Перцевая Людмила


Мой поэтический гербарий

 
9 июн в 14:48Мой поэтический гербарий
Санаторий, в котором я отдыхаю, представляет собой роскошный парк, во всем великолепии майского цветения. Для северян, которых тут подавляющее большинство, эти сочинские субтропики такая же экзотика, как и для меня: и цветущая пальма, и японская камелия, и новозеландский лен.
- Смотри, Влад, на одном кусте и цветы, и ягоды уже созревают!
- Какие-то синие…наверное жимолость, слышал про такую?
Я, испугавшись, что они станут это есть, останавливаю:
- Вы что, ребята, какая жимолость! Листья, как у рябины, только крупные и заостренные, ягоды в кисть собраны…Да вот же написано: магония Биля.
Они недоверчиво склоняются к табличке, переглядываются, и хмыкнув, идут себе дальше.
А у загадочных ягод останавливается женщина с малышкой. Детей здесь очень много и естественно очень много вопросов, воплей, требований и желаний.
- Мам, смотри, ягоды, уже спелые! Что это?
- Это, доченька, дикий виноград (авторитетным голосом)
И я опять вмешиваюсь:
- Нет, это магония Биля! Только не вздумай пробовать!
- А вы откуда знаете?
- Так вот же табличка!
И мама, и дочь смотрят недоверчиво, живая иллюстрация к Козьме Пруткову: «Если на клетке слона написано верблюд – не верь глазам своим!» Уходят, оглядываясь на меня.
Тут у всех есть табличка, с именем, биографией, на русском и по латыни, но нынешняя публика читать не любит, интереснее – догадываться! Или сделать селфи, на фоне цветущих рододендронов, бардовых лоропеталумов, лучистой сосны или сирийского гибискуса. С девчонками пятиклашками я говорю о том, что можно собрать фотогербарий из субтропиков, а потом, дома – и местной флоры. Это же так интересно! Проходящий мимо вовсе мелкий пацан прислушивается к нашему разговору и уверенно заявляет:
- А я из Мончегорска, мне это ни к чему!
- Ну как же, нельзя ведь ограничить круг своих познаний местом рождения, ты же когда нибудь поедешь в другие страны, континенты, будешь путешественником!
Он хмурит лоб и по-взрослому сомневается:
- Это вряд ли, папка не разрешит…
Мне тут набираться здоровья – целый месяц, и я с увлечением, как необычную повесть читаю эти таблички.
Вот про бешорнерию из Мексики сообщают, что она зацветает лет через 15, все как у людей, раньше – ни цветов, ни плодов. Многие растения-эмигранты спешат прежде всего сообщить, откуда они родом: багряник – китайский, клен дланевидный – из Японии, сирень – индийская. А некоторые имеют персонификацию по открывателям: та же магония – какого-то Биля, а фотиния – Фразера. У некоторых особей подчеркнута особым образом характеристика: саговник – поникающий, а эриоботрия – отклоненная, интересно, кем и когда, навсегда ли? Нандина – домашняя, ель – колючая, а сосна – лучистая. Очень занятная повесть! Я вдруг вспоминаю диалог тургеневской Анны Сергеевны с Базаровым. Легко написалось:
 
Интересничает Анна,
Хмурит брови нигилист:
- На латыни?.. Прихоть странная…
Смял и бросил сныти лист.
- Должен быть во всем порядок,
И в гербариях – закон,
Обозначить четко надо,
Что за лист и где взят он!
Ах, чудит аристократка,
Воли доктору не даст,
Не с одной она с ним …грядки,
Вот и вся игра и сказ.
 
