Якимович Марина

Марина Якимович (Марина): Здравствуйте, Елена. Я благодарю Вас за то, что Вы откликнулись на наше предложение принять участие в проекте «День одного автора» и за согласие дать интервью.

 

В моих интервью с приглашённым автором первый вопрос традиционен. Расскажите о детстве и о своей родительской семье.

 

Елена Лесная (Елена): Ответно – благодарю за приглашение) Сначала – о родителях. Папа – инженер-строитель, карьера которого росла не по дням, а по населённым пунктам – пгт/районный центр/областной центр – и то только потому, что в столице его не устроила предлагаемая жилплощадь. И депутатом Верховного Совета был, и всегда на руководящих должностях, но пахал от и до. Даже положенный и назначенный водитель отдыхал в гараже, пока папа мотался по области за рулём. Я подрабатывала штурманом: - Уроки готовы? - Да! - Поехали) Мама всю мою сознательную жизнь работала в пожарной охране (МЧС) главный специалист госпожнадзора (до пенсии 37 лет непрерывного стажа, ветеран труда, госнаграды). «Пережила» с десяток начальников главка, и каждый старый, знакомящий нового с коллективом, представлял: «90% сотрудников не выйдет на работу, и ничего. А Клавдия Николаевна не выйдет – и всё, нет пожарной охраны в Луганской области». Шутки, конечно, но добрее и справедливее человека найти сложно. О профессионализме, «весе» мамы-специалиста я узнала позже, когда саму занесло попутным ветром на работу, которая стала моей жизнью на 15 лет. Папы не стало давно, мне было 25. Детство, как ему и положено, было светлым, независимо от разных «негараздiв». Папа был строг, но справедлив. Так вот эта его строгость закалила меня до такой степени, что всё прилетевшее после я переживала с наименьшими потерями. Многие качества его стали отправной точкой в моей жизни. Но осознанно. Это – хочу. Это – мне не нужно. Совместных родительских переездов было три. Много хорошего помнится из прежних городов и смешного со сборов) У папы была хорошая привычка – избавляться от ненужного. Кубики, конструкторы, мишки, машинки, мячи, настольные игры и прочих сокровищ мешки – выносились во двор и разбирались вмиг всеми желающими и ещё не «взросляками». Куклы – привезённая из ГДР крёстным Нина в синем в цветочек сарафане и советский большой пупс - мягкий, в жёлтом комбинезоне с резиновым же (видимо), мягким личиком – прошли ОТК папы. Третья, горячо любимая игрушка – гуттаперчевый клоун Клёпа – отбракован на выброс. Младшая двоюродная сестрёнка, изучая материал, отгрызла ему нос. Грузят машину. РАФик. Водитель Гарик носится с папой и братом вверх-вниз. Я сижу на коробке. С Клёпой.

 

- Доцюня, в мусор! Он не поедет никуда!

Смотрю на улыбчивого друга.

- Что ж, Клёпа. Мы с тобой не переезжаем. Остаёмся здесь.

 

Папа оценивающе смотрит на меня, щурит глаза. Смеётся ими, но молчит. Гарик схватил меня вместе с коробкой и Клёпой и вниз. Так и ехали. Да, а имена я тогда путала ещё пуще. Поэтому, когда меня спрашивали – как мы ехали, я всем объясняла, что нас на Гарике вёз дядя Рафик. Родители развелись, когда мне было 9 лет. Долгая, болезненная, но пережитая история. А так – что такое детство? Мороженое, бадминтон, велосипед на сумасшедшей скорости, незаживающие до 15 лет коленки. Лес, грибы, река, море – всего и в достатке. Самое главное – любовь родителей. Безусловная.

 

Марина: Расскажите, пожалуйста, о «попутном ветре». Почему выбор профессии такой? Ведь профессия, честно скажем, не для девушки. И что в ней такого, что Вам хочется быть верной этому делу?

 

Елена: Я немного поработала по специальности и поняла, что суды – не моё вообще. А, так или иначе, приходилось выступать, «представлять интересы». Плюс – командировки случались. А хотелось больше времени проводить с маленьким сыном: возраст был самый «золотой» и требующий «легкоподъёмной мамы» Вот и решила с юрисконсультов податься куда-нибудь на более «вольный график». Почему бы не сутки через двое, к примеру?

