Чернова
cin. время страха
31 мая 2020
«Час волка», 1968
Его я не люблю, и думаю, что это взаимно.
Ведь если спросить у искусства движущихся картинок и волшебных фонарей, какой режиссер действительно ненавидел своего зрителя, то ответом будет не автор самого плохого фильма всех времен и народов, и даже не Триер, на протяжении своей карьеры над зрителем беспощадно стебавшийся к вящему удовольствию последнего, то ли понимавшего, то ли не понимавшего, что нечего на зеркало пенять, если некоторые проблемы с лицом. Триер своего зрителя до сих пор любил намного больше реннесансных гуманистов и, как тролль восьмидесятого уровня, в целом говорил что-то вроде «вы жалкие, трусливые, мелочные лицемеры, но вы – люди, и вам всё это социально плохое прощается по умолчанию».
Ингмар до такого милого великодушия не опускался.
Он сам, между прочим, сказал, что ничего не получилось. Нет, не так. Он сказал, что нужно было бы посмотреть на историю обыкновенного безумия с другого ракурса. Мол, глядеть на то, как изначально не здравый психически человек становится всё махровее в своих паранойях – скучно. Вот так-то. Ингмару было скучно на это смотреть. Весело – это, когда сходит с ума человек здоровый. Важно – почему он там съезжает с катушек с улюлюканьем и гиканьем, песнями и плясками, но так, между прочим. Посочувствовать несчастному в его горе горьком? Да ладно? Сочувствовать-то некому, я вас умоляю.
В далеком-далеком 1968-ом (это, кстати, был политический год, когда Советы навестили Прагу своими танками) у Ингмара по поводу «Стыда» взял интервью Эрнест Риффе, по ходу интервью признался, что «не смотрел, но осуждает», обозвал Мастера площадными словами и невежливо наорал, обвинив в той самой политической бесхребетности и проамериканских настроениях (да-да, еще шла война во Вьетнаме и монах в «Персоне» еще горел). И черт бы с ним, с этим Эрнестом Риффе, олицетворяющим всю ангажированную и лицемерную критику любого времени, если бы не один нюанс. Эрнестом Риффе был сам Ингмар, отвечающий всякому смотрящему вполглаза и читающему по диагонали: «Окститесь, отец Онуфрий, война – это ад».
Любая война.
И та, которая в подсознании, - тоже. А Ингмар мало интересовался масштабом, то есть, монументальным человеком в вихре исторических событий и под пятой у эпохи. Зато много интересовался собой и этой маленькой, камерной, семейной жизнью частностей. Потому что ее – больше, чем масштаба. Масштаб, кстати, в «Часе волка» Ингмар убрал совсем. Остров, замкнутое пространство, отчужденность. Ни времени, ни соседей, ни эпохи. Ветер, море, солнце над водой. Пейзажи тоскливые, как смятенная душа. И «час волка» - это не красивое романтичное название для кино шестидесятых, это действительное время – между 3-4 часами утра, когда депрессия неспящего на пике своей власти, когда страхи велики.
Жутко весело, да. Мастер страшно веселится. То есть, Мастеру весело (ладно-ладно, есть там забавная сцена с беганьем по потолку), зрителю – страшно. Не от бу-эффектов и от разлагающихся дев под черными вуалями, которыми грешат фильмы ужасов. Зрителю страшно от взгляда камеры. Это кино крупных планов и сильных контрастов. Тем более, что было кого и кому снимать. Это кино, предварительно напоминающее чарующий своей отвратительностью видеоряд с печально известной кассеты «Звонка» и Джека Торранса в баре гостиницы «Оверлук». И это кино Ингмара, неморальное (ребенок с лицом демоненка забивается камнем и топится в черной воде, старухи пылают страстью, глаз вынимается из глазницы и опускается в бокал, а белое голое тело Ингрид Тулин, по которому нецеломудренно блуждает темная рука Макса, - настоящая гора плоти) и со зрителем особо не церемонящееся. Впрочем, как всегда.
Творчество – это преисподняя, населенная демонами? Может быть. Страсть к немного порочной, немного взбалмошной женщине – это геенна огненная? Пожалуй. Нормальность любого человека – условна, а мир реальный по сути лишь тень мира воображаемого? Зависит. И «час волка» обо всем этом сразу и о том, что в конце концов всё это вас прикончит, никто не выберется из жизни живым, не обольщайтесь. Но больше он об ответе на вопрос, не сходящий с губ молчаливой, по-детски трогательной Лив Ульман:
«Если один любит другого, разделит и понесет ли он его крест?»
Ну да.
Да.
Наверное.
Отзывы
Су Катя31.05.2020
а я согласна с Бергманом. у него действительно не получилось сделать то, что действительно интересно. я наблюдала процесс снаружи, но смотреть изнутри, как сходит с ума здоровый человек, находящийся рядом с психически больным - это совершенно другое кино. Насколько заразно психическое заболевание, существует ли вирус безумия, передаётся ли инфекция шизофрении? Он, конечно, начал к этому подводить, но не удалось, да.
идеальные условия, кстати: остров, никого нет, некуда сбежать. это жестоко, но с точки зрения психиатра ужасно интересно. и очень правдиво.
