Показать уведомления
Поэмбук / Современники / Эльвира Пархоц / О Сталинграде. "Зерно мама толкла в гильзе от снаряда и варила кашу..."
Издать сборник стиховИздать сборник стихов

Эльвира Пархоц

О Сталинграде. "Зерно мама толкла в гильзе от снаряда и варила кашу..."

 
6 мая 2020
Из воспоминаний Эльвиры Михайловны Пархоц, 1930 года рождения
 
"До войны наша семья жила в Волгограде, тогдашнем Сталинграде, в посёлке недалеко от реки Волги. Город тянулся узкой лентой по берегу, а наш посёлок располагался на одном конце города.
Папа работал на заводе, я училась в начальных классах, мама вела хозяйство.
Мне было десять лет, когда началась война. Вначале она была далеко, бомбили другие города. Потом добрались и до нас. После очередной бомбёжки, когда загорелись нефтехранилища, мои родители вечером снесли всё самое необходимое в большую лодку. Посреди лодки поставили вместительный сундук, в него сложили почти всё наше имущество. На дно сундука положили книги: «Избранное» А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, Н. А. Некрасова, несколько книг Л. Н. Толстого в мягком переплёте, книгу «Животные-герои» Э. Сетона-Томпсона… Сверху положили одежду, постель, необходимую посуду и запас еды. Как просто тогда жили! Всё уместилось на одной, хоть и большой, лодке! За вёсла села мама, я угнездилась на корме. Папа оттолкнул лодку от берега, и мы с мамой поплыли. Папа остался на берегу, ведь он всё ещё работал на заводе.
По небу шарили лучи прожекторов, лодку несло течением, мама только направляла её. Мы в ночь плыли к родственникам, которые жили на другом конце города. Проплывая, мы видели, как горят нефтехранилища, над ними светилось багровое зарево и стлался густой, чёрный дым. Создавалось впечатление, что извергаются сразу несколько огромных вулканов, а мы всё плыли и плыли, город был длинный. Стало светать. И тут, посреди реки, мы вдруг наскочили на мель, причём боком. Лодка накренилась, вот-вот зачерпнёт воды и перевернётся! Кругом вода, берег далеко. Что за мель, на которую мы наскочили, – под водой не видно. Мама спрыгнула на эту мель (там оказался песок), удержала, столкнула лодку, потом сама забралась в неё. С юбки её текла вода. Я в оцепенении не успела даже испугаться. Поплыли дальше. Хорошо, что погода была тихая и нам не мешали волны.
Посёлок, где жили наши родственники, располагался у самого берега, почти в лесу. Посёлок назывался Рабочим, так как располагался рядом с заводом по переработке древесины. Но люди звали его Рыбачьим, потому что там жили рыбаки. Они входили в артель, которая ловила рыбу и сдавала её государству.
По приезде мы остановились у родственников. Город с тех пор, как мы уехали, несколько раз бомбили. От заводов и центра не оставили камня на камне. Что стало с папой, мы долго не знали.
Район, где мы жили до этого, состоял в основном из частных домиков. Немцы его не бомбили – говорят, что они собирались там зимовать, когда заберут Сталинград. А тот посёлок, где мы остановились, так хорошо был скрыт деревьями, что там всё время отдыхали и формировались наши войска, а потом уходили в центр, где шли бои.
Мы к тому времени жили уже не у родственников, а в брошенной хатке, которая была построена из плетня и обмазана глиной. Мама работала в военной столовой, мыла там посуду. Мыла в горячей воде, а споласкивала в холодной – от этого у неё стали потом, позже, болеть руки.
Я не помню точно последовательность событий, поэтому опишу отдельные моменты того времени, не соблюдая их хронологии.
Немцы подходили к городу всё ближе, и поэтому был приказ эвакуировать население за Волгу. Но первую баржу с людьми немцы разбомбили. Оставшиеся дома жители стали бояться и прятались где и как могли. Но эвакуация продолжалась: приказ есть приказ.
