Dr.Aeditumus

Прах времён, или Золотая пыль вечности?

 

Лучший фильм на тему «to be or not to be» в аспекте диссоциативного расстройства идентичности. Философская поэма-притча о жизни и смерти, любви и ненависти, бытии и познании и всякой прочей двойственности сущего. Ну, и о забвении, конечно. Нарратив (в смысле, сюжетное повествование) присутствует, но как некая условность, как фон или субстрат философского рассуждения. Количество сюжетов поэтического дискурса ограничено, однако сама Поэзия безгранична, и в этом смысле «Прах времён» прекрасное сему подтверждение.

 

«Говорят, все беды человека от памяти. Не будет прошлого, и каждый день станет началом новой жизни. Разве это не прекрасно?» Значит, не только древние греки мечтали о забвении, стремясь попасть на свой Авалон.

 

Из двух друзей один выпил вина забвения, другой не притронулся к кувшину, присланному чародейкой. К утру тот, что решил начать жизнь с начала, уже не помнил своего друга. Звали его Хуан, и совесть его была отягощена предательством, а сердце истомлено запретной любовью.

 

Знаете загадку, про козу, капусту и волка, коих требуется перевезти через реку так, чтобы никто никого не съёл? Вот вам такая же загадка. У Мурон Яна есть сестра, которая влюблена в Хуана, но брат сам хочет иметь свою сестру. Он нанимает убийцу, чтобы устранить препятствие, а сестра платит вдвое, чтобы тот убил её брата, но с условием, чтобы это была самая мучительная смерть. Убийца говорит сестре: самая страшная смерть – это убить человека, которого жертва любит больше всех на свете, а этот человек – ты. Если я выполню заказ, то умрут все, и тогда кто мне заплатит? Но дело осложняется ещё и тем, что брат Мурон Ян и сестра Мурон Инь – одно и то же лицо, а Хуан и наёмный убийца – один и тот же человек. Когда-то Хуан обещал принцессе Мурон жениться на ней, но вино забвения сделало его ассасином. Ну и? Вы знаете, как решить эту загадку?

 

 

Итак, у нас есть двое влюблённых, каждый из которых страдает (впрочем, это страдание скорее игра, чем болезнь) раздвоением личности, и эти же два человека составляют пару смежных любовных треугольников, и во всей этой неразберихе никто никому не отвечает взаимностью. Так есть ли для них выход, кроме смерти? И не станет ли Смерть вратами исцеления для раненой Души, в самой себе двойственно разделившейся по закону всего сущего на противоположность Инь и Ян? Да и вообще, не аллегорией ли нашего тленного бытия представляется фильм, если как следует призадуматься: вечная борьба Единого самого с собой ради мимолётного и тщетного переживания им иллюзии собственного существования с его желаниями, счастьем и страданием… А тут ещё и срок действия оперативной памяти случайного кванта сознания – всего одни сутки, и каждое следующее утро – это начало новой истории. Поистине, ничто не вечно под Луною, ни разум сущего (рассыпающийся в прах мириадами флуктуаций своего мгновенного самосознания), ни пребывание разума в иллюзии существования. Включая само ночное светило.

 

Если ты не знаешь, кто задаёт тебе вопрос, отвечай, как не знающий и о себе, кто ты есть. Ведь если случится вести беседу двум существам с множественной личностью (диссоциативным расстройством идентичности), то чем больше персонажей населяет эти два мiра, тем ближе к нулю вероятность их знакомства или повторной встречи. Так что для общения им достаточно всего двух местоимений, «я» и «ты». «Кого ты любишь больше всех на свете?» «Конечно, тебя!» И скольких же «тебя» подразумевает в своём ответе этот «ты»? Конечно, всех. Но, разве, это не самая большая ложь из возможных? Конечно же, нет, если эти «я» и «ты» не станут забывать, что они, также как Инь и Ян, добро и зло, тьма и свет, «да» и «нет», всегда составляют Единство. Кто овладеет этим знанием на практике, тот станет повелителем сил собственной природы, а покоривший свою природу станет властелином вселенной. Огонь и вода подчинятся его приказам, движение светил и планет придут в соответствие с пожеланием его мысли. Тот, чьё имя Легион, преклонит пред ним колено и назовёт его своим господином.

