Khelga

Прочла дискуссию под вчерашним административным анонсом грядущего Кубка. Дискутируют не только о Кубке. Поднято - и, разумеется, взбаламучено - внекубковое. О котором больно думать, больно говорить. Но не думать и не говорить нельзя.

 

Южакова для меня не совсем померла. Ни когда сообщили. Ни после девяти, ни после сорока. Она вокруг. Не постоянно, нет. Иногда. Спорим, орём друг на друга. Делимся. Сплетничаем. Я говорю - брось сигарету. Нельзя. Она говорит - ты когда в Питер, сто лет собираешься, всё никак не соберёшься.

 

Память - хорошая штука. Пусть бы Южакова осталась здесь. Неизменной. Будто не помирала.

 

Недавнее фейсбучное. Тоже дискутивное. И про Марину

 

***

Навеяло.

 

Южакова одно время вела рубрику "Интервью с..." на некоем поэтическом сайте. И довелось ей опрашивать качественную поэтессу - лауреатку в частности и регалиатку в целом.

 

В процессе импульсивная Южакова приходила биться головой в мой Ватсапп.

 

- Олька, я больше нимагууу! Стихи-то хорошие!!!

 

- Хорошие.

 

- Но она деревяааанная, панимашь?! Виснет над каждым вопросом по полдня и в итоге такую длииинную наукообразную хну выдаёт, шо таки гаджет лагает! Это скууушно!!! Очень скушно, панимашь? Она не умеет не стихами!

 

Мы примерно полдня обсуждали, может ли умение плести структурированные словеса вступать изячной дактилической туфлёй в противоречие с умением плести словеса неструктурированные. До чего-то дообсуждались. Разошлись довольные. Уже тем, что морды друг другу не били и классиков Ренессанса друг другу не цитировали. Но, вероятно, поэтесса, сочиняя нерифмованный ответ на вопрос "как пройти в библиотеку", изрядно икала.

 

Интервью с той прекрасной поэтессой, деревянной в прозаическом отношении, получилось симпатичное. "Чего мне это стоило!" - интимно шептала Южакова.

 

Я не поэт. Я издобол. Если я читаю на заборе слово - я его, слово, постмодернистки деструктурирую и придаю ему ускорение. И оно, родимое, прозаически чешет на какую-нибудь Мадейру с двумя буквами у. По дороге обрастая бытом и опасными связями от, прости Господи, Шодерло де Лакло.

 

Если же маршрут до райского острова требуется зарифмовать - издоболить мне становится сложнее. Но если кто-то рявкнет из-за забора - "Ули ты отлыниваешь?!!" - я с перепугу сую маршрут в амфибрахий и ограничиваю его тридцатью двумя строками.

 

Раньше было наоборот. Не в плане амфибрахий в маршрут. В плане - стихи сочинялись легче.

 

Но повторюсь: я не поэт и не прозаик. Я слово, за которое банят. Но при этом в творческих кухнях что-то соображаю. И потому у меня вызывает искреннее недоумение непластичность некоторых поэтов в отношении своих прозаических ипостасей. Вникаешь иной раз нерифмованные откровенья признанной феи силлаботоники. И офигеваешь. Или офееваешь. Ибо фея не умеет верно употребить деепричастный оборот. И в целом выполняет домашнее заданье для третьего "А" класса средней школы. На моего младшего сына из-за забора рявкни - и то задорнее насочиняет. Не в пример задорнее порхающей над бергамотовыми ибенями волшебницы.

 

У волшебницы либо наукообразие. Либо инфантильность. Сталкивалась не раз.

 

Мария Ватутина как-то писала, что за прозу и поэзию отвечают разные участки мозга. Но мозг-то при этом един. И авторов, невероятно органичных и в прозе, и в поэзии - море разливанное даже среди моих фейсбучных друзей.

 

Или я, безмозглая, глобально заблуждаюсь?

 

P.S. Южакова, ночью читала наши простыни. На них и заснула. Надеюсь, у тебя там всё в порядке. Кого-то интервьюируешь. Кого-то консультируешь по имущественному праву. А потом ногти красишь в нюдовый. И губы в алый. И красивая, сил нет.

Мира, Марина.