Чернова31.05.2020
Катя, а неинтересно было – что? Меня, если честно, видеоряд заворожил, это классная штука на самом деле. Сцена ужина в замке, когда камера кружит по лицам – ох, мать моя женщина, это же карусель кошмара, это визуализация растерянности. Чистая символика. У Бертоллучи в Конформисте есть сцена этого хоровода в дансинге, там – скорее, удушье, а здесь – это головокружение. Классный-классный прием. Но вход в пространство кошмара – это, конечно, лодка, которая их привозит. Тоже символика. Единственный провал (и актерский, и режиссерский) – это стрельба, имхо. Но в некоторых сценах – зудящее раздражение, не передам ощущение, мне очень жутенькие мистические фотофейки напомнило и некоторую журналистскую кинохронику, не самого гуманного содержания, там тоже резкость, полустертость лиц, тени.
Не читала много критики. С ним – хз вообще. Может, ему просто хотелось снять Лив. Там в начале есть маленькая-маленькая сцена, когда он устами Борга ей говорит что-то вроде «иди сюда, моя толстушка» и вот это «я буду рисовать тебя». И когда они ссорятся еще на ветру после ужина, она вырывается, отталкивает, а ветер еще, и он (а то, что фон Сюдов его визуализация – это на 100%) – пьяный, черный, топорный в движениях, а она – в этом несерьезном платье, и ноги у нее – совершенно детские, голые, - тут понимаешь, что Ингмар в своем репертуаре. Копается в том, как мучает любимую женщину и в том, что как-то не получается у него с ней поладить. Там Ингрид Тулин вообще получается очень интересным признанием. Но верить, что ему интересно психическое заболевание, – нет, не могу. Кому угодно, не ему.
Все символика, наверное. Там на титрах звуковой фон – съемочная площадка. И если Вы прислушивались – постоянно слышишь работающую камеру, это закадровое стрекотание. Кино :)
Совершенно другое кино? Не знаю. Сделать интересным кино про махровение параной - у Кроненберга получилось, у Трюффо получилось, хотя, ладно, Трюффо – это нельзя приводить в пример, это Изабель Аджани :) У Финчера и Скорсезе и то получилось – я про Бойцовский клуб и Остров проклятых говорю :) Фильмы, где нам на старте дается уже не совсем адекватно фильтрующий реальность человек, и интересно на него смотреть. И даже жалко его местами :) Жалко ли Борга? Мне - ни разу.
Су Катя31.05.2020
Чернова, не про махровение параной. про то, что говорит героиня в конце. было ли то, что она видела на самом деле, и что она видела. и что было бы, если она любила его не так сильно?
не знаю, что он хотел изначально снять, но мне показалось, что в конце концов его затянула идея того, каким образом безумие влияет на окружающих, и видят ли они одинаково? безумие и его прогрессия в проекции на сокамернике по сути.
я мало смотрела Бергмана, какие-то обрывки в основном случайно. так что я не знаю, что у него в репертуаре, и говорю только о своём ощущении от фильма. в какой-то момент от проекции безумия на зрителя и того, как это может пугать, он перешёл на героиню и её восприятие ситуации. понятно,что там может быть стопятьсот разных планов и идей, которые он хотел подать. но всё вышло как отстраненное любопытство психиатра.
мне понравилось, как меняется лицо у главного героя, когда он пришёл, наконец к Веронике, это вот прямо то, что видишь, когда смотришь на больного человека.
насчёт стрельбы - не думаю, что это прямо таки провал. это вписывается в образ действий. не было бы пистолета - был бы нож. или топор. или камень. просто тут был револьвер, который в принципе оправдан в случае уединения.
вообще идея добровольности вхождения в чужое безумие - это интересно. как интересно и то, что если даже и готов отстранится (хотя вслух говоришь, что будешь вместе), то бывает слишком поздно. и теперь надо до конца жизни думать о степени собственной нормальности.
не знаю. может быть, ему само психическое заболевание не интересно. вполне может быть.
в любом случае, я всего лишь воспринимаю через собственный жизненный опыт)
Чернова31.05.2020
Катя, тут, наверное, символично, что она остается на острове. А если остров – это аллегория подсознания, больной не-реальности, то судим сами :)
Ох. Правда, не люблю его. Что-то из серии – хочешь почувствовать себя сферическим идиотом в ваккууме, посмотри Бергмана. Больше десяти лет с ним, ничего не меняется.
Фон Сюдов там повсюду шикарен, не только в сцене с Вероникой. От пьяного самодовольства до полной демонизации. И всё – только лицом, да.
Не про образ действий – провал. Про то, как отыграли. Единственная сцена, которая выпала.
Мне кажется, это неизбежность. Такое разделение.
Без собственного жизненного опыта мы и не можем воспринимать. Поэтому для каждого – это совсем другое кино :)
Су Катя31.05.2020
Чернова, остров как аллегория - возможно) хотя свою тюрьму носишь с собой везде, можно и на материке.
в принципе скандинавское кино и литература оставляют странное ощущение. как прочитала в детстве случайным образом попавшую в дом книгу норвежского писателя, так меня и не оставляет это ощущение тягостности реальности, в которой ты всё время замкнут.
тем интереснее детская литература - настолько она жизнерадостна
Чернова31.05.2020
Катя, посмотрю сегодня на ту же пару у Труэля, вот громадный швед, которого не знаю совсем, может, у него всё иначе :)
Су Катя31.05.2020
Чернова, может быть)
Наиболее популярные стихи на поэмбуке
