Нейромодуль

В преддверии 16 февраля, когда стартует второй этап конкурса прозы по авторским мирам Поэмбука.

 

начало https://poembook.ru/diary/128377

Ночь в городе редкое явление.

Она всегда одна. И никогда не узнаешь, будет ли ещё, было ли уже.

Ночью город меняется.

И этой ночью я не один.

 

Мы всегда открываем глаза синхронно.

 

По спальне гуляет ветер, прикрывая своё невидимое лицо прозрачным тюлем. Полумрак комнаты имеет кроваво-красный оттенок. Даже огни, пробивающиеся через окно, несут темно-желтый тускловатый электрический свет с заметным красным оттенком. Отчего спальня выглядит не малость стыдливой, как обычно по утрам, а этакой, греховно-искушающей, соблазняющей откровенной сокровенностью, пропитанной густым запахом страсти.

В нём, в этом запахе, телесный жар, жажда жизни, головокружительное желание и единение целостности.

 

На меня смотрят большие глаза цвета неба города, из которого не уйти. И от них тоже — не уйти, не отвести, не отвернуть. Губы беззвучно шепчут моё имя.

Я не помню своего имени, я не слышу её голоса — я просто знаю.

 

Мои губы шепчут в ответ. И себя я тоже не слышу. Потому, что шёпот наш сливается воедино, смыкая губами наши имена.

 

Мы чувствуем себя одним целым, состоящим из множества различных частичек всевозможных миров и воплощений, возрождённой океаном жизни пеной, вселенской протоматерией.

 

С наслаждением любим друг друга, сплетаясь и единяясь в бескрайнем море широкой постели.

 

Ночь эта для нас почти бесконечна. Ведь пока есть мы, есть и она. А всё остальное неважно.

 

Умиротворив свои души и напитав тела, мы отправляемся в ночной город.

Это наша ночь.

 

***

 

Город не спит. Спят его обитатели. Город живёт своей ночной жизнью. И эта жизнь чем-то похожа на человеческую.

 

Он проверяет свои улицы-артерии, подмигивая лампами на столбах. Лампы источают слабый жёлтый свет с лёгким красноватым оттенком, освещающий только сам столб и небольшое пятно у его основания. Поэтому улицы отображаются точечной штриховкой. Крыльцо каждого дома освещено собственным фонарём. Окна домов либо темны, либо еле-еле обозначены ночниками. Обитателей нет. Они спят.

 

Мы идём, держась за руки по выложенной булыжником мостовой, посматривая на ночное небо. Оно усеяно звёздами. Ночами не бывает туч. Через весь небосвод проходит Млечный путь и направление его совпадает с главной улицей города.

 

Проходим мимо тёмных торговых центров, вокзала и попадаем на Транспортную, ведущую из города. По ночам это единственное живое место.

 

Почти бесконечный поток машин неспешно и почему-то почти беззвучно, с отчётливым шорохом шин, но без рёва мотора, стекает вниз к выезду из города и прочерчивает светом фар извилистую световую дорожку до самого горизонта.

Такой же поток идёт в обратном направлении. Различаются они только цветом — из города уходит оранжевый, а входит жёлтый, как уличные фонари.

 

Ночью окружающая город вода исчезает, и он запасается всем необходимым, избавляясь от ненужного.

Ночью можно уйти из города, но мы этого не делаем. Мы сидим, обнявшись на любимой лавочке и молча любуемся световой змеёй в море тьмы. Её голова на моём плече, моё сердце в её руках.

Это наше время.

 

Мы будем наслаждаться этой возможностью до конца, пока не исчезнет эта световая змея, пока не вернётся неприступное море и не растворит в себе ночь, пока город не станет снова тем, из которого не уйти.

Пока не растаем мы.

Я вплываю в этот мир в сопровождении птичьей трескотни. Резкий свист, щелчки, прищёлкивания. Звуковые капли сбивают с меня остатки дрёмы вместе с образами забвения и вырывают в эту реальность.

Не знаю, какая она по счёту.

 

Но проходит несколько мгновений и чувствую, как ветерок омывает моё лицо. Немного треплет волосы. Открываю глаза, и в это самое мгновение всё вокруг становится моей единственной реальностью.

Я проснулся. Наконец вынырнул.

 

***

 

— Не буди лихо, когда он спит. Буди нежно. — звучит где-то неподалёку жаркий шёпот.

 

Ему отвечают. Также еле слышно. Разобрать, что именно, не могу.

 

Разлепляю глаза и вижу вокруг... ничего. Потому, что веки мои закрыты.

Закрываю глаза - и передо мной склоняется лошадиная голова.

Спрашивает: «Сколько?»

 

Я хочу ответить, но нечем. У меня нет рта. Язык намертво прирос к нёбу, губы бесшовно срослись.

 

Слышу только хрип. Хрип его дыхания. В моих закрытых глазах замирает вопрос.