Вот так, сначала ради более удобного для семьи графика, была выбрана эта профессия. А потом пришло понимание, что это моё, настоящее. Когда работаешь при ЧС как единый организм, когда знаешь, что каждый сделает всё от него зависящее и немного сверх того. Это же не совсем обычная работа. От реакции девочек ЦУКС зависела скорость и правильность принятия решений при получении информации, как и точность этой самой информации. А ребята из штаба практически каждый день входили в огонь, чтобы спасти чью-то жизнь.

Ну и война всё-таки, которая не дала ничего/никого переоценить. Потому что близкие по духу люди бесценны. Скучаю. Когда приезжаю не на пару дней – собираемся. Дружно, шумно, тепло.

 

Марина: Ну а теперь расскажите о начале творческого пути. Этот момент интересен всегда. Расскажите о том, как, в какой момент, Елена стала Еленой Лесной? Как в ней родился поэт?

 

Елена: Пишу с начальной школы – и сочинения в стихах, и эпиграммы-шаржи в стенгазеты. Пару раз публиковали в местной газете, с подачи учителей. Я узнавала последней. Сама только однажды отправляла стихи – в юношеский журнал «Мы», ему не повезло – выписываемый или покупаемый братом он попался мне на глаза и был одарён письмом с шэдэврами. Редакция ответила чем-то вроде: «Вам есть куда расти, пока мы не можем опубликовать Ваши стихи». Письмо вогнало в краску, но внимание переключилось на что-то другое и эмоция забылась тут же. Стихи часто и надолго замолкали во мне, впрочем, не беспокоя меня ничуть затишьем. Видимо, поэт во мне не родился, а застрял где-то в родовых путях. И всё было хорошо. А потом, нажав на рекламную ссылку в m a i l. r u – как же – мои любимые духи снова появились – я вылетела на Поэмбук. Тихонько побродила. Почитала. И осела.

 

Марина: Расскажите, откуда берётся идея стихотворения? "Из какого сора растут, не ведая стыда," стихи Елены Лесной?

 

Елена: Всегда из строки. Она приходит и назойливым дятлом стучит в голове. И тут одно из двух – либо отложить все дела и записать, притом, сразу всё стихотворение, либо не подойти. И оно отстаёт навсегда. Ищет менее ленивого автора.

 

Марина: Как Вы думаете, что в стихотворении главное? И ради чего пишется оно? Разделяете ли Вы убеждение, что в стихах должен присутствовать академизм или, наоборот, уровень стиха неважен, при условии, что написанное «цепляет за живое»?

 

Елена: Эмоция важна всегда. Но без грамотности и техники любая эмоция стопорится на уровне домашней заготовки, которую, уважая читателя, вываливать не стоит. Но вообще, если обращаешь внимание на рифмы-слоги-ошибки, то стихотворение не удалось, не прошило тебя. А по уровню. Ну как сказать. Я уже неоднократно сравнивала поэтическую кухню с обычной. Читаешь стихи, склеенные тяп-ляп из чужих мыслей, избитых рифм, со сбоями и ошибками, но написанные душой, а мозг настырно дорисовывает радушную хозяйку, которая старательно приготовила борщ из всего самого лучшего – бульона на домашней курочке, взлелеянных заботливыми руками безнитратных овощей, на родниковой же водичке. Но. Курочку хозяйка не ощипала, не потрошила. Овощи – не мыла, не чистила. Гости нос воротят, а она обижается – ведь от души приготовлено! И что ж, что с душком, но ведь из лучшего! А ради чего писать – каждый решает сам. Кому-то важно просто высказаться, кто-то пишет с мыслью о вечности (своего слова в том числе). И зачастую на каждый товар есть покупатель – всё зависит от вкуса читателя.

 

Марина: Елена, скажите, когда Вы читаете чужие стихи, в которых Вам нравится мелодика и стиль, у Вас не возникает желание перенять манеру автора? Вы никогда не пробовали писать а-ля Бродский (другой автор)?

 

Елена: а-ля – нет) но раньше иногда включался именно ритм. Стиха ли, музыки какой-то.

