Стихи Пу́блия Вергилого

Десять зим­них часов уже дол­гая ночь отсчи­та­ла,Пес­нею звон­кой рас­свет воз­ве­стил кара­уль­щик кры­ла­тый,В это вре­мя Симил, паха­тель мало­го поля,С брю­хом голод­ным на весь остать­ся день опа­са­ясь,Тело с трудом ото­рвал от убо­гой, низ­кой посте­ли,Начал невер­ной рукой в тем­но­те рас­слаб­ля­ю­щей шарить,Чтобы очаг отыс­кать. Вот его он нахо­дит, уда­рясь:Хоть про­го­ре­ли дро­ва, но дымок еще струй­кой тянул­сяИ под сизой золой таил­ся жар тем­но-алый.К тле­ю­щим лам­пу углям Симил, накло­нив­шись, под­но­сит,Вытя­нув преж­де иглой фити­ля под­сох­ше­го пак­лю,Частым дыха­ньем огонь в оча­ге ожив­ля­ет уснув­ший.Пла­мя фитиль под­хва­тил, и, окреп­нув, огонь появил­ся;От ветер­ка ого­нек Симил рукой засло­ня­етИ не всле­пую уже отпи­ра­ет дверь в кла­до­вую,Где на зем­ле зер­но невы­со­кою куч­кой лежа­ло.Столь­ко оттуда Симил берет, сколь­ко мера вме­ща­ет(Два­жды восемь в нее и боль­ше фун­тов вхо­ди­ло).К мель­ни­це он оттуда пошел, на тон­кую дос­ку,Что при­кре­пил он к стене для этой нуж­ды нароч­но,Вер­ный поста­вил свой све­тиль­ник, сбро­сил одеж­дуС плеч и мох­на­той козы под­вя­зал у поя­са шку­ру.Щет­кой хво­ста жер­но­ва обме­та­ет он и ячеюИ начи­на­ет молоть, меж рука­ми труд разде­лив­ши:Левая сып­лет зер­но, а пра­вая дела­ет дело —Вер­тит жер­нов она, обра­ща­ясь усерд­но по кру­гу.Льет­ся Цере­рин помол, кам­ней дви­же­ньем раз­дроб­лен,Левая часто сест­ре уста­лой при­хо­дит на помощь,Трудит­ся в оче­редь с ней. А Симил то пес­ню про­стуюВ голос поет, облег­чая свой труд дере­вен­ским напе­вом,То Ски­ба­лу зовет, что одна сто­ро­жи­ла усадь­бу.Все обли­чье рабы выда­ва­ло в ней афри­кан­ку:Тем­ная кожа, волос завит­ки и тол­стые губы,Впа­лый живот, и плеч шири­на, и вися­чие груди,И при широ­кой сто­пе не в меру тон­кие бед­ра.Ей-то, дозвав­шись, велит хозя­ин топ­ли­ва бро­ситьБоль­ше в очаг и согреть на огне холод­ную воду.Толь­ко лишь мель­нич­ный труд был окон­чен в долж­ное вре­мя,Гор­стью Симил кла­дет муку сыпу­чую в ситоИ начи­на­ет тря­сти. Навер­ху весь сор оста­ет­ся,Вниз оседа­ет мука, сквозь узкие льет­ся ячей­киЧистый Цере­рин помол. Его на глад­кую дос­куСсы­пав куч­кой, Симил нали­ва­ет теп­лую воду:Чтобы сме­ша­лась мука с добав­ля­е­мой вла­гой, он меситТвер­дые теста ком­ки, посте­пен­но водой их смяг­чая,Соль под­сы­па­ет порой, а потом гото­вое тестоВверх под­ни­ма­ет, и в круг широ­кий ладо­ня­ми плю­щит,И наме­ча­ет на нем про­доль­ные рав­ные лом­ти.После несет к оча­гу, где Ски­ба­ла рас­чи­сти­ла место,Гли­ня­ной мис­кой поверх накры­ва­ет и жар насы­па­ет.Тою порой как Вул­кан и Веста дела­ют дело,Вре­ме­ни даром Симил не теря­ет, в празд­но­сти сидя:Ищет при­па­сов дру­гих, чтоб к Цере­ри­ну дару в при­бав­куБлюдо состря­пать (ведь хлеб без закус­ки в гор­ло не лезет).Близ оча­га у него не висе­ли на крю­чьях для мясаОко­ро­ка или туша сви­ньи, про­коп­чен­ная с солью:Сыра толь­ко кру­жок, посе­ред­ке про­ткнут тро­стин­кой,Был пове­шен на них и пучок укро­па засох­ший.Так что при­па­сов дру­гих себе ищет герой про­зор­ли­вый.Был при лачу­ге его ого­род, плет­нем обне­сен­ныйИз трост­ни­ка и лозы, вто­рич­но пущен­ной в дело.Мал был уча­сток, но трав и коре­ньев рос­ло там нема­ло.Все, в чем быва­ет нуж­да бед­ня­ку, он давал в изоби­лье,У бед­ня­ка и богач мог порою мно­гим раз­жить­ся.Не для рос­ко­шеств ему, для забот лишь был ого­ро­дик.Еже­ли празд­нич­ный день иль нена­стье дер­жа­ли Сими­лаДома, еже­ли вдруг пре­ры­ва­лась работа за плу­гом,Труд отда­вал он тогда ого­ро­ду. Умел он рас­те­ньяВсе рас­са­дить, и зем­ле семе­на таин­ст­вен­ной вве­рить,И поко­рять ручей­ки сосед­ние долж­ной заботой.Вся­кая зелень здесь есть: и свек­ла с пыш­ной бот­вою,И пло­до­ви­тый щавель, девя­сил, и попов­ник, и маль­вы,Есть и порей — такой, что обя­зан реп­ке назва­ньем,Есть и при­ят­ный латук — от яств изыс­кан­ных отдых,Пле­ти пол­зут огур­цов и рас­тет заост­рен­ная редь­ка,Тык­вы лежат тяже­ло, на тол­стый живот при­ва­лив­шись.Не для хозя­и­на, нет, — ибо кто воз­держ­ней Сими­ла? —А для дру­гих этот рос уро­жай: ведь каж­дый девя­тыйДень за пле­ча­ми носил на про­да­жу он ово­щи в город.И воз­вра­щал­ся домой налег­ке, но с тяже­лой мош­ною,Ред­ко когда захва­тив с мяс­но­го тор­га това­ру.Гряд­ка, где лук и зеле­ный порей уто­лит его голод,Горь­кий крес, кото­рый кус­нуть невоз­мож­но, не мор­щась,Или гуляв­ник, чей сок Вене­ру вялую будит.Мыс­ля, что выбрать сей­час, в ого­род выхо­дит хозя­ин,Пер­вым делом, вокруг под­ко­пав­ши паль­ца­ми зем­лю,Вырвал он чес­но­ка четы­ре плот­ных голов­ки,Вслед сель­де­рея нарвал куд­ря­во­го, руты зеле­нойИ кори­андра стеб­лей, дро­жа­щих и тон­ких, как нити.Зеле­ни вдо­воль нарвав, у огня весе­ло­го сел он,Гром­ко слу­жан­ке велел, чтоб ско­рее пода­ла ступ­ку.От шелу­хи он одну за дру­гой очи­ща­ет голов­ки,Верх­ний сни­ма­ет слой и чешуй­ки бро­са­ет с пре­зре­ньемНаземь, засы­пав­ши все вкруг себя, а корень мяси­стый,В воду спер­ва обмак­нув, опус­ка­ет он в камень долб­ле­ный.Солью посы­пав­ши их от соли твер­до­го сыра,В ступ­ку кида­ет Симил и трав, что рань­ше назвал я.Левую руку кла­дет под одеж­ду на пах воло­са­тый,В пра­вую пестик берет и чес­нок паху­чий сна­ча­лаМел­ко тол­чет, а потом в соку его все рас­ти­ра­ет.Ходит по кру­гу рука; и зелень, и сыр поне­мно­гуСвой­ства теря­ют, а цвет полу­ча­ют из мно­гих еди­ный:И не зеле­ный совсем (тут меша­ет молоч­ная при­месь).И не молоч­ный (его слиш­ком мно­го трав замут­ня­ет).Запа­хом ост­рым от них шиба­ет в нозд­ри Сими­лу:Мор­ща кур­но­сый нос, свою же стряп­ню он поро­читИ со сле­зя­щих­ся глаз оти­ра­ет вла­гу рукою,Дым, не повин­ный ни в чем, осы­пая ярост­ной бра­нью.Спо­рит­ся дело его: уже не толч­ка­ми, как рань­ше —Плав­ны­ми пестик идет кру­га­ми в мер­ном дви­же­нье.Несколь­ко капель Симил под­ли­ва­ет Пал­ла­ди­на мас­лаИ, доба­вив поверх ничтож­ную уксу­су долю,Вновь начи­на­ет тереть, чтобы луч­ше все части сме­ша­лись.Паль­ца­ми после дву­мя обой­дя всю ступ­ку по стен­кам,Он соби­ра­ет стряп­ню и комок из меси­ва лепит:По завер­ше­нье оно спра­вед­ли­во зовет­ся «тол­чен­кой».Той порою раба усерд­ная хлеб выни­ма­ет.С радо­стью в руки его берет Симил: на сего­дняГолод не стра­шен ему. На обе ноги поно­жиОн наде­ва­ет затем, покры­ва­ет голо­ву шля­пой,Друж­ных быков запря­га­ет в ярмо, опу­тав рем­ня­ми,Гонит на ниву их и лемех в зем­лю вон­за­ет.

I — Делия ходит сюда для тебя, толь­ко видеть кра­сот­ку,Тук­ка, нель­зя: за порог муж не пус­ка­ет ее.— Делия ходит сюда для тебя, для меня — так не ходит:Видеть и тро­гать нель­зя — зна­чит, она дале­ко.Слы­шал я часто: при­дет, да что тол­ку мне в этом изве­стье?Ска­жешь тому, для кого в дом воро­ти­лась она. II Люби­тель слов ста­рин­ных, как кера­ми­ка,Бри­тан­ский Фукидид, чудак атти­че­ский,Сме­шав и галль­ский тав, и мин, и сфин в одно,Яд насто­ял на них бра­то­убий­ст­вен­ный. III Вот он, взгля­ни на него: на пре­стол могу­чий вос­сев­шийСла­вой он был воз­не­сен выше небес­ных высот:Мир огром­ный земель потря­сал он гроз­ной вой­ною,В Азии мно­гих царей, мно­го пле­мен раз­гро­мил,Раб­ства тяже­лый ярем и тебе уже, Рим, он гото­вил —Ибо весь мир осталь­ной пал пред ору­жьем его, —Но когда все охва­ти­ла враж­да, он рух­нул в раз­га­реРас­при и тот­час же был изгнан из отчих земель.Воля боги­ни все­гда тако­ва, и ее мано­ве­ньюЛжи­вое вре­мя спе­шит смерт­ную участь пре­дать. IV Где б ни носи­ли меня пере­ме­ны жиз­ни пре­врат­ной,Сколь­ко б ни видел я стран, сколь­ко б ни встре­тил людей, —Пусть я погиб­ну, коль был кто-нибудь тебя мне доро­же:Мож­но ль милее тебя в мире дру­го­го най­ти?Боги и сест­ры богов и преж­де про­чих Вене­раДали все бла­га тебе, Муза, как ты заслу­жил,Все, чему рад Апол­лон и строй­ный хор Апол­ло­на:Раз­ве бывал чело­век, Муза, уче­ней тебя?В мире срав­нит­ся ли кто с тобой при­ят­но­стью речи?Чистая Клио, и та хуже тебя гово­рит.Хва­тит с меня и того, что себя ты любить поз­во­ля­ешь:Где уж мне ждать, чтобы ты мне отве­чал на любовь? V Прочь, рито­ры! Напы­щен­ные прочь речи,Что не росой ахей­ской, а водой пол­ны!Сти­лон, Варрон, Тарк­ви­тий — все вы прочь, пле­мяГрам­ма­ти­ков, заплыв­шее дав­но жиром!Мла­ден­че­ские погре­муш­ки, прочь все вы!Про­щай и ты, о Секст, моих всех дум дума,Сабин и все кра­сав­цы: пару­са лод­киВ бла­жен­ную напра­вил я теперь гавань,Ищу вели­ко­го Сиро­на слов муд­рыхИ жизнь от всех забот осво­бо­дить жаж­ду.Сту­пай­те прочь, Каме­ны, прочь, хоть мне милыВсе­гда вы были преж­де, при­зна­юсь пря­мо,Каме­ны милые, и впредь в мои свит­киЗагляды­вай­те лишь испод­тиш­ка, ред­ко. VI Несчаст­ней­ше­го зятя раз­не­счаст­ный тестьИ Нок­ту­ин-зятек, моз­ги дурац­кие!Неужто, глу­по­стью тво­ей при­жа­тая,В деревне будет жить такая жен­щи­на?Ну пра­во, как про вас стро­ка напи­са­на:Вы все сгу­би­ли, зять и тесть пре­слав­ные! VII Пра­во, по сове­сти я гово­рю, любез­ный мой Варий,Чтоб мне про­пасть, но меня этот малыш погу­бил.Если же так гово­рить не велят мне пра­ви­ла, — лад­но,Я не ска­жу, но меня этот маль­чиш­ка сгу­бил. VIII Был ты Сиро­нов, кло­чок зем­ли при бед­ной усадь­бе(Впро­чем, хозя­ин такой был и тобою богат),Ныне тебе и себя, и всех, кто мною люби­мы,Если о родине вдруг вести услы­шу груст­ней,Я пору­чаю: при­ми всех преж­де отца и Кре­мо­нойНовою стань для него, новою Ман­ту­ей стань. IX Мол­ви немно­гое мне, но лишь с ведо­ма ярко­го Феба,Мол­ви немно­гое, хор муд­рых сестер Пега­сид.К нам победи­тель грядет, побед­но­го шест­вия гор­дость,Слав­ный везде, где лежит суша и пле­щут моря.С вар­ва­ром бит­ва его награ­ди­ла почет­ной добы­чей, —Вот он, как Эрикс, могуч или как гор­дый Ойнид,Но отто­го он не стал в искус­стве вашем ничтож­нейИ в хоро­во­де свя­том место досто­ин занять.Вот поче­му и меня боль­ше преж­не­го мучит забота,Что я могу о тебе, что для тебя напи­сать?Та, что меня боль­ше всех устра­шить долж­на бы при­чи­на,Более всех, при­зна­юсь, силы душе при­да­ла.В свит­ки попа­ло мои тво­их немно­го созда­ний —В них и афи­нян язык, в них и афин­ская соль, —Песен, фри­гий­ца век, до гряду­щих дожив­ши сто­ле­тий,Песен, пилос­ца век сро­ком достой­ных затмить.В неге под тенью лист­вы широ­ко­вет­ви­сто­го дубаВ них Мели­бей и Мерид рядом лежат, пас­ту­хи,Сла­дост­ных песен они, череду­ясь, сти­хи повто­ря­ют, —Так уче­ный любил петь три­на­крий­ский певец.Каж­дый спе­шит из богов укра­сить твою геро­и­ню,Каж­дая ей из богинь дар свой спе­шит под­не­сти.Сча­стье кра­са­ви­це той, что таким поэтом вос­пе­та:Сла­вой ее ни одна не посягнет пре­взой­ти.Та ли, что в беге мог­ла б победить Гип­по­ме­на про­вор­ство,Если б ее не пле­нил дар золо­той Гес­пе­рид,Та ль, что была рож­де­на из яйца лебеди­но­го Леды,Та ли, что в небе бле­стит — Кас­си­о­пея сама,Та ли, кого берег­ло ска­ку­нов кры­ло­но­гих риста­нье,Но домо­га­лись кого юные гре­ки тол­пой,Душу и жизнь за нее отда­вая отцу-нече­стив­цу,Так что Элиды зем­ля кро­вью влаж­ни­лась не раз,Или Акри­сия дочь, или царев­на Семе­ла, к кото­рымВ мол­нии гроз­ной, в дожде сам Гро­мо­вер­жец схо­дил,Или же та, над­ру­гав­шись над кем, лишил­ся пена­товОтчих Тарк­ви­ния сын вме­сте с над­мен­ным отцом,В те вре­ме­на, когда Рим, избрав­ший кон­су­лов пер­вых,Гор­дых гос­под­ство царей крот­кою вла­стью сме­нил.Мно­го наград он питом­цам сво­им вру­чал по заслу­гам:Мощ­ных Попли­кол не раз, слав­ных Мес­сал награж­дал.Надо ли мне вспо­ми­нать усер­дье в трудах непо­мер­ных,Годы суро­вых боев, тяготы дол­гой вой­ны?Как на стан вой­ско­вой менял ты форум охот­но,Бил­ся от сына вда­ли и от отчиз­ны вда­ли?Как тер­пе­ли­во сно­сил то зной непо­мер­ный, то холод?Как и на жест­ком кремне креп­ко ты мог засы­пать?Как под враж­деб­ной звездой по угрю­мым морям про­плы­вал ты,Сме­ло­стью зиму не раз, сме­ло­стью шквал одолев?Как, устрем­ля­ясь впе­ред, бро­сал­ся гру­дью ты в гущуГроз­ных боев, не стра­шась обще­го бога вой­ны?Как то в Афри­ку ты поспе­шал, к пле­ме­нам веро­лом­ным,То к быст­ро­теч­ным стру­ям Тага, реки золо­той,И, один за дру­гим вой­ной тре­во­жа наро­ды,Шел с победою ты за оке­ан­ский пре­дел?Нет, не мне вос­пе­вать, не мне такие победы:Как я отва­жусь? Едва ль смерт­ным по силам та песнь.Сами мол­ву о тебе про­не­сут по цело­му све­ту,Сами дея­нья твои сла­вой укра­сят себя,Мы же вос­сла­вим лишь песнь, что с тобою созда­ли боги:Хор слад­ко­глас­ный Муз, Кин­фий, Аглая и Вакх.Если стре­мить­ся к хва­ле из без­вест­но­сти, если Кире­ны,Если латин­ским сти­хом гре­че­ских высей достичьМог я, испол­ни­лись все мои жела­нья с избыт­ком.Этим доволь­ст­ву­юсь я. Что мне до чер­ни тупой? X Сабин вот этот (он пред вами, стран­ни­ки!)Кля­нет­ся, что быст­рей­шим из погон­щи­ковКогда-то был он: по пути ли в Ман­тую,Летя ли по доро­ге, лег­шей в Брик­сию,Дву­кол­ки обго­нял и колы­ма­ги он.Тому свиде­тель — Три­фон, с ним сопер­ни­чатьНикак не смог­ший, и подво­рье Церу­ла,Где он, Сабин, еще на служ­бе Квин­тияСтриг нож­ни­ца­ми мулам гри­вы жест­кие,Чтобы ярмо из бука Кито­рий­ско­гоЛег­ко нес­лось вынос­ли­вы­ми шея­ми.Студе­ная Кре­мо­на, топи галль­ские,Вы виде­ли, вы слы­ша­ли, вы зна­е­те —(Так гово­рит Сабин): во дни дале­киеНа ваших бро­дах увя­зал он по уши,В болота ваши он покла­жу сва­ли­вал,От ваших стен околь­ны­ми доро­га­миГонял он мулов под ярмом, то пра­вы­ми,То левы­ми копы­та­ми лягав­ших­ся.. . . . . . . . . . . . . . . .К богам дорож­ным он моль­бы о помо­щиНе обра­щал: впер­вые им при­но­сит онОтцо­ву сбрую с вер­ною скреб­ни­цею.Все было и мину­ло. Ныне в кон­суль­скомОн вос­седа­ет в крес­ле, посвя­тив свой ликВам, двое бра­тьев, Кастор с бра­том Касто­ра. XI Кто из богов, Окта­вий, тебя у нас отнял? Иль прав­дуМол­вят, что это с вином мно­гое мно­же­ство чаш?— С Вами я пил, если в этом все зло. Но за каж­дым кра­дет­сяУчасть своя. Так вина в чем же, ска­жи­те, вина?— Будем писа­ньям тво­им мы дивить­ся, исто­рию РимаБудем опла­ки­вать мы, пла­ча о смер­ти тво­ей.Но уж не будет тебя. Отве­чай­те, пре­врат­ные маны:Есть ли какая отцу сына корысть пере­жить? XII Спе­си­вый Нок­ту­ин, моз­ги дурац­кие!Деви­цу за тебя, к кото­рой сва­тал­ся,Спе­си­вый Нок­ту­ин, не бой­ся, выда­дут.Но как, спе­си­вый Нок­ту­ин, посва­тав­шись,Не видел ты: две доч­ки у Ати­лия?Две доч­ки, и обе­их он отдаст тебе.Схо­ди­тесь все, схо­ди­тесь: свадь­бу празд­ну­етСпе­си­вый Нок­ту­ин, как долж­но, с круж­кою.Талас­сио! Талас­сио! Талас­сио! XIII Ты дума­ешь, я слаб, что не под силу мне,Как встарь, пус­кать­ся по морю,По всем путям и в зной, и в сту­жу сле­дуяЗна­ме­нам победи­те­ля?Силен, силен я выно­шен­ной яро­стью,И к бою рвет­ся речь моя.Зачем, наг­лец, достой­ный гне­ва Цеза­ря,О соб­ст­вен­ных ли мер­зо­стях,О гнус­ной ли сест­ре, блуд­ни­це лагер­ной,Меня нево­лишь лаять­ся?Или о том, как ты маль­чиш­кой с взрос­лы­миЗадре­мы­вал в засто­ли­це,И, вдруг взмо­крев­ши, слы­шал сза­ди пья­ный хор:«Талас­сио! Талас­сио!»Что поблед­нел ты, бабень? или шуточ­киУже тебе не в шуточ­ки?Меня не взма­нят все твои Коти­ти­ныОрги­че­ские идо­лы,Нев­мочь глядеть, как ты, обняв­ши жерт­вен­ник,По-бабьи вер­тишь зад­ни­цей,Как ты кри­чишь сре­ди воню­чих груз­чи­ковНад тибр­ски­ми при­ча­ла­ми,Где бар­ки, став­ши в рыжем иле заво­дей,С вол­ной ущерб­ной борют­ся!Я не взой­ду в хар­чев­ни ком­пи­таль­скиеК горе­лым жир­ным куша­ньям,Кото­рые запив води­цей сли­зи­стой,К жене-тол­сту­хе тащишь­сяИ, нена­вист­ный, давишь­ся за счет ееГоря­чи­ми кол­ба­са­ми!Попро­буй воз­ра­зи, попро­буй вызо­вись!А я еще по име­ниПри всех, блуд­ли­вый Луций, назо­ву тебя:Сту­чи зуба­ми с голо­ду,Каз­нись бес­пут­ст­вом бра­тьев и рас­пух­ши­миНога­ми дяди-пья­ни­цы,И соб­ст­вен­ной, доступ­ной всем утро­бою,Рас­про­кля­той Юпи­те­ром! XIV Если нача­тый труд суж­де­но мне будет закон­чить,Ты, что в Пафо­се живешь и в Ида­лий­ском краю,Если рим­ские все горо­да с тобою тро­ян­скийСын обле­тит, воз­не­сен пес­ней достой­ной моей, —Знай, не кар­ти­ной твой храм я укра­шу, не толь­ко лишь ладанИ пле­те­ни­цы тебе в чистых руках при­не­су:Скром­ный рога­тый баран и телец, вели­чай­шая жерт­ва,В честь тебя окро­пит кро­вью огонь алта­рей,Мра­мор­ный рядом с тобой, о боги­ня, с пест­рым кол­ча­ном,Кры­льям под стать рас­пис­ным, встанет и сын твой дру­гой.О Кифе­рея, при­ди: к тебе твой Цезарь взы­ва­етИ Суррен­тин­ский тебя кли­чет с Олим­па алтарь.

С гре­че­ской мит­рой на лбу Сирис­ка-трак­тир­щи­ца, выпив,Перед тавер­ной сво­ей дым­ной пус­ка­ет­ся в пляс;Крота­лов звон­кий трост­ник уда­ряя мер­но о локоть,В тан­це рас­пут­ном она стан изги­ба­ет лег­ко:«Что за радость бре­сти без сил средь пыли и зноя?Пра­во же, луч­ше за стол, жад­ный до выпив­ки, лечь!Есть тут наве­сы в саду, куб­ки, розы, флей­ты и стру­ны,Тут и бесед­ки, и тень тон­ких про­хлад­ных вет­вей,Тут на пас­ту­ше­ский лад зву­чит дере­вен­ская дуд­ка,Что под Аркад­ской горой слад­ко в пещер­ке поет.Тут недав­но вино по смо­ле­ным кув­ши­нам раз­ли­то,Тут говор­ли­вый жур­чит свет­лой стру­ею ручей.Есть из атти­че­ских тут фиа­лок сви­тые веноч­ки,Мно­го в гир­лян­дах тут есть жел­тых и пур­пур­ных роз,Есть и лилии тут, что, собрав над пото­ком деви­чьим,Ахе­ло­ида несет в белых кор­зин­ках гостям.Вла­гу мно­го сыров тут сочит сквозь пру­тья кор­зи­нок,Мно­го и слив вос­ко­вых есть тут в осен­ние дни.Мно­го каш­та­нов у нас и слад­ких рде­ю­щих яблок,С чистой Цере­рою здесь Бро­мий и юный Амур.Есть и шел­ко­ви­ца тут, и гроз­дья на вью­щих­ся лозах,И на жер­дях не один тем­ный висит огу­рец.Фал­лом огром­ным сво­им уже нико­го не пугая,Тут с дере­вян­ным сер­пом сто­рож лачу­ги сто­ит.К нам, про­хо­жий, свер­ни: вспо­тел уста­лый твой ослик;Дай поща­ды ему: что за пре­лест­ный осел!В этот час по кустам зали­ва­ют­ся трес­ком цика­ды,Ящер­ка даже — и та пря­чет­ся в тень от жары.Если в уме ты, при­ляг, осве­жись из лет­них ста­ка­нов,Иль, если хочешь, подам кубок хру­сталь­ный тебе.Так захо­ди отдох­нуть в тени вино­град­ной, уста­лый,Коль тяже­ла голо­ва, роза­ми лоб увен­чай,И поце­луи сры­вай с деви­че­ских уст без стес­не­нья!Сгинь, кто нахму­рен все­гда, слов­но сто­лет­ний ста­рик!Надо ль души­стый венок беречь для холод­но­го пеп­ла?Иль под увен­чан­ным сам кам­нем жела­ешь лежать?Кости бери и вино. Сгинь, кто зав­траш­ним днем оза­бо­чен!За ухо смерть ущипнет, ска­жет: «Живи­те! Я здесь».

Как я завидую вам, о поля и пре­крас­ные долы,Тем вы пре­крас­ней вдвойне, что с моею кра­са­ви­цей вме­стеВам и мол­чать, и взды­хать дано о нашей любо­ви!Ныне взи­ра­ет на вас моя Лидия, с вами игра­ет,С вами бесе­ду­ет, к вам обра­ща­ет весе­лые взо­ры,Вам поти­хонь­ку она мои напе­ва­ет напе­вы,Кои­ми неко­гда мне, влюб­лен­но­му, слух услаж­да­ла.Как я завидую вам, о поля, — любовь вас наста­вит!Бла­го­сло­вен и удел вер­то­гра­дов, пре­мно­го счаст­ли­вых!Там попи­ра­ет она сто­па­ми лилей­ны­ми тра­вы,Зелень незре­лых кистей розо­пер­стой дла­нью сры­вая,Ибо еще лоза не набух­ла сла­дост­ным Вак­хом;Иль сре­ди пест­рых цве­тов, бла­го­вон­ной дани Вене­ры,Скло­нит коле­на она, ковер зеле­ный сми­ная,И о люб­ви моей поведа­ет лугу украд­кой.Снеж­ные горы и неж­ные долы радость напол­нит,Радость напол­нит леса; умолк­нут хоры пер­на­тых,Бег замед­лит ручей — утишь­те жур­ча­ние, воды,Дай­те подру­ге моей излить­ся в жало­бах слад­ких!Как я завидую вам, поля, — у вас моя радость,Ныне утехой для вас моя усла­да былая!Ах, в неиз­быв­ной тос­ке мои иста­я­ли чле­ны,Бед­ное тело мое засты­ло в холо­де смерт­ном,Ибо рас­ста­лась со мной нена­гляд­ная. С нею срав­нить­сяМожет ли кто кра­сотой и муд­ро­стью? Если пре­да­ньяИсти­ну нам гово­рят — и быка, и дождя золо­то­го(Слух поско­рей, отвра­ти, Юпи­тер!) она лишь достой­на.Бык, счаст­ли­вый отец и сла­ва могу­че­го ста­да!Не при­ведет­ся тебе, коль твоя зата­и­лась тели­ца,Скорб­ным мыча­ньем леса огла­шать в блуж­да­ни­ях тщет­ных.Ты, о роди­тель коз­лят, счаст­ли­вый и три­жды бла­жен­ный,Топ­чешь ли кру­чу ска­лы, попи­рая копы­та­ми кам­ни,Или бредешь наугад, пре­сы­тив­шись паст­би­щем преж­ним —Милая всюду вослед поспе­ша­ет радост­ным шагом.Горе раз­лу­ки познать не при­дет­ся тако­му супру­гу,Ибо все­гда и везде супру­га с ним нераздель­на.Ах, поче­му не была и к нам бла­го­склон­ной При­ро­да?Ах, поче­му я терп­лю столь часто стра­да­ния злые?Ясных звезд хоро­вод покида­ет небо ноч­ное,Свой черед усту­пив сия­нию Феба — и сно­ваДруг твой с тобою, Луна: так зачем раз­лу­чен я с подру­гой?Горе позна­ла и ты — над моим сми­ло­серд­ст­вуй­ся горем!Лав­ром вен­ча­ясь, о Феб, ты свою любовь зна­ме­ну­ешь —Память о Дафне тво­ей осе­ня­ет­ся сла­вой лес­ною.Дер­жат уте­ху свою при себе везде­су­щие богиИ в небе­сах ее свет созер­ца­ют — да сказ этот долог.Иль в счаст­ли­вые дни Зла­то­го Сатур­но­ва векаНе был люд­ской удел подо­бен боже­ст­вен­ной доле?Но и об этом смол­чу: всяк видит меж звезд Ари­ад­ну,Что за воз­люб­лен­ным шла, в полон захва­че­на стра­стью.Ах, уже­ли наш век обидел насель­ни­ков неба?Ах, ужель суж­де­но нам жить средь муче­ний жесто­ких?Раз­ве я пер­вый посмел одо­леть стыд­ли­во­сти сте­ныИ у подру­ги сво­ей кос­нуть­ся свя­щен­ной повяз­ки?Раз­ве за это пла­тить я дол­жен безвре­мен­ной смер­тью?Будь я пер­вый, чей ум сму­ща­ет пре­лю­бо­дей­ныйПомы­сел — ста­ла бы мне кон­чи­на отрад­нее жиз­ни!Не обо мне мол­ва сохра­нит бес­смерт­ную повесть,Буд­то бы пер­вым из всех я вку­сил от усла­ды запрет­ной,Род чело­ве­чий пре­льстив соблаз­ном тай­ной Вене­ры.Зависть судь­бы не даст мне стя­жать подоб­ную сла­ву,Ибо не был наш грех пред­те­чей утех без­за­кон­ных.Облик обман­ный при­няв, Юпи­тер древ­ле с Юно­ной,Преж­де чем ста­ла она ему вен­це­нос­ной супру­гой,Неж­ных изведал услад, воров­ской насла­див­шись любо­вью,А сре­ди трав луго­вых Кипри­да в весе­лье гляде­ла,Как сми­на­ет цве­ты пур­пур­ные страст­ный Адо­нис,Строй­ную выю его объ­ем­ля лас­ко­вой дла­нью.Был в это вре­мя Марс упо­ен заба­вою рат­ной,Был усерд­ный Вул­кан за работой, обез­обра­зивКопо­тью чер­ной лицо и боро­ду выпач­кав сажей.Раз­ве слез не лила о воз­люб­лен­ном новом Авро­ра,Вспых­нув­ший лик засло­нив пла­щом зари розо­цвет­ной?Вот обы­чай богов и геро­ев бла­жен­ных обы­чай —Нынеш­ний век, увы! живет по ино­му зако­ну!Ах, себе на беду не рож­ден я При­ро­дой бла­гоюВ те золотые дни! О, мой удел горе­мыч­ный!О, печаль­ная страсть, угас­шая в сумер­ках века!Так истер­за­ла Судь­ба мое истом­лен­ное тело,Что не узна­ешь меня ты ныне в стра­даль­це недуж­ном!

Будем, о Бат­тар, с тобой лебеди­ным вто­рить напе­вам,Сно­ва и сно­ва спо­ем о рас­тер­зан­ных наших вла­де­ньяхИ о зло­счаст­ной зем­ле, где про­кля­тья мы воз­гла­ша­ли.Преж­де теле­нок льва пожрет, а вол­ка коз­ле­нок,Преж­де кефа­ли дель­фин убо­ит­ся, а яст­реб голуб­ки,Преж­де порядок миров сокру­шит­ся хао­сом новым,Преж­де погибнет все, чем цев­ни­ца сво­бо­ду утра­тит!Ныне, Ликург, о тебе леса услы­шат и горы!Пусть для тебя во прах обра­тят­ся усла­ды зем­ные,Пусть зыбу­чим пес­ком покро­ет­ся туч­ная паш­ня,Хлеб не взой­дет на полях, луга оскуде­ют тра­вою,Плод недо­зре­лый падет, лоза до сро­ка увянет,Высох­нут рус­ла ручьев и осып­лют­ся листья с дере­вьев!Вновь чаро­дей­ную песнь повто­рим с тобою, о Бат­тар:Пусть в тво­ей борозде сгни­ет непро­рос­шее семя,Пусть губи­тель­ный жар спа­лит луга залив­ные,Пусть омерт­ве­лая ветвь стряхнет чер­ви­вую завязь,Роща сбро­сит лист­ву, источ­ник гор­ный иссякнет,Лишь у цев­ни­цы моей про­кля­тий пусть хва­тит надол­го!Пусть цве­точ­ный ковер, покров пест­ро­тка­ный Вене­ры,Что по весне хол­мы укра­ша­ет пур­пу­ром слав­ным,И аро­ма­ты полей, и зефи­ров неж­ные вздо­хиГроз­ной пове­ют чумой, напол­нят­ся гибель­ным ядом,Пусть ни зре­нье, ни слух ни в чем не нахо­дят усла­ды!Вновь закли­наю и вновь повто­ряю песнь кол­дов­скую:Ты, что с любо­вью вос­пет в пес­но­пе­ньях радост­ных наших,Луч­ший из луч­ших лесов, див­но­лист­ным бога­тый убо­ром,Сени зеле­ной лишись: да не будешь боле хва­лить­сяКуд­ря­ми неж­ных вет­вей, ове­ва­е­мых лег­ким Зефи­ром!Пес­ни лес­ные мои да смолк­нут, о Бат­тар, наве­ки!Гру­бый воя­ка ство­лы топо­ром изру­бит жесто­ким,Наземь тени­стая сень падет со сто­ном — и сгинетРощи былая кра­са, уте­ха преж­них хозя­ев.Чем зазря про­па­дать, уж луч­ше, про­кля­тью послуш­ный,Вос­пла­ме­нись в огне боже­ст­вен­ном! Ты, Гро­мо­вер­жец,Этот лес воз­рас­тил — тебе его сжечь подо­ба­ет!Пусть фра­кий­ский Борей дохнет сокру­ши­тель­ным вих­рем,Пусть зату­ма­нит Эвр небе­са зло­ве­щею тьмою,Пусть бес­по­щад­ный Афр при­не­сет обла­ка гро­зо­вые,В миг, когда гиб­ну­щий лес, полы­хая в возду­хе синем,Вновь про­шеп­чет «люб­лю», на про­ща­нье Лидии вто­ря.Пусть пожи­ра­ет пожар вино­град­ни­ка ближ­не­го лозы,Пусть опа­ля­ет поля, рас­сы­па­ют по вет­ру искры,Соеди­няя в огне погре­баль­ном колос и дре­во!Там, где гнус­ным шестом обме­ре­ны отчи­ны наши,Да опу­сте­ет зем­ля, покры­тая пеп­лом могиль­ным!Вновь закли­наю и вновь повто­ряю песнь кол­дов­скую:Ты, о пен­ный при­бой, бере­га омы­ваю­щий вла­гой,Ты, о берег, лугам посы­лаю­щий неж­ные вздо­хи,Песне внем­ли­те моей: Неп­тун да хлынет на паш­ни,Да похо­ро­нит поля песок, вол­на­ми взме­тен­ный!Там, где кор­ми­лец-Вул­кан извер­гал бла­го­дат­ное пла­мя,Новый да будет Сирт, ливий­ской родич пусты­ни!Вновь жесто­кий напев повто­ряю я ныне, о Бат­тар:Мно­же­ство в без­дне мор­ской таит­ся тва­рей пред­ив­ных,Чей устра­шаю­щий вид пора­жа­ет взо­ры люд­ские,Если из тем­ных глу­бин под­ни­ма­ют­ся чуди­ща к све­ту.Пусть же гроз­ный Неп­тун тре­зуб­цем их гонит на зем­лю,Пусть на наши поля лави­ной обру­шат­ся вол­ны,Пусть седые валы зато­пят тле­ю­щий пепел!Паш­ня, пучи­ною стань! Беги, кора­бель­щик, отсе­ле,Ибо эти края мы пре­да­ли зло­му про­кля­тью!Если не скло­нит слух Неп­тун к закли­на­ни­ям нашим,Скорб­ную речь обра­ти, о Бат­тар, к источ­ни­кам прес­ным,Ибо река и ручей все­гда тебе были дру­зья­ми.Вспять повер­ни, поток, свои быст­ро­теч­ные струи,Вспять вол­ну обра­ти, поля зато­пи поло­во­дьем,Пусть рас­тер­за­ют ручьи уда­ра­ми влаж­ны­ми паш­ню,Толь­ко бы наша зем­ля не доста­лась под­лым бро­дя­гам!Этот звуч­ный напев вспо­ми­нал ты часто, о Бат­тар:Пусть пепе­ли­ща полей обра­тят­ся в топи гни­лые,Пусть болот­ный камыш уро­жа­ем будет зло­дею,Пусть оби­тель цикад осквер­нят болт­ли­вые жабы!Вновь заво­дит сви­рель напев суро­вый и скорб­ный;Пусть оде­нут дожди тума­на­ми гор­ные скло­ны,Пусть на поля потоп дож­де­вую вла­гу обру­шит,Паха­рю горем гро­зя, за собой остав­ляя тря­си­ну!Там, где паш­ня моя в бушу­ю­щей скро­ет­ся вла­ге,Будет рыба­чить чужак, из несча­стья корысть извле­кая,Ибо все­гда он умел нажить­ся на бедах сограж­дан!Боль­ше про­клясть не могу — все Дито­вым будет по пра­ву!О, зло­по­луч­ный надел, осуж­ден­ный непра­вед­ным сло­вом!О, граж­дан­ский Раздор, Спра­вед­ли­во­сти враг веко­веч­ный!Ско­ро роди­мый при­ют я поки­ну, изгнан­ник без­вин­ный,Дабы мзду полу­чил за бра­ни кро­ва­вые воин.Ныне с вер­ши­ны хол­ма про­ща­юсь взо­ром с поля­миИ уда­ля­юсь в леса — очам пре­гра­дой пред­станетГор­ных отро­гов сте­на, но глас мой услы­шит доли­на:Ах, навсе­гда про­щай, о Лидия, милая серд­цу,Чистый род­ник, про­сти! Про­сти, счаст­ли­вая паш­ня!Здесь, на склоне кру­том, помед­ли­те, бед­ные козы,Ибо на неж­ных лугах пастись не буде­те боле!Чуть помеш­кай, вожак, — хочу я взгля­нуть на доли­нуИ на име­нье свое, с кото­рым наве­ки рас­ста­нусь.Поле, про­щай! Про­щай, о Лидия, серд­ца усла­да;Будешь жива или нет, для меня пре­будешь живою!Преж­де смяг­чит­ся твердь, обра­тит­ся слад­кое горь­ким,Левое впра­во свернет, белиз­на чер­нотою пред­станетИ соче­та­нье сти­хий поро­дит невидан­ных чудищ,Чем с усла­дой былой раз­лу­чит­ся вер­ное серд­це!Стань хоть водой, хоть огнем — моя любовь не иссякнет,Ибо пре­лесть твою заклю­чил я в душу наве­ки!