Мысль моя совершенно неожиданно возвращается к поэтическим конкурсам, в которых то тема не та, то модераторы – привереды, то судьи без фантазии. И я говорю себе: вот тебе тема - ГЕРБАРИЙ, разыгрывай ее во всех аспектах, без ограничения в размерах и ритмах!
Вот как в этом стихе ЗАСУШЕННЫЕ ЦВЕТЫ:
 
Лелеять буду долго, нежно,
Тобой подаренный букет,
Была разлука неизбежной,
А розы - верности завет!
...Меняла воду, подрезала,
От зноя солнца берегла,
Потом сушила, пыль сдувала,
И наконец в печи сожгла!
Цветы живыми лишь прекрасны,
Как ласки, жаркий поцелуй...
Над чувством тоже время властно,
Прошло - и Бог с ним, не горюй!
...Сухие памятки былого
В сердцах сожгу прощальным словом.
 
Или еще не как следует прописанном черновике:
 
Хрупкий стебель хвоща,
Поэтажные хвоинки,
Ловят солнце, трепеща,
Выбежав к лесной тропинке,
Папоротник рядом с ним
Так же нежен и раним.
Как из страшного далёка,
Из мифических времен,
К нам, сюда, добраться смог он,
Как в пути истаял он!
А неизвестно, кем мы сами
В будущем далёком станем…
 
Оказывается, у меня в поэтическом собрании довольно много пригодных для поэтического гербария виршей. Вот хоть эта орхидея – Венерин башмачок из рассказа Старого таежника:
 
«Я вряд ли выразить сумею…
В тайге уральской рос цветок,
Всего-то, эвон - с ноготок,
Но, представляешь, орхидея!
Зовут – Венерин башмачок...
Его так тонок аромат,
И еле уловим, и нежен,
Букетик нюхаешь прилежно –
И сказочному чуду рад
В чащобе дикой и безбрежной!
… Я помню шишки смоляной
Ядреный запах и здоровый,
Дух можжевеловый - со мной,
И запах рыжика грибной,
И рощи аромат сосновой!
Но след обувки той Венериной
Был в обонянии – да сплыл,
А как он голову кружил!.. -
- Так мною истина проверена,
что юность навсегда утеряна
И я довольно уж пожил…»
 
А чем вот это не раздел гербария, совершенно особенный: "Перевод с зеленого"
 
Зеленых листьев письмена
Я разбираю скрупулезно:
Штрих-код предъявит мне сосна,
Сердечком шлет сигнал береза.
Не плачет ива - восклицает,
Когда листочек свой теряет,
Но где у восклицанья точка,
Чей здесь приложится листочек?..
А семипалый лист рябины -
О чем вещает, что таит?
Кто напрягает лист малины? -
- Он сморщен и смущен на вид...
Кленовых звезд не ясен символ,
Но, Бог мой, как они красивы!..
И без меня проблем тут море:
Черемуха и вишня спорят,
Кто первый сочинил овал
И в азбуку его вписал...
Зеленым этим эсперанто
Я не владею, признаюсь,
И даже с президентским грантом
За перевод я не возьмусь!
Но силюсь в памяти сберечь
Таинственную рощи речь...
 
Есть садовое собрание во всем его великолепии: «Загадки цветущего сада»:
 
Дивит фантазиями лето,
Загадками волнует сад,
Зачем ирис так фиолетов?
Пион - роскошен и лохмат?..
Настурция огнем пылает,
Гортензия как смерть бледна,
Альпийский лук теснится с краю,
А в центре лебеда видна!..
Вот по дорожке я иду,
И слышу, горячится как,
Перебивая резеду,
Волной душистою табак!..
О чем заспорили так страстно?
В спор не вступает георгин,
Багров, надут, и сразу ясно:
Без запаха, а господин!..
Но тут садовница устало
Сказала, спину разогнув,
"От жизни ты, мой друг, отстала,
Сорняк главнее всех в саду!
Не помню, чтоб его сажали,
И пестовали... Нет, едва ли...
Но он, представь, живучей всех!
Чем объяснишь его успех?.."
 
