Нейромодуль

Извещение лежало в почтовом ящике. Сам факт наличия этого ящика уже был событием. С той невероятной долей совпадения с моментом его обнаружения. Ибо до этого мгновения я даже не догадывался о таком возможном существовании.

 

Однако, что-то внезапно привело меня ко всему вот этому. К обнаружению возле калитки дома этого тёмно-синего приспособления. «Ничто не предвещало беды» — с этой мыслью я вытащил оттуда белую полоску Извещения.

 

Как положено, с номером-датой, подписью-печатью, обязанностью-последствиями. Мне было предписано срочно прибыть в какой-то филиал определённого отделения некого департамента по делам миграции для выяснения незначительных, но очень важных деталей.

Во избежание наступления последствий, несовместимых с дальнейшим моём пребыванием в таком-то, видимо именно этом, городе. Естественно, сочная отчётливая печать намертво перекрыла собой само название города.

 

В примечании с собой рекомендовали иметь незначительную сумму в монетах на случай возникновения вопросов, связанных с мелкой пошлиной за оказываемые канцелярские услуги. Также рекомендовалось воспользоваться услугами общественной сети пассажироперевозок, чей маршрут под номером «№» отправится от вокзала с заходом солнца именно сегодня.

 

***

 

Не в моём обыкновении было невыполнение требований властей, поэтому я решил незамедлительно отправиться по указанному адресу.

 

Не знаю, почему, но я сгрёб все свои символические монеты «E.Pluribus.Unum», символизирующие радость общения, и выдвинулся в путь.

 

Улицы города были оживлённо пусты. Отовсюду слышался шум толпы, крики ребятни, женские возгласы. Где-то бабушка звала внука домой, где-то супруга отчитывала припозднившегося мужа, ворковали влюблённые, дул в свисток городовой. Однако мне на глаза никто показываться не решался. Порой удавалось заметить лишь мелькнувшее велосипедное колесо, скрывающееся за поворотом, либо захлопывающуюся за чьим-то ярким платьем входную дверь дома.

 

К моменту моего появления на привокзальной площади, солнце уже практически зашло. Так что, когда нога моя ступила на камни площади, тьма синхронно опустилась на город.

 

Одновременно с этим в городе зажглись тусклые огни фонарей. На площади осветились пару уже закрытых киосков, а у самого вокзала включился свет в салоне одинокого, видавшего виды ПАЗика, явно готовящегося к отправлению и ожидающего своих последних пассажиров. На одном из боковых окон на стекле висела табличка с маршрутом — «№ туда». И я понял, что мне нужно именно туда, что это я — последний пассажир.

 

***

 

Зайдя через заднюю дверь, я сел на самый последний ряд кресел. Эта, задняя половина ПАЗика пустовала. Немногочисленные пассажиры сидели ближе к передней двери.

 

Что меня удивило, так это ощущение, что изнутри старый автобус воспринимался намного более вместительным. Буквально в несколько раз. В длину. И раза в полтора в ширину.

 

Стоило мне сесть, как двери с шипением и лязгом закрылись, двигатель автобуса стал набирать обороты, автобус чихнул, сделал пару шагов назад, как готовящийся к прыжку леопард и... издавая звуки скрипа и скрежета металла о металл, двинулся вперёд. Буквально через несколько метров свернув с края площади в полную темноту.

 

Тусклый и быстрорассеивающийся впереди свет фар тыкался от одной обочины к другой, выхватывая из темноты фрагменты деревьев, стоящих по бокам дороги. Автобус переваливался с одного бока на другой, подобно толстому медведю. Скрипел, рычал, то набирая обороты, то шумно выдыхал и натужно вздыхая переходил на тоскливый вой.

 

Пассажиры синхронно качались из стороны в сторону, ритмично двигали головами, как болванчик с передней панели автобуса. Качались вверх-вниз на пружинах сидений, покрытых тёмно-коричневым кожзамом.

 

— Уах-Ах и-и-ии-ии — старался ПАЗик, ветки посылали приветы взмахами из темноты, колдобины входили в ритм, внутриавтобусный мир впадал в сомнамбулическую нирвану. Пассажиры погружались в транс и засыпали, кто с открытыми глазами, как водитель, кто роняя голову на грудь, у кого она была.