 

Марина: По моему глубочайшему убеждению, лукавит тот, кто, имея скопление своих стихов, "вещает" о безразличии к известности. Нет автора без читателя, и быть не может. Но здесь возникают варианты. Кому-то достаточно быть талантливым в глазах членов своей семьи, кто-то расширяет этот круг, включая в него своих друзей. Кто-то стремится к повсеместной узнаваемости. кто-то - к мировой. Елена, расскажите о размерах Вашей вселенной. Что для Вас - возможность публиковаться, быть по́нятой и принимаемой? Если бы Вас всецело понимал только один человек, Вы творили бы, или перестали бы, считая, что это «из пушки по мухам»?

 

Елена: Я категорически не амбициозна. Размеры моей вселенной – несколько человек, чьё мнение мне дорого. Но если стихи не отпускают, то писать можно/нужно и без аудитории. А так – страшнее критика, чем ты сам, у думающего автора быть не может.

 

Марина: Вы из Луганска. Простите, я не могу обойти эту тему. Я далека от желания говорить о политике, тут другое… Вам довелось творить в условиях войны. Скажите, утверждение, что когда говорят пушки, музы молчат, лживо? Расскажите о Вашем творчестве в этих условиях.

 

Елена: Не лживо. Они, действительно, молчат. В Луганске во время войны не творилось практически. Ждалось. Ждалось, когда всё закончится. Или лучше – когда проснёшься. В войну люди находятся в состоянии изменённого сознания. Я выпроводила всю семью из города. Первую – маму. Потом уехал брат с женой. В последний поезд с трудом впихнула сына – не хотел уезжать. Нереально работать, думая о том, где они. Два раза я смогла выехать в спокойную зону – просто поспать. Потому что в Луганске доходило несколько раз до недели без сна, даже фрагментального. + жара, + отсутствие воды, для меня – водоплавающей в полный рост и не переносящей жару – это невыносимее, чем невозможность уснуть (или уснуть навсегда) из-за перекрёстных прилётов и двух ооочень громких орудий, стоящих в 50 м от моего дома. Поэтому стихи не писались, нет. Только в редкие часы «перемирия».

 

Марина: Конечно, Вы не первая. Джон Р.Р. Толкин лучшие главы «Хоббита» написал в подвале, когда войска люфтваффе бомбили его Ковентри, Леонид Соловьёв писал киносценарий к «Ходже Насреддину» в окопе, «Маленький Принц» написан графом Антуаном де Сент-Экзюпери в 1943 году, что говорит само за себя. Но, Вы знаете, всё это очень отдалено от сегодняшнего дня, отодвинуто от нас. То, что происходит с Вами, - вчера и сегодня. Откуда столько света в Ваших стихах? Вы верите в цикличность – за чёрной полосой будет светлая?

 

Елена: я непобедимый оптимист. Или культивирую в себе веру. Потому что иначе – замотаться в простынь и идти в сторону кладбища. Медленно и грустно. У меня что-то есть в тетрадках там, в Луганске. Но публиковать рефлексию не стоит. Её просто нужно было выплеснуть, наверное. Пыталась написать просто для себя события того времени. Описать именно факты, покадрово. Ведь всё под рукой – и суточные ведомости мои. Или не мои? Память – интересная вещь. Она защищает нас часто. Смотрю на сводки и не могу вспомнить – это было в мою смену? Нет? Много страшного. Запредельно страшного для мирного человека в «унитарной внеблоковой стране». А на самом деле – я легко заряжаюсь светом. От природы, улыбок, встреч с друзьями давними. И – у меня есть лучший в мире пёс, с которым ни скучать, ни грустить не получается. Я не то чтобы верю, я знаю, что цвет полосы зависит от нас. Чёрной она бывает только когда болеют/уходят близкие. А в остальном – всё по принципу «свадьба – не похороны, можно и переиграть».

 

Марина: Спасибище!!! «Я не то чтобы верю, я знаю, что цвет полосы зависит от нас…» - достойно цитаты.

Но расскажите о способах перекрашивания полос. Вот когда всё плохо в жизни и всё вокруг черно, что можно сделать самому, чтобы жизнь наполнилась красками? Если Вы владеете рецептом "как не впасть в отчаяние" – поделитесь им с моими читателями.

 

Елена: Лично меня вдохновляет жизнь. И я прибегаю к этому. Природа, стихии, люди. Я верю в папино «сделай добро и брось его в воду» и в близких своих – сына, мужа, друзей.