Он хрипло молчит. Зажмурившись. В голове моей генератором складывает слова:

— «А ведь и слава была. Какая-никакая».

 

«И чья же это голова?» — затаившись, жду продолжения, но он только хрипит. И пускает пузыри. Маленькие.

Склоняется ещё ниже и дышит мне в лицо.

Дышит.

Витает едва ощутимый, неловкий запах серы.

 

«Жутко хочется водки»

 

Неловкость запаха серы сменяется ароматом снов и я.… как бы снова готов. Ощущаю её аромат. Терпкий аромат её духов. Той, из моих снов. Той, с которой встречал единственное утро.

И она неожиданно спрашивает меня нежным, с хрипотцой от нетерпения, голосом:

— Сколько?

 

Грудь давит на грудь, в рёбра упираются руки, сознание, словно ртуть, отражает сферично звуки, меня же удавом сжимает её вопрос.

Я молча кричу — «Я ЕЩЁ НЕ ДОРОС!»

 

***

 

Глаза открываются.

Утро.

Пустая постель.

Птичьи песни.

 

Я проснулся.

 

Город старательно стирает ночные воспоминания. Ветер, как пёсик, лижет языком моё лицо, забирая последние образы, очищая, обнуляя память. Миг — и я девственно чист.

 

Встаю с кровати и сразу выхожу на крыльцо. Потягиваюсь, вдыхаю полной грудью утренний, почти лесной воздух своего города. Города, из которого не уйти.

И думаю, куда же сегодня пойти...

Я сидел в скверике у «Верховины» и слушал с закрытыми глазами дождь.

 

Дождь исполнял нечто меланхоличное, из древнего репертуара. Нечто по-детски трогательное. Ритмическую партию держали небольшие лужицы, скопившиеся из уже выпавших капель между вымощенными камнями. Разные размеры, глубина луж вызывали разные звуки. От звонкого «плюх», до утробного «буль». Шлепки о голые камни обрамляли сложные аккорды. Сольные партии отыгрывались на листьях деревьев, растущих в сквере. Порой они складывались в общий шорох и с помощью дуновения ветерка, не повторяясь, создавали различные дивные комбинации.

 

Порой капли падали тяжелые, крупные, акцентируя отдельные звуки. Потом сменялись на малые и лёгкие, слаживая, смягчая общий фон. Иногда превращались в водяную пыль и производили мягкий и уютный шорох.

 

Наконец капли выпали все разом, единым финальным аккордом и дождь прекратился. Остался только затухающий ритм запоздалых «кап-кап» с мокрых листьев, лавочек, крыш. Но и он быстро затих.

 

Дождь закончился, и я открыл глаза. Передо мной был несолнечный привычный день города с неизменным временем года, в котором никогда не идут дожди. Города, из которого не уйти.

 

***

 

Сухие дожди в городе случались иногда. Без какой-либо схемы, плана или графика. Изредка даже ливни. И это была одна из многих «изюминок» города.

 

Дело в том, что, как и виды за окном «Троянды» их нельзя было осязать. С той разницей, что и просто увидеть их было невозможно. Это были "слепые дожди".

 

Мне всегда казалось, что «слепые» к ним подходит больше. По смыслу. Но внутри всегда ощущалось какое-то несогласие, протест. Будто смысл этих слов был совершенно иным. Поэтому чаще всего я называл их про себя - сухие дожди.

 

Если закрыть глаза, то можно было погрузиться в создаваемую ими иллюзию настоящего дождя. Даже ощутить в воздухе озоновый запах свежести, влажность, мокрое дыхание. Тогда как на самом деле кроме звуков не было ничего.

 

Было такое ощущение, что рядом существуют две реальности, два города-близнеца. В одном из которых идёт этот дождь, а другому достаётся только звук. Так думалось потому, что звук соответствовал окружению. Если находиться рядом с деревом, то слышны были удары капель о листья, если рядом с углублением, в котором могла бы скопиться вода — то слышно было как капли падают в лужи.

 

Когда я думал об этом, о реальностях-близнецах, то возникала мысль, что в другой реальности, в той, где идёт этот дождь, он должен быть... беззвучным. Я пытался представить себе, как бы это выглядело, но у меня не получалось.

 

Однако, если задуматься, то подобного в городе было предостаточно. Вспомнились утренние звуки за окном, пение несуществующих птиц, лучи закрытого тучами солнца. Со временем привыкаешь ко всему и такое начинает казаться вполне естественным. Хотя... Откуда эта уверенность об изначальной неестественности?

 

Такие мысли были не частыми и надолго не задерживались. Всегда появлялось что-то, что могло переключить внимание. Так и сейчас — внезапно у меня появилась мысль, что я никогда не поднимался на небольшие скалы, обрамляющие с двух сторон город.

 

Впрочем, и эта мысль долго не продержалась. В этом городе ничего не держалось долго. Всё уходило и проходило.

Всё, кроме меня.