 

***

 

За окном был кроваво-красный мир. Судя по освещению, похоже на день. В обе стороны от дороги расходились обугленные палки, торчащие из чёрного пепла. Кое-где в кровавое небо поднимались столбы чёрного дыма. Торчали полуразрушенные остовы высотных зданий. Тянуло горьким запахом гари с привкусом железа.

 

Автобус всё также монотонно покачивался и несся куда-то вперёд на громадной скорости. Из-за спинки водительского сидения была видна качающаяся в такт фигура водителя в драном, полуистлевшем пиджаке. Кости пальцев намертво приклеились к подёргивающемуся рулевому колесу.

 

Пассажиры сидели на немного обгоревших сиденьях, возле окон с торчащими кусками стёкол.

 

У тётки с кошёлками, сидящей на первом ряду по левую сторону, кошёлки выпали, разбросав содержимое по всему проходу.

 

Причёска дамы пенсионного возраста, сидящей ближе всего ко мне, почти у самых задних дверей, дымилась. Некогда светлые, а сейчас пепельные волосы обсыпались трухой от каждого резкого движения автобуса.

 

Я начал поднимать руки к глазам, чтобы взглянуть на...

 

***

 

Резкий толчок приложил меня головой о стекло. Я встрепенулся от боли и первым делом глянул, не выбил ли окно, потом потрогал рукой голову. Вроде ничего. Посмотрел на пальцы — они были сухие и чистые.

 

Пассажиры в салоне сидели на своих местах, на вполне чистых сиденьях. Парень лет 17-ти обреченно выслушивал наставления сидящего напротив него деда с палочкой и в когда-то тёмно-синей кепке. Тот видимо учил его жизни, поскольку часто размахивал своей палочкой и доказательно тыкал пальцем в окно.

 

За окном было светло. Практически солнечно. Дорога петляла по гористой местности. По левому борту, поодаль и немного ниже была видна синяя гладь моря. С правой стороны всё закрывали поднимающиеся по склону деревья. Дорога постепенно поднималась, петляла и уходила глубже в горы.

 

Море искрилось в лучах солнца, играющего своими лучами и на чистых окнах автобуса. Почти все пассажиры, пригретые солнечными лучами, дремали. Руки водителя крепко лежали на рулевом колесе. Автобус мерно поскрипывал и покачивался из стороны в сторону.

 

***

 

...Резко тряхнуло. Пелена дрёмы спала с глаз.

 

Вокруг было белое месиво тумана. По обе стороны автобуса лежал непроглядный туман. Туман был и впереди. Водитель напряженно всматривался вперёд, в уходящие в туман столбы света. Однако автобус скорость не сбавлял, а продолжал также монотонно свой путь. Покачиваясь и поскрипывая.

 

Создавалось впечатление, что туман проник и в салон. Лучше всего было видно проход между сидениями. А вот вбок от него, пассажиров будто скрывало частично молочным туманом.

 

Порой казалось, что борта автобуса растворяются в этом тумане и мы движемся в нём без ничего. Или вовсе не движемся, а давно уже зависли в этом густом молочном вареве. И если бы не периодические удары сиденьем в мягкое место на ухабах, ощущение реальности можно было бы потерять полностью.

 

Видимо и эти ухабы начинали постепенно заполняться туманом. Поскольку встряска стала мягче, исчезли резкие рывки, жесткие удары, покачивания стали плавнее. Как будто туман смазывал собой всё вокруг. И вот, мы уже не едем, а плывём сквозь туман. Закладываем виражи подобно небольшому самолёту. Даже наш водитель как-то посинел костюмом и стал походить на пилота.

 

Свет двух фар рыскал в пространстве, автобус подобно древнему дракону летел сквозь непроглядный вязкий туман, порой выполняя небольшие виражи. Пока весь туман не взорвался мягким «Пффф»...

 

***

 

...и автобус резко стал останавливаться. Скрип изменил свою структуру, сила инерции старалась утащить нас как можно дальше от этого места. Но скрип перешел на глухой визг и автобус остановился, выдохнув в темноту дверями.

 

Всё затихло. Кроме тихой холостой работы двигателя.

Какое-то время все сидели и молчали. В этой тишине было слышно, как остывает металл. Что-то поскрипывает, тихонько побулькивает.

 

По салону прошлось лёгкое дуновение и принесло с собой своеобразный запах, какой обычно влетает в салон автобуса на остановках с названием «Мясокомбинат» или «Птицефабрика», на крайний случай «Дубки», где постоянно прорывает канализацию.