В шут­ку, Окта­вий, я пел под флей­ту рез­вой Тали́и,Сплел покуда зачин, пау­тине тон­кой подоб­ный;В шут­ку! Так пусть кома­ра сти­хи уче­ные сла­вят,Пусть же повесть моя и далее будет забав­ной,Даже коль речь о вождях — и пусть косит­ся завист­ник!Вся­ко­го, кто обви­нять шалов­ли­вую музу возь­мет­ся,Будет люд­скою мол­вой кома­ра ничтож­нее при­знан.Поз­же с тобой гово­рить вели­ча­вей моя обе­ща­етМуза, когда небе­са при­не­сут мне плод непре­мен­ныйИ отшли­фую сти­хи, тво­е­го достой­ные вку­са.Феб, Лато­ны бла­гой и Юпи­те­ра выш­не­го отпрыск,Сам да пре­будет вождем и созда­те­лем этой поэ­мыИ опе­ка­ет ее, бря­цая на лире певу­чей,В Арне ли был он, где Ксанф стру­ит химе­рей­скую вла­гу,Или в Асте­рии был рож­ден, или там, где раз­ла­тыйШиро­ко­ло­бый Пар­нас рога свои врозь рас­став­ля­ет,Там, где стру­и­стой сто­пой сколь­зят касталь­ские воды.Так поспе­шай­те сюда, укра­ше­нье Пие­рии влаж­ной,Сест­ры наяды, и здесь хоро­во­да­ми бога про­славь­те!Палес свя­тая, и ты, кого почи­та­ют селянеРади гряду­щих благ, ты, хра­ня­щая люд дере­вен­ский,Рощ воздуш­ных кра­су и лесов зеле­ные чащи, —Как я счаст­лив бро­дить средь долин и пещер, где царишь ты!Так­же и ты, чьи не зря мне вну­ши­ли дове­рие кни­ги,Чти­мый Окта­вий, к моим начи­на­ньям будь бла­го­скло­нен!Маль­чик свя­той, для тебя эта пес­ня, в кото­рой при­скорб­нойБит­вы Юпи­те­ра нет, ни постро­ен­ных ратей, от коихФли­ры дро­жа­ла зем­ля, оро­шен­ная кро­вью гиган­тов;В ней не поет­ся о том, как с кен­тав­ра­ми бились лапи­фы,В ней не сжи­га­ет восток огнем твер­ды­ню Кек­ро­па;Пусть ни про­ры­тый Афон, ни Понт в бес­силь­ных око­вахВ свит­ке не ищут моем сво­ей сла­вы отзву­ков позд­них,Ни Гел­лес­понт, что был истоп­тан копы­та­ми коней,Гре­ция в стра­хе когда ожида­ла наше­ст­вия пер­сов:Тихая пес­ня моя, сти­хом теку­щая плав­ным,Рада шутить, зная силы свои, вдох­нов­ля­е­ма Фебом.Это, о маль­чик свя­той, ты дол­жен пом­нить. Да будетСла­ва, сияя в веках, навсе­гда нераз­луч­на с тобою.Место навеч­но твое да будет в ряду бла­го­чест­ных,Жизнь твоя не спе­ша да течет по счаст­ли­во­му рус­лу,Доб­рым на радость све­тя; а я свою песнь зачи­наю.Солн­це уже, рас­па­лясь, под­ни­ма­лось в твер­ды­ни эфи­ра,Све­точ сле­пя­щий взно­ся в золо­той сво­ей колес­ни­це,Розо­во­куд­рая, встав, про­гна­ла уже сумрак Авро­ра,Вот уж пас­тух пере­гнал из заго­на на злач­ную пажитьКоз, а сам забрал­ся на вер­ши­ну кру­то­го при­гор­ка,Где пожел­те­лой тра­вой покры­ты про­стор­ные скло­ны.Вот уже козы его по лесам, по кустам раз­бре­ли­ся,Скры­лись в доли­нах одни, а дру­гие, блуж­дая на воле,Неж­ные трав сте­бель­ки осто­рож­ным сре­за­ли уку­сом.Там, где в щер­би­нах нагих нави­са­ли над про­па­стью ска­лы,С веток повис­ших они зем­ля­нич­ни­ка яго­ды щип­лют,С жад­но­стью в частых кустах вино­гра­ди­ны дикие ищут;Эта спе­шит обо­рвать вер­хуш­ку скло­нен­ную ивыЮной, а та — обгло­дать едва под­рос­шие оль­хи,Эта тер­но­вых кустов обди­ра­ет побе­ги, а этаНе отой­дет от ручья, и собой, и водою любу­ясь.Счаст­ли­ва жизнь пас­ту­ха, — если кто, воз­гор­див­шись нау­кой,Бед­ность про­стую не стал пре­зи­рать и ценою рос­ко­шествВсе, что ни есть, изме­рять, кто сумел забыть о забо­те,Непри­ми­рен­ных людей тер­заю­щей алч­ную душу;Кто и не мыс­лит о том, омы­та ли в пур­пу­ре два­ждыШерсть, что ценою рав­на богат­ствам Атта­ла; чью душуАлч­ную ни пото­лок не томит золо­че­ный, набор­ный,Или кар­тин кра­сота; кто не видит поль­зы в свер­ка­ньеПест­рых кам­ней, чьи куб­ки чекан не укра­сил Аль­ко­наИли Бое­та резец, кто не ценит жем­чуг индий­ский —Рако­вин ред­кост­ный дар, но зато, с душою невин­ной,Часто на мяг­кой тра­ве про­сти­ра­ет уста­лое телоВ дни бла­го­дат­ной вес­ны, когда рас­пус­ка­ют­ся поч­киИ мно­го­цвет­ной тра­вой зем­ля укра­ша­ет поля­ны;Раду­ет душу его зву­ча­нье болот­ной тро­стин­ки,Жизнь досуж­на его, в ней ни зави­сти нет, ни обма­на.Сам он хозя­ин себе, лозою Тмо­ла укры­тый —Неж­ной одеж­дой ее, из листьев зеле­ных спле­тен­ной.Серд­цу любез­ны его и мле­кото­чи­вые козы,Палес, что мно­жит при­плод, и леса, и пеще­ры средь гор­ныхТроп, где все вре­мя ручьев нарож­да­ют­ся новые струи.Жиз­ни желан­ный срок про­весть воз­мож­но ль счаст­ли­вейТех, чьи чув­ства чисты, кто душой отвер­га­ет богат­ства,Алч­ность будя­щие в ней и ни войн не боит­ся пла­чев­ных,Ни поги­бель­ных битв, когда флоты встре­ча­ют­ся в море,Кто, дабы хра­мы богов укра­сить бли­ста­ньем доспе­ховВра­жьих и все пере­й­ти рубе­жи в стя­жа­нье над­мен­но,Не под­став­ля­ет груди доб­ро­воль­но вра­гу под уда­ры?Он сер­по­нос­но­го чтит безыс­кус­но точе­но­го бога,Рощи свя­щен­ные чтит, и вза­мен бла­го­во­ний пан­хай­скихСлу­жат ему поле­вые цве­ты и паху­чие тра­вы,Сла­до­стен сон у него, его наслаж­де­нья невин­ны,Про­сты заботы, и все об одном, к одно­му устрем­ля­етВсе свои помыс­лы он, об одном тре­во­жит­ся серд­це:Чтоб не нуж­дать­ся ни в чем, любой доволь­ст­ву­ясь пищей,И чтобы сла­дост­ный сон осве­жил уста­лое тело.Вы, о ста­да! Вы, о Паны! И вы, Тем­пей­ские долы,Гамад­ри­ад свя­тые места, где попро­сту чтит ихКаж­дый пас­тух, что с самим потя­гать­ся аскрей­ским поэтомМожет, мир­ную жизнь про­во­дя с душой без­мя­теж­ной.Так раз­мыш­ляя, пас­тух отго­ня­ет заботы днев­ныеИ, опи­ра­ясь на свой изо­гну­тый посох, выво­дит,Дуя в тро­стин­ку, напев при­выч­ной пас­ту­ше­ской пес­ни;Гипе­ри­о­нов огонь меж­ду тем лучи про­сти­ра­етДо оке­ан­ских бре­гов, впе­ре­ди и сза­ди лежа­щих,В цар­стве эфир­ном раздел све­то­зар­ным отме­тив сия­ньем.И уж пас­тух пого­нял сво­их коз, и они поспе­ша­лиВниз, туда, где жур­чал ручей с неглу­бо­кой водоюИ голу­бея бежал по лону из све­же­го моха.На поло­вине пути уже солн­ца была колес­ни­ца,И уж в глу­бо­кую тень пас­тух поза­гнал свое ста­до;Изда­ли стал он глядеть, как они раз­лег­лись, отды­хая,В роще тени­стой тво­ей, Делий­ская дева-боги­ня.Встарь при­бе­жа­ла сюда, одер­жи­ма безумьем, Ага­ва:Гнал Ник­те­лий ее, обаг­рив­шую руки убий­ст­вом,Вдаль по холод­ным хреб­там, и она задре­ма­ла в пеще­реПосле вак­хи­че­ских буйств, чтобы вско­ре отве­тить за сына.Здесь же и Паны в те дни на злач­ных рез­ви­лись лужай­ках,В сон­ме наяд и дри­ад здесь вели хоро­во­ды сати­ры;С мень­шею силой Орфей удер­жал тече­ние Геб­раМеж бере­гов и леса поко­рял слад­ко­звуч­ною пес­ней,Чем удер­жа­ло тебя, боги­ня, быст­рая в беге,Пляс­ки весе­лье, твой лик зали­вая румян­цем вос­тор­га.Здесь при­ро­да сама созда­ла при­ют шеле­стя­щий,Чтобы в про­хлад­ной тени обнов­ля­лись уста­лые силы.Там из поло­гих долин подъ­ем­лют­ся к небу высо­коКро­ны пла­та­нов, меж них воз­рас­та­ет поги­бель­ный лотос,Гибель­ный, ибо дру­зей он увел горе­мы­ки-Улис­са,Сла­до­стью их чрез­мер­ной пле­нив на дале­кой чуж­бине;Здесь же и те, кого, огне­но­ги­ми сбро­шен коня­ми,В горе поверг Фаэ­тон и тос­кой изме­нил их обли­чья —Купы сестер — Гели­ад, с чьих рук, что ста­ли вет­вя­ми,Ныне густая лист­ва опус­ка­ет­ся белым покро­вом.Рядом и ты, кому угото­вил печаль­ную участьДемо­фо­онт — всю жизнь об измене рыдать, веро­лом­ныйДемо­фо­онт, деви­че­ских слез и доныне при­чи­на.Воз­ле нее и дубы, гла­ша­таи выш­них веща­ний,Стар­цы-дубы, нам давав­шие жизнь преж­де зла­ков Цере­ры(Коло­сом их заме­ни­ла потом борозда Трип­то­ле­ма),Здесь же рядом сос­на, кото­рою сла­вил­ся Арго,Ныне шер­ша­вой корой и строй­но­стью лес укра­ша­ет,С гор под­не­бес­ных стре­мясь до звезд дотя­нуть­ся вер­хуш­кой.Тут же и камен­ный дуб с кипа­ри­сом без­ра­дост­ным рядом,В тень тут буки манят, и плющ топо­лям обви­ва­етРуки, чтоб в грудь не били они, о бра­те тоскуя,Сам же неспеш­но пол­зет до вер­хуш­ки и там отте­ня­етЦвет золо­ти­стых кистей зеле­ной блед­но­стью листьев.Здесь же и мир­ты рос­ли, что судь­бу свою про­шлую зна­ют.Мно­го ютит­ся и птиц на вет­вях раз­ве­си­стых в роще,Где на все голо­са разда­ют­ся их неж­ные пес­ни.Под дере­ва­ми вни­зу, из клю­чей ледя­ных выте­каяИ при­ни­мая ручьи, поток миротвор­но стру­ил­ся.Всюду, где толь­ко в ушах ни зве­нит щебе­та­ние пер­на­тых,Слыш­ны и жало­бы тех, чье пло­ву­чее тело леле­етИли­стых вод теп­лота: раз­но­сит их воз­гла­сы эхоИ огла­ша­ет­ся зной цикад прон­зи­тель­ным зво­ном.Там и сям раз­лег­лись жарой утом­лен­ные козыМеж­ду высо­ких кустов, чьи вет­ки спу­тать не можетТихим дыха­ньем сво­им набе­гаю­щий лас­ко­вый ветер.Толь­ко улег­ся пас­тух в тени отдох­нуть у пото­ка,Как погру­зил­ся тот­час в глу­бо­кую слад­кую дре­му;Коз­ней ничьих не боясь, на зеле­ной тра­ве раз­ва­лив­шись,Он без­мя­теж­но­му сну пору­чил разо­млев­шее тело.Так, на зем­ле рас­про­стерт, услаж­дал бы он серд­це поко­ем,Если бы рок не велел вещам неждан­ным слу­чить­ся,Ибо в поло­жен­ный час, повто­ряя все те же изви­вы,К реч­ке змея при­полз­ла, испещ­рен­ное пят­на­ми телоСпря­тать от зноя спе­ша поглуб­же в тине про­хлад­ной.Все на пути язы­ком дро­жа­щим она обры­ва­ла,Мерз­ким смра­дом дыша, изги­бая дол­гое тело.Взор ее, видя­щий все, поне­во­ле вну­шал опа­се­нье.Кру­че и кру­че она изви­ли­стый хвост изви­ва­ет,Вверх под­ни­ма­ет­ся грудь в свер­каю­щих блест­ках, и шеяТянет­ся ввысь, воз­но­ся вен­чан­ную греб­нем огром­нымГоло­ву; пят­на мра­чат пур­пур­но­го блеск оде­я­нья,Мрач­но свер­ка­ют гла­за, горя­щие пла­ме­нем злоб­ным.Вот вели­кан­ша-змея при­ме­ри­лась к месту и видит:Пря­мо напро­тив нее раз­лег­ся пас­тух у ота­ры.Зор­че впе­ря­ет­ся гад — и впе­ред устрем­ля­ет­ся яро,Все кру­шит на пути, затем что к воде его близ­коНекто посмел подой­ти; гро­зит при­род­ным ору­жьем:Злоб­но дух в нем горит, шипя­щая пасть извер­га­етСтраш­ные зву­ки, и все изви­ва­ет­ся коль­ца­ми тело.Где про­пол­за­ет он — след оро­ша­ют кро­ва­вые кап­ли,Шея разду­та… Но все ж того, кому смерть угро­жа­ла,Кро­шеч­ный преж­де вспуг­нул пито­мец тины болот­ной,Жалом заста­вив его избег­нуть смер­ти: мгно­вен­ноТам, где зра­чок-само­цвет обна­жа­ют веки, рас­крыв­шись,В глаз ста­ри­ку он вон­за­ет копье, что при­ро­да вост­ри­ла;В бешен­стве ста­рый вско­чил — и смер­ти был пре­дан обид­чик,Быст­рой раздав­лен рукой, и дух его рас­т­во­рил­ся,Чув­ства навек уга­сив. А пас­тух горя­щие зло­бойРядом гла­за увидал, заме­тил змею и тот­час жеДух занял­ся у него, без памя­ти прочь он пустил­сяК дубу — и сук отло­мил от него огром­ных раз­ме­ров.Был ли то слу­чай про­стой или дело боже­ст­вен­ной воли,Труд­но ска­зать, но сил пас­ту­ху для победы доста­ло:В коль­ца дра­кон изви­вал чешу­ей покры­тое тело,И, защи­ща­ясь, впе­ред устрем­лял­ся отврат­но — но все жеКости пас­тух раз­моз­жил там, где гре­бень вис­ки опо­я­сал.Отя­желев­ший от сна, он, как вид­но, думал неспо­ро,Не ослеп­лял его дол­гий испуг при взгляде на гада,Духа его пото­му не ско­вал помра­чаю­щий ужас.Видя, что сдох­ла змея, им уби­тая, сел он, как преж­де.Ночь пого­ня­ла уже коней, из Эре­ба под­няв­шись,Вес­пер лени­вый взо­шел, золо­ти­стую Эту поки­нув,Тени ста­ли длин­ней, и пас­тух, пого­няя ота­ру,К дому идет, чтобы дать отдох­нуть уста­ло­му телу.Вот объ­ем­лет его лег­чай­шая пер­вая дре­ма,Вот глу­бо­ко­го сна раз­ли­лась исто­ма по чле­нам;Тут явил­ся ему кома­ра умер­ше­го при­зракИ, о кон­чине скор­бя, про­пел, упре­кая убий­цу:«Ах, за какую вину я дол­жен тер­петь эту долю?Жизнь твоя мне была дра­го­цен­нее соб­ст­вен­ной жиз­ни, —Ветер за это ль меня по пусто­му гоня­ет про­стран­ству?Ты наслаж­да­ешь­ся здесь цели­тель­ной дре­мой, избав­ленОт ужа­саю­щих бед, а маны меж тем пове­ле­лиЖал­ким остан­кам моим пере­плыть за летей­ские воды.Прочь уво­дят меня, добы­чу Харо­на; я вижуВ блес­ке факе­лов вход, нена­вист­ных сво­дов свер­ка­нье.Мне навстре­чу идет в убо­ре из змей Тизи­фо­на,Хле­щет жесто­ко меня, потря­сая факе­лом. Сле­домЦер­бер: три пасти его вме­сте с лаем огонь извер­га­ют,Змеи вокруг его шей шипят и вьют­ся, спле­та­ясь,И выры­ва­ет­ся жар из глаз, налив­ших­ся кро­вью.Горе мне! Поче­му бла­го­дар­ность в раз­лу­ке с заслу­гой?К жиз­ни тебя я вер­нул от само­го смер­ти поро­га.За бла­го­че­стие где же награ­да? Почет бла­го­че­стьюСде­лал­ся сло­вом пустым. И неда­ром ушла Спра­вед­ли­востьС Вер­но­стью вме­сте былой. Я, чуть толь­ко увидел угро­зуЖиз­ни чужой, поза­быв о себе и о соб­ст­вен­ной жиз­ни,Тот же исход угото­вил себе, изба­ви­тель нака­зан!Пусть мне карою смерть — лишь бы толь­ко при­знал за собоюТы бла­го­дар­но­сти долг. Я пустын­ным мчусь без­до­ро­жьем,Мчусь к пустын­ным местам, что лежат сре­ди рощ ким­ме­рий­ских.Там повсе­мест­но кру­гом тес­нят­ся скорб­ные Кары,Тут же меж ними сидит, огром­ны­ми зме­я­ми свя­зан,От и уны­ло глядит изда­ле­ка на плен Эфи­аль­та,Ибо пыта­лись они в ста­ри­ну взо­брать­ся на небо.Рядом Титий лежит, вспо­ми­ная гнев твой, Лато­на,Непри­ми­ри­мый, тебя на съе­де­нье отдав­ший пер­на­тым.Страш­но мне, страш­но в тол­пе средь этих теней оста­вать­ся.Здесь же и тот, кто пищу богов нек­тар­ную пре­дал:При­зван­ный к Стик­су, едва из воды он тор­чит голо­вою,Жаж­да в глот­ке сухой изви­вать­ся его застав­ля­ет.А обре­чен­ный навек с рас­сто­я­нья дале­ко­го в горуВка­ты­вать камень? А тот, пре­не­брег­ший бога­ми, кото­рыйОтды­ха про­сит вот­ще от мук? Ухо­ди­те, о девы,Сва­деб­ный факел зажгла вам Эри­ния мрач­ной рукою,Вас со смер­тью свя­зал Гиме­ней пред­ска­зан­ным бра­ком.К строю теней ты при­бавь еще и еще вере­ни­цы:Вот меж­ду ними сто­ит без­рас­суд­ная мать из Кол­хиды,Втайне кро­ва­вый конец замыш­ляя испу­ган­ным детям;Здесь же достой­ные слез Пан­ди­о­но­ва пле­ме­ни девы —“Итис, Итис!” — зовут; из-за них бисто­ний­ский вла­ды­ка,Сына лишась, на кры­льях взле­тел, пре­вра­щен­ный в удо­да;Тут и два бра­та, враж­дой ослеп­лен­ные, Кад­мо­во семя,Оба друг дру­га разят нече­сти­вы­ми взгляда­ми зло­быЧерез мгно­ве­ние вновь обра­ща­ясь друг к дру­гу спи­ною,Ибо еди­ная кровь обаг­ря­ет пре­ступ­ные руки.Неис­чер­па­ем мой труд! Все даль­ше меня увле­ка­ет,К новым местам, где новые я име­на заме­чаю;К стру­ям меня Эли­зий­ским несет, пере­плыть я их дол­жен.Мне Пер­се­фо­на ведет геро­инь, сво­их спут­ниц, навстре­чу,Факе­лы всем им вру­чив. Алкести­да сво­бод­на от вся­кихМук и тре­вог, ибо встарь во гра­де она Хал­кедон­скомЗлую Адме­та судь­бу сво­ей отсро­чи­ла смер­тью.Вот Ита­кий­ца жена, кра­са неиз­мен­ная дома,Пле­ме­ни жен­щин кра­са, Ика­рия дочь, а поодальБуй­ных тол­па жени­хов, прон­зен­ных стре­ла­ми мужа.Ты, Эвриди­ка, зачем отсту­пи­ла печаль­но в сто­рон­ку, —Все ли каз­нит тебя взгляд, Орфе­ем вспять обра­щен­ный?Смел, одна­ко же, тот, кто пове­рил, что кроток быва­етЦер­бер, что мож­но смяг­чить хоть чем-нибудь волю Плу­то­на,Не устра­ши­ла кого Фле­ге­то­на вол­на огне­вая,Или же Дито­вых царств без­ра­дост­ных ржа­вая темень,Или в кро­ва­вую ночь погру­жен­ные Тар­та­ра ямы,Или дво­рец боже­ства, недо­ступ­ный без изво­ле­ньяТех, кто посмерт­ный суд вер­шит над жиз­нью люд­скою.Впро­чем, веле­ньем судь­бы он и рань­ше был уж могу­чим:Реки быст­рый свой бег пре­кра­ща­ли и бли­же к ОрфеюСтаи тес­ни­лись зве­рей, за пеньем сле­дуя слад­ким,Дуб из влаж­ной зем­ли глу­бин­ный вытас­ки­вал корень,Чтоб устре­мить­ся к пев­цу, и ответ­но рощи зву­ча­ли,Жад­ной впи­вая корой напев Орфея отрад­ный.Даже Луна, меж­ду звезд сколь­зя в колес­ни­це дву­кон­ной,Оста­но­ви­лась… О да, веду­щая меся­цы дева,Лире ты ста­ла вни­мать и поки­ну­ла небо ноч­ное.Лира смог­ла и тебя победить, цари­ца Эре­ба,Но Эвриди­ку пев­цу воз­вра­тить без­за­ко­ни­ем было б,Коль про­тив воли тво­ей умо­ли­ли бы смер­ти боги­ню.Манов суро­вость узнав, ука­зан­ной шла Эвриди­каСле­дом за мужем тро­пой, огля­нуть­ся назад не дер­за­ла.Сло­ва не смея ска­зать, чтобы дар не нару­шить боги­ни.Ты же, Орфей, бес­сер­деч­ный Орфей, об одном лишь меч­тая —О поце­лу­ях ее, — пре­не­брег при­ка­за­ньем бес­смерт­ных.Сто­ит про­ще­нья любовь. Когда б ее в Тар­та­ре зна­ли,Грех тебе был бы про­щен. Тяже­ло вспо­ми­нать! Но оби­тельДуш бла­го­чест­ных вас ждет и геро­ев сонм. Перед вамиРядом Эака сыны — Тела­мон и Пеле­е­ва Доб­лесть;Оба лику­ют они под опе­кой отца-полу­бо­га,Свадь­бу обо­их почтив, к ним явля­лись Вене­ра и Доб­лесть;Был без­рас­суден один, дру­гой был любим Нере­идой.С ними — их сыно­вья, еди­ни­мые сла­вою бран­ной;Пер­вый твер­дит без кон­ца, как его без­удерж­ным гне­вомБыл фри­гий­ский огонь оттес­нен от судов арго­лид­ских;Впро­чем, кто бы не стал твер­дить о войне и о бит­веТой, что Трои сыны вида­ли и гре­ки вида­лиВ день, когда Тев­к­ра зем­ля обаг­ри­лась обиль­ною кро­вью,Кро­вью алел Симо­ент и Ксанф, и к Сигей­ско­му бре­гуГек­то­ра ярост­ный гнев увлек пылав­ших враж­доюМужей тро­ян­ских и вплоть до судов их при­вел пеласгий­ских,Раны, ору­жье, и смерть, и огонь при­нес­ших с собою?Даже Ида сама, широ­ко про­стер­тая Ида,Гне­ва кор­ми­ли­цей став, доста­ви­ла жад­ным питом­цамФаке­лы, чтобы золой они берег Ретей­ский покры­ли,Испе­пе­лив кораб­ли огнем, исто­чаю­щим сле­зы.Встал про­тив натис­ка их Тела­мо­нов герой, отби­ва­ясь,Мощ­ный выста­вил щит, а напро­тив воин­ст­ву­ет Гек­тор,Перед геро­ем — герой, укра­ше­нье луч­шее Трои.Треск разда­ет­ся и гром, гро­хо­чут, как мол­нии в небе,Копья, бро­ни, мечи. Один жела­ет у гре­ковРадость воз­вра­та отнять, дру­гой, защи­ща­ясь ору­жьем,Тщит­ся вспять отвра­тить от судов уязв­ле­нья Вул­ка­на.С радост­ным взо­ром сей­час вспо­ми­нал Эакид этот подвиг;Внук Эака дру­гой гор­дит­ся тем, что дар­дан­скойКро­вью поля окро­пил и поверг на них Гек­то­ра тело.Сно­ва роп­щут они: один — что убит был Пари­сом,Роп­щет дру­гой — что Улисс одо­лел его доб­лесть ковар­ст­вом.Отпрыск Лаэр­та взор от него отвра­ща­ет враж­деб­ный,То куми­ром гор­дясь Пал­ла­ды, победой над РесомИ над Доло­ном, то вновь ужа­са­ясь кико­нов угро­зам,Вновь устра­ша­ет его сви­ре­пый закон лестри­го­нов,Хищ­ная Сцил­ла, чей стан опо­я­сан молос­ски­ми пса­ми,Скот­ник этней­ский — цик­лоп, Харибда, достой­ная стра­ха,Блед­ность под­зем­ных озер и мрач­но­го Тар­та­ра сво­ды.Вот с ним рядом Атрид, порож­де­нье Тан­та­ло­ва вну­ка,Све­точ арги­вян, при ком Эрих­то­ния креп­кие сте­ныБыли дотла сожже­ны дори­че­ским пла­ме­нем гроз­ным.Пеню, одна­ко, тебе запла­ти­ли гре­ки, о Троя,Пеню тебе, Гел­лес­понт, в чьих вол­нах они поги­ба­ли.Оный поход пока­зал, сколь измен­чи­вы судь­бы люд­ские:Пусть же никто нико­гда, бога­тый дара­ми Фор­ту­ны,Небо пре­вы­сить не мнит! Весь блеск нена­деж­но­го сча­стьяМожет раз­ру­шить­ся вмиг под лез­ви­ем зави­сти близ­кой.По морю плы­ли уже, на роди­ну пра­вя с добы­чейРати аргос­ские; им был лас­ко­вый ветер попутен,Гладь без­мя­теж­на, и путь ука­зуя судам, Нере­идыИль под­ни­ма­лись из волн, иль на гну­тых кор­мах пови­са­ли.Вдруг, то ль по воле небес, то ль с вос­хо­дом дру­го­го све­ти­лаНеба меня­ет­ся блеск; все в тре­во­ге пред вет­ром рас­ту­щим,В стра­хе пред вих­рем — и вот всплес­ну­лись вол­ны мор­ские,Тщат­ся под­нять­ся до звезд и выше звезд, состя­за­ясь,Солн­це и звезды сорвать гро­зят с высо­ко­го неба.С гро­хотом рушит­ся весь небо­свод; лико­вав­шее вой­скоВидит в стра­хе вокруг ото­всюду гро­зя­щую гибельИ поги­ба­ет в вол­нах, и на ска­лах кру­тых Кафа­рея,И на Эвбей­ских кам­нях, и на всех побе­ре­жьях Эгей­ских;А меж­ду тем по зыбям, как облом­ки кораб­ле­кру­ше­нья,Носит­ся взад и впе­ред из погуб­лен­ной Трои добы­ча.Здесь же и те, чья доб­лесть и честь не усту­пят ахей­ским;Эти избран­ни­ки все оби­та­ют в сре­дин­ных поко­ях —Цело­го мира кра­са, вели­ким чти­мые Римом.Фабии, Деции здесь, Гора­ции, доб­лесть живая,Здесь и Камилл, чья вовек не исчезнет древ­няя сла­ва,Здесь же и Кур­ций, кого погло­ти­ла средь Горо­да без­дна,Тот, кто и в мир­ные дни доб­ро­воль­но при­нес себя в жерт­ву;Тут же и Муций пря­мой, испы­та­нье огнем пре­тер­пев­ший,Тот, перед кем отсту­па­ла и спесь вла­ды­ки лидий­цев;Здесь же и Курий — друг бли­ста­тель­ной доб­ле­сти, здесь жеХраб­рый Фла­ми­ний, себя на жерт­ву обрек­ший для сла­вы(Место он здесь заслу­жил, что дает­ся в награ­ду за доб­лесть);Здесь Сци­пи­о­ны-вожди, чьим три­ум­фом раз­ру­ше­ны сте­ныГра­да пуний­цев и днесь зарас­та­ют дер­ном колю­чим.Пусть же их сла­ва хра­нит! А я понуж­да­ем — увы мне! —К Дито­вым хля­бям идти, лишен­ным Фебо­ва све­та,Пре­одо­леть Фле­ге­тон, кото­рым, о Ми́нос вели­кий,Ты бла­го­чест­ных места отде­лил от про­кля­тых узи­лищ.Дать пред судьею ответ за то, как жил я и умер,Жгу­чею пле­тью меня застав­ля­ют сви­ре­пые Кары;Ты ведь моей при­чи­на беды, а тебя и не вид­но,Да и не слу­ша­ешь ты, забота­ми мел­ки­ми занят,По вет­ру пустишь мои ты сло­ва, чуть толь­ко проснешь­ся.Я ухо­жу и назад не вер­нусь. А ты бла­го­ден­ст­вуйБлиз род­ни­ков, в зеле­ных лесах и на паст­би­щах злач­ных,Все же сло­ва мои пусть воздуш­ным раз­ве­ет дыха­ньем».Мол­вил и, все доска­зав, в печа­ли комар уда­лил­ся.Лишь оту­пе­ние сна от вне­зап­ной исчез­ло тре­во­ги,Тяж­ко вздох­нул пас­тух: такой пре­ис­пол­ни­ла чув­стваБолью смерть кома­ра, что не в силах он выне­сти муку.Рья­но, насколь­ко ему ста­ри­ков­ской силы хва­та­ло(Гнус­но­го все же в борь­бе вра­га одо­лел он недав­но!),Там, где таил­ся ручей, под густою лист­вой про­те­кая,Место гото­вить он стал, чтобы круг­лую сде­лать гроб­ни­цу.Сно­ва и сно­ва берет он лопа­ту желез­ную в руки,Зем­лю, кор­ми­ли­цу трав, очи­щая усерд­но от дер­на.Спо­ро работу ведет его бла­го­дар­ное рве­нье:Дело кипит, и зем­ля гро­моздит­ся насы­пан­ной грудой,И уж из груды зем­ли вырас­та­ет хол­мик округ­лый.Ста­вит огра­ду ста­рик из глад­ко­го мра­мо­ра, столь жеК делу усерд­ст­вуя. Здесь и аканф под­ни­мет­ся ско­ро,Будут и розы цве­сти, сты­дясь сво­ей пре­ле­сти алой,Здесь и фиа­лок семья взой­дет; спар­тан­ские мир­тыИ гиа­цинт зацве­тет, и кро­кус с полей кили­кий­ских,И оле­андр, и воз­вы­шен­ный лавр, укра­ше­ние Феба,Лилия и роз­ма­рин, полей неда­ле­ких пито­мец,Рядом с сабин­ской тра­вой, фими­ам заме­няв­шей у древ­них,И зла­то­цвет, и бли­стаю­щий плющ с вер­хуш­кою блед­ной,И ама­ран­фы, и бокх, о ливий­ском царе не забыв­ший,И круп­но­грозд­ный бумаст, и латук в посто­ян­ном цве­те­нье;Здесь рас­цве­тет и нар­цисс, в чьем теле пре­крас­ном когда-тоБыл Купидо­нов огонь сво­ей же зажжен кра­сотою;Все осталь­ные цве­ты, кото­рым весен­нее вре­мяСно­ва велит рас­цве­тать, над моги­лой поса­же­ны будут.Над­пись над­гроб­ная здесь да гла­сит начер­та­ньем без­молв­ным:«Милый комар, тебе по заслу­гам ста­да хра­ни­тельВ поми­но­ве­нье воз­двиг сей дар за спа­се­ние жиз­ни».