Однажды меня чуть не увезли. Мама, уходя на работу, запирала меня на замок, словно в хате никого нет. На окнах повесила занавески. И вот однажды, устав лежать с книгой на кроватке, я подошла к окну, посмотрела поверх занавески и похолодела… с той стороны окна глядел на меня в упор смуглый, с узкими глазами солдат-«чечен», как их называли тогда. Они-то и увозили людей в эвакуацию за Волгу. Он бросился к двери и стал прикладом сбивать замок. Я почему-то не кинулась никуда прятаться, а стояла под дверью. Выбитая дверь с грохотом распахнулась и прикрыла меня, а солдат кинулся в хату. Пока он искал меня под кроватью и за печкой, я выскочила и побежала вокруг домика. Прятаться было некуда. Но с торца дома был пристроен курятник, чуть побольше собачьей будки. В него-то я и нырнула. Тут же мимо прогрохотали сапоги и затихли в огороде. Так судьба спасла меня от разлуки с мамой.
Потом мама прятала меня у родственников. Там было трое маленьких детей, и мы отсиживались в погребе.
Мама питалась в столовой, а я ходила туда сама за едой. Помню – зима, ярко светит луна, а я иду мимо маленького кладбища (так шла дорога в другой посёлок, где располагалась столовая) и не боюсь, потому что папа меня с детства приучил не верить ни в какие суеверия. Мало ли что люди придумают? Когда-то соседка у нас ходила с подбитым глазом – говорила, что гадала на зеркалах, да слишком близко наклонилась, чтобы получше рассмотреть «суженого», вот он ей и врезал. Когда я рассказала это папе, он возразил: «Врезать-то ей врезали, только при других обстоятельствах».
Я ходила в столовую с солдатским котелком для каши, а для чая приспособила какую-то железную баночку с крышкой, хорошо её отмыла. Раздатчица положила мне каши, а чай наливать в баночку отказалась: «Она же керосином пахнет, ты пить не будешь». – «Ничего, выпью, чай же сладкий», – возразила я. Дело в том, что у нас с папой вечно был насморк, и обоняние меня подводило.
Немцев от Сталинграда скоро отогнали, военные ушли, а мы остались жить в этом посёлке. Чем и как мы тогда питались, не помню. Помню только, что мы, несколько женщин и детей, ходили в поля собирать колоски. Однажды нас пытались обстрелять немцы из орудий (фронт был ещё недалеко). Но в нас не попадали, да и мы поскорее ушли с того поля.
Зерно это мама толкла в гильзе от большого снаряда и варила кашу. Сдабривала её старым пожелтевшим салом, толчённым с чесноком. Сало было ещё довоенной поры!
Ещё помню, как женщины с нашего посёлка и мама с ними ездили куда-то на берег, возле которого немцы потопили баржу с пшеницей. Зерно в воде разбухло, даже слегка закисло, но лепёшки, испечённые из него, были съедобны.
Освещали мы своё жилище старыми самодельными лампами, сделанными тоже из гильз. Но вот какое горючее в них наливали – не помню.
А потом вернулся из эвакуации папа. Мы переехали в другой район, где он снова стал работать на заводе, а я пошла в школу. Там мы и дождались Победу. Люди ходили по улицам счастливые, смеялись и обнимались: победа! Весна! Начало новой жизни!"
_____
От себя: я попросила перечислить книги, которые ехали тогда в лодке, потому что большая часть их сохранилась:)
724
Предыдущая Голубиная книгаСледующая Памяти бабушки. И —...
Отзывы
06.05.2020
Интересный отрывок жизни десятилетней девочки
06.05.2020
Так просто и так страшно. Спасибо за этот кусочек жизни, Эльвира.
06.05.2020
Моей маме было 10 лет когда началась война, дед в это время сидел в лагере с 37 года по доносу за порчу лошадей в колхозе. Они с бабушкой картошку домашнюю мелко резали, сушили и в мешках отправляли на фронт. Школы в селе не было, Она с рюкзаком ходила за 10 км в другое село учиться, по таежному лесу, иногда встречала волков. И все равно ходила. Так и образование получила.
Эльвира Пархоц06.05.2020
Хрюныч, ...мы сейчас очень неплохо живём... Думаю постепенно выкладывать такие воспоминания. У меня их набралось довольно много из экспедиций. О раскулачивании, о войне, о том, как колоски собирали...
Кристина Штейн07.05.2020
Эльвира Пархоц, мне рассказывали, что всё до единого колоска сдавали государству. За припрятанные зёрнышки можно было угодить в лагерь. Население питалось лепёшками из смеси лебеды, крапивы и отрубей. Хлеб, мясо, молоко, шерсть - всё отправлялось на фронт. Люди работали за трудодни. Женщины, в основном. Мужики-то воевали. Страшные времена.