 

Это – предел человеческого, всего лишь человеческого совершенства. По достижении сего твои сны изменятся, они начнут звать тебя на твою истинную родину, ибо путь земных скитаний тобой завершён, и все цветы, росшие на его обочине (включая "Цзинь пин мэй"), тобой сорваны. К тридцати годам каждый должен взойти на свою вершину и прикоснуться к небу. Получив высшее благословение, он начинает спуск, и по мере приближения к долине смертной сени, его глаза теряют восприимчивость к образам телесной жизни и вещественного существования, а внутренний взор всё отчётливее различает не имеющие земных подобий трансцендентные пейзажи упразднившегося от ограничений времени и пространства инобытия.

 

Впрочем, и для прикоснувшихся к небесам искушение плоти не бывает чуждо. Женщина, конь и корзинка яиц – разве это не соблазн, предложенный чувствами, отрешившемуся от уз видимой вещи уму? Похоть плоти, гордость обладания и алчущее чрево – твои неотлучные соперники и провожатые, от которых не откупиться тебе никакими подачками до последней черты этого мiра, до самого края ойкумены.

 

Когда я говорю «Книга», я имею в виду Библию, а когда о Книге говорит китаец, подразумевается Книга Перемен. Ум не может мыслить в пустоте, ему нужна опора. Но если бы ум всё же достиг пустоты и состояния «не-мысль», он увидел бы себя как свет, а сущее, как единство. И если бы в этом состоянии его открытости Истина захотела ему явиться, ум познал бы Её как возможность быть вечным причастником бесконечного дара отождествления с Присносущным. Но ведь всё, что приемлет изменение, не суть истинно, а значит, и в Книге Перемен ты не обретёшь ничего, кроме всё той же тщеты и суеты, представших в личине всеобщей мудрости. Значит ли это, что Книга ложна? Нет, но заблуждается тот, кто видит в ней средство выхода за пределы сего мiра, а не способ укоренения в нём. Учитель, Книга, всё, что угодно – это всего лишь посредник; единственный, кто может тебе помочь – это ты сам.

 

Когда то, что ты считал самым важным в жизни, теряет смысл, то уже ничто в мiре не имеет для тебя значения. Тебе казалось, что слова очень важны, что высказанная мудрость живёт вечно. Однако, оглянувшись назад и всмотревшись в прошлое, понимаешь: и это тоже тлен. Всё меняется, и победитель, заглянув однажды в мутную бронзу зеркала, вдруг увидит лицо побеждённого. Тогда он поймёт с болезненной горечью, что лучшие годы жизни прошли в стороне от того, что действительно важно, что имеет подлинную цену для каждого из живущих и живших на этом свете. Увы, в прошлое не вернуться, и всё, всё для нас в этой жизни неповторимо, всё – только однажды.

 

Ты глуп, если желаешь быть похожим на Учителя. Но ты дважды глупец, если, желая быть самим собой, избегаешь на него походить. Если твои побуждения, твой выбор и его причины находятся вне тебя, то как ты можешь становиться, быть или оставаться самим собой? Nosce te ipsum (Познай самого себя) – повторяли латиняне формулу греков, думая, что это путь познания Вселенной и Самого Бога, ибо так мыслили и Платон, и Климент Александрийский. Однако профаны выводят отсюда солипсизм и человекобога, полагая, что помимо меня (собственного «Я») не существует ни Космос (Мiроздание), ни его Творец. Азъ же говорю тебе: Познай Бога, и познаешь себя, ибо Он – во всём сущем, но ничто из сущего не есть Он.

 

Если познание не приносит желанного покоя твоему сердцу, то оно ложно или не полно. Либо гордыня твоего сердца не приемлет Истины, и тогда покой для тебя не достижим. Но если, увидев в зеркале лицо проигравшего, ты сумеешь смириться и принять существующее и данное тебе, как лучшее из возможного, тогда прах времён обратится в золотой дождь, излитый на твою душу рукой Вечности. Забвение – злая шутка. Человек без памяти подобен зеркальной глади пруда, отражающей небесную синь с плывущими в ней белыми облаками: он становится Книгой Перемен в чистом виде, сознанием, не отягощенным личным Я с его переживанием счастья или страданий. Однако вряд ли это живое зеркало ещё можно именовать человеком. Боль воспоминания об утраченном или не достигнутом лучше, чем бесстрастие забвения. Память и страдание определяют твою индивидуальность, а стремление к истине делает тебя человеком. Отвергнутая любовь остаётся любовью, а не познавший любви подобен бессловесной твари, механически действующей по кодам и алгоритмам родовых программ.

 

Стоит ли знать, чем закончится эта странная история любви или философское содержание фильма самодостаточно? Конечно, стоит, ибо без реальных человеческих историй и судеб всякая философия совершенно теряет смысл.