Хоть отпу­сти­ла меня любовь к пере­мен­чи­вой сла­ве,Хоть и познал я тще­ту хва­лы чита­те­лей лжи­вых,Хоть атти­че­ский сад, бла­го­во­ни­ем дыша­щий слад­ким,Ныне объ­ем­лет меня цве­ту­щей муд­ро­сти сенью,Мысль побуж­дая мою к сочи­не­нью пес­ни достой­ной,Хоть и стрем­люсь я к трудам иным, к нау­кам отлич­ным,Взор устрем­ляя горе, созер­цая звезд­ные сфе­ры,Недо­сти­жи­мых вер­шин взыс­куя разу­мом дерз­ким,Все же испол­ню долг, не рас­ста­нусь с нача­тым делом,Дабы по пра­ву мог­ли мои успо­ко­ить­ся музы,Дабы дано было мне поза­быть о неж­ных соблаз­нах.Будет ли мил тебе, о Мес­са­ла, сей труд необыч­ный?К сказ­ке пред­ив­ной моей скло­нишь ли слух бла­го­склон­ный?Если бы в гор­ний чер­тог воз­нес­ла меня древ­няя муд­рость,Что четы­рем муд­ре­цам доста­лась общим уде­лом,Я бы с пре­зре­ньем глядел на мир, в заблуж­де­ньях погряз­ший,И свы­со­ка ози­рал люд­ские дела и заботы,Песнь вели­ча­вую в дар я тебе под­нес бы, вели­кий,Хоть и поз­во­ле­но нам порой поза­ба­вить­ся шут­койИ лег­ко­вес­ный сти­шок завер­шить изящ­ной сто­пою.Нить я хотел бы впле­сти в тот покров (осме­люсь ли мол­вить?),С коим в былые века обхо­ди­ли град Эрех­тея,Бла­го­че­сти­вую дань неся непо­роч­ной Минер­ве.Пять мед­ли­тель­ных лет пяти­ле­тьем сме­ня­ют­ся новымВ день, когда с Эвром Зефир быст­ро­кры­лый мощ­ным поры­вомСуд­но тол­ка­ет впе­ред, чре­ва­тое гру­зом свя­щен­ным.О, счаст­ли­вей­ший день! О, год — из счаст­ли­вых счаст­ли­вый,Счаст­лив и тот, кто узреть вели­кий спо­до­бил­ся празд­ник!Вытка­ны долж­ной чредой Пал­ла­ды могу­чей сра­же­нья:Вели­ко­ле­пье одежд побед­ная мно­жит добы­ча,Ужас кро­ва­вых битв коше­ни­лью баг­ря­ною рде­ет.Здесь и Тифей, копьем золотым поверг­ну­тый древ­ле,К небу доро­гу себе мостив­ший ска­ла­ми Оссы,Вдвое снеж­ный Олимп Эма­тий­ской воз­вы­сив вер­ши­ной.Так для боги­ни несут по празд­ни­кам парус свя­щен­ный,И по его образ­цу я хотел бы, муд­рей­ший средь юных,Изо­бра­зить и тебя в свер­ка­нье пур­пур­но­го Солн­ца,В белом сия­нье Луны, попи­раю­щих небо коня­ми,Выткать хочу я тебя в вели­кой кни­ге При­ро­ды.Дабы в гряду­щих веках нераз­луч­но с Муд­ро­стью гор­нейБыло бы имя твое, воз­гла­шен­ное пес­нью моею.Но, если я лишь теперь для трудов рож­да­юсь высо­ких,Сла­бые жилы кре­пя впер­вые зре­лою мощью,То и спою, как могу. При­ми же эти пер­ви­ныДол­гих уче­нья годов, незре­лой юно­сти опыт,Плод бес­сон­ных ночей, про­веден­ных в трудах неустан­ных,Что обе­щал я тебе — и вот обет испол­няю,Слу­шай рас­сказ о том, как в испу­ге бес­чест­ная Сцил­ла,Стра­стью боль­ная, взор воздев, в небе­сах увида­лаПти­чьи стаи и ввысь устре­ми­лась к про­сто­рам эфир­ным,На сизо­цвет­ных кры­лах вос­па­рив над роди­мою кров­лей —Это про­кля­той за грех нака­за­нье, за волос пур­пур­ный,Это рас­пла­та за град оте­че­ский, в пра­хе лежа­щий.Мно­го о Сцил­ле читать у вели­ких поэтов, Мес­са­ла,(К прав­де пита­ет любовь Поли­гим­ния — будем прав­ди­вы!)Нам с тобой дове­лось: как она в изме­нен­ном обли­чьеЧасто Сцил­лей­ский утес осквер­ня­ла злоб­ным оска­лом:Это-де та, что всем извест­на из стран­ст­вий Улис­са,Та, что лилей­ный стан опо­я­сав реву­щи­ми пса­ми,Гибель нес­ла кораб­лям Дули­хий­ским и в чер­ную без­днуБед­ных влек­ла моря­ков, их тела раз­ры­вая на части.Но дру­гое твер­дят Мео­ний­ца кни­ги, дру­гоеТот гово­рит, кто всех оши­бок винов­ник зло­вред­ный,Ибо каж­дый поэт раз­лич­ных дев име­ну­етСцил­лой, о коей нам повест­ву­ет Гомер Коло­фо­нец,Буд­то мате­рью ей была Кра­те­ида. Она лиИль дву­об­раз­ную тварь Ехид­на на свет поро­ди­ла,Или обе они ни при чем? Иль в пес­нях Гоме­раСцил­ла — лишь образ люб­ви пороч­ной и похо­ти алч­ной?Или отра­вою злой лише­на обли­чья было­гоБед­ная дева? (В каком она пре­гре­ше­нье повин­на?Сам Хозя­ин мор­ской средь при­боя несчаст­ную обнял,Брач­ные клят­вы пре­зрев, Амфи­т­ри­те дан­ные чистой).Ибо сама из глу­бин себе при­зы­ва­ла супру­га,Жерт­вы теп­лую кровь мешая с водою мор­скою.Или прав­див рас­сказ о том, как кра­са­ви­ца Сцил­лаМно­гих влюб­лен­ных в нуж­ду вогна­ла ковар­ной коры­стью,А пото­му полуп­сом-полу­ры­бой ста­ла неждан­но.О, как часто она сво­им устра­ша­лась обли­чьем,Как диви­лась, увы! взгля­нув на ужас­ные чле­ны,Как пугал ее лай, изда­ва­е­мый соб­ст­вен­ной пастью!Ибо посме­ла жена с небес­ным спо­рить зако­номИ пере­хва­ты­вать дань, что по пра­ву взи­ма­ет Вене­ра:Даже шлю­ха, тол­пой юнцов окру­жен­ная буй­ных,Шлю­ха со скот­ской душой для боги­ни дань соби­ра­ет.Ста­ло быть, Сцил­ла и впрямь про­ви­ни­лась — так воз­ве­ща­етГла­сом пафий­ским Пахин, Вене­ры вер­ный свиде­тель.Каж­дый свое гово­рит о бед­ст­вии девы зло­счаст­ной.Все это — бред пустой: Ско­пу хочу я про­сла­вить,Дабы не быть ей одной из мно­гих сво­их соимен­ниц.Вас, Пие­риды, зову! Вы неко­гда милость яви­лиПес­ням туман­ным моим, дол­го­ждан­ную дав мне награ­ду.Часто на ваш алтарь сла­гаю я, бла­го­дар­ный,Бла­го­че­сти­вую дань: у две­ри ваше­го хра­маРде­ет неж­ный нар­цисс, гиа­цинт бла­го­во­ни­ем дышит,С лили­ей рядом шафран аро­мат испус­ка­ет, и розыАлым покро­вом порог усти­ла­ют. При­ди­те, боги­ни,Дабы этот мой труд вдох­но­вить покро­ви­тель­ст­вом вашим,Дабы бес­смерт­ным вен­ком увен­ча­лась новая кни­га!У Пан­ди­о­но­вых стен могу­чие гра­ды воз­двиг­лисьБлиз Актей­ских хол­мов и бре­гов бело­мра­мор­ных Ист­ма,Чьи изо­гну­лись уста бли­ста­ньем рако­вин алых.Сла­вой и честью рав­на сто­ли­цам про­чим, сто­я­лаТам и Мега­ра, чей кремль укреп­лен трудом Алка­фоя,Был в стро­и­тель­стве Феб Алка­фою помощ­ни­ком вер­ным,И до сих пор поет от уда­ра сте­на кре­пост­наяГоло­сом лиры живым, повто­ряя шепот кил­лен­ский,Сно­ва и сно­ва твер­дя пре­да­нье о Фебе влюб­лен­ном.В оные дни сюда явил­ся воин­ст­вен­ный Минос,Сла­ву стя­жав­ший в боях, и запер оса­дою город,Ибо нашел при­ют в дру­же­люб­ной оби­те­ли НисаКрит­ский бег­лец Поли­ид, поки­нув­ший берег Кера­та, —Вот его-то пле­нить и стре­мил­ся вои­тель Гор­тин­ский,Атти­ки мир­ной поля усы­пая стре­ла­ми злы­ми.Не убо­я­лись в тот час ни царь, ни граж­дане вой­скуМино­са про­ти­ву­стать, вра­гов отбро­сить, что к сте­намГроз­но на при­ступ пошли. Не сло­ми­лась доб­лесть мега­рян,Коим сло­ва богов помо­га­ли духом вос­пря­нуть.Ибо (див­но ска­зать!) средь белых куд­рей, укра­шав­шихГоло­ву Ниса-царя, вен­чан­ную лав­ром свя­щен­ным,Волос еди­ный алел на макуш­ке пур­пу­ром слав­ным;И покуда таким пре­будет, как создан При­ро­дой,Ниса про­длит­ся власть и мощь стра­ны не иссякнет —Пар­ки эту судь­бу на сов­мест­ном суди­ли сове­те.Так что все сохра­нить ста­ра­лись лишь волос вол­шеб­ный:Див­ной пряди пучок скреп­лен был кова­ной пряж­кой,Блес­ком гра­ней зла­тых повто­ряв­шей обли­чье цика­ды.Был бы поис­ти­не град охра­нен защи­той такою(Вер­ны Парок сло­ва), но Сцил­ла в безу­мии новом,Гибель род­но­му отцу и отче­му краю гото­вя,Жад­ный на Мино­са взор обра­ти­ла, тер­за­е­ма стра­стью.Есть средь богов озор­ник, кото­ро­го, если рас­сер­жен,Мать не уме­ет унять, унять не уме­ет Юпи­терВну­ка и сына — а тот усми­ря­ет ярост­ных тиг­ровИ афри­кан­ских львов укро­ща­ет бес­тре­пет­ной дла­нью,Даже богов и людей… Но луч­ше вер­нем­ся к рас­ска­зу.Этот опас­ный шалун раз­жег в вели­кой ЮнонеПла­мен­ный гнев (увы! обиду дав­нюю дол­гоПом­нят боги­ни) на то, что в ее запрет­ном чер­то­геСцил­ла свя­щен­ный покой нару­ши­ла сквер­ной неволь­ной;Ибо, свер­шая обряд для боги­ни, от тес­но­го сон­маЗнат­ных мегар­ских жен и дев отда­ли­лась игри­во,Раз­ве­се­лив­шись одежд плес­ка­ньем вкруг строй­но­го ста­на,Скла­док стыд­ли­вый покров Акви­ло­ну поз­во­лив раз­ве­ять —А меж­ду тем огонь еще не вку­сил при­но­ше­ний,И освя­щен­ной водой не омы­лась жри­ца, а куд­риНе увен­ча­ла вен­ком из оли­вы блед­но-зеле­ной.В это мгно­ве­ние мяч у девы из рук пока­тил­ся,И вдо­гон­ку она помча­лась. О, если б игроюНе увлек­лась ты, а стан зла­то­тка­ной при­кры­ла одеж­дой!Как я желал бы тебе поме­хи, дабы замед­литьБег нече­сти­вый! Зачем пре­гра­ды не было шагу?Не осквер­ни­ла бы ты чер­тог непо­роч­ной боги­ни,Лож­ною клят­вою путь к про­ще­нью закрыть не смог­ла бы.Да и пове­рит ли кто, буд­то в клят­ве дело? Вер­нееЗнаю при­чи­ну: тебя рев­но­ва­ла к бра­ту Юно­на.А пото­му божок шалов­ли­вый, гроз­ную каруВся­кой гото­вя­щий лжи, что скры­та в ска­зан­ном сло­ве,Опу­сто­шив кол­чан сия­ю­щий, стре­лы зла­тые(О, как стра­шен их вид очам Тиринф­ской Юно­ны!)Разом все устре­мил в без­за­щит­ное серд­це юни­цы,Вмиг раз­лил­ся огонь у нее по жаж­ду­щим жилам,Чле­ны до моз­га костей про­ни­зал безу­мия тре­пет:Слов­но средь хлад­ной зем­ли Эдо­ний­ской сви­ре­пая жри­ца,Слов­но фри­ги­ян­ка, звук сам­ши­та идей­ско­го слы­ша,По пло­ща­дям город­ским зло­счаст­ная мечет­ся дева.Не ума­ща­ет куд­рей бла­го­вон­ный баль­зам ази­ат­ский,И не обу­та нога Сики­он­ской крас­ною кожей,А дра­го­цен­ный перл не объ­ем­лет выи лилей­ной.Шагом невер­ным она поспе­ша­ет, не зная доро­ги:То к роди­мым сте­нам при­дет, как буд­то на баш­ниВ небо взле­тев­шие ей, обез­до­лен­ной, хочет­ся гля­нуть,То, без­утеш­но скор­бя, воро­тит­ся в терем высо­кий,Дабы взо­ром искать люби­мо­го в сумра­ке ночиСредь отда­лен­ных кост­ров, горя­щих во вра­же­ском стане.Прял­ка наску­чи­ла ей, зла­тые забы­ты убо­ры,Неж­ным псал­ты­ри стру­нам суж­де­но мол­ча­нье немое,Мяг­кий уток при­би­вать пере­ста­ло ливий­ское бер­до,Пур­пур ланит поблед­нел — с румян­цем любовь несов­мест­на.Не обре­та­ет она уте­ше­ния скор­би вели­кой.Чахнет иссох­шая плоть, снеда­е­ма смерт­ной тос­кою,Муке сво­ей вослед устрем­ля­ет­ся дева, гони­маГибель­ным роком на путь, откры­тый чудо­вищ­ной стра­стью:Волос вол­шеб­ный отца отсечь, безум­ная, жаж­дет,Дабы украд­кой вра­гу послать пода­рок желан­ный,Ибо ино­го пути зло­счаст­ной судь­ба не откры­ла.Иль по неведе­нью грех свер­шил­ся? Пре­ступ­ную девуДоб­ро­сер­деч­ный винить не хочет и ей оправ­да­ньяИщет во всем, но, увы! суж­де­на поги­бель безум­ной.Ты же, о Нис-отец, когда сров­ня­ют с зем­леюГород твой, не обре­тешь при­ю­та средь башен высо­ких,Дабы сокрыть­ся в гнезде под­не­бес­ном, так­же взо­вьешь­сяГроз­ною пти­цей — а дочь нече­сти­вая долг свой запла­тит.Радуй­тесь, вы, в обла­ках паря­щие дети эфи­ра,Вы, чья звон­кая песнь огла­ша­ет чащу лес­нуюИли про­сто­ры морей! О милые стран­ни­ки неба,Радуй­тесь! Так­же и вы, чьи чле­ны жесто­ким зако­номРока пре­об­ра­же­ны, о вы, дав­лидян­ки мла­дые,Радуй­тесь! К вам спе­шат люби­мые роди­чи ваши,Дабы цар­ст­вен­ных птиц умно­жа­лась стая — с орла­номВме­сте взле­те­ла ско­па. Кра­сой воз­но­си­лись вы древ­ле,Ныне в небес­ную высь быст­рей обла­ков воз­но­си­тесь:Там эфир­ный чер­тог орла­на гор­до­го при­мет,Там сизо­кры­лой ско­пе почет­ный удел угото­ван.Слад­кий сон охва­тил уста­ло­го Ниса, сме­жи­лисьОчи его: покой охра­ня­ла с рве­ни­ем тщет­нымСтра­жа, неся кара­ул бес­сон­ный у запер­той две­ри.А меж­ду тем воров­ски поки­ну­ла терем без­молв­ныйСцил­ла и слух напряг­ла, пытая мол­ча­ние мра­ка,Вме­сте с про­хла­дой ноч­ной глотая горь­кие сле­зы.Вот, шаги при­глу­шив, на цыпоч­ках тихо кра­дет­сяК опо­чи­вальне отца, рукой дро­жа­щей сжи­маяНож­ни­цы. Вдруг без сил засты­ла, объ­ятая стра­хом,Замы­сел гнус­ный явив суди­ли­щу сине­му ночи, —Ибо, уже на порог взой­дя, у спаль­ни отцо­войОста­но­ви­лась на миг пре­ступ­ная дева и к звездам,В небе мер­цаю­щим, взор обра­ти­ла, дары обе­щаяВыш­ним богам, но те отверг­ли обет нече­сти­вый.Тут услы­ха­ла дщерь фиван­ско­го Феник­са, Кар­ма,Роб­кие Сцил­лы шаги (ибо та, по сту­пе­ням под­няв­шисьМра­мор­ным, у кося­ка зазве­не­ла мед­ным засо­вом) —Креп­ко хва­та­ет она в бес­си­лье поник­шую деву,Мол­вя: «О радость моя, пито­ми­ца милая! Знаю,Не без при­чи­ны твой лик пожел­тел и тело зачах­ло,Не без при­чи­ны кровь лихо­рад­кой отрав­ле­на блед­ной,Да и к дея­нью сему не при­чуда тебя вынуж­да­ет!Иль заблуж­да­юсь? Хочу, о Рам­ну­сия, впасть в заблуж­де­нье!Но тогда поче­му не вку­ша­ешь ты вак­хо­вой вла­гиИ поче­му пло­дов не отведа­ешь слад­ких Цере­ры?Что сре­ди ночи тебе у отцо­вой делать посте­ли?Ночью люд­ские серд­ца от забот отды­ха­ют посты­лых,Ночью даже река сми­ря­ет теку­чие воды.Мам­ке бед­ной ответь хоть сей­час — не хоте­ла ты преж­деИстин­ный дать мне ответ: зачем, несчаст­ная дева,Близ див­но­куд­рой гла­вы роди­те­ля шаг замед­ля­ешь?Горе мне! Иль помра­чен твой рас­судок пре­ступ­ным безумьем —Тем, что неко­гда взор ара­ви­ян­ки Мир­ры застла­ло?Ах, уже­ли гре­хом (охра­ни от него Адрас­тея)Ты и мать и отца сра­зить в неистов­стве жаж­дешь?Если ж иная любовь твою душу стра­стью тер­за­ет(Ибо зна­ко­ма и мне Ама­ту­сия — при­зна­ки стра­сти,Что исто­ща­ет тебя, раз­глядеть дав­но я суме­ла),Если в серд­це тво­ем невин­ной влюб­лен­но­сти пла­мяВспых­ну­ло — ныне обет при­но­шу пред ликом Дик­ти­ны, —Ей обя­за­на я тобою, пито­ми­цей милой:Все обе­щаю труды пре­тер­петь, кото­рых достой­наИль недо­стой­на, все одо­лею — лишь бы не видеть,Как в вели­кой тос­ке ты, горь­кая, сох­нешь и вянешь».Эти про­мол­вив сло­ва, ста­ру­ха теп­лой одеж­дойБед­ную деву спе­шит оку­тать, ибо дро­жа­лаТа средь про­хла­ды ноч­ной в шафран­ной туни­ке наряд­ной.Щеки, что влаж­ны от слез, целу­ет лас­ко­во Кар­ма,Дще­ри при­ем­ной беду узнать желая, но сло­ваТой не давая ска­зать, покуда сомлев­шая деваНа непо­слуш­ных ногах не вер­ну­лась под кров­лю род­ную.Мам­ке юни­ца в ответ: «За что меня ты тер­за­ешь?Да и зачем тебе знать при­чи­ну зло­го неду­га?Нет, не люд­ская любовь в душе моей воз­го­ре­лась,Не при­вле­ка­ют мой взор зна­ко­мые исста­ри лица,Не влюб­ле­на я в отца — напро­тив, мне все нена­вист­ны!Ах, не люб­лю ниче­го из того, что долж­но быть люби­мо,При­зра­ка род­ст­вен­ных чувств не при­ем­лю более серд­цем,Страсть я питаю к вра­гу из вра­гов. О горь­кое горе!Что мне ска­зать? Беду опи­сать каки­ми сло­ва­ми?Но рас­ска­жу — ведь ты, кор­ми­ли­ца, не поз­во­ля­ешьБоле мол­чать. Мой рас­сказ — тебе пода­рок пред­смерт­ный.Вон, взгля­ни: обло­жил оса­дой мегар­ские сте­ныВраг, от Юпи­те­ра в дар вос­при­яв­ший скиптр дер­жав­ный,А от Парок судь­бу бла­гую — ран не боять­ся…Нет, долж­на я ска­зать, не блуж­дая околь­ною речью:Минос, Минос, увы! оса­дил мое бед­ное серд­це!Ради люб­ви богов — тебе их пыл­кость зна­ко­ма,Ради груди тво­ей, что пито­ми­це веч­но свя­щен­на,Я закли­наю: спа­си, коль можешь, не дай мне погиб­нуть.Если ж отре­зан путь к спа­се­нью и нету надеж­ды,Мне уме­реть не мешай, род­ная, заслу­жен­ной смер­тью.Ибо если бы злой — да, злой, моя доб­рая Кар­ма,Слу­чай иль муд­рый бог тебя не послал мне навстре­чу,Я бы вот этим (и тут блес­ну­ла из скла­док одеж­дыСталь) у род­но­го отца отсек­ла бы волос пур­пур­ныйИли сама себя поре­ши­ла смер­тель­ным уда­ром».Лишь о страш­ной беде услы­ха­ла в ужа­се мам­ка,Скорб­ным пра­хом гла­ву осквер­ни­ла и в смерт­ной печа­лиГоло­сом слез­ным, дро­жа, над пито­ми­цей запри­чи­та­ла:«Минос, два­жды зло­дей! Опять меня ты тер­за­ешь —Бед­ным седи­нам моим ты два­жды ворог про­кля­тый!Преж­де злая любовь по тво­ей вине загу­би­лаДщерь род­ную мою — а ныне при­ем­ную губишь!Ах, неуже­ли и здесь, в дале­ком краю, поло­нян­ка,Пре­тер­пе­вая труды суро­вые тяж­ко­го раб­ства,Я не избег­ну тебя, о чад моих гроз­ный губи­тель?Ныне, увы! я ста­ра и немощ­на — мило­го чадаНету, чтоб сто­и­ло жизнь про­дле­вать. Зачем без­рас­суд­ноДни про­дол­жаю вла­чить, тебя поте­ряв, Бри­то­мар­та,О Бри­то­мар­та моя, ты не при­мешь вздох мой послед­ний!Ах, зачем в этот день, о люби­ми­ца быст­рой Диа­ны,Ты устре­ми­лась в леса? Охота муж­чи­нам при­лич­на.Кнос­ской напрас­но стре­лой ты пар­фян­ский лук напря­га­ла,Луч­ше бы коз пас­ла дик­тей­ских на паст­би­щах ближ­них!Не при­ве­лось бы тебе от Мино­са стра­сти спа­сать­ся,Прыг­нув с высо­кой ска­лы в объ­я­тья рас­се­ли­ны гор­ной!Пере­да­ют одни, что ныне див­ной Афе­ейСта­ла, невин­ная, ты: дру­гие твер­дят, умно­жаяСла­ву твою, что луна по тебе Дик­ти­ной зовет­ся.Хоть бы и так! Для меня ты наве­ки, род­ная, погиб­ла,Ибо узреть не смо­гу нико­гда, как с друж­ною сво­ройПсов Гир­кан­ских вослед быст­ро­но­гим оле­ням по ска­ламНосишь­ся, и не дождусь, чтоб ко мне ты в объ­я­тья вер­ну­лась.Бре­мя беды я нес­ла и обиды стой­ко тер­пе­ла.Ибо опо­рою мне была ты, юни­ца, покудаНе был мой слух осквер­нен тво­ею пре­ступ­ною речью.Ах, ужель и тебя отни­ма­ет злая Фор­ту­на?Ста­рость посты­лую длить лишь ты меня понуж­да­ла:О, как часто, взгля­нув с уми­ле­ньем на спя­щую деву,Хоть и торо­пят года, я вновь уми­рать не хоте­ла,Дабы для свадь­бы тво­ей наряд соткать кори­кий­ский.Ныне зачем судь­ба мне горь­кую жизнь про­дле­ва­ет?Или не веда­ешь ты, поче­му на макуш­ке отцо­войВ досто­по­чтен­ных кудрях бли­ста­ет цар­ст­вен­ный пур­пурХруп­ким зало­гом судь­бы и Ниса, и Нисо­ва гра­да?Если не зна­ешь — могу на твое упо­вать я спа­се­нье,Ибо чудо­вищ­ный грех в неведе­нье ты замыш­ля­ла,Если же стра­хи мои не лож­ны, тогда умо­ляю:Ради жиз­ни тво­ей и моей (меня ты люби­ла),Ради Или­фии злой, погу­бить гото­вой, опом­нисьИ без­рас­суд­но свер­шить не ста­рай­ся страш­ное дело.Стре­лы твои, Амур, отвра­щать не могу я от цели,Ибо немыс­ли­мо нам состя­зать­ся силой с бога­ми,Но поче­му бы тебе, дитя, вой­ну пере­ждав­ши,Дом род­ной сохра­нив, не поду­мать о бра­ке закон­ном?Выслу­шай мам­ки совет — уж мне-то зна­ко­мы несча­стья.Если отца уло­мать не суме­ешь (да толь­ко суме­ешь,Знаю, добить­ся все­го един­ст­вен­ной доче­ри мож­но),Вот тогда-то тебе, оби­жен­ной, повод для местиБудет достой­ный (месть — оби­жен­ных пра­во свя­тое),Вот тогда-то тебе при­го­дит­ся замы­сел дерз­кий.Тут уж и боги, и я помо­жем — мое обе­ща­ньеТвер­до. Уме­лым рукам не быва­ет дол­гой работы!»Речью разум­ной сми­рив вол­не­ние пыл­кое стра­сти,Горь­кий уте­шив недуг цели­тель­ной вестью надеж­ды,Хочет Кар­ма покров наки­нуть на голо­ву девы,Дабы покой сни­зо­шел к зло­счаст­ной в живи­тель­ном мра­ке.Плош­ку с еле­ем скло­нив, при­глу­шая све­та сия­нье,Мам­ка твер­дой рукой пито­ми­цы дрожь уни­ма­ет,Серд­ца тре­пет­ный стук укро­щая лас­кой спо­кой­ной.Так про­сиде­ла она всю ночь над девою, сле­зыЕй ути­рая с ланит, и сама печа­лью объ­ята.Вот уже новый день явил­ся с весе­лой зареюК смерт­ным и алым огнем заси­ял над сне­гом Этей­ским —Заре­во это и страх, и радость девам вну­ша­ет,Ибо им Эос мила, но про­ти­вен Гес­пер вечер­ний.Сло­ву кор­ми­ли­цы вняв, царев­на о бра­ке желан­ном,Пово­да к прось­бе ища, с отцом зате­ва­ет бесе­ду,Голо­сом неж­ным твер­дит о бла­гост­ном мире, бла­жен­ныйПре­воз­но­ся покой. К подоб­ным речам непри­выч­наСцил­ла — и с деви­чьих уст сле­та­ет вздор без­рас­суд­ный.То лепе­чет она, что стра­шит­ся буду­щей бит­вы,Бран­но­го бога боясь: ее-де тре­во­га снеда­етЗа без­опас­ность царя и дру­жин, то пла­чет о Нисе,Ибо вну­ков иметь он не хочет с Юпи­те­ром общих,То веро­лом­ный обман замыш­ля­ет с лукав­ст­вом пре­ступ­нымИли сограж­дан стра­шит гряду­щей боже­ст­вен­ной карой.То начи­на­ет искать повсюду зна­ме­ний вещих,Зла­том постыд­ным дерз­нув соблаз­нять без­греш­ных про­вид­цев,Дабы они, сра­зив клин­ком свя­щен­ную жерт­ву,Дали царю совет пород­нить­ся с Мино­сом мир­но,Зятем сде­лав вра­га и покон­чив с рас­прей вза­им­ной.Кар­ма меж тем нар­цисс и кори­цу с едкою серойВ ступ­ке тол­чет, тра­вы добав­ляя души­стой, и три­ждыТри­жды девять она раз­но­цвет­ных нитей спле­та­ет,Мол­вя пито­ми­це: «Плюнь в середи­ну три­жды, о дева,Три­жды вме­сте со мной: богам лишь нечет любе­зен!»Три­жды сти­гий­ский обряд свер­шив для Юпи­те­ра (жри­цамГре­че­ским он незна­ком, идей­ским неве­дом кол­ду­ньям),Три­жды она алта­ри кро­пит ами­клей­скою вет­вью,Дабы разум царя пому­тить ворож­бой фес­са­лий­ской.Но упор­ст­ву­ет Нис, улов­ка­ми не убеж­ден­ный —Ни чело­век, ни бог царя скло­нить не суме­ют,Ибо наде­ет­ся он на воло­са див­но­го силу.Тут пота­ен­ный союз заклю­ча­ет с пито­ми­цей Кар­ма,Твер­до решив нако­нец отре­зать волос пур­пур­ный,Дабы любов­ный недуг облег­чить заждав­шей­ся девы,Да и сама домой стре­мит­ся к даль­ним твер­ды­нямКри­та — любез­на и смерть, коль схо­ро­нят на родине милой.Ныне Сцил­ла опять пося­га­ет на куд­ри отцо­вы:Ныне упал с голо­вы царя бли­ста­тель­ный пур­пур,Ныне Мега­ра взя­та и свер­ши­лось про­ро­че­ство Парок,Ныне по синим вол­нам воло­кут зло­счаст­ную деву,Бед­ное тело ее под­ве­сив к кор­ме кора­бель­ной.В водах царев­ну узрев, дивят­ся жите­ли моря:Ним­фы, отец Оке­ан с бли­ста­тель­ной Тефи­ей вме­сте,И Гала­тея, сестер любо­пыт­ных увлек­шая стаю.Деве дивит­ся, сколь­зя средь волн в колес­ни­це лазур­ной,Пра­вя упряж­кою рыб и дву­но­гих коней, Лев­ко­тея:Вме­сте с белой Ино дивит­ся мла­де­нец Пале­мон.Бра­тья, что делят дни по жре­бию рав­ною долей,Дре­ва могу­че­го ветвь — Юпи­те­ра милые детиТак­же дивят­ся, узрев царев­ны лилей­ные чле­ны.Гром­ко сте­на­ет она, рас­точ­ная тщет­ные сле­зы,Возду­ху жалу­ясь, скорбь изли­вая бес­плод­ную небуСтраж­ду­щим взо­ром — лишь взор воздеть несчаст­ная может,Ибо у неж­ных рук сво­бо­ду отня­ли узы:«Свой безум­ный порыв хоть на вре­мя утишь­те, о вет­ры,Дабы воз­звать мне к богам! От моле­ний моих неустан­ныхНе было тол­ку — вопль да услы­шат ныне пред­смерт­ный.Вас при­зы­ваю теперь в свиде­те­ли, вет­ры и бури!Вы же, что здесь надо мной пари­те, коль были когда-тоТак­же людь­ми, меня узнай­те — я срод­ни­ца ваша,Сцил­ла (о Прок­на, к тебе я дер­заю так обра­щать­ся!).Да, я преж­де была могу­че­го доче­рью Ниса,Преж­де меня цари домо­га­лись из целой Элла­ды,Чей изви­ли­стый брег Гел­лес­понт омы­ва­ет лазур­ный.Наре­че­на я тебе, о Минос, обе­том свя­щен­нымВ жены — этим сло­вам про­тив воли ты ныне вни­ма­ешь.Ах, ужель по вол­нам суж­де­но мне, свя­зан­ной, пла­вать?Ах, уже­ли висеть суж­де­но и ден­но и нощ­но?Но не могу я пенять на кару, вра­же­ской зло­беНа рас­тер­за­нье пре­дав и дом род­ной, и отчиз­ну,Раз­ве дано было мне пред­видеть сви­ре­пость зло­дея?Да, заслу­жи­ла я казнь, о Минос, но казнь от сограж­дан,Если бы слу­чай открыл заране наш сго­вор пре­ступ­ныйИли когда во прах обра­ти­лись мегар­ские сте­ныИ бого­мерз­ким огнем я жгла город­ские свя­ты­ни.Если же ты победишь, я чая­ла, звезды доро­гуЛег­че изме­нят свою, чем ты меня, поло­нян­ку,Каз­ни зло­дей­ской пре­дашь, — но жесто­кость все победи­ла!Как полю­би­ла тебя я боль­ше отцов­ско­го цар­ства?Как полю­би­ла? Увы! Тобою пле­нить­ся не диво!Лик твой узрев, я тот­час погиб­ла, о, злое безумье!Мни­лось мне, буд­то дел чудо­вищ­ных дла­нью пре­крас­нойТы не спо­со­бен свер­шить! Кра­сота и звезды обманет!Нет, не дво­рец твой меня соблаз­нил убран­ст­вом рос­кош­ным,Блес­ком янтар­ных слез и корал­лов хруп­ким цве­те­ньем,Не удер­жа­ла меня и друж­ба юных наперс­ниц,Не был пре­по­ною мне пред гне­вом боже­ст­вен­ным ужас —Все победи­ла любовь, ибо что люб­ви непо­д­власт­но?Не ума­стит мне вис­ков бла­го­вон­ный елей ара­вий­ский,Чистым не вспыхнет огнем на свадь­бе факел сос­но­вый,И не укра­сит покров пур­пур­ный ливий­ско­го ложа.Горе мне — даже зем­ля, оби­та­ли­ще рода люд­ско­го,Не упо­ко­ит меня, зло­счаст­ную, сенью могиль­ной!Раз­ве сре­ди рабынь, что име­ют детей или мужа,Раз­ве средь про­чих слуг не мог­ла бы я так­же трудить­сяИ для счаст­ли­ви­цы той, что супру­гой станет тво­ею,Вере­те­но вра­щать усерд­но с хозяй­скою пря­жей?Раз­ве смер­ти пре­дать (все луч­ше!) меня ты не впра­ве?Горе! Уста­лую плоть покида­ют послед­ние силы,Шея не может под­нять голо­вы запро­ки­ну­той бре­мя,В тес­ном спле­те­нии пут мерт­ве­ют сла­бые руки.Из глу­би­ны мор­ской под­няв­шись, огром­ные тва­риСта­ей к добы­че спе­шат, отверз­нув хищ­ные пасти,Синюю пеня вол­ну гро­зой плав­ни­ков мече­вид­ных.Ныне, о Минос, пре­дел моим насту­па­ет стра­да­ньям,Слиш­ком мно­го узреть дове­лось мне чудо­вищ­ных бед­ст­вий!Злая ли мне судь­ба суди­ла послед­нее горе,Слу­чай ли губит меня, за грех ли терп­лю нака­за­нье —Лег­че пове­рить все­му, чем в твое пове­рить зло­дей­ство!»А меж­ду тем кораб­ли поспе­ша­ют в откры­тое море,Кора могу­чий порыв пару­са напря­га­ет тугие,Гнут­ся вес­ла в воде соле­ной, все тише и тишеДевы сте­на­нья зву­чат, заглу­шен­ные стран­ст­ви­ем дол­гим.Вот уже Истм поза­ди, зали­ва­ми запер­тый тес­но,Вот поза­ди Коринф, Пери­андра цве­ту­щее цар­ство,Мимо Ски­ро­но­вых скал плы­вет несчаст­ная дева,Мимо ужас­ной норы чере­па­хи, что мно­гих сгу­би­лаЗдесь при­шле­цов, обаг­рив уте­сы эллин­ской кро­вью.Видит Сцил­ла при­ют ограж­ден­ный Пирея и тщет­но,Тщет­но, увы! узреть пре­слав­ные жаж­дет Афи­ны.Вот сре­ди волн мор­ских зацве­ли сала­мин­ские паш­ни,Вот и Кикла­ды вда­ли заси­я­ли — Суний­ской Вене­рыТут воз­вы­сил­ся храм напро­тив стен Гер­ми­он­ских.В дым­ке сокрыл­ся от глаз и Делос, пре­мно­го люби­мыйМате­рью дев-нере­ид, Неп­ту­на эгей­ско­го радость.Вот пред царев­ною Кифн, опо­я­сан­ный пен­ным при­бо­ем,Мра­мор­ный Парос — сосед бело­снеж­ный зеле­ной Дону­сы,А близ Эги­ны — Сериф, здо­ро­вье недуж­ным даря­щий,Так и плы­вет она, заба­ва невер­но­го вет­ра,Слов­но утлый чел­нок вослед могу­че­му флоту,Афра уда­ры сно­ся и ярость неисто­вой бури.Но пожа­ле­ла вол­нам на поте­ху оста­вить жесто­кимТело пре­крас­ное та, что цар­ст­вом лазур­ным вла­де­етВме­сте с Неп­ту­ном, — и вот изме­ни­лось царев­ны обли­чье.Неж­ную деву одеть чешу­ей сереб­ри­стой наве­киИ средь ковар­ных рыб посе­лить Амфи­т­ри­та не хочет,Ибо мор­ские ста­да про­жор­ли­вы и кро­во­жад­ны,А пото­му в небе­са воз­но­сит Сцил­лу на кры­льях,Дабы отныне Ско­пой она зва­лась по заслу­гамИ кра­сотой пре­взо­шла Ами­клей­ско­го лебедя Леды.Как пона­ча­лу в яйце бело­снеж­ном очер­чен тума­номПри­зрач­ный облик птен­ца и костей сочле­не­нья незре­лыхМед­лен­но креп­нут в теп­ле, омы­ты живи­тель­ной вла­гой, —Так в соле­ных вол­нах изме­ня­лось деви­чье тело,Вид утра­тив былой, обре­тая мало-пома­луОбраз иной — пред­ста­ет царев­на в новом обли­чье.Преж­де пре­крас­ный лик и уста, желан­ные мно­гим,Вме­сте с широ­ким лбом воеди­но ста­ли срас­тать­ся,В ост­рый изо­гну­тый клюв обра­тив под­бо­ро­док округ­лый;Там, где про­бор попо­лам разде­лял вол­ни­стые куд­ри,Вдруг, о диво! воз­ник в под­ра­жа­нье Нисо­вой сла­веПерьев пур­пур­ных пучок, хохол­ком макуш­ку укра­сив.Мяг­ко­го пуха покров пест­ро­цвет­ной оку­тал одеж­дойДевы неж­ную плоть, потом на дла­нях бес­силь­ныхСизые перья взрос­ли, обра­зуя мощ­ные кры­лья.Пре­об­ра­зи­лась вся — баг­рян­цем окра­си­лись ноги,Икры, вмиг ото­щав, обтя­ну­лись гру­бою кожей,И на лилей­ных сто­пах заост­ри­лись хищ­ные ког­ти.Но по-ино­му, увы! спа­сти от гибе­ли девуБыло судь­бой не дано мило­серд­ной супру­ге Неп­ту­на.Не любо­вать­ся очам домаш­них, как юная Сцил­лаКос бело­ку­рых кра­су скреп­ля­ет алою лен­той,Терем не встре­тит ее бла­го­во­ньем баль­за­мов сирий­ских,Дома ей нет на зем­ле — но дом и не нужен ей боле,Ибо из пены седой вне­зап­но зло­счаст­ная деваНа опе­ре­н­ных кры­лах воз­нес­лась стре­ми­тель­но к небу,Обла­ко шум­ное брызг рас­се­яв над гла­дью мор­скою,Дабы, на горе себе и без поль­зы смер­ти избег­нув,Длить оди­но­кую жизнь, дичая на бре­ге пустын­номСредь бес­сло­вес­ных скал и бес­плод­но­го кам­ня уте­сов.Но и здесь ее ждет нака­за­нье, ибо раз­гне­ванЦарь-Гро­мо­вер­жец, мир колеб­лю­щий мощ­ной дес­ни­цей.Не по душе ему допус­кать пре­ступ­ни­цу к небу,После того как в ночи бес­про­свет­ной с жиз­нью рас­стал­сяБла­го­че­сти­вый отец (ибо часто жерт­вен­ник чистыйНис обиль­но кро­пил тель­цов откорм­лен­ных кро­вьюИ чер­то­ги богов ода­рял при­но­ше­нья­ми щед­ро) —А пото­му вдох­нул вла­ды­ка в новое телоДушу царя — и Нис вос­па­рил кры­ла­тым орла­ном,Ибо могу­чий орел любе­зен мета­те­лю мол­ний.Так вот после суда богов и про­кля­тия жесто­ко­го рока,После каз­ни от рук жени­ха на бед­ную девуМсти­тель­ный гнев отца напра­вил ныне Юпи­тер.Слов­но, средь гор­них сфер в хоро­во­де звезд­ном сияяБлес­ком двой­ным, Скор­пи­он свер­каю­щий с неба ноч­но­гоГонит в услов­лен­ный час Ори­о­на ясно­го све­точ —Так со ско­пою орлан, вза­им­ной ско­ва­ны зло­бой,Веч­но былую судь­бу вос­кре­ша­ют в новых рож­де­ньях:Всюду, где лег­кий эфир ско­па рас­се­ка­ет кры­ла­ми,Сле­дом за ней в небе­сах, взгля­ни! жесто­кий и гроз­ныйС кле­котом гонит­ся Нис — и когда взмы­ва­ет он к тучам,В бег­стве поспеш­ном она эфир рас­се­ка­ет кры­ла­ми.

