Эймонт Таша


Театральное

 
17 фев в 13:19
Читала вслух, читала про себя, но поняла только НА слух)))
Послушайте, не пожалеете))))
 
Театральное
С.Юрскому
ИОСИФ БРОДСКИЙ
«Кто там стоит под городской стеной?»
«И одет не по-нашему: в шерстяной
костюм!» «И стоит то передом, то спиной».
 
«Зачем он пришел сюда? Еще один лишний рот!»
«Чего он стучит у городских ворот?»
«Мы ему не понравимся». «И наоборот».
 
«Пускай он отдаст свой меч!» «И еще — ножны!»
«Он у нас не найдет приюта или жены!»
«Он нам не нужен». «И мы ему не нужны».
 
«Выглядит молодо». «Но голова седа».
«Пускай сам расскажет, как он попал сюда!»
«Наверно, кого-то зарезал и прячется от суда».
 
«Это написано у него на лбу!»
«Судьба выбирает нас, а не мы судьбу».
«Ага! И он хочет въехать в рай на чужом горбу!»
 
«Ну, ты сказал! Мы, что ли, будем рай?»
«А что: мне нравится мой сарай».
«Эй, стражник! Не отпирай!»
 
«Ясно, что это не грек, не перс».
«Выглядит странно: ни бороды, ни пейс».
«Как ты думаешь, кто он?» «Я в этих делах не спец».
 
«Но если странник в пыли дорог
пытается переступить порог,
обычай велит впустить его. Вдруг этот странник — бог?»
 
«Или пророк?» «Или еще — герой».
«Вокруг изобилие всех этих Фив и Трой».
«Так что — открывать ворота?» «Открой!» «Открой!»
 
«Входи и скажи, как тебя зовут,
откуда ты и как оказался тут?
Говори. Люди ждут».
 
«Увы, нарушивший ваш покой,
тот, кого вы трогаете рукой,
не знает, кто он такой.
 
Я не знаю, кто я, где моя родня.
И даже местоимение для меня —
лишнее. Как число для дня.
 
И мне часто кажется: я — никто,
вода, текущая в решето.
Особенно, когда на меня смотрят сто
 
глаз. Но и когда один —
тоже. Пускай вас мой габардин
не смущает: теперь и простолюдин
 
так одевается. В руке у меня не меч,
но зонт, чтоб голову уберечь,
если льет и когда начинает печь.
 
Не думайте, что я для вас таю
опасность, скрывая от вас свою
биографию. Я — просто буква, стоящая после Ю
 
на краю алфавита, как бард сказал.
И я бы вам с радостью показал,
откуда я взялся. Но там чернеет зал,
 
пугающий глубиной и тьмой.
Для меня он не связывается с «домой».
Обычно я двигаюсь по прямой,
 
имея какую-то вещь в виду.
Но должен признать, к своему стыду:
я не знаю, куда я иду. Думаю, что иду...
..................................
 
....и т. п. Трагедия — просто дань
настоящего прошлому. Когда, тыча — «Глянь!» —
сидящая в зале дрянь созерцает дрянь
 
на сцене. Это — почти пейзаж
времени! И дело доходит аж
до овации. Учитывая наш стаж,
 
это естественно. Как и то, что какой-то тип,
из ваших, полез, издавая скрип,
из партера на сцену, где тотчас влип
 
в историю. Так сказать, вжился в роль.
Но он — единица. А единица — ноль,
и боль единицы для нас не боль
 
массы. Это одно само
по себе поможет стереть клеймо
трагедии с нашего города. В общем, мы все дерьмо,
 
вы — особенно. Ибо театр — храм
искусства. Однако по ходу драм
наши не перебегают к вам,
 
ваши к нам — то и дело, вмешиваясь в сюжет.
Аполлон был этим не раз задет.
Узилище, по существу, ответ
 
на жажду будущего пролезть
в историю, употребляя лесть,
облекаясь то в жесть, то в Благую Весть,
 
то в габардин, то в тряпье идей.
Но история — мрамор и никаких гвоздей!
Не пройдет! Как этот ваш прохиндей!
 
И вам, чтобы его спасти,
пришлось бы забраться на сцену и разнести
историю в щепки. Эй, стража! Закрой ворота и опусти
 
занавес».
1994–1995 Фрагменты.