 

Казалось, будто в открытую дверь автобуса заглянула и выдохнула сама Преисподняя в поиске кого-то своего.

Выдох этот прошелестел по рядам сидений, растрепал волосы женщины в розовой кофточке, пошевелил платок сидящей рядом бабки с корзинкой, взъерошил пару оставшихся волосин на лысине незаметного мужика и дунул в лицо застывшему водителю.

 

Затронутые объекты стали недовольно ворчать, ёрзать на своих сидениях и подниматься.

 

Первой в проход вывалилась женщина в розовой кофточке. Она упала боком, неуклюже ёрзая и цепляясь пальцами за воздух. В горле её что-то булькало и хрипело. Потом ей на лицо наступила бабка с корзинкой, шустро выдвинувшаяся со своего места у окна. Она тоже тихо прохрипела что-то и тяжело двинулась в мою сторону.

 

Когда я посмотрел ей в лицо, тело моё сковало ужасом. На бабке и так лежал отпечаток всех её лет, но сейчас на лице было то, что сложно передать в двух словах. Это было не человеческое лицо. Лицо без искры разума. Но вовсе не морда какого-нибудь животного. Это было просто перекошенная гримаса, маска с оплывшими чертами, полуразложившаяся, сочащаяся зловонными жидкостями. И запах... Этот запах был осязаем, он двигал перед собой пространство. Казалось, под ним умирает всё живое.

 

Я, продолжая пребывать в состоянии ступора, машинально задержал дыхание и просто смотрел, не имея никакой возможности и желания что-либо сделать.

 

А бабка всё двигалась вперёд. Как некий новорожденный. Сначала неуверенными шагами, просто переставляя ноги, чтобы не дать упасть телу, а потом всё более осмысленно — выбирая место, куда наступить.

 

Когда она уже практически приблизилась ко мне, оставалось каких-то пару шагов, я уже мало что соображал. Но тут бабка ухватила левой рукой поручень, а правую, намертво слившуюся с корзинкой, двинула в сторону дверей. Да так резко, что эта корзинка утащила за собой и её саму. В результате всё это ... великолепие вывалилось через двери в темноту ночи.

 

В это время в проходе был уже ранее незаметный лысый мужик. Он также направлялся к выходу. Что-то хрипел, даже пытался ногой отбиться от цепляющейся за его штанины женщины в розовой кофточке, которая тоже ползла к выходу. Видимо, отчаявшись подняться.

 

Незаметный таким образом волок свою внезапную подружку в нужном направлении.

 

Когда эта парочка извлеклась из салона и канула во тьму, взгляд мой упёрся в водителя. Первой мыслью было, что процесс затронул и его, однако его судорожные движения сковывал ремень безопасности. Повырывавшись ещё некоторое время он успокоился, закрыл дверь, и мы тронулись дальше.

 

***

 

Автобус всё ехал и ехал, мерно покачиваясь, подпрыгивая на уже привычных ухабах, массируя своими сидениями ягодицы пассажиров. Ночь проходила, приходило солнце, за окном шёл дождь, иногда гроза.

 

Нельзя было сказать, сколько мы проехали и сколько осталось. Постоянным было только одно — количество оставшихся пассажиров.

Дед с парнем, пенсионного возраста дама и тётка с кошелками.

 

Автобус работал как часы. Если прислушаться, можно было в его скрипах, вое, покачиваниях и подпрыгиваниях поймать ритм. А оседлав ритм, можно контролировать ситуацию. Т.е. перевести состояние дрёмы в более отдыхающий сон.

 

Поэтому, когда ритм внезапно оборвался, я проснулся не сразу, а с оттяжкой. Собирая себя по частям. Открыв глаза обнаружил пустой тёмный салон.

Все ушли.

Следовательно, мы приехали «Туда». Куда ехали.

 

Я огляделся, похлопал себя по карманам, чтобы убедиться, что всё на месте. Поскольку более никаких вещей со мной не было, то спокойно вышел из автобуса. Доставая в этот момент из кармана свои монеты. Точнее - монету. Из трёх, что брал с собой, на моей ладони лежала только одна. Я поднял голову и.... передо мной была привокзальная площадь моего города.

 

Получается, что я вернулся.

В город, из которого невозможно уйти.

А две монеты ушли на оплату моего налога.