Эльвира Пархоц07.05.2020
Кристина Штейн, недавно читала книгу "Очерки истории верхнехавской земли: факты, события, люди" -- там такие простые и страшные воспоминания...
07.05.2020
Спасибо! Вот это - дело! А то дневник каждому доступен, но что-то немного в них пишут о близких и войне. Легче стишок в конкурс..( Моей бабушке в детстве, к сожалению, пришлось побывать в оккупации. Под Москвой. Два с лишним месяца находится под немцами. Всё что нам говорят либеральные гады. что типа немцы - люди. Не люди. Конечно, стокгольмский синдром рисует что-то положительное в их поведении, на фоне вообще злодеяний нацизма. Но помню по рассказам бабушки, как пытала солдатня подростков, разоряла дома, издевалась, при этом не забывая пошикивать: "вон Ганс идёт, ты с ним тихо, он из сс". Т.е. сс даже они боялись, но измывались в своё полное удовольствие. А вообще о немецкой нации хорошо говорит такой случай - все солдатские сортиры, какие мы помним по "На западном фронте без перемен", фашисты установили на берегах реки, на площадях, обращённых к жилым домам, к городу. И убрали с сортиров задние стенки. Кто швайн а кто нет сразу стало ясно. Так вот "швайном" эта нация и все их союзники для меня останутся навсегда. Безусловно я не стану вести с ними себя так, как вели с другими народами себя они. Но не забуду и никогда не прощу. Ни за что. Ни одного деяния этой нации простить нельзя. Ничего из того, что они творили с людьми во вторую мировую и тем более в Великую Отечественную никогда не искупит (а он и не собирается) их народец.
Эльвира Пархоц07.05.2020
DollElectriquePsychedelics, ужас... Да были и среди немцев исключения. Помню, как нам рассказывала бабуля в одном нижнедевицком селе, которое было оккупировано, что к детям немцы там относились по-человечески. Моему дедушке, который из Белоруссии, было семь лет, когда их село захватили. Там женщины с ним и с другими детьми спрятались в каком-то погребе, немцы их искали. Один откинул крышку этого погреба, посмотрел внутрь, увидел всё и крикнул своим, что там пусто. Но исключения таковыми и останутся. Понятно, что на всех захватчиках всё равно лежит зло -- на ком-то большее, на ком-то меньшее. Потомки не в ответе за своих родителей, если осознали их действия. Вопрос -- надолго ли этого осознания хватает? Вся история человечества показывает, что обычно не очень...
DollElectriquePsychedelics07.05.2020
Эльвира Пархоц, вчера читала о речь в бундесе Галича. Моё отношение к Галичу впр\олне соответствует духу его мировосприятия. Но вот что интересно - уже к моменту выступления Галича взрослые немцы в ихнем проклятом стаге уже забыли, что они и чьи наследники. С большим удивлением слушали об ужасах Блокады и вообще войны. Они, дорогая Эльвира, забыли всё. Всё. Уже давно и навсегда. Я видела немало интервью с фашистами, пожилыми бывшими "солдатами". И интервью не на нашей земле, тут бы их закопали. А в тех местах, где они пакостничали ещё. В Западной Европе. Ни в чём они не раскаиваются. Ни в чём. Вспомните прототипов "Семнадцати мгновений"... Многие из них богатыми, сытыми, и преданными нацизму жили себе вольготно после войны, и смеялись, и смеялись.
Эльвира Пархоц07.05.2020
DollElectriquePsychedelics, я как-то правила книжку -- перевод интервью с теми, кто был в русском плену. Довольно противоречивые ощущения, как и их слова. Кто-то из них был в шоке, типа "вот что мы натворили", а кому-то нормально: ну война, ну мы убивали, нас убивали, ачотакого, "приказ есть приказ". По-моему, большая часть самого отвратительного зла вообще творится по принципу "мне повелели, а я сделал".
DollElectriquePsychedelics07.05.2020
Эльвира Пархоц, так чаще всего речь о том, что: пытки, зверства, вырезанные деревни и массовые кровопролития - это солдатская мстя, а не приказ. Причём мстя такая, зверская, по типу - я могу всё а они мне не ответят, значит, я моё вообще всё. И вот когда её оправдывают бывшие солдатены, откровенные подонки воспитывающие втихаря таких же подонков... Вот тогда понимаешь, что прощать - нельзя.