А вот этому красавцу персонально посвящен целый поэтический рассказ:
«Лето в венке из подсолнухов»:
 
Кто семечек натыкал, олухи?!,
На грядках, в парнике, в меже,
- Везде проклюнулись подсолнухи,
И буйно в рост пошли уже!
Веселая шальная братия
Заполонила огород,
И не берусь предугадать я,
Что дальше здесь произойдет!..
Сначала хлопали ладошками,
Потом вертели головой,
Смешными, в лепестках лукошками…
И вот гляжу я сам не свой,
Как они свеклу притесняют,
На клумбе с флоксами шалят,
А те, что у крылечка, с краю,
Ворваться в дом ко мне хотят!
Газоны стричь мне несподручно,
Кто в баньку заглянул, в окно?!
И наступают браво, кучно, -
Ух, надо было прополоть!
А там и птицы налетели,
Шум, гомон – с раннего утра!
Управились за две недели…
И где ж тут урожай собрать?
 
А еще про цветущую черемуху: "Весенняя тайна»:
 
Закономерность роковая:
Черемуха лишь зацветет -
Нагрянет вьюга, завывая,
Хоть на день - а свое возьмет!
Цветы - в сосульку, куст - в ознобе,
Хрустит трава - зеленый лед,
А легкомысленной особе
Все нипочем, пьянит-цветет!..
Поди, пойми, зачем к цветенью
Нужны ей эти холода,
Но по народному поверью
Происходило так всегда.
И сговор вьюги с белым цветом
Останется для нас секретом...
 
Доигралась я, собирая свой гербарий, как- то незаметно стала его составной частью:
 
Ветвей осмысленная путаница
Диктату солнца подчинена,
И в этой чаще лесной мне чудится:
Я тоже ветка, из них - одна...
Поймать ладонью хоть лучик света
Я тщусь и руки вверх тяну,
И блики на исходе лета
Напомнят странно вдруг весну...
Забьется сердце смешной надеждой -
Переживу период снежный!
 
Веткой-то ладно, но вот уже и в КУСТ переродилась плавно:
 
Отвезите меня в лес,
Посадите на поляну,
До лазоревых небес
Ветками тянуться стану.
Всеми фибрами души
Я вопьюсь в сырую землю,
Радостно в лесной тиши
Статус новый свой приемлю.
Я в зеленые ладони
Соберу тумана влагу,
В годовые свои кольца
Заложу лесную сагу,
Удивятся старожилы:
"Это что за новый куст?
Незатейливый, но милый,
Раз прижился - что же, пусть!.."
 
И уж вовсе немыслимо принять китайскую казнь от бамбука! Было в истории и в моей горестной любовной эпопее нечто подобное:
 
Всем телом ощущая землю,
Я казнь ужасную приемлю –
В ступни и кисти бессильных рук
Побеги острые вонзая,
Растущий весело бамбук
Распнет мне тело…О, я знаю,
Как больно будет он прорастать
Сквозь кровоточащую душу,
А я не стану ему мешать,
Его движенья не нарушу.
Как упоенно он ловит стон
Пронзаемой стеблями плоти,
Пусть бьется сердце, он не своротит,
И по прямой – наружу – вон!
 
Побеги, рыжие от крови,
Забудут, кто их напитал,
Вот он на воле, лист солнце ловит,
Бамбук звенящим лесом стал!
Я казнь ужасную терплю,
Пусть длится дольше. Я – люблю...
 
Совершенно точно, на этой звенящей ноте следует остановиться. Хотя… Я понимаю, что в общении с зелеными братьями, собирая их в немыслимый поэтический букет конца нет и быть не может. А сколько толкований и оттенков! Играйте вдосталь…
 
Хоть я упрямицей слыву ещё,
ресурс сопротивленья истощён…
По воле ветра и течений вод
мой утлый челн отныне поплывет.
 
Забыв о сохранении лица
в боях за истину, и принципы отбросив,
я стану отрешенно созерцать,
как лист на волю отпускает осень,
как кружит снег и как цветут саранки
- всем свой черед! - на маленькой полянке.
 
Стук сердца мартовской капели соразмерен,
щебечут птицы на моих плечах,
примите, насекомые и звери,
меня в свой круг. Я заслужу доверие,
и победить сумею глупый страх.
 
Качну ветвями, головой кивну,
пока ж оставьте все меня одну…