Туманов Андрей

Прежде всего Лев Гумилёв известен как историк. Также как переводчик с восточных языков, автор поэтических переводов. Есть у него и собственные стихи, многие на исторические темы.

Одно из моих любимых - "Диспут о счастье". В дальнейшем, уже к 1941 году, оно изменённое и дополненное вошло в большую поэму (пьесу) "Смерть князя Джамуги".

Здесь я публикую первоначальный вариант, достаточно обособленный, чтобы читать его как самостоятельное произведение. Помимо печати в журналах, оно вошло в сборник эссе, интервью, стихотворений и переводов "Чтобы свеча не погасла", изданного в 2003 году.

Для меня это стихотворение является наиболее сильным в смысле олицетворения как национального характера монголов (да и иных народов Великой степи) того времени, так и персональных императивов Чингис-хана, сформировавшихся с детства, под гнётом тяжкого опыта предательства, повлёкшего за собой годы рабства, моральных и физических страданий. Эпоха, сформировавшая юного Темуджина, получила меткое определение в названии романа Исая Калашникова - "Жестокий век". Таким он и был.

 

ДИСПУТ О СЧАСТЬЕ

 

Чингисхан спросил своих нойонов:

- Что есть счастье? - Отвечали:

 

Белгутай

 

Наше счастье - на полном скаку,

На следу уходящих волков,

Вынув лук и припав на луку,

Быстролетных спускать соколов.

И следить, как, кружа, сокола

Остановят стремительный бег,

И услышать, как свистнет стрела,

Волчью кровь выпуская на снег.

 

Хайду

 

Черным соболем мой малахай оторочен,

Мой расшитый халат из персидской парчи,

Черный панцирь с насечкой и легок, и прочен,

И из стали дамасской ножи и мечи.

И когда между юрт пролетает по склону

Иноходец кипчакский, сравнимый с волной:

- Расступитесь и дайте дорогу нойону, -

Весь народ говорит и любуется мной.

 

Шики-Хутуху

 

Коней отбивал я и верным их роздал,

Я много добычи в Китае достал;

Но где та добыча, то ведомо звездам -

С коней и добычи я счастлив не стал.

Но ныне стою я при счастье на страже,

Я длинное к юрте приставил копье -

В ней карие очи моей Намсарайджаб.

В ней черные косы, в ней счастье мое.

 

М у х у л и

 

Я вижу, как бродят в степях табуны,

Как облаку горные кедры равны,

Как чистой водою струится река,

Как легкие ноги несут сайгака.

И видя, как высятся горы мои,

И видя, как вниз ниспадают ручьи,

Как звери блуждают в просторе степей,

Я счастлив в привольной отчизне моей.

 

Угедей

 

Наши кони как ветер, наши девы красивы,

Широки наши степи и привольны луга,

Но ведь кони устанут, девы станут ревнивы

И привольные степи заметает пурга.

Мне другая утеха - позабыв про ненастье,

Сев с моими друзьями перед ярким огнем,

Наши чаши наполнить неизменчивым счастьем,

Нашим счастьем единым - искрометным вином.

 

Елюй-Чуцай

 

Я прежде стремился к боям и победам,

Но вечно душа оставалась пуста.

Путь к истине стал мне нечаянно ведом,

И ныне я вижу, что жизнь - суета.

Китайские древние, пыльные томы

Храню наяву я и вижу во сне.

Им истина - вечное счастье - знакома,

В них истина - счастье, любезное мне.

 

Джебе

 

Съедает время славные дела

И погребает в глубине курганов,

И счастье только в том, что к нам дошла

Молва о подвигах умерших ханов.

И счастье только в том, что слава их

Не знает с нашей памятью разлуки.

Так, слыша весть о подвигах чужих,

Я знаю: о моих услышат внуки.

 

Субутай

 

Дороги мне были везде широки -

В ущельях Кавказа, у Желтой реки,

В голодной пустыне, в сибирских лесах

И в самых глубоких тангутских снегах.

Что хану хотелось, он мог приказать, -

И все добывала послушная рать,

Повсюду мое доставало копье.

И светел был хан мой - вот счастье мое!

 

Чингисхан

 

Нет! Счастье, нойоны, неведомо вам.

Но тайну я эту открою:

Врага босиком повести по камням,

Добыв его с долгого боя;

Смотреть, как огонь побежал по стенам,

Как плачут и мечутся вдовы,

Как жены бросаются к милым мужьям,

Напрасно срывая оковы;

И видеть мужей затуманенный взор

(Их цепь обвивает стальная),

Играя на их дочерей и сестер

И с жен их одежды срывая.

А после, врагу наступивши на грудь,

В последние вслушаться стоны

И, в сердце вонзивши, кинжал повернуть...

Не в этом ли счастье, нойоны?