Veteranus

Владимир Васильевич Вейдле [1 (13) марта 1895, Санкт- Петербург — 5 августа 1979, Париж] — русский литературный критик, искусствовед, публицист, культуролог. Окончил историко-филологический факультет Петербургского университета (1916), в 1921—1924 преподавал в Институте теории искусств в Петрограде. Эмигрировал в 1924 году. С 1925 по 1952 годы преподавал (с 1932 гожа — профессор христианского искусства) в Богословском институте в Париже. Близкий друг В. Ходасевича, автор первого значительного исследования о нем (Поэзия Ходасевича, 1928).

Как критик-эрудит В. Вейдле печатался на четырех европейских языках, лично был знаком с П. Валери, П. Клоделем, Т. С. Элиотом и другими видными деятелями западной культуры.

 

Для Вейдле русское начало связано с Петербургом и его всемирно-историческим смыслом: петербургская Россия завершила единство Европы, подвела итог развитию Запада из одного «южного» корня. Следствием этого стало рождение в России гибкого литературного языка и стихосложения, а также появление Г. Р. Державина — первого русского поэта общеевропейского масштаба. Чем больше Россия знакомилась с Западом, рассуждает Вейдле в книге «Задачи России» (Нью-Йорк, 1956), тем она становилась самобытнее, проявляя заложенный еще в ее византийско-киевско-московский фундамент смысл. Корень русского своеобразия - гуманизм, суть которого в литературе раскрыт Пушкиным и Достоевским и основан на милосердии, вытекающем из христианского чувства греха, из духовного понимания красоты страдания. Вейдле солидарен с Розановым, что европейский гуманизм под влиянием Ж. Ж. Руссо и протестантизма проникся идеей «лже-сострадательности», основанной на рассудочной утопической мысли о социальном уничтожении страдания, «что может быть преодолено в обращении Запада к еще неосознанному им богатству российской духовности», В свою очередь Россия должна заново осознать себя и Россией и Европой. «Это будет для всех русских, где бы они ни жили, где бы ни умерли они, возвращением на родину» (Безымянная страна. Париж, 1968. С. 29).

 

Октябрьская революция, прервав греко-христианскую преемственность, заставила Россию обратиться к Западу «своею азиатской рожей», отмечает Вейдле в книгах «Задача России» (1956) и «Безымянная страна» (1968). Историческая цель русского государства — заново осознать себя и Россией, и Европой, что станет «возвращением на Родину». Общая концепция литературы русской эмиграции изложена им в книге «Традиционное и новое в русской литературе 20 века» (1972). Одна из главных тем Вейдле — судьбы христианского искусства. Критика модернизма с духовной точки зрения дана в его работе «Умирание искусства. Размышления о судьбе литературного и художественного творчества» (П., 1937; СПб., 1996).

 

Небольшая подборка из сборника «На память о себе. Стихи». Париж, 1979.

 

***

Пусть этот нищий день войдет неслышно в сени,

Безмолвным пришлецам гостеприимен дом,

Я сяду рядом с ним на голые ступени

Подумать, может быть, о старом, о былом...

 

И вечер пусть придет и на глаза положит

Прохладную ладонь, чтобы напомнить мне

Невозвратимый час, который был и прожит

В оцепенении, в дремоте, в тишине.

 

А ты, осенний вихрь, кружись ломая руки,

Как в ночь далекую, когда ты пел и выл,

Когда мой робкий стих в смятении и в муке

Неверный голос свой с твоим соединил.

 

Томск, 1920

 

Когда опомнится повеса и глупец,

Когда исправится шутник неисправимый

И тот, кто видел сон, проснется наконец

Нелюблящий и нелюбимый.

 

От нас останется оставшимся тогда

Вот этих тесных букв рассчитанная повесть,

Обряд без трепета, уменье без стыда

И слов сговорчивая совесть.

 

1925

 

ГОВОРИТ ВЕНЕЦИЯ:

 

«Забудь свой век, свою заботу,

Себя и всех и все забудь,

Сквозь предрассветную дремоту

Скользи, плыви — куда-нибудь,

 

Под крутобокими мостами,

Вдоль мраморов и позолот,

Туда, где светлыми шелками

Расшит янтарный небосвод.

 

Ты в гондоле без гондольера,

Во власти ветреной волны

Тебе неверие и вера

В двойном их трепете даны.

 

И помни не внутри: снаружи

Душа всего, чем ты живешь,

В узоре тех нездешних кружев,

В улыбке уст, чья ложь — не ложь.

 

Правдивей злата позолота,

Жемчужней жемчуга заря,

С тех пор, как опустил в болото

Безвестный кормчий якоря.

 

И воссиял над синевою

Сон, что тебе приснился вновь.

Не просыпайся: я с тобою;

Проснешься — разметет грозою,

Зальет соленою волною

Твою последнюю любовь.»

 

СТИХИ О СТИХАХ

Неназываемое нечто

Слиянье правды и мечты,

Того, что — тлен, того, что вечно,

Того, что — ты и что — не ты

 

Почудилось, — и вот уж начат

Двуличных слов набор, отбор,

Тех, что, гляди, да и заплачут

Твоим слезам наперекор.

 

Извилисто, молниеносно,

В разбивку, исподволь, навзрыд,

И не спроста, и «ах, как просто»:

Шажок—стежок — открыт— прикрыт...

 

Подшито, выверено, спето.

Ну что ж, зови. Подай им весть.

Пусть верят на слово, что это

Как раз то самое и есть.

 

 

К***

Напрасно тень свою ты в зеркале искала;

Она была тобой, ты больше не она.

С нездешней легкостью легла на одеяло

Жемчужных рук твоих сквозная белизна.

 

Жемчужных рук. Твоих... Ты плачешь, Каллинира?

Каллианасса плачь! Нам утешенья нет.

К блаженным берегам исчезнувшего мира

Нам возвращенья нет. И нам прощенья нет.

 

Но там, над временем, в кольце возобновлений,

Над зеленью лугов и синевой морей,

В нетленной юности, где тень навстречу тени

Летит, как некогда моя вослед твоей,

 

Сквозь все отравы, все колючие обиды

Летела мучаясь, любуясь и любя, —

Там, на гребне волны, где пляшут Нереиды,

Нет ни одной, поверь, жемчужнее тебя.

 

 

ПРОСНУВШИСЬ НОЧЬЮ

 

Тихо. Так будет в могиле. — Шутишь? В могиле не тихо.

Там — никак. Не темно, не светло, не тихо, не громко.

И ничего там не будет: кончилось «было» и «будет».

Нет, для тебя, ничего, раз и «тебя» уже нет.

Смертный, могилы не бойся. Тебя землей не засыпят.

Час настанет, уйдешь от живых; но не к мертвым: нет мертвых.

Ангел твой слезы рукою смахнет, улыбнется, и вот уж

Ты — только в том, что любил. Ты только там, где Любовь.

 

Июнь 1978