ЭКЛОГА I Мелибей Титир, ты, лежа в тени широковетвистого бука,Новый пастуший напев сочиняешь на тонкой свирели, —Мы же родные края покидаем и милые пашни,Мы из отчизны бежим, — ты же учишь леса, прохлаждаясь,Имени вторить своей красавицы Амариллиды. Титир О Мелибей, нам бог спокойствие это доставил —Ибо он бог для меня, и навек, — алтарь его частоКровью будет поить ягненок из наших овчарен.Он и коровам моим пастись, как видишь, позволил,И самому мне играть, что хочу, на сельской тростинке. Мелибей Нет, не завидую я, скорей удивляюсь: такаяСмута повсюду в полях. Вот и сам увожу я в печалиКоз моих вдаль, и одна еле-еле бредет уже, Титир.В частом орешнике здесь она только что скинула двойню,Стада надежду, и — ах! — на голом оставила камне.Помнится, эту беду — когда бы я бьы поумнее! —Мне предвещали не раз дубы, пораженные небом.Да, но кто же тот бог, однако, мне, Титир, поведай. Титир Глупому, думалось мне, что город, зовущийся Римом,С нашим схож, Мелибей, куда — пастухи — мы обычноИз году в год продавать ягнят народившихся носим.Знал я, что так на собак похожи щенки, а козлятаНа матерей, привык, что с большим меньшее схоже.Но меж других городов он так головою вознесся,Как над ползучей лозой возносятся ввысь кипарисы. Мелибей Рим-то тебе увидать что было причиной? Титир Свобода.Поздно, но все ж на беспечность мою она обратилаВзор, когда борода уж белее при стрижке спадала.Все-таки взор обратила ко мне, явилась, как только,Амариллидой пленен, расстался я с Галатеей.Ибо, пока, признаюсь, Галатея была мне подругой,Не было ни на свободу надежд, ни на долю дохода.Хоть и немало тельцов к алтарям отправляли загоны,Мы хоть и сочный творог для бездушного города жали,С полной пригоршней монет не случалось домой воротиться. Мелибей Что, я дивился, богам ты печалишься, Амариллида,И для кого ты висеть оставляешь плоды на деревьях?Титира не бьыо здесь! Тебя эти сосны, о Титир,Сами тебя родники, сами эти кустарники звали. Титир Что было делать? Никак не выйти б иначе из рабства.Столь благосклонных богов я в месте ином не узнал бы.Юношу видел я там, для кого, Мелибей, ежегодноДней по дважды шести алтари наши дымом курятся.Вот какой он ответ просящему дал, не помедлив: «Дети, пасите коров, как прежде, быков разводите!» Мелибей Счастье тебе, за тобой под старость земля остается —Да и довольно с тебя, хоть пастбища все окружаетКамень нагой да камыш, растущий на иле болотном.Не повлияет здесь корм непривычный на маток тяжелых,И заразить не сможет скота соседское стадо.Счастье тебе, ты здесь на прибрежьях будешь знакомыхМежду священных ручьев наслаждаться прохладною тенью.Здесь, на границе твоей, ограда, где беспрестанно,В ивовый цвет залетя, гиблейские трудятся пчелы,Часто легким ко сну приглашать тебя шепотом будет.Будет здесь петь садовод под высокой скалой, на приволье.Громко — любимцы твои — ворковать будут голуби в роще,И неустанно стенать на соседнем горлинка вязе. Титир Ранее станут пастись легконогие в море олени,И обнажившихся рыб на берег прибой перебросит, Раньше, в скитаньях пройдя родные пределы, изгнанникК Арару парф испить подойдет, а к Тибру германец,Чем из груди у меня начнет исчезать его образ. Мелибей Мы же уходим — одни к истомленным жаждою афрам,К скифам другие; дойдем, пожалуй, до быстрого ОксаИ до британнов самих, от мира всего отделенных.Буду ль когда-нибудь вновь любоваться родными краями,Хижиной бедной моей с ее кровлей, дерном покрытой,Скудную жатву собрать смогу ли я с собственной нивы?Полем, возделанным мной, завладеет вояка безбожный,Варвар — посевами. Вот до чего злополучных согражданРаспри их довели! Для кого ж мы поля засевали!Груши теперь, Мелибей, прививай, рассаживай лозы!Козы, вперед! Вперед, — когда-то счастливое стадо!Не полюбуюсь теперь из увитой листвою пещеры,Как повисаете вы вдалеке на круче тернистой,Песен не буду я петь, вас не буду пасти, — без меня вамДрок зацветший щипать и ветлу горьковатую, козы! Титир Все ж отдохнуть эту ночь ты можешь вместе со мноюЗдесь на зеленой листве: у меня творога изобилье,Свежие есть плоды, созревшие есть и каштаны.Уж в отдаленье — смотри — задымились сельские кровли,И уж длиннее от гор вечерние тянутся тени. ЭКЛОГА II Страсть в Коридоне зажег прекрасный собою Алексис.Был он хозяину люб — и пылал Коридон безнадежно.Он что ни день уходил под частые буки, в прохладуИх густолиственных крон, и своих неотделанных песенЖалобы там обращал к лесам и горам, одинокий. «Песням моим ты не внемлешь, увы, жестокий Алексис!Иль не жалеешь ничуть? Доведешь ты меня до могилы!Даже и скот в этот час под деревьями ищет прохлады,Ящериц даже укрыл зеленых терновник колючий,И Тестиллида уже для жнецов, усталых от зноя,К полднику трет чабер и чеснок, душистые травы.Вторя мне громко, пока я слежу за тобою прилежно,Пеньем цикад кустарник звенит под солнцем палящим.Иль не довольно того, что гнев я АмариллидыЛибо презренье терпел, выносил и упреки Меналка? —Хоть черномазый он был, а ты белолицый, Алексис!Не доверяй чересчур, прекрасный юноша, цвету: Мало ли белых цветов, но темных ищут фиалок.Ты презираешь меня; откуда я, кто — и не спросишь,Сколько скота у меня, молока белоснежного сколько.Тысячи бродят овец у меня по горам сицилийским,Нет в парном молоке ни в зной недостатка, ни в стужу.Те же я песни пою, которые, стадо сгоняя,Пел Амфион у Диркэ на том Аракинфе Актейском.Я уж не так некрасив: недавно себя я увиделС берега в глади морской; суди нас — так Дафнис, пожалуй,Не устрашил бы меня, если только не лгут отраженья.О, лишь бы ты захотел со мною в скудости сельской,В хижинах низеньких жить, стрелять на охоте оленейИли же коз погонять хворостиной из мальвы зеленой.Вместе со мною в лесах подражал бы пением Пану.Первым Пан изобрел скрепленные воском тростинки,Пан, предводитель овец и нас, пастухов, повелитель.Так не жалей же о том, что натер себе губы свирелью.Чтобы сравняться с тобой, как только Аминт не старался!Есть свирель у меня из семи тростинок цикутыСлепленных, разной длины, — Дамет ее, умирая,Передал мне и сказал: вторым ей станешь владельцем.Так сказал мне Дамет — и Аминт завидует глупый.Двух еще горных козлят с трудом достал я в ущельеНебезопасном, их шерсть пока еще в крапинах белых.Вымя овцы они два раза в день осушают — тебе яИх берегу, хоть давно у меня Тестиллида их просит, —Да и получит, коль ты от нас презираешь подарки.Мальчик прекрасный, приди! Несут корзинами нимфыВорохи лилий тебе; для тебя белоснежной наядойСорваны желтый фиоль и высокие алые маки;Соединен и нарцисс с душистым цветом аниса;С благоуханной травой сплела она и лаванду;Нежных фиалок цветы ноготки желтизной оживляют.Бледных плодов для тебя нарву я с пуховым налетом,Также каштанов, моей излюбленных Амариллидой.Слив восковых прибавлю я к ним, — и сливы уважу!Лавр, тебя я сорву, вас, мирты, свяжу с ним теснее.Благоуханья свои вы все воедино сольете!..Ты простоват, Коридон! К дарам равнодушен Алексис.Если ж дарами борьбу затевать, — Иолл не уступитГоре! Что я натворил? В своем я безумии АвстраСам напустил на цветы, кабанов в прозрачные воды…Что, безрассудный, бежишь? И боги в лесах обитали,Да и дарданец Парис. Пусть, крепости строя, ПалладаВ них и живет, — а для нас всего на свете милееНаши пусть будут леса. За волком гонится львица,Волк — за козой, а коза похотливая тянется к дроку, —А Коридон, о Алексис, к тебе! У всех свои страсти.Видишь, волы на ярмах уж обратно плуги свои тащат,Скоро ух солнце, клонясь, удвоит растущие тени.Я же горю от любви. Любовь возможно ль измерить?Ах, Коридон, Коридон! Каким ты безумьем охвачен!Недообрезал листвы я у лоз виноградных на вязе…Лучше б сидеть да плести что-нибудь полезное, к делуГибкий камыш применив иль ивовых прутьев нарезав.Этот Алексис отверг — другой найдется Алексис». ЭКЛОГА III Меналк Ты мне, Дамет, скажи: скотина чья? Мелибея? Дамет Стадо Эгона — его мне пасти поручил он недавно. Меналк Бедные овцы! Ой, скот злополучный! Покамест хозяинЛьнет к Неере, боясь, не дала б она мне предпочтеньяМаток два раза в час доит пастух посторонний —И молока он лишает ягнят, и маток — здоровья. Дамет Поберегись, на людей наговаривать остерегайся!..Знаем мы, кто тебя… — козлы-то недаром косились! —В гроте священном каком… а резвые нимфы смеялись! Меналк Видели, верно, как я у Микона серпом своим назлоЛозы с деревьев срезал и губил молодые посадки? Дамет Иль как у Дафниса ты вот здесь, меж буков столетних,Лук и тростинки сломал? Ведь ты, Меналк непутевый,С зависти сох, увидав, что мальчику их подарили;Не навредивши ему, ты, наверно бы, с жизнью расстался. Меналк Как поступать господам, коль так обнаглели воришки?Разве, подлец ты, подлец, я не видел, как ты у ДамонаСвел потихоньку козла? — залаяла громко Лициска.Я лишь успел закричать: «Куда ж он, куда удирает?Титир, скот собери!» — а ты уже скрылся в осоке. Дамет Разве козленка он сам не отдал бы мне, побежденныйВ пенье? Свирелью своей его заслужил я по праву.Знай, что моим уже был козленок, Дамон и не спорил,Лишь говорил, что пока передать открыто не сможет. Меналк Как? Ты его победил? Да была ль у тебя и свирель-то,Воском скрепленная? Ты ль не привык хрипящею дудкой,Неуч, на стыке дорог выводить свои жалкие песни? Дамет Хочешь, кто в чем силён, испытаем друг перед другом?Эту корову свою, чтобы ты отказаться не вздумал, —Дважды доится на дню, двух выменем кормит теляток, —Ставлю. А ты с чем выходишь на спор, что ставишь залогом? Меналк Я не решусь ничего в заклад поставить из стада:Строгий отец у меня и придира мачеха дома, —Два раза в день он сам отару считает, козлят жеОн иль она… Мой заклад, наверно, признаешь ты большим, —Раз уж сошел ты с ума: два буковых кубка я ставлю.Точены оба они божественным Алкимедонтом.Поверху гибкой лозой резец их украсил искусный,Гроздья свисают с нее, плющом бледнолистньш прикрыты.Два посредине лица: Конон… Как же имя другого?..Тот на благо людей начертал весь круг мирозданьяИ предсказал жнецу и согбенному пахарю сроки.Спрятав, их берегу, губами еще не касался. Дамет Тот же Алкимедонт и мне два выточил кубка.Мягким он ручки обвил аканфом, посерединеИзображен им Орфей с лесами, идущими следом.Спрятав, их берегу, губами еще не касался.Видя корову мою, не станешь расхваливать кубки. Меналк Нынче тебе не сбежать. Идем, на все я согласен.Первый нам встречный — судьей. Как раз Палемона я вижу.Сделаю так, чтобы впредь ни с кем не тягался ты в пенье. Дамет Ну начинай, что ни есть, — за мною задержки не будет.Ни от кого не бегу. Но, сосед Палемон, ты поближеК сердцу спор наш прими — ведь это не малое дело. Палемон Пойте, благо втроем на мягкой траве мы уселись.Все плодоносит кругом, и поля, и деревья; одетыЗеленью свежей леса — пора наилучшая года!Ты начинаешь, Дамет, а ты, Меналк, отвечаешь.В очередь будете петь — состязания любят Камены. Дамет Первый Юпитеру стих — все полно Юпитером, Музы!Он — покровитель полей, он к нашим внимателен песням. Меналк Я же — Фебом любим. У меня постоянно для ФебаЕсть приношения — лавр с гиацинтом, алеющим нежно. Дамет Яблоком бросив в меня, Галатея игривая тут жеВ ветлы бежит, а сама, чтобы я увидал ее, хочет. Меналк Мне добровольно себя предлагает Аминт, мое пламя, —Делия даже не столь моим знакома собакам. Дамет Я для Венеры моей подарок достал: я приметилМесто, где в вышине гнездо себе голуби свили. Меналк Мальчику с дерева снял я подарок, — что мог, то и сделал: Яблок десяток послал золотых и еще к ним добавлю. Дамет Ах, что мне говорит — и как часто! — моя Галатея!Ветры, хоть часть ее слов донесите до слуха бессмертных! Меналк Много ли проку мне в том, что тобой я, Аминт, не отвергнут,Если я сеть сторожу, пока кабанов ты гоняешь? Дамет Ты мне Филлиду пришли, Иолл, — мое нынче рожденье; Сам приходи, когда телку забью для праздника жатвы. Меналк Всех мне Филлида милей: когда уезжал я, рыдала; «Мой ненаглядный, прощай, мой Иолл, прощай!» — говорила. Дамет Волки страшны стадам, дожди — урожаям созревшим.Бури — деревьям, а мне — попрекания Амариллиды. Меналк Сладостна всходам роса, отнятым земляничник козлятам,Стельным коровам — ветла, а меня лишь Аминт услаждает. Дамет Любит мою Поллион, хоть она и простецкая. Музу.Вы для чтеца своего пасите, Камены, телицу. Меналк В новом вкусе стихи Поллион сам пишет — пасите,Музы, тельца, что уж рогом грозит и песок подрывает. Дамет Тот, кому друг Поллион, да возвысится другу на радость!Мед да течет для него, и аммом ежевика приносит. Меналк Бавия кто не отверг, пусть любит и Мевия песни, —Пусть козлов он доит и в плуг лисиц запрягает. Дамет Дети, вы рвете цветы, собираете вы землянику, —Прочь убегайте: в траве — змея холодная скрыта. Меналк Овцы, вперед забегать берегитесь — здесь ненадеженБерег, глядите: вожак и тот до сих пор не просохнет. Дамет Титир, пасущихся коз пока отгони от потока, —Сам, как время найду, в источнике их перемою. Меналк В кучу сгоняйте овец, молоко свернется от зноя —Вот и придется опять сосцы сжимать понапрасну. Дамет Ой! До чего же мой бык исхудал на пастбище сочном! —Сушит любовь равно и стада, и тех, кто пасет их. Меналк Этих уж, верно, любовь не сушила — а кожа да кости!Видно, глазом дурным ягнят моих кто-то испортил. Дамет В землях каких, скажи, — и признаю тебя Аполлоном! —Неба пространство всего шириною в три локтя открыто? Меналк В землях каких, скажи, родятся цветы, на которыхПисано имя царей — и будет Филлида твоею. Палемон Нет, такое не мне меж вас разрешать состязанье.Оба телицы равно вы достойны, — и каждый, кто сладкойНе убоится любви, а горькой не испытает.Время, ребята, закрыть канавы, луга утолились. ЭКЛОГА IV Музы Сицилии, петь начинаем важнее предметы!Заросли милы не всем, не всем тамариск низкорослый.Лес воспоем, но и лес пусть консула будет достоин.Круг последний настал по вещанью пророчицы Кумской,Сызнова ныне времен зачинается строй величавый,Дева грядет к нам опять, грядет Сатурново царство.Снова с высоких небес посылается новое племя.К новорождённому будь благосклонна, с которым на сменуРоду железному род золотой по земле расселитсяДева Луцина! Уже Аполлон твой над миром владыка.При консулате твоем тот век благодатный настанет,О Поллион! — и пойдут чередою великие годы.Если в правленье твое преступленья не вовсе исчезнут,То обессилят и мир от всечасного страха избавят.Жить ему жизнью богов, он увидит богов и героевСонмы, они же его увидят к себе приобщенным.Будет он миром владеть, успокоенным доблестью отчей.Мальчик, в подарок тебе земля, не возделана вовсе,Лучших первин принесет, с плющом блуждающий баккарПеремешав и цветы колокассий с аканфом веселым.Сами домой понесут молоком отягченное вымяКозы, и грозные львы стадам уже страшны не будут.Будет сама колыбель услаждать тебя щедро цветами.Сгинет навеки змея, и трава с предательским ядомСгинет, но будет расти повсемесгно аммбм ассирийский.А как научишься ты читать про доблесть героевИ про деянья отца, познавать, что есть добродетель,Колосом нежным уже понемногу поля зажелтеют,И с невозделанных лоз повиснут алые гроздья;Дуб с его крепкой корой засочится медом росистым.Все же толика еще сохранится прежних пороковИ повелит на судах Фетиду испытывать, градыПоясом стен окружать и землю взрезать бороздамиЯвится новый Тифис и Арго, судно героевИзбранных Боле того’ возникнут и новые войны,И на троянцев опять Ахилл будет послан великий.После же, мужем когда тебя сделает возраст окрепший,Море покинут гребцы, и плавучие сосны не будутМену товаров вести — все всюду земля обеспечит.Почва не будет страдать от мотыг, от серпа — виноградник;Освободит и волов от ярма хлебопашец могучий;Шерсть не будет хитро различной морочить окраской, —Сам, по желанью, баран то в пурпур нежно-багряный,То в золотистый шафран руно перекрашивать будет,И добровольно в полях багрянец ягнят принарядит.«Мчитесь, благие века!» — сказали своим веретенамС твердою волей судеб извечно согласные Парки.К почестям высшим гряди — тогда уже время наступит, —Отпрыск богов дорогой, Юпитера высшего племя!Мир обозри, что плывет под громадою выгнутой свода,Земли, просторы морей обозри и высокое небо.Все обозри, что вокруг веселится грядущему веку,Лишь бы последнюю часть не утратил я длительной жизни,Лишь бы твои прославить дела мне достало дыханьяНе победить бы меня ни фракийцу Орфею, ни Лину,Если и матерью тот, а этот отцом был обучен —Каллиопеей Орфей, а Лин Аполлоном прекраснымДаже и Пан, пред аркадским судом со мной состязаясь,Даже и Пан пред аркадским судом пораженье признал бы.Мальчик, мать узнавай и ей начинай улыбаться, —Десять месяцев ей принесли страданий немало.Мальчик, того, кто не знал родительской нежной улыбки,Трапезой бог не почтит, не допустит на ложе богиня. ЭКЛОГА V Меналк Что бы нам, Мопс, если мы повстречались, искусные оба —Я — стихи говорить, ты — дуть в тростинки свирели, —Здесь не усесться с тобой под эти орехи и вязы? Мопс Старший ты, и тебя, Меналк, мне слушаться надо, —Хочешь, сядем в тени, волнуемой легким Зефиром,Хочешь, в пещеру зайдем. Смотри, как все ее сводыДикий оплел виноград, — везде его редкие кисти. Меналк В наших горах лишь Аминт поспорить может с тобою. Мопс Что же? — он спорить готов, что и Феб ему в пенье уступит! Меналк Первым, Мопс, начинай: о влюбленной спой ты Филлиде;Вспомни Алкона хвалу или спой про вызовы Копра.Так начинай, — на лугу за козлятами Титир присмотрит. Мопс Лучше уж то, что на днях на коре неокрепшего букаВырезал я, для двоих певцов мою песню разметив,Спеть попытаюсь — а ты вели состязаться Аминту. Меналк Так же, как гибкой ветле не равняться с седою оливойИли лаванде простой не спорить с пурпурною розой,Так, по суду моему, не Аминту с тобой состязатьсяНо перестанем болтать, уже мы с тобою в пещере. Мопс Плакали нимфы лесов над погибшим жестокою смертьюДафнисом, — реки и ты, орешник, свидетели нимфам, —В час, как, тело обняв злополучное сына родного,Мать призывала богов, упрекала в жестокости звезды.С пастбищ никто в эти дни к водопою студеному, Дафнис,Стада не вел, в эти дни ни коровы, ни овцы, ни кониНе прикасались к струе, муравы не топтали зеленой.Даже пунийские львы о твоей кончине стенали,Дафнис, — так говорят и леса, и дикие горы.Дафнис армянских впрягать в ярмо колесничное тигровУстановил и вести хороводы, чествуя Вакха;Мягкой листвой обвивать научил он гибкие копья.Как для деревьев лоза, а гроздья для лоз украшеньеИли для стада быки, а для пашни богатой посевы,Нашею был ты красой. Когда унесли тебя судьбы,Палее и сам Аполлон поля покинули наши.И в бороздах, которым ячмень доверяли мы крупный,Дикий овес лишь один да куколь родится злосчастный.Милых фиалок уж нет, и ярких не видно нарциссов,Чертополох лишь торчит да репей прозябает колючий.Землю осыпьте листвой, осените источники тенью,Так вам Дафнис велит,, пастухи, почитать его память.Холм насыпьте, на нем такие стихи начертайте:«Дафнис я — селянин, чья слава до звезд достигала,Стада прекрасного страж, но сам прекраснее стада». Меналк Богоподобный поэт, для меня твоя дивная песня —Что для усталого сон на траве, — как будто при зноеЖажду в ручье утолил, волною стекающем сладкой.Ты не свирелью одной, но и пеньем наставнику равен.Мальчик счастливый, за ним вторым ты будешь отныне.Я же, какие ни есть, тебе пропою, отвечая,Песни свои и Дафниса в них до неба прославлю,К звездам взнесу, — ведь и я любим был Дафнисом тоже. Мопс Может ли быть для меня, о Меналк, дороже подарок?Мальчик достоин и сам, чтоб воспели его, и об этихПеснях твоих Стилихон мне уже с похвалой отзывался. Меналк Светлый, дивится теперь вратам незнакомым Олимпа,Ныне у ног своих зрит облака и созвездия Дафнис.Вот почему и леса ликованьем веселым, и селаПолны, и мы, пастухи, и Пан, и девы дриады.Волк скотине засад, никакие тенета оленямЗла не помыслят чинить — спокойствие Дафнису любо.Сами ликуя, теперь голоса возносят к светиламГоры, овраги, леса, поют восхваления скалы,Даже кустарник гласит: он — бессмертный, Меналк, он бессмертный!Будь благосклонен и добр к своим: алтаря вот четыре,Дафнис, — два для тебя, а два престола для Феба.С пенным парным молоком две чаши тебе ежегодноСтавить я буду и два с наилучшим елеем кратера.Прежде всего оживлять пиры наши Вакхом обильнымБуду, зимой у огня, а летом под тенью древесной,Буду я лить молодое вино, Ареусии нектар.С песнями вступят Дамет и Эгон, уроженец ликтейский.Примется Алфесибей подражать плясанью сатиров.Так — до скончанья веков, моленья ль торжественно будемНимфам мы воссылать иль поля обходить, очищаясь.Вепрь доколь не разлюбит высот, а рыба — потоков,Пчел доколе тимьян, роса же цикаду питает,Имя, о Дафнис, твое, и честь, и слава пребудут!Так же будут тебя ежегодно, как Вакха с Церерой,Все земледельцы молить — ты сам их к моленьям побудишь! Мопс Как я тебя отдарю, что дам за песню такую?Ибо не столь по душе мне свист набежавшего Австра,Ни грохотание волн, ударяющих в берег скалистый,Ни многоводный поток, что в утесистой льется долине. Меналк Легкую эту свирель тебе подарю я сначала.Страсть в Коридоне зажег…» — певал я с этой свирелью,с нею же я подбирал: «Скотина чья? Мелибея?» Мопс Ты же мой посох возьми — его Антигену я не дал,Он хоть и часто просил и в то время любви был достоин.Посох в ровных узлах, о Меналк, и медью украшен. ЭКЛОГА VI Первой решила, что петь пристойно стихом сиракузским,И средь лесов обитать не гнушалась наша Талия.Стал воспевать я царей и бои, но щипнул меня КинфийЗа ухо, проговорив: «Пастуху полагается, Титир,Тучных овец пасти и петь негромкие песни!»Стало быть (ибо всегда найдется, кто пожелает,Вар, тебя восхвалять и петь о войнах прискорбных),Сельский стану напев сочинять на тонкой тростинке.Не без приказа пою. Но, Вар, кто мое сочиненьеБудет с любовью читать, увидит: все наши рощи,Верески все воспевают тебя! Нет Фебу приятнеймире страницы, чем та, где есть посвящение Вару.В путь, Пиериды мои!.. Хромид и Мназилл, мальчуганы,Раз подсмотрели: Силен лежит, уснувший, в пещере.С вечера был он хмелен, как обычно, — жилы надулись,И, соскользнув с головы, плетеницы поодаль лежали.Тут же тяжелый висел и канфар на ручке потертой.Тихо подкравшись (старик их обманывал часто обоих,Петь им суля), на него плетениц накинули путы.К ним, робевшим еще, подходит союзницей Эгла,Эгла, наяда красы несравненной, и только открыл онВеки, она шелковицею лоб и виски его мажет.Он же, их шутке смеясь: «Что меня оплетаете? — молвит. —Дети, пустите меня! Сумели — так с вас и довольно.Песни, каких вы просили, спою, — но лишь вам, мальчуганы,Ей же награду найду не такую». Сказал он и начал.Ты увидал бы тогда, как пляшут фавны и звериВ такт и качают дубы непреклонными кронами, вторя.Даже о Фебе не так веселятся утесы Парнаса,Исмар с Родопой — и те не столько дивятся Орфею.Петь же он начал о том, как в пустом безбрежном пространствеСобраны были земли семена, и ветров, и моря,Жидкого также огня; как зачатки эти, сплотившись,Создали все; как мир молодой из них появился.Почва стала твердеть, отграничивать в море Нерея,Разные формы вещей принимать начала понемногу.Земли дивятся лучам дотоль неизвестного солнца,И воспарению туч, с высоты низвергающих ливни,И поражает их лес, впервые возросший, и звериРедкие, что по горам, дотоле неведомым, бродят.Вот о камнях он Пирры поет, о царстве СатурнаИ о кавказских орлах, о хищенье поет Прометея.Пел он, как, возле воды оставив юношу Гилла,Звали его моряки. «Гилл! Гилл!» — неслось побережьем.Пел, как жилось хорошо — если б не было стад! — Пасифае,Как ее страсть облегчил, полюбив ее, бык белоснежный.Женщина бедная! Ах! Каким ты безумьем объята!Дочери Прета и те по-коровьи в поле мычали, —Всё же из них ни одна не пошла на постыдное ложеСкотского брака, хотя и страшилась плуга на шею,Хоть и частенько рогов на лбу своем ровном искала.Женщина бедная! Ах! Теперь по горам ты блуждаешь.Он же на мягком простер гиацинте свой бок белоснежный,Бледную щиплет траву и жвачку жует под дремучимЯсенем иль на лугу за коровою гонится. Нимфы!Нимфы диктейские’ Рощ, молю, заградите опушки, —Может быть, вам на глаза блуждающий вдруг попадетсяСлед быка, если он травой увлечется зеленойИли за стадом пойдет. Когда бы его проводилиСами к какому-нибудь гортинскому хлеву коровы!Деву, что яблок красой гесперидовых залюбовалась,Пел он, Фаэтонтиад замшелою горькой короюСтан облекал, из земли высоко подымал он деревьяПел и о том, как шедшего вдоль по теченью ПермесаГалла одна из сестер увела в Аонийские горы.Пел, как навстречу ему поднялся весь хор Аполлона,Пел, как сказал ему Лин языком божественной песни,Кудри цветами убрав и душистою горькой травою:«Эти тростинки тебе (возьми их!) Музы даруют.Ранее ими владел аскрейский старец; нередкоЯсени стройные с гор их пением долу сводил он.Им и поведай о том, как возникла Гринийская роща,Чтобы равно ни одна Аполлоном впредь не гордилась».Что мне добавить? — он пел и о Нисовой Сцилле, чье лоно,Снега белей, говорят, опоясали чудища, лая;Как Одиссея суда в пучину она заманилаИ истерзала, увы, пловцов устрашенных морскимиПсами; припомнил потом превращенные члены ТереяИ Филомелой ему, как дар, поднесенные яства.Вспомнил о бегстве ее и о том, как на крыльях нежданных,Бедная, стала порхать над своею же собственной кровлей.Все, что в оные дни замыслил Феб и блаженныйСлышал когда-то Эврот, что выучить лаврам велел он,Все он поет и к звездам несут его голос долины, —Но уже вечер велит овец загонять по овчарнямИ поголовье считать, наступив не по воле Олимпа. ЭКЛОГА VII Мелибей Как-то уселся в тени под лепечущим иликом Дафнис,Тирсис меж тем с Коридоном стада воедино собрали,Тирсис — овец, а коз Коридон, молоком отягченных, —Оба в цветущей поре и дети Аркадии оба,В пенье искусны равно, отвечать обоюдно готовы.Тут, пока нежные я защищаю от холода мирты,Стада вожак и супруг, козел затерялся, и тут жеДафниса вижу, и он меня тоже приметил: «Скорее!К нам подходи, Мелибей! Козел твой цел и козлята!Если свободен, присядь отдохнуть в прохладе, — не бойся,По лугу сами сойдут твои к водопою коровы.Мягким здесь камышом зеленые кроет прибрежьяМинций, и пчел доносится гул из священного дуба».Как поступить? Под рукой ни Филлиды нет, ни Алкиппы,Кто бы ягнят без меня, от вымени отнятых, запер.Был поединок меж тем — Коридона с Тирсисом — знатный!Все же я делом своим пренебрег ради их состязанья.Вот приступили они, на стихи отвечая стихами, —Те, что поются в черед, стихи Пиеридам угодны.Первым вступил Коридон, отвечал ему в очередь Тирсис. Коридон Нимфы, наша любовь, Либетриды! Или вы дайтеПесню такую же мне, как нашему Кодру, — стихамиК Фебу приблизился он, — иль, если не всем это впору,Пусть на священной сосне моя звонкая флейта повиснет. Тирсис Вы увенчайте плющом, пастухи, молодого поэта —Пусть же у Кодра кишки от зависти лопнут, — но еслиСтанет расхваливать он чересчур, наперстянкой натритеЛоб мне, чтобы певца он не сглазил своими хвалами. Коридон Делия, мальчик Микон шелковистую голову вепряДарит тебе и, как ветви, рога матерого оленя.Мне бы добычу его — изваянием мраморным встанешь,Ноги обвяжут тебе пунцовых шнуровки котурнов. Тирсис Только сосуд с молоком да лепешку тебе ежегодноБуду я ставить, Приап: ты сада скромного сторож.Мраморный ты у меня, но до времени: если приплодомСтадо умножишь мое, целиком ты из золота будешь. Коридон Ты, о Нереева дочь, Галатея, гиблейского медаСлаще, белей лебедей, плюща бледнолистого краше,Только лишь под вечер в хлев возвратятся, насытясь, коровы,О, приходи, если помнишь еще своего Коридона! Тирсис Пусть я горше тебе покажусь сардонийского сока,Злее терновника, трав бесполезней, извергнутых морем,Ежели мне этот день не кажется длительней года.Сыты вы, к дому теперь! — имейте же совесть, коровы! Коридон Дремы приют, мурава, источники, скрытые мохом,Вы, земляничники, их осенившие редкою тенью,В солнцестоянье стада защитите, — лето подходитЗнойное, почки уже набухают на лозах обильных. Тирсис В доме у нас и очаг, и лучины смолистые; пламяЖарко горит, косяки почернели от копоти вечной.Столько же дела нам здесь до зимнего холода, сколькоЛютым волкам до скота иль до берега бурным потокам. Коридон Здесь можжевельник растет, каштаны топорщатся рядом,Всюду, опавши, плоды под своими лежат деревами.Все веселится кругом. Но если б красавец АлексисГоры покинул, тебе и поток бы сухим показался. Тирсис Высохло поле; трава, умирая от злобного зноя,Жаждет. Лоза на холме напрасно о тени тоскует, —Зазеленеют леса с возвращеньем нашей Филлиды,И благотворным дождем многократно прольется Юпитер. Коридон Любит Алкид тополя, а Вакх — виноградные лозы,Мирт — Венерой любим, а лавр — его собственный — Фебом.Любит Филлида орех, — пока его любит Филлида,Не пересилить его ни мирту, ни Фебову лавру. Тирсис Вяз прекрасен в лесу, сосна — украшение сада,Тополь растет у реки, а ель на высоких нагорьях,Если бы чаще со мной ты, Ликид прекрасный, видался,Вяз бы лесной с садовой сосной тебе уступили! Мелибей Помню я все, — и как Тирсис не мог, побежденный, бороться.С этого времени стал для нас Коридон — Коридоном. ЭКЛОГА VIII Музу двух пастухов, Дамона и Алфесибея,Пенью которых, забыв о траве, дивилась корова,Чье состязанье не раз в изумленье вводило и рысей,И заставляло стихать, свой бег изменяя, потоки, —Музу припомним теперь Дамона и Алфесибея. Твой пролегает ли путь через бурные русла ТимаваИль огибает края Иллирийского моря, — придет лиДень, когда я твои удостоюсь прославить деянья,Время придет ли, дано ли мне будет рассеять по мируПесни твои, что одни лишь достойны котурна Софокла?Начал с тебя и кончу тобой, — прими ж эти песни!Сам ты велел их начать, — теперь же мне дай дозволеньеПлющ у тебя на челе вплести в победные лавры.Ночи прохладная тень едва низошла с небосклона,В час, когда на траве роса всего слаще скотине,Петь так начал Дамон, к стволу прислонившись оливы:«О народись, Светоносец, и день приведи благодатный!Нисы моей между тем недостойной обманут любовью,Жалуюсь я и к богам, — в ручательстве слишком неверным,В этот последний свой час обращаюсь теперь, умирая.Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною! Рощ звонкозвучных листвой и шумящими соснами МеналВечно одет, любви пастухов он и Пана внимает,Первого в наших горах ненавистника праздной свирели.Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною! Мопсу Ниса дана — чего не дождаться влюбленным!Вместе коня и грифона впрягут, и, время настанет, —Вместе с псами пойдут к водопою пугливые лани!Факелов, Мопс, настругай, ведут молодую супругу!Муж, сыпь орехи! Для вас разлучается с Этою Геспер.Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною! К мужу достойному в дом ты вошла! А нас презираешь,И ненавистны тебе моя дудка и козы; противно,Что борода у меня неподстрижена, брови косматы.Значит, смертных дела, полагаешь, богам безразличны?Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною! Маленькой в нашем саду тебя я впервые увидел,С матушкой рвать ты зашла росистые яблоки, — я жеВас провожал, мне двенадцатый год пошел в это лето,И уж до ломких ветвей я мог с земли дотянуться.Лишь увидал — и погиб! Каким был охвачен безумьем!Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною! Знаю теперь, что такое Амур. На суровых утесах,Верно Родопа, иль Тмар, или край гарамантов далекийМальчика произвели не нашего рода и крови.Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною! Мать научил свирепый Амур детей своих кровьюРуки себе запятнать! И ты не добрее Амура.Мать, жестокая мать, — или матери мальчик жесточе?Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною! Ныне пусть волк бежит от овцы, золотые приноситЯблоки кряжистый дуб и ольха расцветает нарциссом!Пусть тамарисков кора источает янтарные смолы,С лебедем спорит сова, — и Титир да станет Орфеем,Титир — Орфеем в лесах, меж дельфинов — самим Арионом!Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною! В море пускай обратится весь мир! О рощи, прощайте!В бурные волны стремглав с утеса высокого брошусь!Дар пусть примет она последний от близкого к смерти,Ряд меналийских стихов прерви, прерви, моя флейта!» Так пел Дамон. А стихи отвечавшего Алфесибея,Музы, поведайте вы: не все человеку доступно.«Воду сперва принеси, алтарь опоясай тесемкой,Сочных вербен возожги, воскури благовоннейший ладан!Справлю обряд колдовской, помутить попытаюсь волшбоюЗдравый любовника ум: все есть, не хватает заклятий.Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья! С неба на землю луну низвести заклятия могут;Ими Цирцея в свиней обратила друзей Одиссея,Змей холодных волшба разрывает надвое в поле;Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!Изображенье твое обвожу я, во-первых, тройноюНитью трех разных цветов; потом, обведя, троекратноВкруг алтаря обношу: угодно нечетное богу.Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья!Свяжешь трижды узлом три цвета, Амариллида;Свяжешь и тут же скажи: плету я тенета Венеры.Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья! Глина ссыхается, воск размягчается, тем же согретыЖаром — от страсти моей да будет с Дафнисом то же.Малость посыпав муки, затепли лавры сухие.Дафнис сжигает меня, я Дафниса в лавре сжигаю.Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья! Дафнисом пусть любовная страсть овладеет, какаяТелку томит, — и она по лесам и чащобам дремучимИщет быка, у реки под зеленой ложится ольхою,В муках своих позабыв от сгустившейся ночи укрыться.Дафнис такой пусть любовью горит, — врачевать я не стану.Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья! Эти одежды свои мне оставил когда-то изменникВерным залогом любви, — тебе их, Земля, возвращаюЗдесь, на пороге моем. За Дафниса будут залогом:Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья! Трав вот этих набор и на Понте найденные ядыМерис мне передал сам — их много родится на Понте.Видела я, и не раз, как в волка от них превращалсяМерис и в лес уходил; нередко души умершихОн из могил вызывал и сводил урожаи к соседу.Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья! Амариллида, за дверь ты вынеси пепел, к потоку,Там через голову брось, но назад не смотри. Присушу яДафниса так, — хоть ему ни заклятья, ни боги не страшны!Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья! На алтаре — посмотри! — взметнувшимся пламенем пепелВспыхнул сам по себе, пока медлю. Ко благу да будет!Что это? И не пойму… Залаял Гилак у порога…Верить ли? Иль создает себе сам сновиденья, кто любит?Полно! Заклятьям конец! Домой возвращается Дафнис». ЭКЛОГА IX Ликид Мерис, куда тебя ноги несут? Направляешься в город? Мерис Вот чего мы, Ликид, дождались: пришлец, завладевшийНашей землицей, — чего никогда я досель не боялся, —«Это мое, — нам сказал, — уходите, былые владельцы!»В горести, выгнанный вон, — до чего ж переменчиво счастье!Этих козлят я несу для него же — будь ему пусто! Ликид Всё ж говорят, и не зря, что оттуда, где начинаютК нашей равнине холмы спускаться отлогим наклоном,Вплоть до реки и до тех обломанных бурею буковПеснями землю свою ваш Меналк сохранил за собою. Мерис Правду, Ликид, сказали тебе, — но, при звоне оружья,Песни мои не сильней голубей, когда, по рассказам,На хаонийских полях почуют орла приближенье.Да, когда б из дупла, прокаркав слева, воронаНе повелела мне впредь не пускаться в новые тяжбы,Больше ни Мерису здесь не жить бы, ни даже Меналку. Ликид Кто же надумал, увы, такое злодейство? С тобоюЛучшей утехи своей мы едва, о Меналк, не лишились!Нимф кто пел бы у нас? Кто землю травой и цветамиСтал бы здесь устилать, родники укрывал бы листвою; Песни бы пел, какие на днях у тебя я подслушал, —К Амариллиде как раз ты спешил, к моему наслажденью:«Титир, пока я вернусь, попаси моих коз, — я не долго.А наедятся — веди к водопою. Когда же обратноБудешь идти, берегись, не встреться с козлом — он бодучий!» Мерис Лучше споем, что Вару он пел, еще не отделав: «Имя, о Вар, твое — лишь бы Мантуя нашей осталась,Мантуя, слишком, увы, к Кремоне близкая бедной, —В песнях своих возносить до созвездий лебеди будут!» Ликид Пусть же пчелы твои кирнейских тисов избегнут!Пусть же дрок и коров насытит, чтоб вымя надулось!Если что есть, начинай! И меня Пиериды поэтомСделали и у меня есть песни; меня называютТоже певцом пастухи, — да не очень я им доверяю: ЭКЛОГА Х К этой последней моей снизойди, Аретуза, работе.Галлу немного стихов сказать я намерен, но только бИ Ликориде их знать. Кто Галлу в песнях откажет?Пусть же, когда ты скользить под течением будешь сиканским,Горькой Дорида струи с твоей не смешает струею.Так начинай! Воспоем тревоги любовные Галла,Козы ж курносые пусть тем временем щиплют кустарник.Не для глухих мы поем, — на все отвечают дубравы.В рощах каких, в каких вы ущельях, девы наяды,Были, когда погибал от страсти своей злополучнойГалл? Ни Пинд не задерживал вас, ни вершины Парнаса,Ни Аганиппа, что с гор в долины Аонии льется,Даже и лавры о нем, тамариски печалились даже,Сам, поросший сосной, над ним, под скалою лежащим,Плакал и Мёнал тогда, и студеные кручи Ликея.Овцы вокруг собрались, — как нас не чуждаются овцы,Так не чуждайся и ты, певец божественный, стада, —Пас ведь отары у рек и сам прекрасный Адонис.Вот пришел и овчар, с опозданьем пришли свинопасы,Вот подошел и Меналк, в желудевом настое намокший.Все вопрошают: «Отколь такая любовь?» ПоявилсяСам Аполлон: «Что безумствуешь, Галл, — говорит, — твоя радЬсть,В лагерь ужасный, в снега с другим Ликорида сбежала».Вот пришел и Сильван, венком украшенный сельским,Лилии крупные нес и махал зацветшей осокой.Пан, Аркадии бог, пришел — мы видели сами:Соком он был бузины и суриком ярко раскрашен.«Будет ли мера?» — спросил. Но Амуру нимало нет дела.Ах, бессердечный Амур, не сыт слезами, как влагойЛуг не сыт, или дроком пчела, или козы листвою.Он же в печали сказал: «Но все-таки вы пропоетеВашим горам про меня! Вы, дети Аркадии, в пеньеВсех превзошли. Как сладко мои упокоятся кости,Ежели ваша свирель про любовь мою некогда скажет!Если б меж вами я жил селянином, с какой бы охотойВаши отары я пас, срезал бы созревшие гроздья.Страстью б, наверно, пылал к Филлиде я, или к Аминту,Или к другому кому, — не беда, что Аминт — загорелый.Ведь и фиалки темны, темны и цветы гиацинта.Он бы со мной среди ветел лежал под лозой виноградной,Мне плетеницы плела б Филлида, Аминт распевал бы.Здесь, как лед, родники, Ликорида, мягки луговины,Рощи — зелены. Здесь мы до старости жили бы рядом.5 н0 ^Р^^ДИЯЯ страсть тебя заставляет средь копийЖить на глазах у врагов, при стане жестокого Марса.Ты от отчизны вдали — об этом не мог я и думать! —Ах, жестокая! Альп снега и морозы на РейнеВидишь одна, без меня, — лишь бы стужа тебя пощадила!Лишь бы об острый ты лед ступней не порезала нежных!Я же достану свирель, стихом пропою я халкидскимПесни, которые мне сицилийский передал пастырь.Лучше страдать мне в лесах, меж берлогами диких животных,И, надрезая стволы, доверять им любовную нежность.Будут стволы возрастать, — возрастай же с ними, о нежность!С нимфами я между тем по Меналу странствовать буду,Злобных травить кабанов, — о, мне никакая бы стужаНе помешала леса оцеплять парфенийские псами.Вижу себя, — как иду по глухим крутоярам и рощамШумным. Нравится мне пускать с парфянского лукаСтрелы Цидонии, — но исцелить ли им яростный пыл мой?Разве страданья людей жестокого трогают бога?Нет, разонравились мне и гамадриады, и песниЗдешние. Даже и вы, о леса, от меня отойдите!Божеской воли своим изменить мы не в силах стараньем!Если бы даже в мороз утоляли мы жажду из ГебраИли же мокрой зимой подошли к берегам Ситонийским,Иль, когда сохнет кора, умирая, на вязе высоком,Мы эфиопских овец пасли под созвездием Рака.Все побеждает Амур, итак — покоримся Амуру!» О Пиериды, пропел ваш поэт достаточно песен,Сидя в тени и плетя из проскурников гибких кошелку.Сделайте так, чтоб они показались ценными Галлу,Галлу, к кому, что ни час, любовь моя так возрастает,Как с наступленьем весны ольховые тянутся ветки.Встанем: для тех, кто поет, неполезен сумрак вечерний,Где можжевельник — вдвойне; плодам он не менее вреден.Козоньки, к дому теперь, встал Геспер, — козоньки, к дому!

