Нейромодуль

Улицы были пусты. Казалось, что краем глаза вижу уходящие фигуры — исчезающие за поворотом, за закрывающимися дверями, мелькающие в окнах. Даже слышу остаточный шум, отголоски гомона толпы. Однако перед глазами только пустынные улицы провинциального города, буквально утопающего в зелени. Улицы, участки частных домов, скверы, площади — кругом деревья, в меру ухоженные кустарники, цветы.

 

Летний день. Не пасмурно, не солнечно. Комфортно. На небе лёгкие тучи. В воздухе витает запах, присущий провинции — свежесть, немного пыли, ароматные, едва уловимые оттенки домашней еды. Запах очень далёкого детства.

 

Кожу приятно освежает слабый ветерок.

 

Я опаздываю. Нужно догнать свою большую семью, присоединиться. Впереди длительное и интересное путешествие.

 

***

 

У дома в две машины такси загружались бабушки и дедушки. До вокзала рукой подать, но возраст не располагал к пешим прогулкам. Супруга с детьми и родители решили к ним присоединиться. Багаж уже полностью загрузили в микроавтобус, когда я вспомнил, что оставил ключи дома на кухонном столе.

 

— Поезжайте, — махнул рукой водителям, — проверю заодно, всё ли выключено. Пока выгрузитесь на вокзале, я догоню.

 

До вокзала переулками минут десять неспешной ходьбы.

 

Дверь оказалась запертой — кто-то, выходящий последним, просто её захлопнул, и я решил зайти через соседей.

 

Дом наш был приличных размеров и на два хозяина. С соседями жили мирно, поэтому дворы разделялись символическим невысоким заборчиком.

 

— Я пройду к себе? — крикнул, подымаясь по крыльцу к открытой соседской двери.

 

Услышав ответное бурчание, повернул в коридоре в сторону нашей половины. Но и эта дверь оказалась закрытой.

Тогда, немного подпрыгнув, я зацепился руками за верх перегородки и, легко подтянувшись, забрался на неё. Между краем перегородки и высоким потолком расстояние было довольно приличным, что позволило запросто перемахнуть через неё на свою половину дома.

 

Пробежав по комнатам проверил электроприборы, газ, выключатели, потом забрал с кухонного стола свою связку ключей, запер дом и отправился вслед за остальными.

 

***

 

Провозился я немного больше, чем планировал, поэтому уже волновался, что меня заждались.

 

Я шёл быстрым шагом самым кратчайшим путём к вокзалу. Никого не встречая на пути, даже домашних животных. Никого не оказалось и на вокзале. Ни одного автобуса и ни одного человека. Такое ощущение, будто автовокзал сегодня не работает.

 

«Наверное они махнули из города на такси», — мелькнула мысль.

 

Я огляделся в поисках свободного такси. Однако вокруг не было ни одной машины. Никакой.

 

Но догонять своих ведь надо было, поэтому решил попробовать на местном рельсовом транспорте, нечто вроде междугороднего трамвая. Дорога из города ведь была одна.

 

***

 

Городок был преимущественно одноэтажным, очень небольшим и расположился в лесной местности, на высоком холме, возвышаясь над зелёным морем вокруг.

 

Дома каменные, почти все старинной постройки. Местами стояли двухэтажные двухподъездные квартирники, да пару небольших ТЦ. Почти все дороги вымощены камнем.

 

Вот по этим камням я и шёл. Вернее, бежал. По рельсам, проложенным между камней.

 

Никаких трамваев найти не получилось. Вокруг всё также было пустынно и безлюдно.

 

Меня охватило сильное волнение, потом паника. Все мои уехали без меня и нужно было срочно догонять.

Вот я и решил сделать это пешком — бегом по рельсам.

 

Я бежал уже по Транспортной, улице — выходящей (и входящей) в город. Последний поворот и вот, внизу уже через пояс окружающий город полей виден лес.

Дорога идёт вниз.

 

Тут я замечаю, что на выходе из города, в самом низу, поперёк дороги широкий разлом, заполненный водой. Перед ним дорожные ограждения перекрывают дорогу. За ним, на небольшом островке, пару единиц жёлтой строительной техники. А дальше тоже вода.

 

Всё пространство за городом покрыто водой. Техника, вместе с оставшимся островком медленно погружается, будто её засасывает изголодавшаяся земля. И кругом ни души.

 

Выхода нет.

Порой задумываюсь, как я тут очутился. Потом всплывает вопрос — это где, «тут»?

 

Но чаще не всплывает ничего.

 

Да и задумываться никакого желания нет. Потому, что приходит множество непонятных вопросов, на которые нет ответа. И самые странные из них про себя — кто я, откуда и зачем?

 

Знаю точно, что в городе уже давно. Знаю, что он небольшой, древний и населённый порой знакомыми людьми. Не в том смысле, что мы лично знакомы, а в том, что возникает такое чувство, будто они тоже оттуда, откуда я не знаю.

