Dr.Aeditumus

(метафизические фантазии на религиозные и другие темы)

 

Близнец ГГ, однояйцевой брат Васи Н., был выращен в колбе в NYC (Нью-Йорк), когда их папаша состоял на дипломатической службе в Штатах. Младенец же, появившийся на свет естественным путем, вообще оказался незапланированным бонусом для их родителей. Советский дипломат, считавший, что в стране социалистического тоталитаризма генофонд необратимо испорчен, по странной фантазии уверился, что если его потомок будет 9 месяцев вызревать в трехлитровой банке под надзором клинических специалистов, то он чудесным образом избежит судьбы лузера, каковая неизбежно ожидает всех поголовно новорожденных его поколения на проклятой Богом Родине. Однако американские мастера искусственного оплодотворения слегка накосячили, и контрабандная яйцеклетка, сверх ожиданий всосавшая отцовское семя, тайным образом укрылась до поры до времени в материнском чреве.

 

Увы, евгеническим надеждам честолюбивого папаши не суждено было воплотиться в лабораторном наследнике. Его амбиции наткнулись на метафизический каприз Фортуны, коей угодно было преподнести мечтателю вполне натурального Васю, в должный срок и с небольшими осложнениями разверзшего мамашины ложесна, а пробирочный гомункул исчез из клиники при загадочных обстоятельствах в возрасте четырех месяцев.

 

Далее нас ожидает повествование о скитаниях безымянного Близнеца по бесчисленным телам, в которые он вселялся, не разбирая места, времени и сопутствующих обстоятельств. В отдельных случаях этот апатичный дух не гнушался даже использовать в качестве своего жилища настольную лампу или перочинный нож, ведь собственной, отягощенной волей и желаниями души у него не было, а его миграцией управляла фантазия брата, который при этом вовсе и не подозревал о существовании «единоутробного» и «единодушного» родича.

Как поется в известной песне: «Если вы не живете, то вам и не умирать», – поэтому призрачный Близнец в полной мере приобщился дара бессмертия. Лишенный собственных, не только страстных, но и всех прочих хотений и переживаний, не способный испытывать эмоции даже по поводу своего многолетнего заточения в утерянном предмете (ну чем не Джинн в лампе Аладдина), он как бы и вовсе не жил, а следовательно, и вкушение смерти ему не грозило – что стало предметом зависти брата Васи, на закате жительства сподобившегося весьма близко и даже трагично познакомиться со своим мистическим Близнецом.

 

Это, собственно, то, что касается внешней, сюжетной канвы романа, подлинным содержанием которого являются философские, религиозные, метафизические и социально-политические размышления автора, вложенные им в уста Брата-призрака и произносимые сим последним по поводам и случаям своих путешествий (или лучше сказать, скитаний) по телам, городам, эпохам и странам, начиная от Иудеи времен Христа и вплоть до последнего миллениума.

 

Определить границы религиозно-метафизической концепции, которую проповедует сей бестелесный философ, весьма затруднительно, ибо изначальное Дао-Пустота мирно уживается в его воззрениях с дарвинизмом, адвентисты не имеют претензий к Православию, а убежденный атеист терпеливо ждет Армагеддона, дабы, отложив все земные попечения, блаженно соединится с Изначальным Светом. (Ничего необычного для Кима, он всегда эклектичен в своих философских конструкциях)

 

Несколько ядовитых стрел было пущено Кимом - от лица ГГ, естественно, - в жирную ягодицу новейшего российского постмодернизма. И поделом. Мол, нонконформистский пафос проповедников оного мiровоззрения солидно проплачен буржуинскими баксами, и зело нелепо при таком раскладе изображать сердитое рычание и кусание руки кормящего, ну, то есть, полное западло. Мы могли бы возразить, что хрюкающему у того же корыта, пристало ли укорять гавкающих собратий? Но воздержимся, имея некую толику уважения к Автору.

 

Резюме. Если благосклонный читатель отнесется к роману не как к философскому манифесту (ибо в этом смысле тут ловить нечего, голимое метафизическое смузи из двухтомника "История философии" под ред. Васильева В.В.), а сообразно тому, что сей текст по достоинству и заслуживает, то есть, как к подлинно художественному произведению, допускающему широкое разлияние авторской фантазии по просторам безграничного вымысла и каких угодно литературных допущений ради красоты и увлекательности повествований, то таковый, несомненно, получит от своих усилий величайшее наслаждение, понеже богатство языка и широта мысли «Близнеца» ему это гарантирует.

 

PS. Чем-то мне здесь Ким со своим метафорическим реализмом показался близок к Юрию Мамлееву с его метафизическим реализмом, но без жирнющей некробиотической черноты последнего.

 

Рекшино. 29 мая 2019г.