Книга первая Как урожай счастливый собрать, под какою звездоюЗемлю пахать, Меценат, и к вязам подвязывать лозыСледует, как за стадами ходить, каким попеченьемСкот разводить и каков с бережливыми пчелами опыт,Стану я здесь воспевать. Ярчайшие светочи мира,Вы, что по кругу небес ведете бегущие годы,Либер с Церерой благой! Через ваши деяния почваКолосом тучным смогла сменить Хаонии желудьИ обретенным вином замешать Ахелоевы чаши!Также и вы, для селян божества благодатные, фавны!С фавнами вместе сюда приходите, о девы дриады!Ваши дары я пою. И ты, кто ударом трезубцаИз первозданной земли коня трепетавшего вывел,Грозный Нептун! И ты, покровитель урочищ, где щиплютТриста коров белоснежных траву среди зарослей Кеи!Рощи покинув свои, Ликея тенистые склоны,Пан, блюститель овец, приди, коли помнишь свой Мёнал,Вудь благосклонен ко мне, о тегеец! Минерва, маслинуНам подарившая! Ты, о юноша, нам показавшийПлуг, и Сильван, кипарис молодой несущий с корнями!Боги, богини! Вы все, которых о поле забота!Вы, что питаете плод, чье было не сеяно семя,Вы, что обильно с небес дождем поливаете всходы!Ты, наконец, — как знать, какие собранья бессмертныхВскоре воспримут тебя, — города ли увидеть, о Цезарь,Иль все пределы земли пожелаешь, иль целой вселеннойТы, как земных податель плодов и властитель погоды,Будешь смертными чтим, материнским увенчанный миртом?Станешь ли богом морей беспредельных, и чтить мореходыБудут тебя одного, покоришь ли ты крайнюю Фулу,Куплен ли Тефией будешь в зятья за все ее воды,Новой примкнешь ли звездой к медлительным месяцам летаМеж Эригоной и к ней простертыми сзади Клешнями?Их Скорпион пламенеющий сам добровольно отводит,Освобождая тебе в небесах пространства избыток.Кем ты ни будь (назвать царем тебя Тартар не смеет,Ты не сгораешь и сам столь сильною жаждою власти,Хоть Элизийским полям дивятся исстари греки,И не спешит выходить Прозерпина на зов материнский),Легкий даруй нам ход, начинаньям способствуй отважнымИ, пожалев поселян, еще не знакомых с дорогой,Нас предводи, наперед призывания наши приемля. Ранней весною, когда от седых вершин ледянаяЛьется вода и земля под Зефиром становится рыхлой,Пусть начинает стенать, со вдавленным двигаясь плугом,Вол, и сошник заблестит, добела бороздою оттертый.Нива ответит потом пожеланьям селян ненасытных,Ежели два раза жар испытает и два раза холод.Жатвы такой ожидай, что будут ломиться амбары!Но перед тем, как взрезать начнем незнакомое поле,Надобно ветры узнать и различные смены погоды,Также отеческих мест постигнуть обычай и способ;Что тут земля принесет и в чем земледельцу откажет:Здесь счастливее хлеб, а здесь виноград уродится.Здесь плодам хорошо, а там зеленеет, не сеян,Луг. Не знаешь ли сам, что Тмол ароматы шафранаШлет, а Индия — кость, сабей же изнеженный — ладан,Голый халиб — железо, струю бобровую с тяжкимЗапахом — Понт, а Эпир — кобыл для побед олимпийских?Установила навек законы и жизни условьяРазным природа краям, когда при начале вселеннойДевкалион побросал на пустынную землю каменья, —Вышли же люди из них — род крепкий! За дело же! ТотчасТучной почву земли, от первых же месяцев года,Мощные пусть взрывают волы, чтобы пыльное летоСвежий прогрело отвал, обожгло его пламенем солнца.Если же почва скупа, незадолго тогда до АрктураБудет довольно в нее борозду неглубокую врезать,Здесь — чтоб не мог повредить урожаю счастливому плевел,Там — чтобы тощий песок не утратил сырости скудной,Но торопись, пусть год отдыхает поле под паром,Чтоб укрепилось оно, покой на досуге вкушая.Или, как сменится год, золотые засеивай злакиТам, где с поля собрал урожай, стручками шумящий,Или где вика росла мелкоплодная, с горьким лупином,Чьи, целым лесом шумя, подымаются ломкие стебли.Ниву посев иссушает льняной, иссушает овсяный,Также спаляет и мак, напитанный дремой летейской.Но с промежутками в год посев их бывает оправдан,Лишь бы ты почву сырым удобрил щедро навозомИли нечистой золой утомленное поле посыпал. Так, сменяя посев, полям ты покой предоставишь.Так не обманет надежд, коль и вовсе не вспахано, поле.Пользу приносит земле опалять истощенную ниву,Пусть затрещавший огонь жнивье легковесное выжжет.То ли закрытую мощь и питанье обильное землиТак извлекают, иль в них бывает пламенем всякийВыжжен порок и, как пот, выходит ненужная влага,Или же множество пор открывает и продухов тайныхЖар, которыми сок восходит к растениям юным,То ль, укрепляясь, земля сжимает раскрытые жилы,Чтобы ни частый дождь, ни сила палящего солнцаНе погубили семян, ни Борея пронзительный холод.Тот, кто мотыгой дробит нерадивые глыбы, кто выйдетВ поле с плетеной своей бороной, тот пашне помощник.Он с олимпийских высот белокурой замечен Церерой,Также и тот, кто отвал, который он поднял на пашне,Станет распахивать вновь наклоненным в сторону плугом,Кто, постоянно трудясь на полях, над ними хозяин.Влажных молите вы лет, а зим молите бездождных,О земледельцы! Хлеба веселят, коль зима не без пыли;Нива обильна. Таким урожаем и Мизия вряд лиМожет хвалиться, такой не дивится и Гаргара жатве!Что мне добавить о том, кто, бросив семя, на пашнюТотчас налег, чтобы комья разбить неподатливой почвыИли же воду привел на посев и пустил по канавкам;Кто, когда поле горит и от зноя трава умирает,Вдруг из-под самых бровей обрыва нагорного водуВыведет? — и, грохоча, ниспадает она, и сдвигаетМелкие камни, волной освежая засохшие нивы.Или о том, кто, боясь, что поляжет под грузом колосьевНива, на пищу скоту обратит ее пышные всходы,Лишь с бороздами ростки подымутся вровень? О том ли,Кто от набухнувших нив отведет застойную воду, —А особливо, когда в ненадежные месяцы годаПаводок, ширясь, вокруг затопит поднявшимся иломВсё, и остатки воды, согревшись, начнут испаряться.Все же, хоть тягостный труд и людьми и волами приложенБыл к обработке земли, однако же наглые гуси,И стримонийский журавль, и с корнем горьким цикорийДелу в ущерб. Тень тоже вредит. Отец пожелал сам,Чтоб земледельческий труд был нелегок, первый искусствомПахаря вооружил, к работе нуждой побуждая,Не потерпев, чтоб его закоснело в бездействии царство.Вовсе не знали поля до Юпитера пахарей власти.Даже значком отмечать иль межой размежевывать нивыНе полагалось. Всё сообща добывали. Земля жеПлодоносила сама, добровольно, без понужденья.Он же, Юпитер, и яд даровал отвратительным змеям,Волку велел выходить на добычу и морю — вздыматься,Мед с листвы он стряхнул, огонь от людей он запрятал,Остановил и вино, бежавшее всюду ручьями,Чтобы уменья во всем достигал размышляющий опыт,Мало-помалу, и злак выводить из борозд научился,Чтобы из жилы кремня извлекал он огонь потаенный.Реки впервые тогда об ольхах долбленых узнали,В первый раз мореход назвал и исчислил светила,Звезды Плеяд и Гиад и сияющий Аркт Ликаона.Зверя сетями ловить и птиц обманывать клеемСпособ нашли, оцеплять лесные урочища псами.Тот по широкой реке заметным неводом плещетВ поисках глуби, другой сеть мокрую тащит по морю;Вот и железо у них, и пил визжащие зубья, —А поначалу бревно кололи некрепкое клином.Разные тут мастерства появились; труд неустанныйВсе победил, да нужда в условьях гнетущая тяжких.Землю железом пахать научила впервые ЦерераВ пору, когда по священным лесам оказалась нехваткаВ ягодах и желудях и Додона питать перестала.Вскоре постигла хлеба и невзгода: злая изгараСтебли грызет, волчец на ниве торчит непригодный,И погибает посев, сменяется лесом колючим.Вот и орех водяной, и репей на ухоженной ниве,Дикий овес и злосчастный пшенец господствует в поле.Если усердно рыхлить не потрудишься граблями почву,Шумом отпугивать птиц и листву, затенявшую ниву,Острым серпом прорезать, моленьями дождь призывая,Будешь ты видеть, увы, что полны закрома у соседа,Голод же свой утолять по лесам, дубы сотрясая. Надо сказать, каковы хлебопашцев суровых орудья,Те, без которых нельзя ни засеять, ни вырастить жатву.Первым делом — сошник могучего гнутого плуга,С медленным ходом колес элевсинской богини телега,И молотильный каток, волокуша и тяжкие грабли;Не обойтись без простых плетеных изделий КелеяИ деревянных решёт, мистических веял Иакха, —Предусмотрительно ты изготовишь все это задолго,Если достойной ты ждешь от полей божественных славы,Для рукояти в лесу присмотрев молодую вязину,Изо всех сил ее гнут, кривизну придавая ей плуга.В восемь от корня ступней протянув деревянное дышло,Приспособляют хватки, а с тылу — рассоху с развилкой.Валят и липу в лесу для ярма, и бук легковесныйДля рукояти берут, чтобы плуг поворачивать сзади.Дерево над очагом подлежит испытанию дымом. Много могу передать старинных тебе наставлений,Если ты прочь не бежишь и забот не чуждаешься мелких.Ток надо прежде всего вальком увесистым сгладить,Землю рукой перебрать и сплотить ее вязкою глиной, —Не проросла бы травой, не дала бы от рыхлости трещин.Иначе много грозит напастей: то мышка-малышкаДом заведет под землей и свои там устроит амбары,Либо лишенные глаз кроты себе нор понароют.Жабу ты в яме найдешь: землей порожденные твариВсе налицо: червяк населит огромные грудыХлеба, а то муравей, страшащийся старости скудной.Также миндаль наблюдай, когда он в лесу изобильноЦветом покрыт и к земле душистыми никнет ветвями.Ежели много плодов, за ними последуют злаки, —Значит, при щедрой жаре молотьбы дождешься ты щедроЕсли ж обилье листвы раскинется тенью чрезмерной,Цеп понапрасну тогда бить пышную будет солому.Видывал я: кое-кто семена готовит для сева,Их селитрой сперва и отстоем маслин поливая,Чтобы крупнее зерно в шелухе-обманщице было,Чтобы на слабом огне поскорее оно разбухало.Видел, что давний отбор, испытанный вящим стараньем,Перерождается все ж, коль людская рука ежегодноЗерен крупнейших опять не повыберет. Волею рокаТак ухудшается все и обратным несется движеньем, —Точно гребец, что насилу челнок свой против теченьяПравит, но ежели вдруг его руки нежданно ослабнут,Он уж стремительно вспять увлекаем встречным теченьем. Следует, кроме того, нам также созвездье Арктура,И восхожденье Козлят наблюдать, и яркого Змея,Как морякам, плывущим домой по бурной пучине,Понт проходя иль пролив Абидосский, где устриц обилье.Лишь уравняют Весы для сна и для бдения времяИ пополам небеса разделят меж светом и тенью,В дело пускайте волов, хлебопашцы, ячмень засевайтеВплоть до последних дождей сурового солнцеворота.Тут же и мак Церерин, и лен засеянный надоСлоем земли покрывать да налечь расторопней на плуги,Почва пока не мокра и тучи пока лишь нависли.Боб засевают весной; и тебя, мидийка, тогда жеРыхлые борозды ждут. Что ни год, и о просе забота,Чуть лишь Телец белоснежный своим позолоченным рогомГод приоткроет, и Пес уступит звезде супротивной.Если ж надумаешь ты под пшеницу иль грубую полбуЗемлю готовить, стремясь получить от нее лишь колосья,Раньше на западе пусть золотые зайдут Атлантиды,Пусть и Кносский Венец, сияющий звездами, канетРаньше, чем ты бороздам семена подходящие вверишь,Года надежду спеша поручить неподатливой почве.Многие сев начинают, когда не зашла еще Майя, —Разочарует потом пустыми колосьями нива.Если же вику начнешь засевать с кормовыми бобамиИ не обделишь трудом пелузийскую ты чечевицу,Ясные знаки тебе ниспосланы будут Боотом:Тут надо сев начинать, продолжать до срединных морозов. Вот для чего, свой круг разделив соразмерно на части,Солнце сроки вершит, проходя сквозь двенадцать созвездий.Пять поясов небеса охватили; под блещущим солнцемВечно пылает один, сжигается пламенем вечно.Крайние пояса два простираются справа и слева, —Синие, эти во льду коченеют, в дождях беспросветных.Пояса два, что идут между средним и крайними, богиСмертным отдали в дар, — и их разделяет дорога,Чтобы вращался по ней наклонных знаков порядок.Возле Рифейских твердынь, близ Скифии, мир недоступноВысится и под уклон понижается к Австрам Ливийским.Встала вершина одна над нами навечно, другуюВидит у ног своих Стикс и маны в подземных глубинах.Там, извиваясь рекой, выползает размером огромныйЗмей и этак и так оплетает Арктов обоих,Арктов, которым в волнах океанских страшно намокнуть,Там, — как молва говорит, — глубокая ночь молчалива,И под покровом ее темнота не редеет густая.Здесь Аврора встает и день постепенно приводит,И лишь задышат на нас, запыхавшись, кони Востока,Там зажигает, багрян, вечерние светочи Веспер.Так нам возможность дана предсказать по неверному небуСмены погоды, и дни для жнитва, и время для сева,Сроки, когда ударять обманчивый веслами мраморСледует, в море когда выводить оснащенные флотыИль когда нам по лесам своевременно сваливать сосны. Мы не напрасно следим, как заходят и всходят созвездья,Как изменяются, в чем, четыре времени года.Если холодным дождем задержан в дому земледелец,Многое, с чем бы спешить пришлось под безоблачным небом,Выполнить можно: тогда сошника отбивает оратайПопритупившийся зуб; из дерева точат корыта,Или же ставят тавро на скоте иль число на припасах,Или же колья острят, куют двурогие вилы,Или для вьющихся лоз жгуты америйские крутят.Можно удобную плесть и утварь из красной лозины,Жарить можно зерно на огне и размалывать камнем.Да и по праздничным дням кое-что выполнять позволяютБожий закон и людской. Ручьи очищать благочестьеНе запрещало, в полях огораживать тыном посевы,Птицам силки расставлять, сжигать терновник колючий,Блеющих стадо овец погружать в целебную реку.Часто тогда селянин ленивца-осла погоняет,Маслом его нагрузив и всяким добром огородным,С рынка ж обратно везет для жернова камень и деготь. Разные дни приводит луна, не все деревенскимБлагоприятны трудам. Ты пятого — бойся: он бледныйОрк произвел и богинь Эвменид; Земля нечестивцаКрея в тот день родила, Япета, Тифея и оныхДля сокрушенья небес вступивших в заговор братьев.Трижды на Пелион водрузить они Оссу пытались,Трижды на Оссу взвалить Олимп многолиственный. Так-то!Трижды перуном Отец разбросал взгроможденные горы.Счастлив семнадцатый день для посадки лозы виноградной,Для прирученья быков, прибавления к ткацкой основеНитей. Девятый хорош для побега, ворам же враждебен. Многое лучше всегда совершается ночью прохладнойИли когда на заре росится земля под Денницей.Ночью пустую стерню и ночью же луг пересохшийЛучше косить, — по ночам достаточно влажности мягкой.Вечером долгим иной, при светильнике, глаз не смыкая,Время проводит зимой, ножом заостряя лучины.Свой продолжительный труд облегчая тем временем песней,Звонко бегущий челнок пропускает жена по основеИль на огне молодое вино сладковатое варит,С жидкости пену листком снимая в клокочущем чане.Скашивать следует в зной золотые Церерины нивы.В самую надо жару вымолачивать спелые зерна.Голый паши, сей голый, — зима поневоле досужна.Большею частью зимой земледельцы живут урожаемИ, веселясь, меж собой учиняют совместно пирушки.Гения время, зима, предлагает забыть о заботах.Так происходит, когда прибывает груженое судноВ порт и корму моряки украшают в веселье цветами.Время, однако, сбирать в ту пору и желуди с дуба,Ягоды лавров, маслин, шелковицу с пурпуровым соком.Ставить пора и силки журавлям, тенёта оленям,Зайцев ушастых травить, поражать каменьями ланей,Ловко пеньковый ремень пращи балеарской вращая, —Снег в это время глубок и лед на реках громоздится.Что об осенних теперь непогодах скажу и созвездьях, —Как поубавится день и зной на исходе, что долженНе упустить селянин? Иль на спаде весны дожденосной,Если поля колосятся уже и молочные зернаНа молодых стебельках, что ни день, наливаются дружно?Часто, когда земледел жнецов выводил уже в полеЗрелое и уж срезал колосья с ломких соломин,Видывал я: как в бою, все сразу, ветры сшибались,С корнем посев, отягченный зерном, из земли вырывая,Вверх и вширь его разнося, — так черные вихриНосят колосья зимой пустые с летучей соломой.Часто движется вод огромное по небу войско,Страшные бури свои собирают с дождем беспросветнымТучи, в выси накопясь, и вдруг низвергаются с небаЛивнем таким, что богатый посев, всю работу воловьюСмоет, — канавы полны, пересохшие за лето рекиШирятся шумно, кипит пучиной вздыхающей море.Сам же Отец посреди этой облачной ночи десницейМечет перуны свои, громада земли содроганьемПотрясена; убегает зверье, а души людскиеНаземь простер унизительный страх. Громовые стрелыРазом Родопу, Афон и Керавнии пламенной горыС неба разят — и стремителен Австр, и дождь непрогляден,Волн прибой, и берег морской, и дубравы стенают.Этого бойся, следи за месячным ходом созвездий,Знай, отходит куда Сатурна звезда ледянаяИ по каким из кругов вращается пламень Килленца.Прежде всего — богов почитай, годичные жертвыВ злачных лугах приноси богине, великой Церере,Тотчас, едва лишь зима отойдет, уже ясной весною.Жирен в ту пору баран и вина особенно мягки,Легкий сладостен сон и тенисты нагорные рощи.Сельская вся молодежь да творит поклоненье богине.С перебродившим вином молока замешай ты и меду,Трижды пускай зеленя обойдет благосклонная жертва,Хор и товарищи пусть ее с торжеством провожают.Криком Цереру в свой дом пускай призывают, и раньшеПусть своим острым серпом никто не коснется колосьев,Чем, поначалу листвой виски увенчавши дубовой,Пляской Цереру почтит неискусной и песней священной. А чтоб узнать мы могли заране по признакам верным,Будет ли зной, или дождь, или ветры, несущие холод,Сам повелел нам Отец доверять Луны предсказаньям,Знать наперед, под созвездьем каким обрушатся Австры,Чтобы скотину держал селянин недалеко от хлева:Ветер подует едва, и тотчас пучина морскаяПухнуть, волнуясь, начнет; по высоким горам раздаетсяТреск сухой, и ему берега зашумевшие вторятГулом широким своим, и рощ учащается шорох.Море тогда не щадит крутобоких судов, в это времяБыстрые мчатся нырки, из просторов спасаясь открытых,К берегу с криком спешат, меж тем как морские лысухиРады на суше играть, и, родные покинув болота,Выше самих облаков летит голенастая цапля.Часто, лишь ветер задул, увидишь, как падают с небаЗвезды стремглав, а от них, темноту прорезая ночную,Пламенный тянется путь и, длинный, во мраке белеет.То облетающий лист, иль легкая вьется солома,Или плывет перо, резвясь на поверхности водной.Если ж оттуда гроза, где Борей свирепствует, еслиДом Зефира гремит или Эвра, то бухнут канавы,Сплошь всплывают поля, корабельщик спешит среди моряМокрые снять паруса. Никогда неожиданно ливеньНе навредит: как ему разразиться, к долинам глубокимВоздуха житель, журавль, поспешает; корова на небоСмотрит и воздух в себя ноздрями раздутыми тянет.Или же звонкая вкруг озерков облетает касатка,Или же в тине начнут свою вечную жалобу лягвы.Часто из тайных хором муравей выносит яички,Узенький путь расчищая себе, и огромную водуРадуга пьет; то, снявшись с полей и в стаю собравшись,Скопищем крыльев густым расшумится воронов войско,Разных птиц морских наблюдай, и тех азиатских,Любящих рыться в траве у заводей пресных Каистра, —Ревностно плечи себе поливают обильною влагой,То устремятся в волну головой, то в воду сбегаютИ веселятся, плещась и напрасно стараясь намокнуть.Полным голосом дождь зловещая кличет воронаИ по сухому песку одна-одинешенька бродит.Знают и девушки, ночь коротая за пряжей урочной,Что непогода грозит, когда замигает светильняВ глиняном их черепке и грибами нагар нарастает. В самый, однако же, дождь мы солнце и ясное небоМожем предвидеть — на то свои существуют приметы.Так, в это время у звезд не бывает блистание тусклым,И восходящей луне не нужно братнина света.Тонкие в небе тогда не тянутся шерсти волокна,Не раскрывают тогда, Фетиды любимицы, чайкиКрыльев своих у воды, на солнышке; грязные свиньиСена не станут трепать и вверх подбрасывать рылом.Но до низин облака ниспадают, над полем ложатся.Солнца в то время закат наблюдая с высокого места,Тщетно выводит сова безнадежную позднюю песню.Вот появляется Нис высоко в лазури, и СциллаНовые муки опять из-за волоса красного терпит.Где б она, легким крылом разрезая эфир, ни спасалась,Страшный, неистовый враг, проносясь по воздуху с шумом,Сциллу преследует Нис; где же Нис по воздуху мчится,Быстро там легкий эфир рассекает крылом своим Сцилла.Вдруг три раза подряд, а то и четыре, гортаннымГолосом каркать начнут по своим высоким хоромамВороны, развеселясь необычно, в каком-то восторгеМежду собою в листве зашумят: по прошествии ливнейСладостно юный приплод и милые гнезда увидеть!Впрочем, не верю я в то, чтобы им был свыше дарованНекий особенный дар заране предвидеть событья.Но лишь погода, а с ней и небес подвижная влагаНовой дорогой пойдут, и Австрами влажный ЮпитерРедкое поуплотнит и плотное сделает редким,Сразу меняется душ настроенье, чувства иныеНежели в дни, когда проносились по небу тучи,Полнят грудь, — оттого на полях и пернатых концерты,И ликование стад, и гортанные воронов клики. Если ты будешь следить за солнечным зноем и сменойЛун, чередой проходящих, тебя никогда не обманетЗавтрашний день, не введут в заблужденье прозрачные ночи,Если, когда, народясь, луна пламенеть начинает,Тусклым серпом ее круг в пространстве черном охвачен, —Ливня великого ждать тогда земледельцам и морю.Если же лик свой зальет румянцем девическим, будетВетер — при ветре всегда золотая краснеет Селена.Коль по четвертому дню (одно из вернейших гаданий)Чистая небом идет и ее не притуплены рожки,В этот, стало быть, день и в те, что за ним народятся,Месяц весь до конца ни дождя не случится, ни ветра.Спасшись, тогда моряки воздадут вам на суше хваленья.Чадо Ино Меликерт, Панопея и Главк-беотиец!Солнце восходом своим, а равно погружением в мореЗнаки подаст — и они всех прочих надежнее знаков, —И поутру на заре, и когда зажигаются звезды.Ежели солнечный круг при восходе покроется крапом,Спрячется если во мглу и середка его омрачится,Жди непременно дождей, — уже угрожает от моряНот, и деревьям твоим, и посевам, и стаду зловредный.Если ж лучи на заре из туманов плотных прорвутсяВ разные стороны вдруг иль если бледная ликомВстанет Аврора, шафран покинув Тифонова ложа, —Горе! Худо лоза защитит поспевшие гроздья, —Так сокрушительно град по кровлям твоим загрохочет!Вот что еще: лишь солнце начнет опускаться с Олимпа,Будет полезно следить тем более; видим мы часто,Как по нему самому разливаются разные краски:Цвет лазоревый — дождь предвещает, огненный — Эвры.Если же пятна начнут мешаться с огнем золотистым,Всё — ты увидишь — тогда закипит одновременно ветромИ облаками; никто пусть ночью такой не предложитВ море отправиться мне, от кола отвязавши веревку!Если же, день возвращая иль день возвращенный скрывая,Будет сияющим круг, облаков опасаться не надо:Лишь удалой Аквилон, как увидишь, леса закачает,И, наконец: что Веспер сулит, откуда нагонитВетер пустых облаков, что в мыслях у влажного Австра, —Солнце тебя обо всем известит. Кто солнце посмел быЛживым назвать? О глухих мятежах, о кознях незримыхПредупреждает оно, о тайком набухающих войнах.В час, когда Цезарь угас, пожалело и солнце о Риме,Лик лучезарный оно темнотой багровеющей скрыло.Ночи навечной тогда устрашился мир нечестивый.А между тем недаром земля, и равнина морская,И зловещатели псы, и не вовремя вставшие птицыЗнаки давали. Не раз бросалась на нивы циклопов,Горны разбив и кипя, — и это мы видели! — ЭтнаКлубы катила огня и размякшие в пламени камни.Частый оружия звон Германия слышала в небе.К землетрясеньям дотоль непривычные, вдруг содрогнулисьАльпы, в безмолвье лесов раздавался откуда-то голосГрозный, являться порой таинственно-бледные сталиПризраки в темную ночь, и животные возговорили.Дивно промолвить! Земля поразверзлась, реки недвижны.В храмах слоновая кость прослезилась и бронза вспотела.Залил леса и понес на своем хребте сумасшедшемЦарь всех рек Эридан, и стада, и отары с хлевамиОн по полям за собой потащил. Постоянно в то времяНа требухе не к добру проступали зловещие жилы,Алая кровь то и дело текла из фонтанов, и волчийВой по ночам долетал до стен городских на высотах.Не упадало вовек с небес безоблачных столькоМолний, и столько комет никогда не пылало зловещих.Как друг на друга идут и сражаются, равны оружьем,Воинов римских ряды, узрели вторично Филиппы.Не устыдились, увы, всевышние нашею кровьюДважды Гема поля и Эматии долы удобрить.Истинно время придет, когда в тех дальних пределахСогнутым плугом своим борозду прорезающий пахарьДротики в почве найдет, изъязвленные ржою шершавой;Тяжкой мотыгой своей наткнется на шлемы пустыеИ богатырским костям подивится в могиле разрытой.Боги родимой земли! Индигеты, Ромул, мать Веста!Вы, что тускский Тибр с Палатином римским храните!Юноше ныне тому одолеть злоключения векаНе возбраняйте! Давно и довольно нашею кровьюМы омываем пятно той Лаомедонтовой Трои.Приревновали тебя давно уже неба чертоги,Цезарь, жалеют они, что триумфы справляешь земные.Правда с кривдою здесь смешались, всё войны по свету…Как же обличья злодейств разнородны! Нет уже плугуДолжной чести. Поля засыхают с уходом хозяевПрежних; и серп кривой на меч прямой перекован.Там затевает Евфрат, а там Германия брани:Здесь, договоры порвав, города-соседи враждуютНепримиримо, и Марс во всем свирепствует мире.Так происходит, когда, из темниц вырываясь, квадригиБега не в силах сдержать и натянуты тщетно поводья;Кони возницу несут и вожжей не чувствуют в беге. Книга вторая О хлебопашестве я рассказал и созвездьях небесных.Ныне тебя воспою, о Вакх, воспою и деревьяДикие леса, и плод неспешно растущей маслины.К нам, о родитель Леней! Кругом твоими дарамиПолнится все, для тебя созревшими гроздьями полеОтягчено, и пенится сбор виноградный в точилах.К нам, о родитель Леней, приди и вместе со мноюСуслом новым окрась себе голени, скинув котурны! Прежде всего, дерева создает различно природа.Много таких, что совсем человеческой воли не знали,Сами собою растут, по полям широко рассеваясьИль по извилинам рек: ветла мягколистная, тополь,Гибкий дрок и с листвою седой серебристая ива.Часть же деревьев растет, коль посажено семя: каштаныСтройные, и в лесу высочайший Юпитеров эскулС пышною кроной и дуб, что у греков оракулом признан.Целый лес прегустой иные от корня пускают:Вишня иль вяз, например; сам лавр парнасский — он тоже,Маленький, тянется вверх, осенен материнскою тенью.Так природой самой устроено, чтоб зеленелиВсякого рода леса, и кусты, и священные рощи,Есть и другие пути, добытые опытом долгим.Этот, срезав побег с материнского нежного тела,Сунет его в борозду; тот вроет пенек или всадитКолышек с острым концом; расщепленную накрест, сажаютВетку, а иногда сгибают податливый отпрыскАркой и садят его отводкой в родимую землю.Вовсе не надо корней для иных, и смело садовникТой же земле черенок, с макушки срезав, вверяет.Даже, коль ствол обрубить, и то — непостижное дело! —Корень маслины опять из засохшего дерева лезет.Видели мы: дерева без ущерба сменяют чужимиВетви свои, и глядишь — привитые зреют на грушеЯблоки, сливы меж тем каменистым кизилом алеют.Так изучайте ж, когда и какие потребны приемы,О земледельцы! Плодов смягчайте грубость уходом.Земли пускай не лежат без дела: с Вакхом полезноИсмар сдружить, а Табурн одеть обширный в маслины. Будь же со мной и моей начатой сопутствуй работе,О украшенье, о часть моей величайшая славы,Ты, Меценат! Полети с парусами в открытое море!Нет, я все охватить не стремлюсь моими стихами,Нет, если даже я сто языков, сто уст возымел бы,Голос железный. Скользи полосою прибрежною рядом,Не отходя от земли. Тебя поэтической баснейНе задержу, ни двусмыслием слов, ни приступом долгим. Те дерева, что привольно взросли на свету и просторе,Хоть и бесплодны, зато возвышаются бодры и крепки,Мощь им почва дает. Но если б такие деревьяКто-нибудь стал прививать и доверил их вырытым ямам,Дикость пропала б у них и, чуя уход постоянный,Стали послушно б они подчиняться любому искусству.То же и с хилым ростком, взошедшим у самого корня,Будет, коль всю рассадить по пространству широкому поросль,Здесь же глубокую тень материнские ветви бросают,Здесь не даст он плода, для завязей соков не хватит.Ежели, знай, принялось от семени дерево, будетМедленен рост его, тень оно даст лишь далеким потомкам.Будет и плод вырождаться, забыв о сочности прежней,Будут и гроздья хиреть, незавидная птицам добыча.Стало быть, надобно труд прилагать к любому растенью,И к бороздам приучать, и ходить за каждым прилежно.Все же маслину от пня разводить, лозу же отводкой.Лучше, пафосский же мирт от крепкой желательно ветки.Лучше с корнями сажать орех крепкоствольный, и ясеньМощный, и с пышным венцом громадное древо Геракла.Так же и дуб Отца Хаонийского; стройная пальмаТак же родится, и ель, — для грядущих кораблекрушений!Почку привить миндаля к земляничному дереву можно.Яблоки сочные вдруг на бесплодном зреют платане,Бук — каштаны дает; на ясене диком белеетГрушевый цвет, и свинья под вязом желуди топчет.Способ же есть не один прививки отводов и почек:Можно в толще коры, в том месте, где почки выходятИ уже тонкую ткань прорывают, надрез неширокийСделать в самом узле и дерева чуждого отпрыскВ щелку вставить, уча с корой постепенно срастаться.Или ж стволы без сучков надсекают и клином глубокоВ толщу проводят пути; потом черенок плодоносныйВводят в надрез, и пройдет немного времени — мощноТянет уже к небесам благодатное дерево ветви,Юной дивится листве и плодам на себе чужеродным.Помни при этом, что вид не один существует могучихВязов, лотосов, ив иль идейских дерев, кипарисов.Также и жирных маслин имеются разные виды:Круглые, длинные есть и горькие — эти для масла.Те же в плодовых садах Алкиноя известны различьяГруш крустумийских, и груш сирийских, и грузных волемов.Гроздья с деревьев у нас иные свисают, чем гроздья,Что с метимнейской лозы собирает по осени Лесбос;Фасский есть виноград и белый мареотидский, —Первому лучше земля пожирней, второму — полегче;Псифия — лучший изюм для вина, лагеос — этотПьется легко, но свяжет язык и в ноги ударит.Как не прославить мне вас, скороспелый, красный, ретийский?Все-таки спора о них не веди с погребами Фалерна.Есть аминейский — дает он самые стойкие вина;Тмол уступает ему и царь винограда — фанейский.Мелкий аргосский еще, — ни один у него не оспоритНи многосочья его, ни способности выстоять годы.Нежный родосский, приличный богам и второй перемене,Не обойду и тебя, ни тебя, бумаст полногроздый!Но чтобы все их сорта перечислить и все их названья,Цифр не хватит, да их и подсчитывать незачем вовсе,Ибо число их узнать — все равно, что песок по песчинкамСчесть, который Зефир подымает в пустыне Ливийской,Иль, когда Эвр на суда налегает, узнать попытаться,Сколько о берег крутой разбивается волн ионийских. Земли же производить не всякие всякое могут:Ивы растут по рекам, по болотам илистым ольхи.На каменистых горах разрастается ясень бесплодный,Благоприятно для мирт побережье, открытые солнцуЛюбит холмы виноград, а тис — Аквилонову стужу.Ты посмотри, как в дальних краях земледел покоряетМир, — на арабов взгляни, на гелонов с расписанным телом,Родина есть у дерев. Эбен лишь Индия знает,Ветви, которые жгут в курильницах, — только сабеи.Упоминать ли еще о бальзамных деревьях, точащихСмолы, иль о плодах зеленого вечно аканфа?О эфиопских лесах, белеющих мягкою шерстью?Иль как серийцы с листвы собирают тончайшую пряжу?Что о лесах я скажу, где крайний предел Океана,В Индии, где никогда, взлетев, вершины древеснойНе достигала стрела, откуда б ее ни пустили?Люди, однако же, там ловки, как схватят колчаны!Мидия горький сок доставляет с устойчивым вкусом, —Плод благодатный, и нет действительней помощи телу,Ежели чашу с питьем отравят мачехи злые,Всяческих трав намешав и к ним заклинаний добавивПагубных, — лучше ничем не выгонишь злостного яда.Дерево то велико и очень походит на лавры.Если б широко вокруг иной оно запах не лило,Счел бы за лавр; листвы никогда не сорвет с него ветер;Цвет его крепко сидит. Устраняют тем соком мидянеЗапах из уст и еще — стариковскую лечат одышку.Но ни индийцев земля, что всех богаче лесами,Ни в красоте своей Ганг, ни Герм, от золота мутный,Все же с Италией пусть не спорят; ни Бактрия с ИндомНи на песчаных степях приносящая ладан Панхайя.Пусть не вспахали быки, огонь выдыхая ноздрями,Эти места, и зубов тут не сеяно Гидры свирепой,Дроты и копья мужей не всходили тут частою нивой, —Но, наливаясь, хлеба и Вакха массийская влагаЗдесь изобильны, в полях и маслины, и скот в преизбытке.Здесь и воинственный конь выходит на поле гордо.Белы твои, о Клитумн, стада, постоянно омытыВлагой священной твоей, а бык, драгоценная жертва,Римским триумфам не раз до божьих сопутствовал храмов.Здесь неизменно весна и лето во время любое,Дважды приплод у отар, и дважды плоды на деревьях.Хищных тигров тут нет, ни львиного злого потомства,Здесь собирателей трав аконит не обманет злосчастных,Нет и чешуйчатых змей, огромные кольца влачащихИ, проползая тайком, вращающих тело спиралью.Столько отменных прибавь городов и труд созиданья,Столько по скалам крутым твердынь, людьми возведенных,Столько под скалами рек, обтекающих древние стены!Море напомню ли, к ней подступившее справа и слева?Множество разных озер; напомню ли Ларий обширныйИли тебя, о Бенак, как море, вздымающий волны?Упомяну ли еще о портах и молах ЛукринаИли о море, что, вдаль плотиной отогнано мощной,В негодованье шумит и у гавани Юлия ропщет,А закипевший Тиррен мешается с влагой Аверна?Не у нее ли ручьи серебра и залежи медиВ недрах, течет не она ль изобильно золотом чистым?Крепких она и мужей, сабинских потомков и марсов,И лигурийцев, трудом закаленных, и с копьями вольсковРодина, Дециев всех и Мариев, сильных Камиллов,И Сципионов, столпов войны, и твоя, достославныйЦезарь, который теперь победительно в Азии дальнейИндов, робких на брань, от римских твердынь отвращает.Здравствуй, Сатурна земля, великая мать урожаев!Мать и мужей! Для тебя в искусство славное древнихНыне вхожу, приоткрыть святые пытаясь истоки.В римских петь городах я буду аскрейскую песню.Свойства земли изложу, — какое в какой плодородье,Цвет опишу, и к чему различные почвы пригодней.Первым делом: земля неудобная, горки скупые,Где и суглинок залег, и камни на поле кустистом, —Те для Палладиных рощ хороши, для живучей маслины.Признак тому, что растет маслина и дикая там жеИ покрывает своей опадающей ягодой землю.Если же почва жирна и смягчающей влагой богата,Если на почве сырой трава вырастает обильно,Как наблюдаем подчас среди гор в углубленной долине,Ибо туда от высот скалистых льются потоки,Ил благотворный неся; если поле открыто на Австры,Ежели папоротник питает, плугам ненавистный, —Значит, с годами оно тебе вырастит мощные лозы.Много получишь вина; принесут в изобилии гроздьяСок, который потом золотой возливаем мы чашей, —Жирный тирренец меж тем на кости слоновой играетУ алтаря, и несут на блюдах дымящийся потрох.Если же крупный скот и телят разводить ты захочешь,Или ягнят, или коз, грозу насаждений, то лучшеПеребирайся в леса, подальше, к равнинам ТарентаЗлачным, как те, что теперь утрачены Мантуей бедной,Где в камышах на реке лебединые плещутся стаи.Много там чистых ручьев, и пастбищ для стада достанет.Сколько за день травы скотина твоя нащипала,Столько в недолгую ночь возместят прохладные росы.Черного цвета земля жирна и плугу послушна,Рыхлая (этого мы достигаем, ее обработав),Лучше всего для хлебов; не видали, чтоб с поля иногоСтолько к дому возов на неспешных волах возвращалось.Ежели где-нибудь лес сведет в нетерпении пахарь,Рощи, что столько годов бесполезными были, повалит,Ежели древние он с корнями вырвет жилищаПтиц и те в высоту устремятся, гнезда покинув,Новая эта земля заблещет под тяжестью плуга!А худосочный песок с камнями, на поле наклонном,Разве лишь пчел угостит розмарином да скромной лавандой.Пористый туф, говорят, и хелидрой изъеденный чернойМел, — обиталище змей, никакая им местность инаяПищи приятней не даст и подземных удобней извилин.