Голева Татьяна

1 июля 1896 года родился Павел Григорьевич Антокольский - русский советский поэт, переводчик и драматург, театральный режиссёр.

Павел Григорьевич Антокольский является известным русским поэтом ХХ века, многие стихи которого увидели свет еще при жизни творца.

Как и у многих русских поэтов, лирике Антокольского присуща любовная тематика. Однако только этим она не исчерпывается. Вторым очень важным направлением являются работы, которые посвящены Белой Гвардии, или тем, кто активно участвовал в процессах эмиграции: Марина Цветаева, Сергей Гольцев, Юрий Серов, Владимир Алексеев, Евгений Кумминг. Данные стихи имеют очень важную историческую ценность и являются настоящей находкой для всех ценителей не только литературы (в частности, поэзии), но и истории ХХ века.

 

Читая стихотворения Павла Антокольского мы погружаемся в удивительный мир поэзии о любви, о войне и о многих других важных аспектах человеческой жизни.

 

 

ПАВЕЛ АНТОКОЛЬСКИЙ

 

Мне снился накатанный шинами мокрый асфальт.

Косматое море, конец путешествия, ветер —

И девушка рядом. И осень. И стонущий альт

Какой-то сирены, какой-то последней на свете.

 

Мне снилось ненастье над палубным тентом, и пир,

И хлопанье пробок, и хохот друзей. И не очень

Уже веселились. А все-таки сон торопил

Вглядеться в него и почувствовать качество ночи!

 

И вот уже веса и контуров мы лишены.

И наше свиданье — то самое первое в мире,

Которое вправе хотеть на земле тишины

И стоит, чтоб ради него города разгромили.

 

И чувствовал сон мой, что это его ремесло,

Что будет несчастен и все потеряет навеки.

Он кончился сразу, едва на земле рассвело.

Бил пульс, как тупая машина, в смеженные веки.

 

***

 

В моей комнате, краской и лаком блестя,

Школьный глобус гостит, как чужое дитя.

Он стоит, на косую насаженный ось,

И летит сквозь пространство и время и сквозь

Неоглядную даль, непроглядную тьму,

Почему я смотрю на него — не пойму.

 

Школьный глобус,- нехитрая, кажется, вещь.

Почему же он так одинок и зловещ?

Чтобы это понять, я широко раскрыл

Мои окна, как шесть серафических крыл.

 

Еще сини моря, и пустыни желты,

И коричневых гор различимы хребты.

Различима еще и сверкает огнем

Вся Европа, бессонная ночью, как днем,

Вся вмещенная в миг, воплощенная в миф,

Красотою своей мудрецов истомив,

Финикийская девочка дышит пока

И целует могучую морду быка,

Средиземным седым омываемая,

Обожаемая, не чужая — моя!

Школьный глобус! Он школьным пособием был,

Но прямое свое назначенье забыл.

И завыл, зарыдал на короткой волне,

Телеграфным столбом загудел в вышине:

 

— Люди! Два с половиной мильярда людей,

Самый добрый чудак, самый черный злодей,

Рудокопы, министры, бойцы, скрипачи,

Гончары, космонавты, поэты, врачи,

Повелители волн, властелины огня,

Мастера скоростей, пощадите меня!

 

"СОНЕТ"

 

Легко скользнула «Красная стрела»

С перрона ленинградского вокзала.

И снова нас обоих ночь связала

И развернула смутных два крыла.

 

Но никаких чудес не припасла,

И ничего вперед не предсказала.

Мне сердце нежность горькая пронзала —

Так сладко, так по-детски ты спала,

 

Как будто бы вошла в хрустальный грот,

Я видел твой полуоткрытый рот…

Ну так дыши всё ближе и блаженней,

 

Спи, милая, но только рядом будь!

Пусть крепок сон. Пусть короток наш путь.

Пусть бодрствует мое воображенье.