ты женщина и вместе с этим гений,Здесь, на земле, ты горе мне врачуешь,А в небеса указываешь путь.В твоих речах, движеньях в во взоре,Как в зеркале, отражены все тайныДуши твоей: в задумчивости виденГлубокий ум, от опыта созревший;В веселости — кипенье чувств сердечных,А в красоте чарующей улыбки —Души твоей божественные свойства…В те дни, как мы кипим в заботах трудных,Волнуемся общественным волненьем, —Ты, в тишине, идешь своей дорогойИ, чуждая забот и суеты,Верна своим душевным убежденьям,Как хоры звезд своим путям обычным,Которые назначил им всевышний.Ничто в тебе не резко. Всё спокойно,Во всем видна твоя живая совесть, —И если ты порою даже плачешьИ сетуешь на жизнь и на людей,То слезы те так сладостны и тихи,Как ручеек, текущий но долине,А вздохи те — как музыка, в которойВсё дышит пламенем любви высокой,Надеждой, верою и чистотой небесной. Мне кажется, при взгляде на тебя,Что каждый взор, что даже каждый шаг твойГармонией какой-то дивной веет,Что люди все, в сравнении с тобой,Так суетны, ничтожны, бледны, жалки,Как дикий вопль в сравненьи с звучной песнью.

Когда порой дитя появится меж нами,С своими светлыми, как ясный день, очамиИ с милою усмешкой на устах, Невольно на челе расходятся морщины,Мы забываем всё, заботы и кручины,Волнения и страх. Светлеет ли кругом весенняя природа,Иль бурной осени глухая непогодаСтучится в дверь и бьет дождем в окно —Дитя приблизилось, и в сердце нашем радость.Его присутствие во всё вливает сладость,Им всё озарено. Беседуем ли мы, обмениваясь в чувствах,О громких подвигах, свободе и искусствах —Дитя пришло, и гаснет разговор:Прощай поэзия, отечество и слава!Малютки резвого веселая забаваК себе влечет наш взор… В часы полночные печальна повсеместность:Безмолвных призраков исполнена окрестность,Туманна даль, бесцветны небеса;Но только луч зари осветит неба своды, —Долины, пажити, леса, пригорки, воды —Всё звуки, всё краса! Я ночь; а ты, дитя, денницы луч рассветный.Глазами светлыми, улыбкою приветнойИ лепетом прерывистых речейТы разгоняешь грусть в моем потухшем взоре:И горе при тебе становится — не горе,И как-то веселей. А это оттого, что взгляд твой полон ласки,Что на щеках твоих играют жизнь и краски,Что мысль твоя, как божий день, светла,Что на челе твоем нет ни единой тучки,Что белые твои, как снег нагорный, ручкиНе прикасались зла. Да, это оттого, что ты, по воле бога,Идешь пока от нас отдельною дорогой.Невинностью младенческой дыша;Что ты, не зная нас, во всем нам веришь смело,Что всё небесное в тебе осталось цело,Всё — сердце и душа. Господь! Я шлю к тебе моление живое,Чтоб я, чтоб даже враг не знал мой, что такоеБез тени сад, поляна без цветов,Деревья без плода, поля без всходов хлеба,Без солнца майский день, без звезд ночное небоИ кровля без птенцов.

I О, сколько моряков и сколько капитанов,Уплывших некогда в далекие страны,Погибло без вести, среди морских туманов,Немыми жертвами изменницы-волны:Сойдясь безвременно с безвременной кончиной,Они погребены неведомой пучиной. — II Их нет!.. и нам не знать их смерти роковой.Не знать истории их страшного крушенья.Не выведать от них с проклятьем иль мольбой,Что вынесли они в последние мгновенья.Волна ревнивая всё рушила вконец:От ней разбит корабль, и в ней погиб пловец. III К кому-то, бедные, они приплыли в гости?Где их тела теперь найдут себе; приют?Где успокоятся разрозненные кости?..А между тем давно на родине их ждут,К ним каждый день отцов моления несутся;Но их отцы умрут, а милых не дождутся… IV Заветные друзья, кидая тихий взорВ минуты сладкие вечернего досуга,Об них ведут теперь веселый разговор,И каждый ждет к себе потерянного друга;Меж тем уже давно их участь решена:Волна их привлекла, сгубила их волна. V Где вы?.. твердят они, — где вы живете ныне?Конечно, позабыв о милых и друзьях,Вы поселилися в какой-нибудь пустыне,Иль царство обрели на дальних островах.Но есть всему чреда: пройдут за годом годы,И время память их умчит, как тело воды… VI Об них со временем устанут говорить.Из памяти они исчезнут, словно тени;И только жены их случайно, может быть,В часы вечерние печальных размышлении,Сидя у очага, в кругу детей своих,Припомнят в тишине невольно образ их! VII Когда же и они сойдут под сень могилы,Об вас забудут все. Без всякого следаНавек вы сгинете. Ни надписи унылойНа каменной плите не будет никогда,Ни в песне жалобной у сельского кладбищаОб ваших именах не вспомнит бедный нищий. VIII Пловцы отважные, куда сокрылись вы?Где смерть вы встретили с надеждою во взоре?Об этом не узнать от ветреной молвы:Бог это ведает, да знает это море.Но не от этого ль вечерний ропот волнКакой-то тайною и горести поля…

Как на поверхности лазурного пруда,В душевной глубине мы видим иногда:И небо, полное блистательных сокровищ,И тинистое дно, где вьется рой чудовищ.