Почва, с которой туман испаряется дымкой летучей,Та, что, влагу, испив, с охотой обратно выводитИ постоянно, весь год, зеленеет свежей травоюИ не язвит сошника солонистою едкою порчей, —Вязы тебе оплетет благородной лозой виноградной,Много маслин принесет — увидишь по опыту, — этаИ хороша для скота, и выгнутый лемех приемлет.Пашет такие поля богатая Капуя, берегВозле Везувия, где немилостив Кланий к Ацеррам.Ныне скажу, как узнать любую почву ты сможешь.Почва рыхла иль чрезмерно плотна, сначала исследуй,Ибо одна для хлебов подходяща, другая — для Вакха:Та, что плотней, Церере мила, полегче — Лиэю.Высмотришь место сперва, потом прикажешь глубокийВырыть колодезь и весь засыпать доверху сноваТой же землей, и ее притопчешь крепко ногами.Если не хватит земли, — легка, скотине и лозамБольше подходит она; откажется ж если вместиться,Ежели выше краев над полной подымется ямой, —Почва плотна; упористых глыб, тяжелых и жирных,Жди и землю взрезай на волах молодых и могучих.Почва соленая есть, ее называем мы «горькой».Хлеб не родится на ней, ибо вспашка ее не смягчает.Не сбережет ни качеств лозы, ни названья плодовых.Вот как ее распознать: плетенья тугого корзинуИли от жома достань цедилку с задымленной кровли,Землю соленую в них родниковой пресной водоюТы замешай, и вода с трудом просочится оттуда,Вскоре, как быть и должно, закапают крупные капли.Вкус указание даст очевидное, привкусом горькимЖалостно рот искривив любого, кто пробовать станет.Почву жирную мы, наконец, и таким отличаемСпособом: если в руках ее мять, не становится пылью,Но наподобье смолы прилипает, клейкая, к пальцам.Влажная почва растит высоченные стебли — чрезмерно,Значит, богата она. Земли нам столь пышной не надо, —Пусть такая земля не вредит неокрепшим колосьям.Тяжесть и легкость свою безмолвно земля обнаружитВесом; легко и на глаз угадать, черноземна ли почваИли же нет. А мороз окаянный предвидеть заране —Трудно: ели одни да еще вредоносные тисыМогут нам дать иногда указанья да плющ темнолистый.Все во вниманье приняв, позаботься землю пораньшеВыжечь, рядами канав изрезать покатые склоны;Глыбы земли отвалив, Аквилону их надо подставить,Раньше чем станешь сажать благодатные лозы. Всех лучше —С рыхлою почвой поля; на пользу им изморозь, ветерИ здоровяк земледел, перепахивать землю охочий. Те из хозяев, кому не чужда никакая забота,Место сначала найдут подходящее и заготовятСаженцы, после же их по порядку рассаживать будут,Чтоб не узнали они, что мать у детей подменили.Боле того, на коре отмечают и сторону света,Чтобы стояли они, как прежде, бок подставляяАвстру со зноем его или к северу тыл обращали:Надобно всё сохранить — так прежние важны привычки.Раньше узнай, где лозы сажать, по склонам ли горнымИль на равнине. Разбив на участки тучное поле, —Тесно сажай: в тесноте не ленивей лоза плодоносит.Если ж на склоне горы у тебя расположен участок,Можешь ряды выверять не так уже строго, но все жеСвой виноградник сперва поровнее разбей на квадраты.Так на войне легион, растянувшись, строит когорты,И на открытой стоит равнине пешее войско,В строгих и ровных рядах, и широкое зыблется полеМедью горящей, но бой пока не завязан, и бродитМарс между вражеских войск, еще не принявший решенья.Все пусть равным числом дорожек измерено будетНе для того, чтобы вид утешал лишь праздную прихоть,Но потому, что земля не даст иначе всем равнойСилы, и отпрыски лоз протянуться не смогут в пространство,Может быть, как глубоко сажаются лозы, ты спросишь?Я бы решился лозу борозде неглубокой доверить.Глубже намного сажать деревья следует в землю,Эскул прежде всего, который настолько вершинойТянется в ясный эфир, насколько в Тартар корнями.И никогда-то его ни стужи, ни ветры, ни ливниНе сокрушат, — стоит недвижим; он много потомковИ поколений навек проводил, победив долголетьем,Вширь туда и сюда простерев могучие ветви,Сам над собой на руках он огромную тень свою держит.Так же пускай на закат у тебя не глядит виноградник.Да не сажай между лоз ореха; верхних побеговНе обрывай, черенков у деревьев не сламывай сверху, —Дерево дружно с землей. Ножом притупившимся бойсяРанить росток. Не сажай между лозами дикой маслины:Неосторожный пастух нередко искру роняет —И потаенный огонь, под жирною скрытый корою,Ствол забирает, потом, в листву перекинувшись, громкийТреск в высоте издает и, набег по ветвям продолжая,Победоносный, уже над вершинной листвой торжествует.Рощу он пламенем всю охватил, над нею вздымаетЧерную к небу, клубясь смолянистою копотью, тучу —А особливо, когда на деревья вдобавок нагрянетБуря, и ветер, несясь, перекидывать станет пожары.Лозы хиреют тогда с корневищем своим сокрушеннымИ не подымутся вновь, зеленея роскошной листвою.Выжить одной лишь дано горьколистной меж ними маслине. Пусть не внушает тебе какой-нибудь умный советчик,Чтобы ты землю копал под холодным дыханьем Борея.Почву зима леденит и сжимает, корням при посадке,Слипшимся между собой, в глубину проникать не давая.Лучше сажать виноград, лишь только весною румянойБелая птица к нам прилетит, ненавистная змеям,Иль как придут холода, но пока еще знойное солнцеНе донеслось на конях до зимы, а уж лето проходит.Благоприятна весна и лесам, и рощам кудрявым,Земли взбухают весной и просят семян детородных,Тут всемогущий Отец Эфир, изобильный дождями,Недра супруги своей осчастливив любовью, великий,С телом великим ее сопряжен, все живое питает.Чащи глухие лесов звенят голосами пернатых;Снова в положенный срок Венеру чувствует стадо;Нива родит и растит. С дыханием теплым ЗефираЛоно раскрыли поля. Избыточна нежная влага.Новому солнцу ростки уже не страшатся спокойноВвериться, и виноград не боится, что Австры задуютИли что с неба нашлют Аквилоны могучие ливень.Гонит он почки свои, всю сразу листву распуская.Быть лишь такими могли недавно возникшего мираДни, не могло быть иной, столь устойчивой ясной погоды.Верится мне, что была лишь весна, весну неизменноПраздновал мир, и весь год лишь кроткие веяли ЭврыВплоть до поры, когда свет увидела тварь и железныйРод людской из земли впервые голову поднял,Хищные звери в лесах показались и звезды на небе.И не могли бы стерпеть испытаний подобных растенья,Если б такой перерыв между зноем и стужей покояНе приносил, и земля не знала бы милости неба. Вот что еще: какие б кусты на полях ни сажал ты,Больше навоза клади да прикрой хорошенько землею,Пористых сверху камней наложи да немытых ракушек, —Воды меж них протекут и воздушные струйки проникнут.Лучше тогда насажденья взойдут. Иной из хозяевГруду навалит камней, а иной тяжелой плитоюЗемлю придавит, ища от стремительных ливней защиты,Также от знойного Пса, калящего яростно почву.Порассадив черенки, окучивать надобно лозы,Чаще у самых корней мотыгой взмахивать крепкойИль, налегая на плуг, разрыхлять между лозами землю,А иногда и упорных волов проводить в междурядьях.Тут припаси камыши, из ободранных веток подпорки;Колышков вязовых впрок наготовь и рогаток-двурожек,Чтоб, опираясь на них, научились выдерживать лозыВетра налеты и вверх по лесенке сучьев взбирались.Нежной покамест листвой зеленеет младенческий возраст,Юную надо щадить. Пока жизнерадостно к небуВеточки тянет она и, свободная, в воздух стремится,Листьев касаться серпом не следует острым, а нужноТолько рукой обрывать, — однако же часть оставляя.А как начнут обнимать, понемногу окрепнув корнями,Вязы, срезай им излишек волос, укорачивай руки.Раньше им боязен серп, теперь же властью суровойСмело воздействуй на них и сдерживай рост их чрезмерный.Надо ограду сплести, не пускать в виноградник скотину,Зелень пока молода и бедствий еще не знавала.Лозам, кроме зимы непогожей и жгучего лета,Тур лесной и коза, охочая к ним особливо,Пагубны; часто овца и корова их жадная щиплет.Даже от холода зим в оковах белых морозаИли от летней жары, гнетущей голые скалы,Меньше беды, чем от стад, что зубом своим ядовитымШрам оставляют на них — прокушенных стволиков метку.Козья вина такова, что у всех алтарей убиваютВакху козла и ведут на просцении древние игры.Вот почему в старину порешили внуки ТесеяСельским талантам вручать награды, — с тех пор они сталиПить, веселиться в лугах, на мехе намасленном прыгать.У авзонийских селян — троянских выходцев — тожеИгры ведут, с неискусным стихом и несдержанным смехом,Страшные хари надев из долбленой коры, призывают,Вакх, тебя и поют, подвесив к ветви сосновойИзображенья твои, чтобы их покачивал ветер.После того изобильно лоза, возмужав, плодоносит.В лоне глубоких долин — виноград и в рощах нагорных,Всюду, куда божество обратило свой лик величавый.Будем же Вакху почет и мы воздавать по обрядуПеснями наших отцов, подносить плоды и печенье.Пусть приведенный за рог козел предстанет священный,Потрох будем потом на ореховом вертеле жарить. При разведении лоз и другой немало заботы;Не исчерпаешь ее! В винограднике следует землюТрижды-четырежды в год разрыхлять и комья мотыгой,Зубьями книзу, дробить постоянно; кусты от излишнейОсвобождать листвы. По кругу идет земледельцаТруд, вращается год по своим же следам прошлогодним.В дни, когда виноград потерял уже поздние листьяИ украшенье лесов снесено Аквилоном холодным,Дельный заботы свои уж на будущий год простираетСельский хозяин: кривым сатурновым зубом останкиОн дочищает лозы, стрижет и подрезкой образит.Первым землю копай; свози и сжигай, что обрезал,Первым, и первым спеши запасти подпорки и колья.Самым последним сбирай. Два раза лозу затеняютЛистья, два раза трава грозит заглушить насажденья.С этим борьба не легка. Восхваляй обширные земли, —Над небольшою трудись. Чтобы лозы подвязывать, надоВеток терновых в лесу понарезать, набрать очеретуПо берегам, не забыть при этом и вербу простую.Вот привязали лозу, вот серп от листвы отдыхает,И виноградарь поет, дойдя до последнего ряда.Все ж надо землю еще шевелить, в порошок превращая,И хоть созрел виноград, Юпитера все же страшиться. Наоборот, для маслин обработки не надо, маслиныНе ожидают серпа, не требуют цепкой мотыги.Лишь укрепятся в земле и ко всяким ветрам приобыкнут,Выделит почва сама, коль вскрыть ее загнутым зубом,Влаги им вдоволь. Вспаши — и обильные даст урожаи.Стоит трудиться над ней, многоплодной оливою мира!Что до плодовых дерев, то, ствол почувствовав крепким,В силу войдя, они сами собой подымаются быстро,К небу стремясь, — никакой им помощи нашей не надо.Да и в лесу дерева увешаны густо плодами;Каждый пернатых приют краснеет от ягод кровавых.Щиплет скотина китис. На хвойных смолу добывают,Ею ночные огни питаются, свет разливая.Так сомневаться ль еще в благородном труде плодоводства? Но о больших деревах не довольно ли? Ветлы и дрокиСкромные корм скоту и тень пастухам доставляют,Эти идут на плетни, те сок накопляют для меда.Видеть отрадно Китор, волнуемый рощами буксов,Нарика бор смоляной; просторы нам видеть отрадно,Что не знавали мотыг, никаких забот человека.Хоть не приносят плодов нагорные пущи Кавказа,Где их неистовый Эвр и треплет, и, вырвав, уносит,Разного много дают: немало полезного леса,Для мореходов — сосну, для стройки — кедр с кипарисом,Спицы обычных колес и круги для сельских повозок.Рубят из тех же дерев кузова кораблей крутобоких.Вязы богаты листвой, а прутьями гибкими — ветлы;Древки мирта дает и кизил, с оружием дружный.Тисы гнут, чтобы их превращать в итурейские луки;Легкая липа и букс, на станке обработаны, формуМогут любую принять, — их острым долбят железом.Легкая также ольха по бушующим плавает водам,Спущена в Пад; рои скрывают пчелы по дупламИль в пустоте под корой загнившего дерева прячут.Что же нам Вакха дары принесли, чтобы тем же их вспомнить?Вакх и причиной бывал преступлений различных: он смертьюБуйных кентавров смирил — и Рета, и Фола; тогда жеПал и Гилей, что лапифам грозил кратером огромным. Трижды блаженны — когда б они счастье свое сознавали! —Жители сел. Сама, вдалеке от военных усобиц,Им справедливо земля доставляет нетрудную пищу.Пусть из кичливых сеней высокого дома не хлынетК ним в покои волна желателей доброго утра,И не дивятся они дверям в черепаховых вставках,Золотом тканных одежд, эфирейской бронзы не жаждут;Пусть их белая шерсть ассирийским не крашена ядом,Пусть не портят они оливковых масел корицей, —Верен зато их покой, их жизнь простая надежна.Всем-то богата она! У них и досуг и приволье,Гроты, озер полнота и прохлада Темпейской долины,В поле мычанье коров, под деревьями сладкая дрема, —Все это есть. Там и рощи в горах, и логи со зверем;Трудолюбивая там молодежь, довольная малым;Вера в богов и к отцам уваженье. Меж них Справедливость,Прочь с земли уходя, оставила след свой последний. Но для себя я о главном прошу: пусть милые Музы,Коим священно служу, великой исполнен любовью,Примут меня и пути мне покажут небесных созвездий,Муку луны изъяснят и всякие солнца затменья.Землетрясенья отколь; отчего вздымается море,После ж, плотины прорвав и назад отступив, опадает;И в океан почему погрузиться торопится солнцеЗимнее; что для ночей замедленных встало препоной.Пусть этих разных сторон природы ныне коснутьсяМне воспрепятствует кровь, уже мое сердце не грея, —Лишь бы и впредь любить мне поля, где льются потоки,Да и прожить бы всю жизнь по-сельски, не зная о славе,Там, где Сперхий, Тайгет, где лакедемонские девыВакха славят! О, кто б перенес меня к свежим долинамГема и приосенил ветвей пространною тенью!Счастливы те, кто вещей познать сумел основы,Те, кто всяческий страх и Рок, непреклонный к моленьям,Смело повергли к ногам, и жадного шум Ахеронта.Но осчастливлен и тот, кому сельские боги знакомы, —Пан, и отец Сильван, и нимфы, юные сестры.Фасци — народная честь — и царский его не волнуетПурпур, или раздор, друг на друга бросающий братьев;Или же дак, что движется вниз, от союзника Истра;Рима дела и падения царств его не тревожат.Ни неимущих жалеть, ни завидовать счастью имущихЗдесь он не будет. Плоды собирает он, дар доброхотныйНив и ветвей; он чужд законов железных; безумныйФорум ему незнаком, он архивов народных не видит.Тот веслом шевелит ненадежное море, а этотМеч обнажает в бою иль к царям проникает в чертоги,Третий крушит города и дома их несчастные, лишь быИз драгоценности пить и спать на сарранском багрянце.Прячет богатства иной, лежит на закопанном кладе;Этот в восторге застыл перед рострами; этот пленилсяПлеском скамей, где и плебс, отцы, в изумленье разинутРот; приятно другим, облившись братскою кровью,Милого дома порог сменить на глухое изгнанье,Родины новой искать, где солнце иное сияет.А земледелец вспахал кривым свою землю оралом, —Вот и работы на год! Он краю родному опора,Скромным пенатам своим, заслужённым волам и коровам.Не отдохнешь, если год плодов еще не дал обильных,Иль прибавленья скоту, иль снопов из Церериных злаков,Не отягчил урожаем борозд и амбаров не ломит.Скоро зима. По дворам сикионские ягоды давят.Весело свиньи бредут от дубов. В лесу — земляничник.Разные осень плоды роняет с ветвей. На высоких,Солнцу открытых местах виноград припекается сладкий.Милые льнут между тем к отцовским объятиям дети.Дом целомудренно чист. Молоком нагруженное, тугоВымя коровье. Козлы, на злачной сойдясь луговине,Сытые, друг против друга стоят и рогами дерутся.В праздничный день селянин отдыхает, в траве развалившись, —Посередине костер, до краев наполняются чаши.Он, возливая, тебя, о Леней, призывает. На вязеВешают тут же мишень, пастухи в нее дротики мечут.Для деревенской борьбы обнажается грубое тело.Древние жизнью такой сабиняне жили когда-то,Так же с братом и Рем. И стала Этрурия мощной.Стал через это и Рим всего прекраснее в мире, —Семь своих он твердынь крепостной опоясал стеною.Раньше, чем был у царя Диктейского скипетр, и раньше,Чем нечестивый стал род быков для пиров своих резать,Жил Сатурн золотой на земле подобною жизнью.И не слыхали тогда, чтобы труб надувались гортани,Чтобы ковались мечи, на кремневых гремя наковальнях. Но уж немалую часть огромной прошли мы равнины, —Время ремни развязать у коней на дымящихся выях. Книга третья Также и вас воспоем, великая Палес и славныйПастырь Амфризский, и вас, леса и потоки Ликея!Всё остальное, что ум пленило бы песнями праздный.Всё — достоянье толпы: жестокого кто Эврисфея,Кто и Бузирида жертв ненавистного ныне не знает?Кем не воспет был юноша Гилл или Делос Латонин?Гипподамия, Пелоп, с плечом из кости слоновойКонник лихой? Неторным путем я пойду и, быть может,Ввысь подымусь и людские уста облечу, торжествуя!Первым на родину я — лишь бы жизни достало! — с собоюМилых мне Муз приведу, возвратясь с Аонийской вершины.Первый тебе принесу идумейские, Мантуя, пальмы;Там на зеленом лугу из мрамора храм я воздвигнуВозле воды, где, лениво виясь, блуждает широкийМинций, прибрежья свои тростником скрывающий мягким.Цезарь будет стоять в середине хозяином храма.В тирский багрец облачен, я сам в честь его триумфальноСто погоню вдоль реки колесниц, четверней запряженных!Греция вся, покинув Алфей и рощи Малорка,Будет ремнем боевым и ристаньем коней состязаться.Я между тем, увенчав чело свое ветвью оливы,Буду дары приносить. Мне заране отрадно: ко храмуШествие я предвожу, быков убиение вижу,Сцену, где вертится пол с кулисами, где перед действомПурпурный занавес вверх британнами ткаными вздернут.Изображу на дверях — из золота с костью слоновой —Бой гангаридов, доспех победителя в битвах, Квирина;Также кипящий войной покажу я широко текущийНил и медь кораблей, из которой воздвиглись колонны;Азии грады явлю покоренные, участь Нифата;Парфов, что будто бегут, обернувшись же, стрелы пускают;Два у различных врагов врукопашную взятых трофея,Две на двух берегах одержанных сразу победы;В камне паросском резец, как живые, покажет и лица:Ветвь Ассарака, семью, чей род Юпитером начат,Вас, родитель наш Трос, и Кинфий, Трои создатель!Зависть злосчастная там устрашится фурий и строгихСтруй Коцита и змей ужасающих вкруг Иксиона,Свивших его с колесом, и неодолимого камня.Нет, за дриадами вслед — к лесам, к нетронутым рощам!Ты, Меценат, повелел нелегкое выполнить дело.Ум не зачнет без тебя ничего, что высоко. Рассей жеЛеность мою! Киферон громогласно нас призывает.Кличут тайгетские псы, Эпидавр, коней укротитель, —И не умолкнет их зов, повторяемый отгулом горным.Вскоре, однако, начну и горячие славить сраженьяЦезаря, имя его пронесу через столькие годы,Сколькими сам отделен от рожденья Тифонова Цезарь. Если кто-либо, пленен олимпийской победною ветвью,Станет коней разводить иль волов для плуга, пусть ищетМаток прежде всего. Наружность у лучшей коровыГрозная; и голова должна быть огромной, и шея —Мощной; до самых колен свисает кожа подбрудка.Бок чем длинней у нее, тем лучше корова; все крупноВ ней, и нога; рога же изогнуты, уши мохнаты,В белых пежинах я предпочел бы корову, такую,Чтобы терпеть не желала ярма и рогом грозила,Мордою схожа была с быком, держалась бы прямоИ, как пойдет, следы концом хвоста заметала.Срок Луцине служить и вступать своевременно в бракиТянется до десяти, начавшись по пятому году, —Возраст иной для отёлов негож, ненадежен для плуга.В этот, стало быть, срок, пока молодо стадо и бодро,Пустишь быков. Скотину знакомь с Венерой весноюРанней, кровь обновляй, молодых примешивай к старым.Лучшие самые дни убегают для смертных несчастныхРанее всех; подойдут болезни и грустная старость,Скорби, — а там унесет безжалостной смерти немилость,В стаде найдутся всегда, каких заменить ты захочешь.Будешь их смело сменять. Чтобы впредь не жалеть о потеряхИсподволь заготовляй пополненье для старого стада. Что до коней, то подбор и у них производится так же.Тех, кого ты взрастить пожелал в надежде на племя,С самых младенческих дней окружи особливой заботой.Прежде всего, на лугу племенных кровей жеребенокШествует выше других и мягко ноги сгибает.Первым бежит по дороге, в поток бросается бурныйИ не боится шаги мосту неизвестному вверить.Шумов пустых не пугается он; горда его шея,Морда — точеная, круп налитой, и подтянуто брюхо.Великолепная грудь мускулиста. Всех благороднейСерая масть иль гнедая; никто не отдаст предпочтеньяБелой иль сивой. Едва прогремит издалёка оружье,Конь уже рвется вперед, трепещет, ушами поводит,Ржет и, наполнясь огнем, ноздрями его выдыхает.Грива густа; коль тряхнет, на плечо она падает вправо.А между ребер — хребта ложбина глубокая. ОземьБьет он ногой, и звенит роговиной тяжелой копыто.Был по преданью таким, амиклейцем смирённый Поллуксом,Киллар, также и те, что воспеты поэтами греков:Марсовых пара коней и великого выезд Ахилла.Да и Сатурн, что спешил по конской шее рассыпатьГриву, завидев жену, и, бегством поспешным спасаясь,Зычным ржаньем своим огласил Пелиона высоты. Если болезнь изнурила коня иль от старости стал онСлаб, то его удали; не щади этот возраст постыдный.Старый, холоден он к Венере и неблагодарныйТруд понапрасну вершит, а коль дело доходит до схватки,Словно в соломе пожар, который велик, но бессилен,Тщетно ярится. Смотри особливо на нрав, и на возраст,И на повадки коня, и на родословную тоже;Как переносит позор, наблюдай, как пальмой гордится.Или не видел ты? — вот безудержно кони лихиеМчатся вскачь, и вослед из затворов гремят колесницы.Напряжены упованья возниц, и бьющийся в жилахСтрах их выпил сердца, но ликуют они, изгибаютБич и вожжи, клонясь, отдают, и ось, разогревшись,Их, пригнувшихся, мчит, а порой вознесенных высоко;Что-то их гонит вперед — и несутся в пустое пространство.Не отдохнуть ни на миг. Песок лишь взвивается желтый.Мочит их пена, кропит дыханье несущихся сзади.Это ль не жажда хвалы, не страсть к одержанью победы!Первым посмел четверню в колесницу впрячь ЭрихтонийИ победителем встать во весь рост на быстрых колесах.Повод и кругом езда — от пелефронийцев лапифов,И на коня, и с коня научивших наездника прыгатьВ вооруженье, сгибать непокорные конские ноги.Оба искусства трудны. Коневоды всегда молодогоИщут коня, что нравом горяч и бегает быстро, —Пусть другой и гнался за врагом, обратившимся в бегство,Родиной пусть он Эпир называл и микенскую крепость,Племя ж свое по прямой выводил из Нептунова рода. Если исполнено все, как срок настанет, заботыНадо направить на то, чтоб от жира тугим становилсяТот, кто избран вождем и общим назначен супругом, —Свежей травы нарезать и водой ключевой обеспечить,Также мукой, чтобы смог он труд свой выполнить сладкийИ чтобы голод отцов не сказался на хилом потомстве.А кобылиц между тем худобой истощают нарочно,Только лишь явится пыл и к первому совокупленьюИх устремит: им листвы не дают, от фонтанов отводят.Часто их бегом еще растрясают, томят их на солнцеВ зной, когда молотьба, и стоит над током тяжелыйСтон, и Зефир, налетев, пустую взвивает мякину.Так поступают, чтоб жир не закрыл чересчур изобильныйИх детородных полей, не забухли бы борозды праздно,Но чтоб ловили жадней и глубже внедряли Венеру.Вот и на убыль опять об отцах забота, на прибыль —О матерях. Как срок подойдет, жеребые бродят,Пусть никто им тянуть не позволит тяжелых повозок,Или дороги прыжком перемахивать, или по лугуБыстрым галопом бежать, иль в быстром плавать потоке.Пусть их привольно пасут на просторе, вдоль полноводныхРек, где по берегу мох и самые злачные травы,Где им в пещерах приют, и тень под утесом прохладна,Возле Силарских лесов и Альбурна, где падубов рощи,Есть — и много его — насекомое с римским названьем«Азилус» — греки его называют по-своему «ойстрон».Жалит и резко жужжит; испуганный гудом, по лесуВесь разбегается скот, оглашая неистовым ревомНебо, и лес всполошив, и русло сухое Танагра.В гневе ужасном своем применила когда-то Юнона,Вздумав телицу сгубить Инахову, чудище это.Вот и его берегись — к полудню свирепее жалит —И от покрытых коров отгоняй; паси же скотину,Только лишь солнце взойдет или ночь приведут нам созвездья. А как отелятся, вся на телят переходит забота.Прежде всего выжигают тавро с названием рода.Обозначают, каких на племя оставить желаютИ для святых алтарей, каких — перепахивать землюИль на целинной земле крутые отваливать глыбы.Весь остальной молодняк на лугах пасется со стадом.Тех, кого приучить к полевым захочешь работам,Сызмала ты упражняй, настойчиво их приручая,Нрав доколь у юнцов податлив и возраст подвижен.Раньше из тонких лозин сплетенный круг им на шеюВешай. Потом, когда их свободная шея привыкнетК рабству, им надевай хомуты из веревок, попарноСоединяй и ходить приучай одинаковым шагом.Пусть до срока они лишь порожние тянут повозкиИ оставляют следы лишь на самой поверхности пыльной.Пусть лишь потом заскрипит под грузом тяжелым телегаС буковой осью, таща вдобавок и медное дышло.Для молодежи, еще не приученной, надо не толькоИ луговой, и болотной травы приносить, и шершавыхЛистьев ветлы, но и злаков с полей. Отелившись, коровыВпредь наполнять молоком белоснежным не станут подойник,Новорождённым отдав целиком свое сладкое вымя. Если ж тебя привлекает война и жизнь строевая,Или ты хочешь скользить колесом по Алфею у Пизы,Иль колесницы полет стремить у Юпитера в рощах,Первое дело — чтоб конь приучился к оружью и духуВоинских схваток, привык и к трубному звуку, и к стонуТяжеловесных колес, и к бряцанью удил на конюшне.Чтобы все больше потом похвалам воспитателя нежнымБыл бы он рад, чтобы тот его хлопал ладонью по шее.Должен он это постичь, едва от сосцов материнскихОтнят. Пусть морду он сам в недоуздок мягкий просунет, —Слабый, дрожащий еще, своих еще лет не сознавший.Но как три года пройдет, тогда, по четвертому году,Пусть он выделывать «круг» начинает и сдержанным шагомОземь звенеть и одну за другой вымахивать ноги.Пусть это будет — как труд; пусть ветры на спор вызываетИ, по равнине летя на просторе, не сдержан вожжами,Запечатляет следы на поверхности глади песчаной.Крепкий так Аквилон налетает от ГиперборейскихСтран и скифские к нам непогоды несет и сухиеТучи, — нивы тогда волнами идут под дыханьемЛегким его, и шумят высокие леса вершины,И широко в берега прибой ударяет вспененный,Мчится он, бегом своим и поля и моря подметая.Так подготовленный конь среди мет на ристаньях элейских,Взмыленный, будет из губ выпускать кровавую пену,Выю под иго склонив, боевую возить колесницу.Ежели конь укрощен, позволяй, чтоб от сытого кормаВ весе он стал прибавлять. Строптивым норов бываетНеукрощенных коней. Смиришь его будто, — не хочетХлесткой плети терпеть, удилам подчиняться железным. Способ их мощь укреплять наилучший, однако, — ВенеруВовсе от них отстранять, чтобы их не язвило желанье,Предпочитает ли кто коров иль коней разведенье.С этой целью быков уводят подальше, пастись ихТам оставляют одних, за горой иль рекою глубокой;Или, в хлеву заперев, у наполненных держат кормушек,Ибо их силы сосет постепенно, сжигает их видомСамка и им не дает о лугах вспоминать и о рощах.Сладки красоты ее, они заставляют нередкоДвух горделивых быков друг с другом рогами сражаться.В Сильском обширном лесу пасется красивая телка,А в отдаленье меж тем с великой сражаются силой,Ранят друг друга быки, обливаются черною кровью,Рог вонзить норовят, бодают друг друга с протяжнымРевом; гудят им в ответ леса на высоком Олимпе.В хлеве одном теперь им не быть: побежденный соперникПрочь уходит, живет неведомо где одиноко.Стонет, свой помня позор, победителя помня ударыГордого, — и что любовь утратил свою без отмщенья,И, оглянувшись на хлев, родное селенье покинул.С тщаньем сугубым теперь упражняет он силы, меж твердыхСкал всю ночь он лежит, простерт на непостланном ложе.Только колючей листвой питаясь да острой осокой.Он испытует себя и гневу рога свои учит.Он на стволы нападает дубов, ударяется в ветерЛбом и взрывает песок, и взвивает, к битве готовясь.После же, восстановив свою мощь, вновь силы набравшись,Двигает рать, на врага, уже все позабывшего, мчится, —Словно волна: далеко забелеется в море открытом,И, удлинясь, свой пенит хребет, и потом, закрутившись,Страшно гремит между скал, и, бросившись, рушится шумно,Величиною с утес; и даже глубинные водыВ крутнях кипят, и со дна песок подымается черный. Так-то всяческий род на земле, и люди, и звери,И обитатели вод, и скотина, и пестрые птицыВ буйство впадают и в жар: вся тварь одинаково любит.Львица, о львятах забыв, не станет иною пороюВ бешенстве лютом бродить по равнине; медведь косолапыйТак не звереет в лесу и бед не творит без разбору,Сколько тогда; грозны кабаны, и тигры опасны.Горе! Плохо тогда заблудиться в пустыне Ливийской!Разве ты не видал, как дрожат, напрягая все тело,Кони, едва лишь до них донесется знакомый им запах?Нет, тогда ни вожжам человека, ни плети жестокой,Ни пропастям, ни скалам, ни встречным не удержать ихРекам, крутящим в волнах каменья горных обвалов.Так же свирепствует вепрь сабинский, точит он бивни,Оземь копытцами бьет и боком о дерево трется,С той и с другой стороны приучает плечи к увечьям.А человек молодой, у которого в жилах струитсяПламя жестокой любви? В час поздний, в темень ночную,В самую бурю плывет возмущенной пучиной. ГрохочетНеба огромная дверь. Гудят, разбиваясь о скалы,Воды, и тщетно его родители бедные кличутИ злополучно вослед погибнуть готовая дева.А не покорны ль любви пестрошерстые Вакховы рыси?Волки свирепые? Псы? Даже смирные нравом олениБитвы ведут. Но неистовей всех ярятся кобылы.Пыл тот сама в них Венера влила, когда челюстямиТех потнийских квадриг было сжевано Главково тело.Властно их гонит любовь за Гаргар и за АсканийГулкий; взбегают они вскачь на гору, переплываютРеки, едва лишь огонь разогреет их жадные недра, —Больше весной, ибо жар о весне возвращается в кости.Грудью встречают Зефир и стоят на утесах высоких,Ветром летучим полны, — и часто вовсе без мужаПлод зарождается в них от ветра — вымолвить дивно!Тут по утесам они, по скалам, по глубоким долинамПорознь бегут — нет, Эвр, не к тебе, не в пределы Востока,Мчатся туда, где Кавр и Борей, где темнейший родитсяАвстр, где он небеса омрачает стужей дождливой.Тут-то тягучий течет, называемый меж пастухамиВерным названьем его, «гиппоман», из кобыльей утробы, —Мачехи злые тот сок испокон веков собирали,Всяческих трав добавляли к нему и слов не безвредных. Так, — но бежит между тем, бежит невозвратное время,Я же во власти любви по частностям всяким блуждаю.Полно — о крупном скоте; еще остается забота —Про руноносных овец рассказать и коз длинношерстых.Вот над чем, селянин, потрудись и жди себе чести!Не сомневаюсь я в том, как трудно все это словамиПреодолеть и почтенность придать невысоким предметам.Но увлекает меня к высотам пустынным ПарнасаНекая нежная страсть. Мне любо на этих нагорьях,Там, где ничья колея не вилась до криницы Кастальской.Чтимая Палес! Начнем петь ныне голосом полным. Прежде всего, мой совет, чтобы в теплом хлеву насыщалисьОвцы травою, доколь не вернется весеннее время.Папоротник я велю и солому стелить, не жалея,На земляные полы, чтобы стужа зимой не вредилаНежной скотине, чтоб ей ни чесотки не знать, ни подгодов.Перехожу к другим. Листвы земляничника надоКозам давать и поить их свежей водой родниковой.Оберегай от ветра хлева, пусть к югу выходят,Чтобы без солнца не быть и зимой, доколе холодныйНе западет Водолей, оросив окончание года.К этим другим отнестись с не меньшей должны мы заботой:Столько же пользы от коз, хоть овечья милетская стоитДорого шерсть, коль она проварена в пурпуре тирском.Чаще потомство у коз, у них молока изобилье:Сколько уж струй излило от дойки опавшее вымя, —Жми лишь потуже сосцы, и пуще запенятся струи!Бороды, кроме того, стригут не без пользы седыеУ кинифийских козлов и шерсть шелковистую козью, —Для лагерей — на шатры, на плащи для рабов корабельных.Козы пасутся в лесах, на высоких вершинах Ликея,Между колючих кустов и зарослей, любящих кручи.Сами приходят домой — не собьются — и младших приводят.Столько несут молока, что насилу порог переступят.Тщательно предохраняй их от зимних ветров и стужи;Прочих забот от тебя почти не потребуют козы —Весело им подноси их сытное пойло, а такжеВетви с листвой и не думай зимой запирать сеновалы.Но лишь, явясь на призыв Зефиров, обильное летоКоз и овец погонит пастись на луга и в ущелья,Вместе с Денницей тогда выходи на простор и прохладу,Утром пораньше, когда еще белы бывают лужайкиИ на траве молодой — роса, любимая стадом.После, в четвертом часу, когда уже зной накалитсяИ оглашают кусты однозвучным звоном цикады,Стадо к колодцу веди иль к пруду глубокому — водуПить, которая к ним по долбленому желобу льется.В самый же зноя разгар поищи потенистей долину,Там, где с мощным стволом Юпитеров дуб на простореВетви раскинул свои, где, черной темнея листвою,Падубов роща густых священную тень простирает.Чистой их снова водой напои и паси их, лишь толькоСолнце зайдет, и опять прохладный Веспер умеритЗной, и снова Луна оживит росою ущелья,Чайками вновь берега огласятся, щеглами — дубравы. Упомяну ли еще пастухов ливийских сухиеПастбища, хижины их, где живут друг от друга далёко?Часто весь день, и всю ночь, и целые месяцы крядуСтадо пасется, бродя по широкой пустыне без кроваВовсе, — там и краев не видать у равнины! С собоюВсё африканский пастух волочит: жилище, и лара,И амиклейского пса, и оружье, и критский колчан свой, —Бдительный римлянин так в привычном вооруженьеС грузом увесистым в путь отправляется, чтобы нежданноПеред врагом оказаться в строю, раскинув свой лагерь.Иначе — там, где скифы живут, близ вод Меотийских,Там, где желтый песок, взбаламученный, крутится в Истре,Там, где Родопы загиб под самый полюс протянут.Там в хлевах, взаперти, подолгу содержат скотину;Нет там в поле травы и нет листвы на деревьях,Но, безотрадна, лежит подо льдом глубоким, в сугробахСнежных земля, и они в семь локтей высоты достигают.Там постоянно зима, постоянно холодом дышатКавры. Смурую мглу там солнце рассеять не в силах,Мчится ль оно на конях наивысшего неба достигнутьИль колесницу купать в румяных волнах Океана.Вдруг на бегущей воде застывают нежданные корки,И уж река на хребте железные держит ободья, —Прежде приют кораблей, теперь же — разлатых повозок.Трещины медь там нередко дает; каленеют одеждыПрямо на теле; вино не течет, топором его рубят.Целые заводи вдруг обращаются в крепкую льдину,И, в бороде затвердев непрочесанной, виснут сосульки.Снег меж тем все идет и воздух собой заполняет;И погибают стада; стоят неподвижно, морозомСкованы, туши быков, под невиданным грузом олениСтынут, сбившись толпой, — рогов лишь видны верхушки.Не посылая собак, не трудясь расставлять и тенета,Их, устрашенных уже, пробивающих снежную горуТщетно грудью своей, не пугая их красной метелкой,Копьями бьют, подойдя к ним вплотную, и громко ревущихТак добивают; потом уносят с радостным гиком.Сами ж в землянках своих спокойно досуги проводятТам, в глубине; натаскают полен дубовых и цельныхВязов к своим очагам и жгут их в пламени дымном.В играх зимнюю ночь проводят, вину подражаяБрагою или питьем из перебродившей рябины.Так и живут дикари под Медведицей гиперборейскойЗлобные. Тяжко терпеть им удары рифейского Эвра —И прикрывают тела звериною рыжею шкурой. Если заботишься ты о руне, то колючего лесаНадо тебе избегать и волчца, и репья, но и злачныхПастбищ. Овец выбирай тонкорунных, с белою шерстью.Пусть у тебя заведется баран белоснежный, — но еслиЧерный язык у него и влажное нёбо, такогоБрось: чтобы темными он не испортил пятнами шерстиНоворожденных ягнят, и высмотри в стаде другого.Редкостным белым руном — коль тому позволительно верить,Пан, Аркадии бог, обольстил тебя, Феба, обманно,В лес густой заманив, — и просящего ты не отвергла! Хочет ли кто молока, пусть дрок и трилистник почащеСам в кормушку несет, а также травы присоленной:Будет милей им вода, и туже натянется вымя,Соли же вкус в молоке останется еле заметный.Многие вовсе ягнят, от вымени отнятых, к маткамНе допускают, надев им на рыльца намордник железный.То молоко, что они на заре или днем надоили,Ночью творожат, а то, что потемну иль на закатеВыдоят, в город пастух уносит в плетеных корзинах,Или, слегка присолив, запасают на зимнее время.