 

Временами, вспышками приходит озарение воспоминаниями. Слабыми, мутными, на уровне ощущений, стоп-кадров. Либо понимания чего-то. Например, того, что моей большой семьи давно нет. Очень давно. И это не один десяток лет. Даже кажется, что не одну сотню.

 

***

 

У одного из двух торговых центров города, что под вывеской «Верховина», странные окна второго этажа.

 

Посетителей в нём не много. Либо мне всегда удаётся заходить не в пиковое время. Лишь слышно, как за полками кто-то выбирает нужное, как работают кассы самообслуживания. Только лично я никогда не пересекался лицом к лицу ни с кем.

 

С порядком в «Верховине» проблемы. Его нет. В плане чистоты. Первый этаж всегда с затоптанным полом, следами мокрой тряпки, которой только лениво размазали грязь. А второй с грязными окнами. Будто их снаружи залепило различным сором — остатками жёлтых листьев вперемешку с паутиной и грязью.

 

Кстати, жёлтые листья — постоянное явление. Их немного. Видимо приносит с дождём. Они крупные, похожи порой на кленовые, порой чуть другой формы. Очень редко желтизна на них разбавляется краснотой.

 

По утрам видны наметённые дворниками кучки, которые к вечеру убираются, чтобы к следующему утру намести новые. Я часто слышу это шорканье метлой с шорохом и шуршанием листьев, но ни разу не видел самих дворников.

Ещё странно, что на многочисленных деревьях все листья сочной зелени. Ни одного проблеска желтизны.

 

...

 

Так вот, окна. Видно через них плохо, но всё же видно. И создаётся ощущение, что каждый раз разное. Начиная с того, что происходит какая-то неразбериха со временем.

 

На втором этаже кафетерий «Троянда». Тоже с самообслуживанием. Берёшь, что нужно, на кассе расплачиваешься картой. Грязную посуду традиционно относишь к другой такой-же, на отдельном столике. В общем, всё как в любой современной забегаловке.

 

Мне нравится порой подняться на второй этаж «Верховины» и сидеть в «Троянде» за столиком у окна, прихлёбывая остывшее какао. Иногда я изменяю своим привычкам и беру кисловатое, очевидно растворимое, кофе. К нему небольшое пирожное из слоёного теста, наполненное маргариновым кремом и смазанное с одной стороны тёмной какаосодержащей массой, видимо имитирующей шоколад.

Осторожно откусываю маленькими кусочками, старясь не измазаться постоянно выдавливающимся кремом, и запиваю кисловатым кофе.

 

Странное сочетание приторности и кислоты привносит в эти минуты нечто ностальгическое. Туман воспоминаний обрисовывается, плотность его очерчивается, начинают проявляться очертания чего-то. Чего именно, никогда прояснить не удаётся — пирожное с кофе заканчиваются раньше.

 

И тогда я просто наблюдаю за происходящим по ту сторону громадных и грязных окон. Ведь специально выбираю столик поближе. Хотя выбор не настолько велик. На довольно большой площадке этих столиков, кажется, не более пяти.

 

Прихожу почти всегда утром. Пусть и поздним. Но вот за окнами порой уже тёмный вечер или даже сверкающая разноцветными огоньками ночь. Несколько раз я специально спускался и выходил на улицу, чтобы сверить. И действительно, за дверями «Верховины» стоял традиционный несолнечный день, а за окнами второго этажа — ночь.

 

Правда, больше я таких проверок не устраивал. Поскольку каждый раз по возвращению не находил своего подноса с едой. Будто персонал моментально убирал оставленную посетителем посуду на столе.

 

За окнами был ещё один интересный эффект. За ними был тоже город, но не этот. И каждый раз это были разные его места. Или разные города.

 

Порой окна выходили на широкий проспект, по бокам которого возвышались колонны небоскрёбов. Сотни машин сновали туда-сюда, тротуары были заполнены ярко одетыми людьми.

 

Иногда это был небольшой прибрежный городок, вроде нашего. С выходом к морю вдалеке.

 

Были времена, когда мне казалось, что я вижу наш город. Поскольку вид был очень схожим. Вот только дома... Они резко отличались. Будто разделённые временем. Большим временем.

 

Каждый раз этот утренний ритуал был своеобразным путешествием. Видами, в которые невозможно попасть. Видами в городе, из которого невозможно уйти.

Он уходил. Пешком. По воде.

Оборачиваясь. Пятясь.

Поминутно, пошагово гнал волну. Порывался вернуться. Что-то шептал, бормотал.

На берегу слышали только

"...проснуться...

...проснуться...

...Проснуться!..."

 

Вода была тёплой, твёрдой, жидкой, солёной. Каждый шаг по ней вызывал круги и брызги. Первые сопровождались хрустальными, уходящим эхом во внезапную глухоту, звуками. Будто кто-то ловил их, резко накрывая звуконепроницаемым колпаком, и глушил.