Эльвира Пархоц07.05.2020
DollElectriquePsychedelics, это потому, что приказы снимают с человека ответственность и страх этой самой ответственности. Остаётся только страх смерти, с которым на войне, вероятно, живут постоянно. Вот тут (вседозволенность -- с одной стороны, животный страх -- с другой) и вылезает всё, что до этого сдерживала цивилизованность. Ну это мои диванные размышления. Оправдывать нельзя: человек всегда имеет выбор, творить ли ему великое зло, по возможности не творить или вообще пойти против каких-то повелений.
DollElectriquePsychedelics07.05.2020
Эльвира Пархоц, вот я тоже хотела написать Вам. Весь эти солдатенкины - они граждане нацистского гос-ва, и за всеми этими "не знал и не казнил" стоит всё же гражданство и политическая ответственность. Были немцы в концлагерях, антифашисты и примкнувшие к ним. А были те, кто что-то там вякал о приказах, стрелял на поражение, морил голодом, считал свиньями и был готов растерзать и забить прикладом. И ведь эта ненависть не проходила с годами. Т. е. я могу понять оболваненного фрица в 41, ну обозлённого в 42 ил 43, но в последние годы и дни войны - ведь они же с той же, изначальной. ненавистью и пытали, и убивали, и сжигали... Не на своей - на вражеской (для них) земле. За что они мстили? За что ненавидели жителей земли, которая лежала под их каблуками? И что-то я не вижу их покаяния. Кроме порнухи и извращений в кино они ничем достойным не отметились. Что-то не спешат каяться или хотя бы самим себе объяснять, кто их предки и чем занимались. Причём это же не только о нас, и о французах и о югославах и о голландцах с поляками сказать можно. Ни перед кем не плачутся. Нет потребности у нации. Вот её нутро - спокойное и умиротворённое.
An_ka27.05.2021
DollElectriquePsychedelics, Ой не скажите! Европеец европейцу - как ворон ворону - глаз не выклюет! В моей коллекции артефактов тогда еще 2 мировой войны есть письмо польского подпоручика домой в Варшаву . ПИСЬМО ИЗ НЕМЕЦКОГО ЛАГЕРЯ ДЛЯ ПЛЕННЫХ... Аккуратный немецкий бланк... Вы много видели писем наших пленных из их лагерей??? Для арийцев только славяне - не люди! А с остальными им было договориться о вассальной зависимости было проще. Раскаяние? Когда брали интервью у пилотов сбросивших бомбы на Хиросиму и Нагасаки, ну дескать, вам не жалко? Может раскаиваетесь? НИ ЧУТЬ! БЫЛ ПРИКАЗ! ЕСЛИ БЫ ОН БЫЛ И СЕГОДНЯ - БЕЗ КОЛЕБАНИЙ ВЫПОЛНИЛИ БЫ СНОВА! И это уже не нацисты говорили... Демон живет не только в Германии...
Barklai07.05.2020
Эльвира Пархоц, наверное, были и исключения. Но я вот слушаю рассказы своей тёти (вернее это тётя моей мамы, ей 88 лет). Она пережила блокаду, её нашли полузамёрзшую у тела матери. Папу они с ней успели похоронить. Забрали в детдом. Потом эвакуировали по дороге жизни. А там... они попали в оккупацию. И её забрали в детский концлагерь. Фашисты выгоняли детей зимой на снег и заставляли ходить по нему босыми. Уже в пожилом возрасте она поехала в Германию в гости к подруге. Зашли в кафе, а там сидит куча праздного народа, пьют пиво, смеются, громко орут на немецком. Короче... Тетя, как услышала так в обморок и упала. Вот как этим людям после этого можно предлагать забыть. Это невозможно уже на уровне физиологии. Главное - нам помнить. Успеть у них расспросить, пока они живы, записать и помнить.. и детям рассказывать.
07.05.2020
Мой отец в детстве, вернее, в подростковом возрасте, написал первое (и последнее) стихотворение. По-татарски. В приблизительном переводе оно звучало так: "Смотрю за запад — отцы падают под пулями. Смотрю на восток — матери падают на борозду От голода и изнеможения. Это жизнь. Это война".
Эльвира Пархоц07.05.2020
Cript13, пронзительное стихотворение...
25.01.2023
Читала и не могла сдержать слез. Не дай бог такое вновь пережить детям. Спасибо за рассказ-воспоминание, надо бы и мне тоже написать. Всего, Вам, хорошего.