Но и собак не оставь заботой, выкармливай разомРезвых спартанских щенят и молоссов, нравом горячих,Жирною сывороткой. При таких сторожах опасатьсяНечего будет хлевам ни волков, ни воров полуночных,С тыла на них нападать не будет ибер несмирённый.Псами придется не раз преследовать робких онагров,Зайцев псами травить, на коз охотиться диких,Громким лаем вспугнув кабанов, из логов лесистыхИх выгонять; на горах с собаками будешь нередкоКриком своим заводить матерого в сети оленя. Также учись и хлева ароматным окуривать кедром,Духом гальбана умей отвратную выгнать хелидру.Чисть кормушки, — не то завестись в них может гадюка;Трогать опасно ее. От света бежит она в страхе.Или привыкшая жить в норе, под укрытьем, медянка, —Худшая стада напасть! — чей яд молоко отравляет,Там приживется — хватай, пастух, тут камни и палки!Вставшую грозно беду, надувшую шею со свистом,Смело рази! Побежит она, голову робкую пряча, —Тела изгибы меж тем и хвост постепенно слабеют,И уж последний извив по земле еле-еле влачится.Водится злая змея еще в Калабрийских ущельях, —Вся в чешуе, извивается, грудь поднимая высоко,Длинное брюхо ее усевают крупные пятна.В пору, когда из глубин вырываются бурно потоки,Смочена влажной весной и дождливыми Австрами почва,Эта гнездится в земле у стоячей воды, утоляяГнусную жадность свою болтливою лягвой и рыбой.Но, лишь начнет подсыхать, лишь треснет земля на припеке,В место сухое ползет и, вращая глаза огневые,Жаждой томясь, вне себя от жары, свирепствует в поле.Да не потянет меня заснуть безмятежно под небомИль где-нибудь на траве полежать среди рощи нагорнойВ дни, когда, кожу сменив, обновленная, юностью блещет,Вьется, дома своих оставив малюток иль яйца,К солнцу поднявшись, а рот языком растроенным мигает. И о болезнях скажу, о признаках их и причинах.Овцы чесоткою злой болеют, коль ливень холодныйТело прохватит у них иль ужасною зимней пороюЛютый мороз; а еще: коль у стриженых пот остаетсяС них не омытый; иль куст ободрал им кожу колючий.Ради того пастухи в реках купают отарыПресных; при этом вожак погружается в кипень и с шерстьюМокрою вдоль по реке несется по воле теченья.Или же горьким тела масличным мажут отстоем,С ним метаргирий смешав и добавив естественной серы,Также идейской смолы и для мази пригодного воска,Лука морского еще, чемерицы пахучей и дегтя.Лучше, однако же, нет против этого бедствия средства,Нежели, если ножом кто сможет разрезать верхушкуСамых нарывов: живет и питает себя потаенноЗло, между тем как пастух врачующих рук не желаетК язвам сам приложить и сидит, на богов уповая!Боле того, коль недуг до костей проникает овечьих,В теле свирепствует жар и болящие гложет суставы,Надо его устранить: рассечь овце из-под низуВену меж ног, чтобы кровь могла свободная хлынуть, —Так поступает бизальт и быстрые также гелоны,В бегстве к Родопе несясь, в пустыни ли гетские, — этиКислое пьют молоко, смешав его с конскою кровью.Если увидишь овцу, которая чаще отходит,Тени ища, иль траву луговую ленивее щиплет,Сзади последних идет и на пастбище прямо средь поляПадает или одна удаляется позднею ночью,Тотчас беду пресеки железом, пока не прониклаЗлая зараза во все тобой небреженное стадо.Бури, предвестницы зим, не чаще бросаются с моря,Чем на хлева нападает болезнь, и не одиночекГубит коварный недуг, но стадо целое сразу,Все упованье его, все племя, старых и малых.Может об этом узнать, кто сейчас поднебесные Альпы.Норика замки в горах и Тимава Иапида нивы,Годы спустя, посетит — опустевшие царства пастушьи,Весь безграничный простор с тех пор заброшенных пастбищ. Там когда-то беда приключилась от порчи воздушной,Людям на горе жара запылала осенняя люто,Смерти весь род предала животных домашних и диких,И отравила пруды, и заразой луга напитала.Смертный исход различен бывал: огневица сначалаЖилы сушила, потом несчастным корчила члены;После жидкость текла изобильно, в себя вовлекаяКости все до одной, постепенно язвимые хворью.Часто при службе богам к алтарю подведенная жертваПод увенчавшей ее белоснежной повязкой с тесьмамиМежду прервавших обряд служителей падала мертвой.Если же нож успевал прикончить жертву, бывало,Потрох кладут на алтарь, но огонь разгореться не может,И на вопросы уже предсказатель не в силах ответить.Если подставить клинок, еле-еле окрасится кровью,Бледная жижа из жил поверхность песка окропляет.Там умирают толпой телята меж трав благодатныхИли же с юной душой расстаются у полных кормушек.Бесятся кроткие псы, заболевших свиней сотрясаетКашель, дышать не дает и душит опухшие глотки.Падает бедный, забыв и труды, и траву луговую,Конь, любимец побед, избегая ручьев, то и делоОземь копытами бьет; не горяч и не холоден, каплетПот с поникших ушей, — ледяной перед самою смертью.Шкура, суха и жестка, противится прикосновенью, —Перед кончиной сперва появляются признаки эти;Но коль постигший недуг становится все тяжелее,Жаром пылают глаза, в груди глубоко дыханьеВыхода ищет и стон прерывистый слышен, икотаДолгая мучит бока, из ноздрей же черная льетсяКровь и шершавый язык стесняет забухшее горло.Пользу приносит тогда введенье при помощи рогаСоков Ленея: одно их лишь это от смерти спасало.Вскоре для них и вино обратилось в погибель, — воспрянув,Стали беситься они и в муках смертельных — о боги!Благо пошлите благим, врагам лишь — такое безумье! —Рвали зубами в клоки, неистово тело терзали.Вот, однако, и вол в пару от тяжелого плугаВалится, кровь изо рта изрыгает с пеною вместе,Вот он последний стон издает — и печалится пахарь;Он отпрягает вола, огорченного смертью собрата,И, не окончив труда, свой плуг в борозде оставляет.Гибнет вол, — и ни тени дубрав, ни мягким лужайкамНе оживить в нем души, ни речке, которая льетсяПо полю между камней, электра чище; впадаютСнизу бока, в глазах неподвижных смертная тупость,Весом своим тяготясь, склоняется доземи шея.Польза какая ему от трудов и заслуг, — что ворочалТяжкую землю? Меж тем ни дары массийские ВакхаНе навредили ему, ни пиры с двойной переменой, —Только листва да трава пасущихся были питаньем,Ясные были питьем родники и с течением быстрымРеки; здоровый их сон не бывал прерываем заботой!В те же лихие года, — говорят, — по местностям этимТщетно искали быков для Юнониных священнодействий,И колесницу везли к алтарю два буйвола разных.Землю мотыгой рыхлить уже не под силу — ногтямиВ почву врывают зерно; по крутым нагорным дорогамЛюди, шеи пригнув, скрипящие тащат повозки!Волк не блуждает уже у овчарен и козней не строит,Он уж не бродит вкруг стад по ночам: жесточе заботаВолка гнетет. Горячий олень и робкая сернаХодят промежду собак у самых жилищ человека.Всех обитателей вод, плавучих всякой породыВдоль по морским берегам, как останки кораблекрушенья.Моет прибой; к непривычным рекам поспешают тюлени:Дохнет ехидна — не впрок ей извивы подземных укрытий,И с чешуей торчащей змея водяная; пернатымСтал даже воздух и тот неблагоприятен: свергаясь,С жизнью своей расстаются они в подоблачной выси.Мало того — бесполезна была и пастбищ замена.Стало искусство во вред; и врачи уступили болезни —Амифаонов Меламп и Хирон, рожденный Филирой.Бросив стигийскую тьму, свирепствует вновь ТисифонаБледная, перед собой Боязнь гоня и Болезни,И, выпрямляясь, главу что ни день, то выше подъемлет!Блеяньем вечным овец, коров постоянным мычаньемОглашены берега и холмы, сожженные зноем.Целые толпы зверья предает она смерти и в самыхСтойлах груды валит гниющих в гнусном распадеТуш, пока их землей не засыплют и в яму не спрячут.Даже и кожу нельзя было в дело пустить, даже потрохЧистой водою промыть или их на огне обезвредить.Также нельзя было стричь изъеденной грязью и хворьюШерсти, даже нельзя прикасаться к испорченной волне.Если же кто надевал вредоносную шкуру, по телуТотчас шли пупыри воспаленные, и по зловоннымЧленам стекал омерзительный пот, — дожидались недолго,Вскоре болящая плоть в священном огне отгорала. Книга четвертая Ныне о даре богов, о меде небесном я будуПовествовать. Кинь взор, Меценат, и на эту работу!На удивленье тебе расскажу о предметах ничтожных,Доблестных буду вождей воспевать и всего, по порядку,Рода нравы, и труд, и его племена, и сраженья.Малое дело, но честь не мала, — если будет угодноТо благосклонным богам и не тщетна мольба Аполлону! Прежде всего, выбирай хорошо защищенное местоДля обитания пчел (известно, что ветер мешаетВзяток домой доносить), где ни овцы, ни козы-бодуньиСоком цветов не сомнут и корова, бредущая полем,Утром росы не стряхнет и поднявшихся трав не притопчет.Пестрых ящериц пусть со спинкой пятнистой не будетВозле пчелиных хором, и птиц никаких: ни синицы,Ни окровавившей грудь руками преступными Прокны.Опустошают они всю округу, нередко хватаютПчел на лету, — для птенцов безжалостных сладкую пищу,Чистые пусть родники и пруды с зеленеющей ряскойБудут близ ульев, ручей в мураве пусть льется тихонько.Пальмою вход осени иль развесистой дикой маслиной.Только лишь ранней весной у новых царей зароятсяПчелы, едва молодежь, из келий умчась, заиграет, —Пусть от жары отдохнуть пригласит их берег соседний,И в благодатную тень ближайшее дерево примет.Посередине — течет ли вода иль стоит неподвижно —Верб наложи поперек, накидай покрупнее каменьев.Чтобы почаще могли задержаться и крылья расправитьПчелы и их просушить на солнце, когда запоздавшихЭвр, налетев, разметет иль кинет в Нептунову влагу.Пусть окружает их дом зеленая касия, запахРаспространяет тимьян, духовитого чобра побольшеПусть расцветает, и пьют родниковую влагу фиалки.Улья же самые строй из древесной коры иль из гибких,Туго плетенных лозин; а в каждом улье проделайУзенький вход, потому что зимою морозы сгущаютМед, а от летней жары чересчур он становится жидок.То и другое для пчел одинаково страшно. НедаромКаждую щелку они залепляют старательно воскомВ доме своем, и соком цветов, и узой заполняют,Собранной с почек весной и с тою же целью хранимой, —Крепче она и смолы, добытой на Иде Фригийской.Часто — коль верить молве — в прорытых ходах, под землеюСтавили пчелы свой лар, иль их находили глубокоСпрятанных в пемзе, а то и под сводами дупел, в деревьях.Сам, заботясь о них, в жилищах пчелиных все щелиЖидкой замазкой промажь да присыпь понемножку листвою.Не допускай, чтобы тис рос около пасеки, раковРядом нельзя опалять докрасна; болот опасайся;Мест, гда запах дурной от всяких отбросов; где скалыПолые гулки и звук голосов отражается эхом. Стало быть, зиму едва золотое под землю загонитСолнце и вновь небеса приоткроет сиянием летним,Тотчас пчелы начнут облетать луговины и рощи, —Жатву с ярких цветов собирают; касаясь легонькоГладкой поверхности рек, летают, счастливые чем-то,Род свой и гнезда блюдут; потом воздвигают искусноНовые соты и их наливают медом тягучим.Если ж покинувший дом, к высокому небу плывущийЧерез безоблачный зной ты рой пчелиный приметишь, —Черной туче дивясь, увлекаемой ветром, за неюПонаблюдай! полетят непременно к зеленым жилищам,К пресной воде. Им в этих местах ароматов любимых —Тертой мелиссы насыпь и обычной травки-вещанки.Чем-нибудь громко звони, потрясай и Матери бубен,Сами усядутся все на хоромы душистые, сами —Это в привычке у них — в глубокие скроются люльки. Если же выйдут они, задвигавшись вдруг, на сраженье,Ибо нередко вражда меж двумя возникает царями, —То настроенье толпы, воинственный пыл ополченьяМожешь заране признать. Возбуждает еще отстающихГромко звенящая медь, меж тем как подобное звукуТруб, возглашающих бой, раздается из улья жужжанье.Вот торопливо сошлись друг с другом, трепещут крылами,Хоботом жало острят и конечности приспособляют.Вот, окружая царя и ставку военную, сбившисьВ кучу густую, врага вызывающим криком торопят.Так при первом тепле, едва лишь поля обнажатся,Мчатся вон из дверей и сходятся; в небе высоко —Шум; смешавшись, они в огромный ком громоздятсяИ упадают стремглав, — град сыплется с неба не гуще,Желуди реже дождем с сотрясенного падают дуба!Сами же оба царя, в строю, крылами сверкая,В маленьком сердце своем великую душу являют,Не уступать порешив, пока победитель упорныйВ бегстве тыл обратить не принудит тех или этих.Но их воинственный пыл и любое такое сраженьеПыли ничтожный бросок подавляет, и снова все тихо.Только, когда призовешь обоих вождей ты из боя,Тотчас того, кто слабей, чтоб вреда не принес тунеядец.Смерти предай: в свободном дворце пусть царствует лучший.Сразу признаешь: один, крапленный золотом, блещет —Двух они разных пород, — отличен от всех красотою,Крыльев чешуйки блестят; другой, обленившийся, гадокИ тяжело волочит, бесславный, огромное брюхо.Вид каков у царей, такова и у подданных внешность.Те безобразны собой, косматы, как путник, томимыйЖаждой, плюющий землей, едва лишь с дороги пришедший.Весь пропыленный. А те сверкают, искрятся блеском,Золотом ярким горят, и тельце их в крапинках ровных.Лучшие те племена. От них, как время наступит,Сладкий выжмешь ты мед, и не только сладкий, но жидкий, —Медом смягчают таким вкус терпкий вина молодого. Если летают рои, предаваясь без толку играм,Соты свои позабыв, покои прохладные бросив,Их неустойчивый дух отврати от забав бесполезных.Сделать же это легко: у царей ты крылышки вырви.Стоит лишь их задержать, и пчела ни одна не решитсяВверх куда-то взлететь иль из лагеря вылазку сделать.Запахом желтых цветов пусть их сады приглашают,Пусть устрашая воров и пернатых серпом деревянным,Геллеспонтийский Приап бережет их своим попеченьем.С горных высот принеся чабреца и сосенок юных,Пусть их возле жилищ насажает хозяин радивый;Сам пусть руки натрет тяжелой работою; сам пустьВ землю воткнет черенки и польет их дождем благосклонным. О, несомненно, не будь при самом конце я работы,Не отдавай парусов, не спеши уже к пристани править,Я, вероятно б, воспел, каким прилежаньем украситьПышные можно сады и розарии Пестума, дваждыВ год цветущие, как выпиваемым струям цикорийРад и петрушка вблизи ручейков; о том рассказал бы,Как, извиваясь в траве, разрастается в целое брюхоТыква, про гибкий аканф, про нарцисс, до морозов зеленый,Или бледнеющий плющ, или мирт, с прибрежьями дружный.Припоминается мне: у высоких твердынь эбалийских,Там, где черный Галез омывает поля золотые,Я корикийского знал старика, владевшего самымСкромным участком земли заброшенной, неподходящейДля пахоты, непригодной для стад, неудобной для Вакха.Малость все ж овощей меж кустов разводил он, сажаяБелые лилии в круг с вербеной, с маком съедобным, —И помышлял, что богат, как цари! Он вечером поздноСтол, возвратясь, нагружал своею, некупленной снедью.Первым он розу срывал весною, а осенью фрукты.А как лихая зима ломать начинала морозомКамни и коркою льда потоков обуздывать струи,Он уж в то время срезал гиацинта нежного кудриИ лишь ворчал, что лето нейдет, что медлят Зефиры.Ранее всех у него приносили приплод и роилисьПчелы; первым из сот успевал он пенистый выжатьМед; там и липы росли у него, и тенистые сосны.Сколько при цвете весной бывало на дереве пышномЗавязей, столько плодов у него созревало под осень.Из лесу даже носил и рассаживал взрослые вязы,Крепкую грушу и терн, подросший уже, не без ягод;Также платан, чья уж тень осеняла сошедшихся выпить.Многое знаю еще, но, увы, ограничен объемом,Об остальном умолчу и другим рассказать предоставлю. Ну же, вперед! Изложу, какие свойства ЮпитерПчелам сам даровал в награду за то, что за звонкимШумом куретов, за их громкозвучной последовав медью,Неба владыку они воскормили в пещере Диктейской.Общих имеют детей лишь они, и дома-общежитьяВ городе; жизнь их идет в подчинении строгим законам.Родину знают они и своих постоянных пенатов.Помня о близкой зиме, работают пчелы усердноЛетом, в общей казне храня, что трудом пособрали.О пропитанье одни заботятся и, по согласью,Делают дело в полях, другие внутренность домаМажут нарцисса слезой и клейкой древесной смолою,Этим для сот основанья кладут, чтоб после привеситьКрепко держащийся воск; иные молоденьких учат,Улья надежду; меж тем иные сгущают прозрачныйМед и кельи свои наполняют нектаром жидким.Есть и такие меж них, чей удел быть стражем у двери:В очередь эти следят за дождем и за тучами в небе;От прилетающих груз принимают; иль, войском построясь,Трутней от ульев своих отгоняют, — ленивое стадо.Дело кипит, чабрецом отзывается мед благовонный.Так и циклопы: одни куют из податливой глыбыМолнии, воздух меж тем другие вбирают мехамиИ выдувают опять; иные же звонкую в водуМедь погружают, и вся гудит наковальнями Этна.Мощным движеньем они поднимают в очередь руки,Переворачивают с бока на бок железо щипцами.Так и кекроповых пчел, — коль великое сравнивать с малым, —Всех обрекает на труд прирожденная страсть к накопленью,Разных по-разному: тем, кто постарше, забота об улье,Об укреплении сот, о строенье дедаловых зданий.Те, что моложе, устав от трудов, уже позднею ночьюЧобр на лапках несут; берут с земляничника тоже,С голубоватой ветлы, с лаванды и сальвии красной,С липы богатой берут, с гиацинтов железного цвета.Отдых от дел одинаков у всех, и труд одинаков.Утром из двери валят, и нет запоздавших; а после,В час, когда Веспер велит наконец с полей удалиться,Сбор прекратив, прилетают домой и холятся в ульях.Шум раздается, жужжат по краям и порогам жилища.После ж, по спальням когда расположатся, все замолкаетНа ночь, и нужный им сон объемлет усталые члены.Если же дождик навис, они от жилища далекоНе отлетают; коль Эвр грозит, не верят погоде,Рядом, у стен городских, осторожные, по воду ходят,Лишь на короткий полет решаясь; и камешки часто(Так при волне неустойчивый челн песком нагружают)В лапках несут и, качаясь, летят средь бездны пустынной.Ты удивишься, как жизнь подобная по сердцу пчелам!Плотский чужд им союз: не истощают любовьюТел своих, не рожают детей в усилиях тяжких.Новорождённых они со сладких злаков и листьевРтом берут, назначают царя и малюток-квиритов,Строят сызнова двор и все царство свое восковое.Часто стирали они, по жесткому ползая щебню,Крылья, — и душу свою отдавали охотно под ношей.Вот что за тяга к цветам, что за честь собирание меда!Так, хоть у них у самих ограниченный возраст и вскореИх обрывается жизнь (до седьмого не выжить им лета),Все ж остается их род бессмертным, и многие годыДом Фортуна хранит, и предки числятся предков.Так царя своего ни в Египте не чтут, ни в обширнойЛидии, ни у парфян, ни на дальнем Гидаспе индийском.Ежели царь невредим, живут все в добром согласье,Но лишь утратят его, договор нарушается, самиГрабят накопленный мед и сотов рушат вощину.Он — охранитель их дел; ему все дивятся и с шумомГусто теснятся вокруг; сопутствуют целой толпою,Носят нередко его на плечах, защищают в сраженьеТелом своим и от ран прекрасную смерть обретают. Видя такие черты, наблюдая такие примеры,Многие думали: есть божественной сущности доляВ пчелах, дыханье небес, потому что бог наполняетЗемли все, и моря, и эфирную высь, — от него-тоИ табуны, и стада, и люди, и всякие звери,Все, что родится, берет тончайшие жизни частицыИ, разложившись, опять к своему возвращает истоку.Смерти, стало быть, нет — взлетают вечно живыеК сонму сияющих звезд и в горнем небе селятся.Если же тесный их дом с кладовыми, полными меда,Ты пожелаешь открыть, воды набери для началаВ рот, а перед собой неси, от пчел ограждаясь,Дым; свыше меры их гнев; оскорбленные, яд свой внедряютЧерез укусы, внутри оставляя незримые жала,Впившись в жилы, и так, врага уязвив, издыхают.Дважды готовый припас вынимай: по первому разу,Только прекрасный свой лик покажет Тайгета ПлеядаДольней земле, океан стопой попирая с презреньем,И по второму, когда, убегая от Рыб водянистых,Грустная, с неба, сойдя, погружается в зимние воды.Если ж суровой зимы ты боишься, заране тревожась,Если подавленных душ тебе жаль и хором разоренных,Чобром окуривать их и воск удалять непригодныйНе сомневайся, — затем, что нередко соты съедаетЯщерица: таракан, от света бегущий, гнездитсяВ них и на корме чужом сидящий шмель нерабочий;Или же шершень лихой заберется, вояка отменный;Шашалы, — мерзостный род, — иль еще, ненавистный Минерве,Редкие сети свои паук в сенях поразвесит.Чем их сильней разорят, тем с большим рвением будутНаново восстановлять развалины падшего рода,Мед копить и слеплять цветочным житницы соком. Если же (ибо дала злоключенья людские и пчеламЖизнь) их тело начнет от прискорбной чахнуть болезни.Тотчас об этом узнать по явственным признакам можешь:Сразу не тот уж цвет у больных; худобою ужаснойОбезображен их вид; тела постигнутых смертьюВон из жилища несут, в процессии шествуют скорбной.Часто они у дверей, сцепившись лапками, виснутИли без дела сидят в своих сокровенных покоях,Голодом измождены, неподвижны, скованы стужей.Громче гуденье тогда раздается, жужжат непрестанно, —Так порой зашумит холодный Австр по деревьям,Так, отливая от скал, беспокойное море рокочетИль за заслонкой в печи огонь, разгоревшись, бушует.Прежде всего мой совет: окурять благовонным гальбаном,Мед по тростинкам в дома проводить — поощрять изнемогшихИ со своей стороны, маня их к пище знакомой.В мед хорошо примешать и тертых чернильных орехов,Розовых листьев сухих, вина, сгущенного варкой,Также с пифийской лозы на солнце вяленных гроздьев,Золототысячника с его запахом крепким и чобра.Есть вдобавок в лугах цветок — ему земледельцыДали названье «амелл»; растенье приметить нетрудно:Целую рощу оно от единого корня пускает.Сам цветок — золотой, лепестков на венчике много,И отливают они лиловатостью темной фиалки.Часто этим цветком богов алтари украшают.Вкусом он терпок. Его по долинам, после покоса,Рвут пастухи иль еще по теченью извилистой Меллы.В благоуханном вине ты вывари корни растеньяИ у отверстий входных в наполненных выставь корзинах. Если же кто-нибудь вдруг весь род целиком потеряет,Пчел взять негде ему и новое вывести племя,Я для него изложу пастуха-аркадийца открытьеСлавное, — как из убитых тельцов, из испорченной кровиПчелы при нем родились. Итак, я это преданьеПерескажу, повторив от начала его, по порядку.Там, где счастливый народ живет, в Канопе Пеллейском,Около Нила, что степь затопляет в пору разлива,Там, где селяне к полям подъезжают в расписанных лодках,Где постоянно грозит стрелоносного парфа соседство,Там, где, черным песком удобряя зеленый Египет,На семь делясь рукавов, медлительно катится к морюМощная эта река, у индов смуглых начавшись, —Способ тот принят везде, и всегда он приносит удачу.Малое прежде всего, как раз подходящее к делуМесто находят; его ограничивают черепицейНизенькой кровли, теснят стенами, в которых четыреК солнцу наклонных окна, на четыре стороны света.После теленка берут, чей уж выгнулся двухгодовалыйРог. Противится он что есть сил, но ему затыкаютНоздри, чтоб он не дышал. Под ударами он издыхает.Кожа цела, но внутри загнивают отбитые части.Труп оставляют, дверь заперев; под бока подстилаютВсяких зеленых ветвей, и чобра, и свежей лаванды.Делают это, едва лишь Зефир задвигает волны,Прежде, чем луг молодой запестреет цветами, и прежде,Нежели к балке гнездо говорунья подвесит касатка.В жидком составе костей размягченных тем временем крепнетЖар, и вдруг существа, — их видеть одно удивленье! —Лап сперва лишены, но уж крыльями шум издавая,Кучей кишат, что ни миг, то воздуха больше вбираютИ, наконец, словно дождь, из летней пролившийся тучи,Вон вылетают иль как с тетивы натянутой стрелыВ час, когда на поле бой затевают быстрые парфы. Музы, кто ж из богов открыл нам это искусство?Где же начало берет это новое знанье людское?Некий пастух Аристей, покинув долину Пенея,Пчел — говорят — потерял от болезни и голода. Стал онВозле реки, у ее священных истоков, и, горькоЖалуясь, к матери так обратился: «О мать, о Кирена!Над глубиною царишь ты омутов этих, — открой мне,Как совершилось, что ты, от светлой крови бессмертных(Если, как ты говоришь, Аполлон Тимбрейский отец мне),Року немилым меня зачала? Куда же деваласьК сыну любовь? Ты зачем уповать мне велела на небо?Смертной жизни моей всю славу, которой достиг яХитрым искусством моим, заботясь о стаде и хлебе,Все испытав, — хоть ты мне и мать, я ныне теряю.Что ж! Материнской рукой плодоносные вырви деревья,В стойла враждебный огонь занеси, уничтожь урожаи,Выжги посев, топором на лозы обрушься двуострым,Если тронута так моей ты славы крушеньем!»Мать услыхала меж тем на дне своей спальни глубиннойГолос некий, — вокруг нее нимфы милетскую прялиПряжу окраски густой стекольно-зеленого цвета.Дрима была там, Ксанфо, Лигейя была с Филодокой,Золото влажных волос вдоль шеи спустившие белой;Там и Низея была, Спиб, Кимодока, Талия;Рядом с Ликбридой там белокурой сидела Кидиппа, —Дева покамест, а та впервые познала Луцину;Клио с сестрой Бероэ, Океановы дочери обе,При золотых поясах и в пестрых шкурах звериных;Опис, Эфира была и азийская Деиопея,С резвой, свой наконец отложившей колчан Аретузой.Нимфам Климена вела рассказ о том, как напрасноМеры Вулкан принимал, как Марс исхищрялся влюбленный;С Хаоса повесть начав, исчисляла богов похожденья.Песнью захвачены той, пока с веретен отвиваютМягкий урок свой, матери слух поражает вторичноСтон Аристея, — и все на своих сиденьях хрустальныхДиву дались; но из них лишь одна Аретуза решиласьИ, золотой головой поднявшись из вод, закричалаИздали: «О! Не напрасно тебя этот стон растревожил:Сам, Кирена-сестра, твоей всей жизни забота,Скорбный стоит Аристей над отцом, потоком Пенеем,Слезы горючие льет и тебя называет жестокой!»Мать, чье сердце пронзил неожиданный страх, отвечает:«К нам приведи же его, приведи! — он может касатьсяБожьих порогов», — и вот велит расступиться широкоВодам, чтоб юноша мог между ними пройти. НаподобьеСогнутых скал поднялись и застыли недвижные волны,Юноше дали проход и его в глубину проводили.Матери дому дивясь, любуясь на влажное царство,Скрытые сводом пещер озёра и гулкие рощи,Шел он — и был поражен воды превеликим движеньем:Все под громадой земли текущие видел он рекиРазных краев; среди них признал он и Фазис, и Ликос,Видел источник, отколь Энипей вырывается бурно,Также отец Тиберин; он и Анио видел теченье,Средь громыхающих скал Гипанис с Каиком Мезийским,И Эридан, чьи рога золотые над бычьей личинойБлещут — река ни одна по землям, возделанным пышноС мощью такой не течет, устремляясь к пурпурному морю.После того, как вошел он под свод свисавшего пемзойТерема, только лишь плач услыхала Кирена сыновний.Как уж прозрачной воды ключевой друг за другом подносятНимфы, для рук подают полотенца с подстриженной шерстью,Снедью они загружают столы и полные ставятЧаши, уже алтари огнем панхейским дымятся.Мать сказала: «Возьми вина меотийского кубокИ возлиянье сверши Океану!» Потом помолиласьИ Океану — отцу всех вещей, и нимфам-сестрицам,Столько хранящим лесов и столько потоков хранящим,Трижды в жаркий огонь прозрачный вылила нектар,Трижды пламя взвилось, полыхая, под самые своды.Знаменьем этим свой дух укрепив, приступила Кирена: «В бездне морской у Карпафа живет тайновидец Нептунов,Это — лазурный Протей; на двуногих конях, в колеснице,Или на рыбах несясь, просторы он меряет моря.Ныне он прибыл опять в Гематийские гавани, сноваВ отчей Паллене живет. Мы, нимфы, его почитаем,Даже сам старец Нерей: известно все тайновидцу —Все, что было и есть и что в грядущем случится.Благоволит к нему и Нептун, чей в море безбрежномСкот он пасет без числа и отвратных с виду тюленей.Путами, сын мой, сперва его оплети, чтоб недугаВещий причину раскрыл и благому помог бы исходу.А без насилья не даст никаких наставлений; мольбоюТы не приклонишь его, — применяй же силу и узыК пленнику, — будут тогда бесполезны его ухищренья.Я же сама, лишь зажжет свой зной полуденный солнце,В час, когда жаждет трава и стада взыскуют прохлады,В тайный приют старика тебя приведу, где усталый,Выйдя из волн, он лежит, — чтоб легко ты схватил его спящим.Будешь его ты держать руками и путами, он жеСтанет выскальзывать, вид принимая различных животных,Будет шипеть, как огонь, пронзительно и вырыватьсяСтанет щетинистым вдруг кабаном иль тигром свирепым,Львицею с желтым хребтом, чешуйчатым станет драконом;Всячески будет из пут уходить, в струе растворившись.Но чем он пуще начнет к своим прибегать превращеньям,Тем ты крепче, мой сын, на пленнике стягивай путыВплоть до того, как опять он примет первоначальныйВид, — как предстал он тебе, закрывающим сонные очи». Молвив, она излила на ладонь амвросии дивнойИ ароматом ее надушила юноше тело —И от прически его благовоньем повеяло сладким.Силен и ловок он стал. Обширное озеро былоВ полой горе, постоянно туда наносило при ветреМного воды, на два разделявшейся встречных теченья.В бурю оно морякам служило пристанищем верным.Там укрывался Протей, в глубине под скалою огромной.В этом морском тайнике, поставив к свету спиноюСына, она отошла и поодаль в облаке скрылась.Сириус знойный уже, опаляя жаждущих индов,В небе пылал, и пути половину прошло уже солнце.Вяла трава; обмелев до ила надонного, реки,Разгорячась от жары, кипели, и сохли истоки.В это-то время Протей из волн к пещере привычнойШел, и влажный народ безмерного моря в восторгеПрыгал, широко вокруг соленой брызгаясь влагой.На берегу, разбредясь, улеглись и дремали тюлени.Сам же Протей, — так пастух, пасущий стада по нагорьямВ час, когда Веспер домой уже с пастбища стадо пригонитИ привлекают волков своим блеяньем овцы, считает,Все ли, — сел на скалу и стал проверять поголовье.Только его одолеть Аристей почуял возможность,Только лишь дал старику простереть утомленные члены,Голосом громким вскричал — и вмиг заключает в объятьяСпящего. Тот, своего не забывши, однако, искусства,Стал превращаться опять в различные дивные вещи:В страшного зверя, в огонь и в быстротекущую реку.Но, как побегу обман никакой не помог, — побежденный,Стал он собою опять и уже человеческой речью:«Кто же дозволил тебе, юнец дерзновеннейший, к нашимТайным дворцам подойти, — сказал, — что нужно?» Пастух же:«Знаешь, сам знаешь, Протей! Тебя ведь никто не обманет.Брось же обманы и ты. Согласно богов повеленьюЯ попросить пришел прорицания в горе постигшем».Так он сказал. И пророк, наконец, с необычною силойСтал очами вращать, горящими светом лазурным,Страшно проскрежетал и уста разверз, прорицая: «Некоего божества ты, видно, преследуем гневом.Важное ты искупаешь: тебе Орфей несчастливецБеды наслал не в меру вины, — чего боги не терпят, —Значит, разгневан певец жестоко жены похищеньем,Ибо, когда от тебя убегала, чтоб кинуться в реку,Женщина эта, на смерть обреченная, не увидалаВ гуще травы, возле ног, огромной змеи прибережной.Хоры сверстниц дриад огласили тут воплем вершиныГор, тогда залились твердыни Родопы слезами,Кручи Пангейских высот с воинственной областью Реса,Плакали геты, и Гебр, и Орифия с ними актейка.Сам же он горе любви умерял черепаховой лирой,Пел, отрада-жена, о тебе у волны, одинокий,Пел при рождении дня и пел при его угасанье;В Тенара устье вошел, в преддверье глубокое Дита,В рощу отважно проник, омраченную теменью жуткой,К сонму теней подошел и к царю, наводящему трепет, —К жестким сердцам, которых мольбы не смягчают людские.Тронуты пеньем его, из жилищ подземных ЭребаДуши бесплотные шли и тени лишившихся света,Словно тысячи птиц, что в деревьях скрываются, еслиВеспер сгонит их с гор иль зимний ливень грозовый.Матери шли и отцы, разобщенные с жизнью героиХрабрые, отроки шли и в брак не вступившие девы,Дети, которых костер на глазах у родителей принял,Все, кто охвачен кольцом тростников безотрадных Коцита,Черною тиной его, отвратительной топью болотной,Те, кто навечно пленен девятью оборотами Стикса.Боле того, — поражен и чертог, и Смерти обитель,Тартар, и с кольцами змей голубых над челом Эвмениды.Пасть тройную свою удержал, раскрыв было, Цербер,Ветер внезапно затих, колесо Иксионово стало.Вот уже выбравшись вон, он всех избег злоключений,И уж на воздух земной возвращенная шла Эвридика,Следуя сзади (такой им приказ дала Прозерпина).Только безумием вдруг был охвачен беспечный любовник, —Можно б его и простить — но не знают прощения маны! —Остановился и вот Эвридику свою на порогеСвета, забывшись, — увы! — покорившись желанью, окинулВзором, — пропали труды, договор с тираном нарушен!В миг тот три раза гром из глубин раздался Аверна.Та: «Кто сгубил и тебя, и меня, злополучную? — молвит, —Чей столь яростен гнев? Жестокие судьбы обратноВновь призывают меня, и дрема туманит мне очи.Ныне прощай навсегда! Уношусь, окутана ночью,Слабые руки, увы, к тебе — не твоя — простираю».Только сказала — и вдруг от него, как дым, растворенныйВ воздухе тонком, бежит, отвернувшись внезапно, — и друга,Тщетно хватавшего мрак, сказать ей желавшего много,Боле с тех пор не видала она, и лодочник ОркаНе допустил, чтоб Орфей через озеро вновь переехал.Что было делать? Как быть, коль похищена дважды супруга?Плачем как маны смягчить, как пеньем тронуть бессмертных?А Эвридика меж тем в стигийской ладье холодела.И, как преданье гласит, подряд семь месяцев долгихОн под высокой скалой, на пустынном прибрежье СтримонаПлакал, под сводом пещер прохладных о том повествуя, —Песнями тигров смирял и сдвигал дубы вековые.Так Филомела, одна, в тени тополевой тоскуя,Стонет, утратив птенцов, из гнезда селянином жестокимВынутых вдруг, бесперых еще; она безутешноПлачет в ночи, меж ветвей свою несчастливую песнюЗнай повторяет, вокруг все жалобой скорбною полня.И не склонялся с тех пор ни к Венере он, ни к Гименею.В гиперборейских льдах, по снежным степям Танаиса,Там, где рифейских стуж не избыть, одиноко блуждал он —Об Эвридике скорбел, напрасном даре Аида!Пренебреженные им по обету, Киконии женыМежду божественных жертв и оргий Вакха ночногоТам растерзали его и останки в степи разметали.Голову только одну, разлученную с мраморной шеей,Мчал, в пучине своей вращая, Гебр Оэагров.Но Эвридику еще уста охладевшие звали,Звали несчастную — ах! — Эвридику, с душой расставаясь,И берега далеко по реке: «Эвридика!» — гласили».Так Протей провещал и нырнул в глубокое море,Где же нырнул, кругами пошла над теменем пена.Что ж до Кирены, она к устрашенному так обратилась:«Сын мой, теперь отложить докучные можно заботы!Знаем, откуда болезнь: эту пагубу злостную нимфы,Те, что вели хоровод с Эвридикой в дубраве дремучейПчелам наслали твоим. А теперь дары и моленья,Мира прося, принесешь — почтишь напей незлобивых.Ибо услышат они и простят, и гнев их утихнет.Как же их надо молить, тебя научу по порядку;Самых роскошных быков четырех, отменнейшей стати,Тех, что пасут для тебя на горах луговины Ликея,Выбери, столько ж телиц, чья шея ярма не знавала.Возле святилищ богов, наверху, алтаря ты четыреУстанови и из горл истечь дай крови священной.Самые туши быков рассей по дубраве тенистой.После, когда небеса зарей заалеют девятой,Маков летейских снесешь погребальным ты даром Орфею.Черной масти овцу умертвишь; возвратишься в дубравуИ Эвридику почтишь — ей в жертву заколешь телицу».Он не помедлил, тотчас исполнил приказ материнский.К месту святилищ идет, алтари, как велела, возводит;Самых роскошных быков четырех отменнейшей статиВывел и столько же телиц, чья шея ярма не знавала.После, когда небеса зарей заалели девятой,Дар поминальный принес он Орфею и в рощу вернулся.Тут (нет сил и сказать о таком неожиданном чуде!)Видит: из бычьих утроб загнивших, из каждого брюха,Пчелы выходят, ключом закипают в поломанных ребрах,Тучей огромной плывут и уже на вершине древесной,Сбившись роем, как кисть лозы виноградной, свисают. Пел я эти стихи про уход за землей, за стадамиИ деревами, меж тем как Цезарь великий войноюДальний Евфрат поражал и в народах, по доброй их воле,Как победитель, закон утверждал, по дороге к Олимпу.Сладостной в те времена был я — Вергилий — питаемПартенопеей; трудясь, процветал и не гнался за славой;Песней пастушьей себя забавлял и, по юности смелый,Титира пел в тени широковетвистого бука.