Вторые подхватывались порывами лёгкого, мягкого, тёплого ветра, вспушивались почти в пыль и увлажняли лицо, постепенно формируя на нём крупные капли. Капли срывались со своего места и начинали скольжение по вискам, щекам. Мягко обрисовывали рельеф, лаская кожу и исчезали внизу.

 

Вкусно пахло юностью, водорослями, нежной подрагивающей плотью моллюсков из только что открытой раковины. На губах проступали нотки соляной горечи.

 

Ветер срывал волны.

Время вращало пространство, избавляя слова от смысла, трансформируя образы и не позволяя уйти.

То, что держало его, изменялось, утягивало, влекло на дно.

 

Мир вращался. Поверхность воды становилась небом и начинала затягивать, засасывать, словно болотная топь. Потом всё внезапно выплёскивалось обратно. Он больно падал на твёрдые волны, катающие и подбрасывающие его тело. Вода наливалась чернотой, увенчанной белоснежными барашками. Синь неба густела, темнела, пробивалась огненными вспышками разрядов, хаотично пробегающими рваной сетью сквозь облака и проваливающимися в морские глубины ослепительными лучами.

 

Он от этого сильно устал, тьма была слишком яркой, непроглядно бездонным казался свет.

Он сетовал, недоумевал:

"ваш кролик пишет...

ваш кролик пишет..."

и клал зарок.

На обет.

 

Мир продолжал вращаться, и он просыпался.

 

***

 

Каждый раз просыпаясь я не торопился открывать глаза, даже не пытался взглянуть через ресницы. Только смотрел внутренним взором. Старался определить окружающее пространство, продолжая неподвижно лежать и перебирать в голове всевозможные комнаты, кровати, города.

Да, города. Они стоп-кадрами мелькали перед глазами бесконечной чередой — и тогда я приоткрывал один глаз. Всегда правый. И начинал понимать пространство.

 

А потом врывались звуки. Будто кто-то внезапно вынимал с моих ушей беруши.

И тогда приходило осознание: — Я в Городе. В городе, из которого невозможно уйти.

 

Опять. Снова. Или всё ещё.

 

Этого я не ведал.

 

Пролетевшие в сознании при пробуждении различные места блёкли в памяти. И уже невозможно было припомнить хотя бы одно из них. Оставалось только ощущение, что они были.

 

Сквозь танцующий в лёгком сквозняке тюль на окне пробивалось яркое солнце. Там пели птицы, шумели дети и транспорт, кипела жизнь.

Но я знал, я всегда знал, что за порогом меня ждёт теплый, не солнечный, всепогодный день бесконечного лета. С жизнью, которая вот, вот, вот... За ближайшим поворотом, за чужим окном, на соседней улице. Которую мне не дано увидеть.

 

Привычно выполнив утренние процедуры, включающие в себя кроме личной гигиены и завтрака, безуспешные попытки что-то вспомнить, я отправился на традиционную прогулку.

 

Вода вокруг города уже заполнила собой всё, почти до самого горизонта, отодвинув зелёную даль настолько, что не знай я изначально о её существовании, принял бы за полоску надвигающейся непогоды. Которой здесь никогда не было.

 

Выбраться из города было невозможно. Оставалось только сидеть на ближайшей к уходящей под воду дороге лавочке, подставлять лицо солоноватому ветру, смотреть на водяную бесконечность и мечтать. Или вспоминать. Но скорее, дремать и видеть забытое. Кем-то забытое.

 

***

 

Из-за нависшей громады гор выглянуло солнце.

Заискрился мёртвый белёсый глаз.

Вздохнул каменной грудью Содом, ответила адским жаром Гоморра, промолчал соляной столп.

 

— Я не видел тебя уже тысячу лет.

— Нет. Это было как будто вчера.

 

Глицериновые объятия, лёгкие щипки за лодыжки.

Я иду по воде.

К тебе.

 

Пальмы, белые колючие шарики соли, чёрная грязь на круглых формах и зелёный зрачок Эйн-Геди.

 

Ты была пьяна, умна, босиком и в белом платье. В состоянии армированной упругости.

Сверкала взглядом из чёрного крыла волос и отрешённо что-то шептала.

Аромат смуглой кожи был сказочно-восточным, интимно-тёплым. Что-то бередил во мне и пробуждал. До дрожи доводил хрипловато-грубоватый голос.

 

Негев просыпается от ночной спячки. Ты визжишь от радости, кутаясь в одеяло.

Как же мало для счастья...

 

***

 

Я вздрогнул от звука трамвайного звонка и крика чайки. Сон или видение смахнуло как высохший лист ветром с опустевшей скамейки. Вместе с памятью. Оставив только горьковатое послевкусие. Не такое, как от морских брызг, а с едва уловимой ноткой сожаления.

 

Машинально поискав глазами несуществующий трамвай, поднялся и направился по блестящим рельсам вверх, к «Верховине». Подходило время второго завтрака.

 

...