Однажды Атласу сказали долины:«Взгляни на цветущие наши равнины,Куда ранним утром и поздней зарейДевицы приходят играть меж собой.К ногам нашим нежно ласкается море,Шумя и блистая на вечном просторе,А грудь, оживленная свежей росой,Покрыта цветами и мягкой травой.А ты расскажи нам, гигант одинокой,Зачем наклонился главою высокой?Зачем на кремнистых вершинах твоихРассеяны гнезда орлят молодых?..Зачем ты, как тучи, чернеешь в лазуриИ борешься вечно с громами и бурей?Скажи, отчего ты белеешь в снегах?» —«Затем, что весь мир несу на плечах!»

Ты видишь эту ветвь; побитая грозою,Она безжизненна. Но подожди, с весною.Как только к нам придет июньская пора,Ее засохшая и черная кора,Согретая весны живительным дыханьем,Замшится зеленью, дохнет благоуханьем. Спроси же у меня, бесценный ангел мой,Зачем, наедине увидевшись с тобой,Я забываю всё — и горе, и страданье:Зачем в душе моей живей воспоминанье,Зачем ярчей огонь горит в глазах моих,Зачем светлее мысль и звонче каждый стих? Ах, это оттого, что здесь ничто не вечно:Всё переменчиво, легко и скоротечно;Что вслед за ярким днем идет ночная тьма,За жаркою весной холодная зима,За радостью печаль, за горем снова радость,А за разлукою твоей улыбки сладость.

Судьбу великого героя иногдаОдно мгновение решает навсегда.В пылу кровавых сеч, раздоров и смятенийОн может потерять порфиру и венец,И славу громкую, и имя, наконец —Но всё при нем его творящий гений. Так знамя иногда, в убийственном бою,Теряет красоту блестящую свою;Священную хоругвь сожгло живое пламя,Златистые тесьмы, бахромки и снурки, —Всё, всё разметано, разорвано в клочки,Но цел орел, вверху на древке знамя.

Нежданно настает день горький для поэта,Когда он чувствует, что опытность и летаТяжелым бременем лежат уже на нем.Проснувшись поутру, он думает о том:Где вы, весны моей мгновенья золотые?Вас нет! Вы пронеслись как призраки ночные,И я, как невзначай окраденный скупец,Гляжу с отчаяньем на жизненный ларец!И точно — он в душе горюет поневоле,Бледнея каждый день как цвет осенний в поле.Когда же видит он, что путь его, порой,Нежданно окроплен живительной струей,Он, плача, говорит, припомнив дни былые:«Нет, это не роса, а капли дождевые!»Отныне, может быть, испытанный во всем,Скорее истину постигнет он умом;Проникнет в глубину таинственного легче,Обнимет всё скорей, обдумает всё крепче,Рассудку подчинит свободную мечту —Разгонит дым густой, рассеет темноту.Но в нем погиб навек тот огнь животворящий»,Который дан ему был в юности блестящей —И тщетно б он хотел в создания свои,Богатые умом и пламенем любви,Излить ту легкую и девственную сладость,Которую дает созданьям… только младость!И этого ему ничто не возвратит!Один ли, у себя, в раздумьи, он сидит,И, полный снов живых и сладкого призванья.Обдумывает план любимого созданья;Идет ли, утомясь, бродить в зеленый лес,Захочет ли дышать прохладою небес,Иль, увлекаемый вослед толпы свободной,Без цели ходит он по площади народной, —Увы, во воем почти, всегда почти, везде,За книгою своей, в прогулке и труде,Невольно сердце в нем той мыслию томимо,Что молодость его прошла невозвратимо!

Не насмехайтеся над падшею женой!Кто знает, что она изведала душой.Кто может разгадать ее страданий повестьВ те дни священные, как в ней боролась совесть. Быть может, волею ума укреплена,За честь, как за оплот, хваталася она —Так видим, иногда, росинка дождевая,К листку зеленому с любовью приникая,Блестит, пока с него она не сорвалась:Перл до падения, а по паденьи грязь. А кто, скажите мне, виной ее разврата?Мы сами: ты, богач, — твое сребро и злато.Но как бы ни было, всему своя чреда:В грязи заключена чистейшая вода.Чтоб перлом заблистать упадшей капле снова —Ей нужен луч любви, луч солнца золотого!..