 

Марина: Вернёмся к творчеству. Вы часто бросаете стихотворение не дописав?

 

Елена: Сейчас да. Только даже не бросаю, а удаляю, если эмоция и желание её передать улетели.

 

Марина: «Хвалу и клевету приемли равнодушно и не оспаривай глупца…» У Вас получается быть равнодушной?

 

Елена: Меня смешат – и неадекватное восхваление и необоснованная критика. Т.е. «это гениально» и «не смейте больше писать, это ужасно» - я воспринимаю с абсолютно одинаковой улыбкой. Вранья не выношу.

 

Марина: Расскажите о себе и о Вашем отношении к себе. Вы себя любите?

 

Елена: Я отношусь к себе с иронией) Равно как и к тем, кто восторжен по отношению. А вообще – я себя принимаю. С плюсами/минусами/и тем, над чем в себе нужно поработать.

 

Марина: А над чем нужно поработать? За что Вы можете себя похвалить?

 

Елена: Умею и люблю. Готовить, любить, отдавать. И никогда не жду «а ты мне что за это». Не на словах, а в себе самой. Как-то так у меня мировосприятие построено, что мне никто ничего не должен. Я – должна. Тем, кто меня родил и тому, кого я родила.

 

Марина: … а поругать?

 

Елена: Я иногда ленюсь. Чаще всего это касается уборок местного значения. Творческий беспорядок, чередующийся с генеральной уборкой – моё всё.

 

Марина: Если бы Вам довелось жить в одной комнате с Вашим двойником, Вы дружили бы или конфликтовали?

 

Елена: Одно из трёх. Я бы его прибила. Я бы с ним умерла от смеху. Мы бы давали друг другу свободу. Точно бы не мешали друг другу, если серьёзно.

 

Марина: Как Вы думаете, «добро должно быть с кулаками»?

 

Елена: Да. Добро должно иметь силу, чтобы обороняться, ставить заграждающие рамки. Однако атакующее добро я себе представляю плохо.

 

Марина: Распространено мнение, что в жизни нужно попробовать всё. Чего Вы не попробуете никогда?

 

Елена: Много чего, включая наркотики. Здесь я исхожу из сократовского «как много на свете вещей, которые мне совершенно не нужны». И это радует, если честно.

 

Марина: Что Вас интересует кроме поэзии?

 

Елена: Люблю рисовать. Особенно карандашом. Готовка – из ежедневных радостей. Музыка. И слушать и играть – позади музыкальная школа и прирученное фортепиано)

 

Марина: А читать Вы любите? Что Вы читаете? Вернее так, что Вы перечитываете? К каким книгам, идеям, авторам Вы любите возвращаться?

 

Елена: Сейчас читаю катастрофически мало. Перечитываю – иногда О. Генри. Все книги остались в Луганске – под угрозой – или быть истерзанными питомцами сына, или же – выброшенными самим наследником. За ненадобностью. А читать с экрана, равно как и слушать аудиокниги, я не умею и не люблю.

 

Марина: Бывало ли такое, что книга кардинально изменила Вашу точку зрения? Заставила отказаться от своего взгляда или проникнуться новой идеей?

 

Елена: Нет, такого не было. Я изначально достаточно целостной спайки, поэтому повлиять на мои взгляды извне вряд ли что-то сможет.

 

Марина: У Вас большая семья? Как Ваши близкие смотрят на Ваше сочинительство? Они Вас читают? Они Вами гордятся, или наоборот "снисходительничают"?

 

Елена: Сейчас нас трое – я, муж и пёс. Сын (уже с женой), мама, брат с семьёй – в Луганске. Читают. Гордятся. Но им важнее другие мои плюсы. А вообще семья большая. Просто разбросаны все по разным странам сейчас. Здесь, в Крыму, живут дедушка, тётя с мужем, брат и сестра с семьями.

 

Марина: На какой вопрос Вы ответили бы с удовольствием, а я его так и не задала?

 

Елена: Даже не знаю. Хорошие вопросы. Я не в меру разболталась, чего обычно со мной не случается)

 

Марина: Я благодарю Вас за откровенность и уделённое нам время.

 

Елена: Марина, благодарю Вас за приглашение и предоставленную возможность пообщаться с Вами и читателями.

 

Интервью опубликовано 05.06.2020 г