КНИГА ПЕРВАЯ Битвы и мужа пою, кто в Италию первым из Трои —Роком ведомый беглец — к берегам приплыл Лавинийским.Долго его по морям и далеким землям бросалаВоля богов, злопамятный гнев жестокой Юноны.Долго и войны он вел, — до того, как, город построив,В Лаций богов перенес, где возникло племя латинян,Города Альбы отцы и стены высокого Рима.Муза, поведай о том, по какой оскорбилась причинеТак царица богов, что муж, благочестием славный,Столько по воле ее претерпел превратностей горьких,Столько трудов. Неужель небожителей гнев так упорен?Город древний стоял — в нем из Тира выходцы жили,Звался он Карфаген — вдалеке от Тибрского устья,Против Италии; был он богат и в битвах бесстрашен.Больше всех стран, говорят, его любила Юнона,Даже и Самос забыв; здесь ее колесница стояла,Здесь и доспехи ее. И давно мечтала богиня,Если позволит судьба, средь народов то царство возвысить.Только слыхала она, что возникнет от крови троянскойРод, который во прах ниспровергнет тирийцев твердыни.Царственный этот народ, победной гордый войною,Ливии гибель неся, придет: так Парки судили.Страх пред грядущим томил богиню и память о битвахПрежних, в которых она защищала любезных аргивян.Ненависть злая ее питалась давней обидой,Скрытой глубоко в душе: Сатурна дочь не забылаСуд Париса, к своей красоте оскорбленной презренье,И Ганимеда почет, и царский род ненавистный.Гнев ее не слабел; по морям бросаемых тевкров,Что от данайцев спаслись и от ярости грозной Ахилла,Долго в Лаций она не пускала, и многие годы,Роком гонимы, они по волнам соленым блуждали.Вот сколь огромны труды, положившие Риму начало. Из виду скрылся едва Сицилии берег, и мореВспенили медью они, и радостно подняли парус,Тотчас Юнона, в душе скрывая вечную рану,Так сказала себе: «Уж мне ль отступить, побежденной?Я ль не смогу отвратить от Италии тевкров владыку?Пусть мне судьба не велит! Но ведь сил достало ПалладеФлот аргивян спалить, а самих потопить их в пучинеВсех за вину одного Оилеева сына Аякса?Быстрый огонь громовержца сама из тучи метнулаИ, разбросав корабли, всколыхнула ветрами волны.Сам же Аякс, из пронзенной груди огонь выдыхавший,Вихрем вынесен был и к скале пригвожден островерхой.Я же, царица богов, громовержца сестра и супруга,Битвы столько уж лет веду с одним лишь народом!Кто же Юноны теперь почитать величие станет,Кто, с мольбой преклонясь, почтит алтарь мой дарами?»Так помышляя в душе, огнем обиды объятой,В край богиня спешит, ураганом чреватый и бурей:Там, на Эолии, царь Эол в пещере обширнойШумные ветры замкнул и друг другу враждебные вихри, —Властью смирив их своей, обуздав тюрьмой и цепями.Ропщут гневно они, и горы рокотом грознымИм отвечают вокруг. Сидит на вершине скалистойСам скиптродержец Эол и гнев их душ укрощает, —Или же б море с землей и своды высокие небаВ бурном порыве сметут и развеют в воздухе ветры.Но всемогущий Отец заточил их в мрачных пещерах,Горы поверх взгромоздил и, боясь их злобного буйства,Дал им владыку-царя, который, верен условью,Их и сдержать, и ослабить узду по приказу умеет. Стала Эола молить Юнона такими словами:«Дал тебе власть родитель богов и людей повелительБури морские смирять или вновь их вздымать над пучиной.Ныне враждебный мне род плывет по волнам Тирренским,Морем в Италию мча Илион и сраженных пенатов.Ветру великую мощь придай и обрушь на корму им,Врозь разбросай корабли, рассей тела по пучинам!Дважды семеро нимф, блистающих прелестью тела,Есть у меня, но красой всех выше Деиопея.Я за услугу твою тебе отдам ее в жены,Вас на все времена нерушимым свяжу я союзом,Чтобы прекрасных детей родителем стал ты счастливым». Ей отвечает Эол: «Твоя забота, царица,Знать, что ты хочешь, а мне надлежит исполнять повеленья.Ты мне снискала и власть, и жезл, и Юпитера милость,Ты мне право даешь возлежать на пирах у всевышних,Сделав меня повелителем бурь и туч дожденосных». Вымолвив так, он обратным концом копья ударяетВ бок пустотелой горы, — и ветры уверенным строемРвутся в отверстую дверь и несутся вихрем над сушей.На море вместе напав, до глубокого дна возмущаютВоды Эвр, и Нот, и обильные бури несущийАфрик, вздувая валы и на берег бешено мча их.Крики троянцев слились со скрипом снастей корабельных.Тучи небо и день из очей похищают внезапно,И непроглядная ночь покрывает бурное море.Вторит громам небосвод, и эфир полыхает огнями,Близкая верная смерть отовсюду мужам угрожает.Тело Энею сковал внезапный холод. Со стономРуки к светилам воздев, он молвит голосом громким:«Трижды, четырежды тот блажен, кто под стенами ТроиПеред очами отцов в бою повстречался со смертью!О Диомед, о Тидид, из народа данайцев храбрейший!О, когда бы и мне довелось на полях илионскихДух испустить под ударом твоей могучей десницы,Там, где Гектор сражен Ахилла копьем, где огромныйПал Сарпедон, где так много несло Симоента теченьеПанцирей, шлемов, щитов и тел троянцев отважных!» Так говорил он. Меж тем ураганом ревущая буряЯростно рвет паруса и валы до звезд воздымает.Сломаны весла; корабль, повернувшись, волнам подставляетБорт свой; несется вослед крутая гора водяная.Здесь корабли на гребне волны, а там расступилисьВоды, дно обнажив и песок взметая клубами.Три корабля отогнав, бросает Нот их на скалы(Их италийцы зовут Алтарями, те скалы средь моря, —Скрытый в пучине хребет), а три относит свирепыйЭвр с глубины на песчаную мель (глядеть на них страшно),Там разбивает о дно и валом песка окружает.Видит Эней: на корабль, что вез ликийцев с Оронтом,Падает сверху волна и бьет с неслыханной силойПрямо в корму и стремглав уносит кормчего в море.Рядом корабль другой повернулся трижды на месте,Валом гоним, и пропал в воронке водоворота.Изредка видны пловцы средь широкой пучины ревущей,Доски плывут по волнам, щиты, сокровища Трои.Илионея корабль и Ахата прочное судно,То, на котором Абант, и то, где Алет престарелый, —Все одолела уже непогода: в трещинах днища,Влагу враждебную внутрь ослабевшие швы пропускают. Слышит Нептун между тем, как шумит возмущенное море,Чует, что воля дана непогоде, что вдруг всколыхнулисьВоды до самых глубин, — и в тревоге тяжкой, желаяЦарство свое обозреть, над волнами он голову поднял.Видит: Энея суда по всему разбросаны морю,Волны троянцев гнетут, в пучину рушится небо.Тотчас открылись ему сестры разгневанной козни.Эвра к себе он зовет и Зефира и так говорит им:«Вот до чего вы дошли, возгордившись родом высоким,Ветры! Как смеете вы, моего не спросив изволенья,Небо с землею смешать и поднять такие громады?Вот я вас! А теперь пусть улягутся пенные волны, —Вы же за эти дела наказаны будете строго!Мчитесь скорей и вашему так господину скажите:Жребием мне вручены над морями власть и трезубец,Мне — не ему! А его владенья — тяжкие скалы,Ваши, Эвр, дома. Так пусть о них и печетсяИ над темницей ветров Эол господствует прочной».Так говорит он, и вмиг усмиряет смятенное море,Туч разгоняет толпу и на небо солнце выводит.С острой вершины скалы Тритон с Кимотоей столкнулиМощным усильем суда, и трезубцем их бог поднимает,Путь им открыв сквозь обширную мель и утишив пучину,Сам же по гребням валов летит на легких колесах.Так иногда начинается вдруг в толпе многолюднойБунт, и безродная чернь, ослепленная гневом, мятется.Факелы, камни летят, превращенные буйством в оружье,Но лишь увидят, что муж, благочестьем и доблестью славный,Близится, — все обступают его и молча внимаютСлову, что вмиг смягчает сердца и душами правит.Так же и на море гул затих, лишь только родитель,Гладь его обозрев, пред собою небо очистилИ, повернув скакунов, полетел в колеснице послушной. Правят свой путь между тем энеады усталые к суше —Лишь бы поближе была! — и плывут к побережьям Ливийским.Место укромное есть, где гавань тихую создал,Берег собою прикрыв, островок: набегая из моря,Здесь разбивается зыбь и расходится легким волненьем.С той и с другой стороны стоят утесы; до небаДве скалы поднялись; под отвесной стеною безмолвнаВечно спокойная гладь. Меж трепещущих листьев — поляна,Темная роща ее осеняет пугающей тенью.В склоне напротив, средь скал нависших таится пещера,В ней — пресноводный родник и скамьи из дикого камня.Нимф обиталище здесь. Суда без привязи могутТут на покое стоять, якорями в дно не впиваясь.Семь собрав кораблей из всего их множества, в этуБухту входит Эней; стосковавшись по суше, троянцыНа берег мчатся скорей, на песок желанный ложатся,Вольно раскинув тела, увлажненные солью морскою.Тотчас Ахат из кремня высекает яркую искру,Листья сухие огонь подхватили, обильную пищуДали сучья ему — от огнива вспыхнуло пламя.Вынув подмоченный хлеб и благой Цереры орудья,Люди, усталость забыв, несут спасенные зерна,Чтоб, на огне просушив, меж двух камней размолоть их.Сам Эней между тем, на утес взобравшись высокий,Взглядом обводит простор: не плывут ли гонимые ветромКапис или Антей, кораблей не видать ли фригийскихИ не блеснут ли щиты с кормы Каика высокой.Нет в окоеме судов! Но над морем, — заметил он, — бродятТри оленя больших; вереницею длинной за нимиСледом все стадо идет и по злачным долинам пасется.Замер на месте Эней, и Ахатом носимые вернымБыстрые стрелы и лук схватил он в руки поспешно.Прежде самих вожаков уложил, высоко носившихГордый убор ветвистых рогов; потом уже стадоСтрелами он разогнал врассыпную по рощам зеленым.Кончил не раньше Эней, чем семь огромных оленейНаземь поверг, с числом кораблей число их сравнявши.В гавань оттуда идет победитель, меж спутников делитВина, что добрый Акест поднес, кувшины наполнив,В дар троянским гостям, покидавшим Тринакрии берег.Всех вином оделив, он скорбящих сердца ободряет:«О друзья! Нам случалось с бедой и раньше встречаться!Самое тяжкое все позади: и нашим мученьямБог положит предел; вы узнали Сциллы свирепость,Между грохочущих скал проплыв; утесы циклоповВедомы вам; так отбросьте же страх и духом воспряньте!Может быть, будет нам впредь об этом сладостно вспомнить.Через превратности все, через все испытанья стремимсяВ Лаций, где мирные нам прибежища рок открывает:Там предначертано вновь воскреснуть троянскому царству.Ныне крепитесь, друзья, и для счастья себя берегите!»Так он молвит друзьям и, томимый тяжкой тревогой,Боль подавляет в душе и глядит с надеждой притворной.Спутники тут за добычу взялись, о пире заботясь:Мясо срывают с костей, взрезают утробу, и тушиРубят в куски, и дрожащую плоть вертелами пронзают,Ставят котлы на песке, и костры разводят у моря.Все, возлежа на траве, обновляют пищею силы,Старым вином насыщая себя и дичиною жирной.Голод едой утолив и убрав столы после пира,Вновь поминают они соратников, в море пропавших,И, колеблясь душой меж надеждой и страхом, гадают,Живы ль друзья иль погибли давно и не слышат зовущих.Благочестивый Эней об отважном тоскует Оронте,Плачет тайком о жестокой судьбе Амика и Лика,Также о храбром скорбит Гиасе и храбром Клоанте. Кончился пир; в этот миг с высоты эфира Юпитер,Парусолетных морей равнину, простертые землиИ племена обозрев, широко расселенные в мире,Встал на вершине небес и на Ливии взгляд задержал свой.Тут к Отцу, что в душе был таких забот преисполнен,Грустная, слезы в глазах блестящих, — подходит Венера,Молвит такие слова: «Нам делами бессмертных и смертныхВечная власть тебе вручена и молнии стрелы, —Чем виноват пред тобой мой Эней, о Родитель? ТроянцыЧем виноваты, скажи? Почему для них, претерпевшихСтолько утрат, недоступен весь мир, кроме стран Италийских?Знаю: годы пройдут, и от крови Тевкра стариннойТам, в Италии, род победителей-римлян восстанет,Будут править они полновластно морем и сушей, —Ты обещал. Почему же твое изменилось решенье?Видя Трои закат и крушенье, я утешаласьМыслью, что тевкров судьбу иная судьба перевесит.Но и поныне мужей, испытавших столько страданий,Та же участь гнетет. Где предел их бедам, властитель?Мог ведь герой Антенор, ускользнув из рук у ахейцев,В бухты Иллирии, в глубь Либурнского царства проникнутьИ без вреда перейти бурливый Источник ТимаваТам, где, сквозь девять горл из глубин горы вырываясь,Он попирает поля, многошумному морю подобен.Там Антенор основал Патавий — убежище тевкров,Имя племени дал и оружье Трои повесил;В сладостном мире теперь он живет, не зная тревоги.Мы же — потомство твое, нам чертог небесный сулил ты,Мы, потеряв корабли, из-за гнева одной лишь богини(Страшно молвить) вдали от Италии вновь оказались.Вот благочестью почет! Ты так нашу власть возрождаешь?» Ей улыбнулся в ответ создатель бессмертных и смертныхСветлой улыбкой своей, что с небес прогоняет ненастье,Дочери губ коснулся Отец поцелуем и молвил:«Страх, Киферея, оставь: незыблемы судьбы троянцев.Обетованные — верь — ты узришь Лавиния стены,И до небесных светил высоко возвеличишь ЭнеяВеликодушного ты. Мое неизменно решенье.Ныне тебе предреку, — ведь забота эта терзаетСердце твое, — и тайны судеб разверну пред тобою:Долго сраженья вести он в Италии будет, и многоСломит отважных племен, и законы и стены воздвигнет,Третье лето доколь не узрит, как он Лацием правит,Трижды зима не пройдет со дня, когда рутул смирится.Отрок Асканий, твой внук (назовется он Юлом отныне, —Илом был он, пока Илионское царство стояло), —Властвовать будет, доколь обращенье луны не отмеритТридцать великих кругов; перенесши из мест лавинийскихЦарство, могуществом он возвысит Долгую Альбу.В ней же Гекторов род, воцарясь, у власти пребудетПолных трижды сто лет, пока царевна и жрицаИлия двух близнецов не родит, зачатых от Марса.После, шкурой седой волчицы-кормилицы гордый,Ромул род свой создаст, и Марсовы прочные стеныОн возведет, и своим наречет он именем римлян.Я же могуществу их не кладу ни предела, ни срока,Дам им вечную власть. И упорная даже Юнона,Страх пред которой гнетет и море, и землю, и небо,Помыслы все обратит им на благо, со мною лелеяРимлян, мира владык, облаченное тогою племя.Так я решил. Года пролетят, и время настанет:Род Ассарака тогда Микенами славными, ФтиейБудет владеть и в неволе держать побежденных аргивян.Будет и Цезарь рожден от высокой крови троянской,Власть ограничит свою Океаном, звездами — славу,Юлий — он имя возьмет от великого имени Юла,В небе ты примешь его, отягченного славной добычейСтран восточных; ему воссылаться будут молитвы.Век жестокий тогда, позабыв о сраженьях, смягчится,С братом Ремом Квирин, седая Верность и ВестаЛюдям законы дадут; войны проклятые двериПрочно железо замкнет; внутри нечестивая ярость,Связана сотней узлов, восседая на груде оружья,Станет страшно роптать, свирепая, с пастью кровавой». Так он сказал и с небес посылает рожденного Майей,Чтоб Карфагена земля и новая крепость для тевкровДверь отворила свою, чтоб Дидона перед гостями,Воле судеб вопреки, ненароком границ не закрыла.Мчится, плывя на крылах, по воздуху в Ливию вестник,Там исполняет приказ: по веленью бога пунийцыТотчас жестокость свою позабыли; первой царица,Сердцем к миру склонясь, дружелюбьем исполнилась к тевкрам. Благочестивый Эней, от забот и дум не сомкнувшийГлаз во всю ночь, поутру, лишь забрезжил рассвет благодатный,Все решил разузнать: куда их забросило ветром,Кто владеет страной (невозделано было прибрежье) —Люди иль звери одни, — и спутникам тотчас поведать.Флот под сводом лесов укрыв в углубленье скалистом,Там, где деревья вокруг нависают пугающей тенью,В путь пустился Эней, с собою взяв лишь Ахата;Шел он, зажавши в руке две пики с жалом железным.Мать явилась ему навстречу средь леса густого,Девы обличье приняв, надев оружие девы —Или спартанки, иль той Гарпалики фракийской, что мчитсяВскачь, загоняя коней, настигая крылатого Эвра.Легкий лук за плечо на охотничий лад переброшен,Отданы кудри во власть ветеркам, свободное платьеСобрано в узел, открыв до колен обнаженные ноги.Первой молвит она: «Эй, юноши, мне вы скажите,Может быть, видели вы сестер моих? Здесь они бродят,Каждая носит колчан и одета шкурой пятнистойРыси; гонят они кабана свирепого с криком». Так Венере в ответ сказал рожденный Венерой:«Нет, я здесь не видал и не слышал сестер твоих, дева, —Как мне тебя называть? Ты лицом не похожа на смертных,Голос не так звучит, как у нас. Ты, верно, богиня, —Или Феба сестра, иль с нимфами крови единой.Счастлива будь, кто б ты ни была! Облегчи нам заботу:Где мы, под небом каким, на берег края какогоНас занесло, ты открой. Ни людей, ни места не зная,Здесь мы блуждаем, куда нас прибило волнами и ветром.Мы ж пред твоим алтарем обильные жертвы заколем». Им отвечает она: «Я чести такой недостойна.Девушки тирские все колчаны носят такие,Ходят, ноги обвив ремнем пурпурных котурнов.Царство пунийцев ты зришь, Агеноров город тирийский;Прежде подвластен был край ливийцам, в бою необорным,Ныне правит страной Дидона, от брата из ТираВ этот бежавшая край. Велика обида, и так жеПовесть о ней велика: лишь о главном вам расскажу я.Был ей мужем Сихей, богатейший среди финикийцев.Крепко любила его жена, впервые вступившиВ брак, ибо отдал отец непорочной злосчастную замуж.Царствовал в Тире тогда Дидоны брат вероломныйПигмалион, в преступных делах превзошедший всех смертных.Распря меж них началась, и он, нечестивый, СихеяТайно пред алтарем сразил коварным железом,Чувства сестры он презрел, ослеплен лишь золота жаждой.Долго злодейство свое от вдовы тосковавшей скрывал он,Тщетной надеждой хитро сестру влюбленную тешил.Но однажды во сне явился ей призрак супругаНепогребенного. Лик, на диво бледный, подъемля,Грудь пред ней обнажив пронзенную, все ей открыл онПро оскверненный алтарь, про убийство, скрытое в доме.Призрак ее убедил скорей покинуть отчизнуИ, чтобы бегству помочь, старинный клад указал ей —Золото и серебро, в потайном зарытые месте.Мужу послушна, жена для побега спутников ищет, —Все, в ком страх был силен или ненависть злая к тирану,Сходятся к ней. Захватив корабли, что готовы к отплытьюБыли, золотом их нагружают. Увозят скупогоПигмалиона казну. Возглавляет женщина бегство.В эти приплыли места, где теперь ты могучие видишьСтены, где ныне встает Карфагена новая крепость.Здесь купили клочок земли, сколько можно одноюШкурой быка охватить (потому и название Бирса).Но расскажите и вы, от каких берегов вы плывете,Кто вы, стремитесь куда?» И Эней на это ответил, —Голос его из груди со вздохом вырвался тяжким:«Если с первых причин начать рассказ мой, богиня,Летопись наших трудов не успеешь выслушать за день,Прежде чем Веспер взойдет и ворота Олимпа запрутся.Мы из Трои плывем (и до вашего слуха, быть может,Имя Трои дошло); по волнам, по водным равнинамВсюду носимся мы; сюда нас буря примчала.Благочестивым зовусь я Энеем; спасенных пенатовЯ от врага увожу, до небес прославлен молвою.Род от Юпитера мой; в Италию отчую плыл я,Следуя воле судьбы. Мать-богиня мне путь указала.На двадцати кораблях я в просторы Фригийские вышел, —Ныне осталось их семь, разбитых волнами и ветром.Я же, безвестен и сир, по Ливийским пустыням скитаюсь,Нет мне в Европу пути, и в Азию нет мне возврата».Тут прервала его мать, не в силах жалобы слышать:«Верю: кто ни был бы ты, — не против воли всевышнихВоздух живительный пьешь, если в город тирийцев ты прибыл. Я возвещаю тебе, что вернутся спутники с флотом,Ветер изменит свой бег и примчит их в надежную гавань,Если меня не вотще научили предки гаданью.Видишь: там дважды шесть лебедей летят вереницей.Пав с высоких небес, Юпитера спутник крылатыйИх разогнал; а ныне они ликующим строемИли стремятся к земле, иль, спустившись, ее озирают.Вот они все собрались, заплескали крыльями шумно,Снова вся стая взвилась, небосклон опоясала с кликом.Так же твоих друзей корабли иль стоят на причалах,Или, подняв паруса, вплывают в широкие устья.Ты же прямо иди, не сворачивай с этой дороги». Молвив, направилась вспять, — и чело озарилось сияньемАлым, и вкруг разлился от кудрей амвросии запах,И соскользнули до пят одежды ее, и тотчас жеПоступь выдала им богиню. В то же мгновеньеМать узнал Дарданид и воскликнул вслед убегавшей:«Сына вводила зачем, жестокая, обликом лживымТы в заблужденье не раз? Почему ни руку с рукоюСоединить не дала, ни твой подлинный голос услышать?»Так он с укором сказал и путь свой к стенам направил.Воздухом темным тогда окружила Венера идущих,Облака плотный покров вкруг них сгустила богиня,Чтоб ни один человек ни увидеть, ни тронуть не мог ихИль задержать по пути и спросить о причине прихода.После в Пафос удалилась сама дорогой воздушной —В свой любезный приют, где курится в храме сабейскийЛадан на ста алтарях и венки аромат разливают. В путь пустились меж тем мужи, повинуясь тропинке,Всходят по склону холма, что над городом новым вздымалсяИ взирал с высоты на растущую рядом твердыню.Смотрит Эней, изумлен: на месте хижин — громады;Смотрит: стремится народ из ворот по дорогам мощеным.Всюду работа кипит у тирийцев: стены возводят,Города строят оплот и катят камни рукамиИль для домов выбирают места, бороздой их обводят, Дно углубляют в порту, а там основанья театраПрочные быстро кладут иль из скал высекают огромныхМножество мощных колонн — украшенье будущей сцены.Так по цветущим полям под солнцем раннего летаТрудятся пчелы: одни приплод возмужалый выводятВ первый полет; другие меж тем собирают текучийМед и соты свои наполняют сладким нектаром.Те у сестер прилетающих груз принимают, а эти,Выстроясь, гонят стада ленивых трутней от ульев:Всюду работа кипит, и от меда плывут ароматы.«Счастливы те, для кого уж возводятся крепкие стены!»Так восклицает Эней и на кровли глядит городские.Входит он в город, покрыт (о, чудо!) облаком плотным,В гущу вступает толпы, незримым для всех оставаясь. В городе роща была; под ее приветливой сеньюВ день, когда в Ливию их забросило ветром и бурей,Знак тирийцы нашли, явленный царицей Юноной:Быстрого череп коня, — затем, что много столетийБудет их род отважен в бою и нужды не узнает.Здесь величавый храм возводила Дидона Юноне, —Был он дарами богат и любовью взыскан богини;Медные к входу вели ступени; балки скреплялисьМедью, скрипели шипы дверные из меди блестящей.Только лишь храм меж дерев очам пришельцев открылся,Страх Энея утих: на спасенье надеяться сноваСмеет герой и средь бед опять в грядущее верить.В храма преддверье войдя, в ожиданье прихода ДидоныСмотрит диковины он, изумленный богатствами царства,Ловким рукам мастеров и трудам их искусным дивится.Тут одну за другой илионские битвы он видит,Слух о которых молва разнесла по целому свету:Здесь и Атрид, и Приам, и Ахилл, обоим ужасный.Став перед ними, Эней со слезами молвит Ахату:«Где, в какой стороне не слыхали о наших страданьях?Вот Приам. Он и тут награжден хвалою посмертной.Слезы — в природе вещей, повсюду трогает душиСмертных удел; не страшись: эта слава спасет нас, быть может».Молвит и душу свою услаждает картиной бесплотной,Плачет, и слезы лицо орошают обильным потоком,Ибо видит он вновь под Пергамом грозные битвы:Вот ахейцы бегут, а юноши Трои теснят их,Вот на фригийцев Ахилл налетел в своей колеснице,Шлемом косматым блестя; а там со слезами узнал онБелые Реса шатры на картине: многих, объятыхПервым предательским сном, тут убил Диомед кровожадный,В греческий лагерь увел горячих коней, не успевшихС пастбищ троянских травы и воды из Ксанфа отведать.Вот на картине другой Троил, свой щит обронивший:Отрок несчастный бежит от неравного боя с Ахиллом,Навзничь упал он, но мчат скакуны колесницу пустую;Не выпуская вожжей, по земле он влачится затылком,И наконечником пыль бороздит копье боевое.К храму идут между тем беспощадной Паллады троянки,Кудри свои распустив, несут покрывало богине,Скорбно молят ее, ладонями в грудь ударяя;Но отвернулась от них и потупила взоры Минерва.Гектора трижды влачит Ахилл вкруг стен илионских,Тело его продает он за золото старцу Приаму, —Громкий вырвался стон из груди Энея, едва лишьОн увидел доспех, колесницу и друга останки,Только узрел, как Приам простирал безоружные руки.Также узнал он себя в бою с вождями ахейцев,Рядом — пришельцев из стран Зари — Мемноновы рати.Вот амазонок ряды со щитами, как серп новолунья,Пентесилея ведет, охвачена яростным пылом,Груди нагие она золотой повязкой стянула,Дева-воин, вступить не боится в битву с мужами. Тою порой, как дарданец Эней смотрел и дивился,Не отводя ни на миг от картин изумленного взора,К храму царица сама, прекрасная видом Дидона,Шла, многолюдной толпой окруженная юношей тирских.Так на Эврота брегах или Кинфа хребтах хороводыВодит Диана, и к ней собираются горные нимфы:Тысячи их отовсюду идут за нею, — она жеНосит колчан за спиной и ростом их всех превосходит(Сердце Латоны тогда наполняет безмолвная радость), —Так же, веселья полна, средь толпы выступала Дидона,Думы трудам посвятив и заботам о будущем царстве.В храма преддверье вступив, под сводчатой кровлей царицаТотчас садится на трон, и стражи ее окружают;Суд вершит и законы дает мужам и работыПоровну делит она иль по жребию их назначает.Вдруг увидел Эней: средь большого стеченья народаХрабрый Клоант и Антей и Сергест приближаются к храму,Тевкры следом идут, которых свирепые ветры,По морю врозь разбросав, отнесли к другим побережьям.Замер Эней, поражен, изумленный Ахат содрогнулся;Страшно и радостно им: обретенным спутникам рукуЖаждут скорее пожать, но смущает сердца неизвестность.Чувства свои подавив, из-за облака слушают оба,Что испытали друзья, для чего явились к тирийцам,Где оставили флот. Ибо с каждого судна посланцыК храму спешили сейчас и молили о милости громко. После того как ввели их к царице и дали им слово,Илионей, старейший из них, промолвил степенно:«О царица, тебе даровал Юпитер воздвигнутьГород и диких племен надменность смирить правосудьем!Молят троянцы тебя, по морям гонимые ветром:Жалких, нас пощади, корабли спаси от пожара!Чтит всевышних наш род, — так взгляни на нас благосклонно.Мы пришли не с мечом — разорять карфагенских пенатов,Не для того, чтоб, ограбивши вас, умчаться с добычей,Чуждо насилие нам, и надменности нет в побежденных!Место на западе есть, что греки зовут Гесперией,В древней этой стране, плодородной, мощной оружьем,Прежде жили мужи энотры; теперь их потомкиВзяли имя вождя и назвали себя «италийцы».Путь мы держали туда.Вдруг тученосный восстал Орион над пучиной морскою,Дерзкие ветры снесли корабли на скрытые мели,Буря, нас всех одолев, размела по волнам и по скаламНепроходимым суда; лишь немногие здесь оказались…Что тут за люди живут, коль ступить на песок не дают нам?Что за варварский край, если нравы он терпит такие?Нам, угрожая войной, сойти запрещают на берег!Если людей презираете вы и оружие смертных,Бойтесь бессмертных богов, что помнят и честь и нечестье.Нашим царем был Эней: справедливостью, храбростью в битвахИ благочестьем никто не мог с ним в мире сравниться.Если его пощадила судьба, если воздухом дышитОн, если видит эфир и к жестоким теням не спустился, —Страха в нас нет. Да и ты не раскаешься, если услугуПервая нам оказать поспешишь: в краях СицилийскихЕсть города и войска, и Акест — троянец по крови.Пусть нам позволят лишь флот подвести, ураганом разбитый,Бревна из леса добыть, их приладить, вытесать весла.Если вновь мы найдем царя и спутников, еслиСможем в Италию плыть — то радостно путь свой направимВ Лаций, в Италию мы. Но если в море ЛивийскомТы погиб, наш отец, и нет надежды для Юла,Мы к сицилийским пойдем проливам, откуда приплыли,Будем готовых искать пристанищ в царстве Акеста».Молвил Илионей, и опять вскричали дарданцыВсе, как один. Скромно взор опустив, отвечала им кратко Дидона:«Тевкры, отбросьте страх, прогоните заботы из сердца!Молодо царство у нас, велика опасность; лишь этоБдительно так рубежи охранять меня заставляет.Кто ж, энеады, о вас и кто о Трое не знает,Кто не слыхал о пожаре войны, об отваге троянцев?Нет, не настолько сердца очерствели в груди у пунийцев,Прочь не гонит коней от тирийского города Солнце.Если в великую вы Гесперию, к пашням Сатурна,Или к Эриксу плыть захотите, в царство Акеста, —Вам помогу, припасы вам дам, отпущу невредимо.Если же в царстве моем захотите со мною остаться, —Город, что я возвожу, — он ваш! Корабли приводите!Будут равны предо мной всегда троянец с тирийцем.Если б и царь ваш Эней, ураганом тем же подхвачен,Прибыл сюда! А я разошлю по всему побережьюВестников и прикажу обыскать до крайних пределовЛивию: может быть, он по лесам иль селеньям блуждает». Храбрый Ахат и родитель Эней от речи царицыДухом воспрянули вмиг и прорваться сквозь облако жаждут.Первым Энея Ахат ободряет: «Отпрыск богини,Дума какая, скажи, у тебя в душе зародилась?Видишь, опасности нет, и спутники с флотом вернулись.Только один не вернулся корабль: мы видели сами,Как он тонул. В остальном же сбылись предсказанья Венеры».Чуть лишь промолвил он так, — и тотчас же вкруг них разлитоеОблако разорвалось и растаяло в чистом эфире.Встал пред народом Эней: божественным светом сиялиПлечи его и лицо, ибо мать сама даровалаСыну кудрей красоту и юности блеск благородный,Радости гордый огонь зажгла в глазах у героя.Так слоновую кость украшает искусство, и ярчеМрамор иль серебро в золотой блистают оправе.Взорам нежданно представ, к собранью всему и к царицеТак обращается он: «Троянец Эней перед вами,Тот, кого ищете вы, из Ливийского моря спасенный.Ты, Дидона, одна несказанными бедами ТроиТронута, нас, беглецов, уцелевших от сечи данайской,Нас, лишенных всего, испытавших в морях и на сушеСтолько тяжких трудов, принимаешь в дом свой и в город.Сил нам не хватит теперь воздать тебе благодарность, —Всем, сколько в мире их есть, не сделать этого тевкрам.Если всевышние чтят благочестье и есть справедливостьЗдесь, на земле, — то мысль, что ты поступила как должно,Будет наградой тебе. Неужели тебя породившийВек не счастлив? Ужель не достойны родители славы?Реки доколе бегут к морям, доколе по склонамГорным тени скользят и сверкают в небе светила, —Имя дотоле твое пребудет в хвале и почете,Земли какие бы нас ни призвали». Промолвив, СергестаОбнял он левой рукой, а правой — Илионея,Храброго после привлек Гиаса с храбрым Клоантом. Гостя увидев едва, в изумленье застыла Дидона,Тронута страшной судьбой, и ему она так отвечала:«Что за жребий, скажи, через столько опасностей гонит,Сын богини, тебя? К берегам этим диким какаяСила тебя занесла? Ты — Эней, Анхиз — твой родитель,В крае Фригийском, вблизи Симоента, рожден ты Венерой.Помню доныне, как Тевкр в Сидон явился однажды:Изгнан из края отцов, стремился он новое царствоС помощью Бела добыть; а Бел, мой отец, плодородныйКипр тогда разорил и под властью держал, победитель.С этого времени мне известны бедствия Трои,Ведомо имя твое и царей имена пеласгийских.Тевкрам хоть был он врагом, но о них с похвалой отозвалсяИ утверждал, что рожден от корня старинного тевкров.Что ж, поспешите, мужи, и под кров мой войдите скорее!Бедствий таких же сама я изведала много: повсюдуНас Фортуна гнала и лишь здесь осесть разрешила.Горе я знаю — оно помогать меня учит несчастным».Вымолвив это, она увела Энея в палатыЦарские; в храме богам назначив почетные жертвы,К берегу двадцать быков отправляет царица троянцам,Сотню огромных свиней со щетиной жесткой и сотнюЖирных ягнят и овец; и с ними веселого богаДар посылает она. Дом изнутри между тем убирают с роскошью царской;Пир в покоях дворца готовят; ковры расстилают:Тканы искусно они и украшены пурпуром гордым.Стол отягчен серебром, на золоте кубков чеканныхВыбиты длинной чредой деянья славные предковПодвиги многих мужей от начала древнего рода. Тотчас Эней (ведь в сердце отца не знает покояК сыну любовь) проворного тут посылает Ахата,Чтобы Аскания он известил и привел его в город:Полон родитель всегда об Аскании милом заботы.Также велит он дары принести, что из гибнущей ТроиИм спасти удалось: от шитья золотого тяжелыйПлащ и шафранный покров с узором из листьев аканта, —В дар получила его спартанка Елена от Леды,Но, из Микен устремляясь в Пергам к беззаконному браку,Дивный убор увезла. И еще принести приказал онЖезл, что в прежние дни всегда Илиона носила,Старшая дочь Приама-царя, и с ним ожерельеИз жемчугов, и венец золотой, сверкавший камнями.Быстро двинулся в путь Ахат, к кораблям поспешая.Замысел новый меж тем питает в душе Киферея,Новый готовит обман: чтоб к Дидоне, плененной дарами,Вместо Юла пришел Купидон, изменивший обличье,Сердце безумьем зажег и разлил в крови ее пламя,Ибо Венеру страшит двоедушье тирийцев двуличных,Гнев Юноны гнетет всю ночь богиню тревогой.С речью такою она обратилась к крылатому сыну:«Сын мой, ты — моя мощь, лишь в тебе моя власть и величье,Сын, ты Юпитера стрел не боишься, сразивших Тифона,Я прибегаю с мольбой к твоей божественной силе!Знаешь ты: брат твой Эней, гонимый злобой Юноны,Долго по глади морской и по всем побережьям блуждает.Сам ты об этом скорбел со мною скорбью единой.Ныне Дидона его задержать стремится словамиЛьстивыми. Я же боюсь Юнонина гостеприимства:Чем обернется оно? Ужель она случай упустит?Вот и задумала я, упредив ее козни, царицеПламенем сердце зажечь, чтоб никто не мог из всевышнихЧувства ее изменить, чтоб, как я, любила Энея.Выслушай замысел мой, как все это можно устроить:Царственный мальчик сейчас (о нем всех больше пекусь я),Вызванный милым отцом, собирается в город сидонский.Дар он несет, что спасен был из волн и пламени Трои.Мальчика я, усыпив, умчу на высоты КиферыИли укрою в своем идалийском священном приюте,Чтобы моих он козней не знал и не мог помешать им.Ты на одну только ночь свой облик изменишь обманно;Мальчик сам, ты прими привычный мальчика образ,Чтобы, лишь только тебя на колени посадит Дидона,Здесь же, на царском пиру, среди возлияний Лиэя,Только обнимет тебя, поцелуй тебе сладкий подарит, —Тайное пламя вдохнуть в нее, отравив ее тайно».Матери милой словам повинуется бог, и снимаетКрылья, и радостно в путь выступает Юла походкой.Внука Венера меж тем погружает в сладкую дремуИ на руках уносит его в Идалийские рощи,Где меж высоких дерев, овеваемый запахом сладким,Спит он в душистой тени прекрасных цветов майорана. Весело шел Купидон к тирийцам вслед за Ахатом,Царские нес им дары, повинуясь матери слову.Прибыли оба, когда на завешенном гордою тканьюЛоже своем золотом возлегла посредине царица.Рядом родитель Эней, троянские юноши рядом,Все за столом возлегли на пурпурных пышных покровах.Слуги воду для рук и корзины с дарами ЦерерыПодали; следом несут полотенца со стриженой шерстью.В доме рабынь пятьдесят чередою длинной носилиРазные яства гостям, благовонья курили пенатам,Сто рабынь и столько же слуг, им возрастом равных,Ставили блюда на стол, подавали емкие чаши.Много тирийцев в тот день веселый чертог посетило.Всем царица велит на ложа возлечь расписные,Все дивятся дарам Энея, дивятся на Юла,Речи притворной его и лицу цветущему бога,Смотрят на плащ, и покров с узором из листьев аканта.Пристальней всех остальных финикиянка бедная смотрит,Не наглядится никак, обреченная будущей муке:Сердце ее распалили дары и мальчик прекрасный.Он же, за шею обняв Энея, краткое времяПобыл с мнимым отцом, чтоб любовь его только насытить,После к царице пошел. А та глядит неотрывно,Льнет всей грудью к нему, и ласкает его, и не знает,Бедная, что у нее на коленях бог всемогущий.Он же, наказ не забыв, начинает память о мужеВ ней понемногу стирать, чтобы к новой любви обратилисьПраздная дума ее и любить отвыкшее сердце. Кончили все пировать; убирают столы челядинцы,Емкий приносят кратер, до краев наполняются кубки.Шум по чертогам течет, и возгласы в воздухе реют;Ярко лампады горят, с потолков золоченых свисая,Пламенем мрак одолев, покой озаряют обширный.Тут велела подать золотую чашу царица,Множеством ценных камней отягченную, — Бела наследье,Чистым вином налила, — и молчанье вокруг воцарилось.«Ты даровал чужеземным гостям права, о Юпитер!Сделай же так, чтобы радость принес и тирийцам и тевкрамНынешний день. Пусть память о нем сохранят и потомки!О Юнона и Вакх, податель веселья, пребудьтеС нами! Вы же наш пир благосклонно почтите, тирийцы!»Молвила так и, на стол пролив почетную влагу,Первой коснулась она губами чаши священной,Битию в руки ее отдала и пить пригласила.Пенную чашу сполна осушил он до дна золотого;Прочие гости — за ним. Золоченую взявши кифару,Тут Иопад заиграл, Атлантом великим обучен.Пел о блужданьях луны, о трудных подвигах солнца,Люди откуда взялись и животные, дождь и светила,Влажных созвездье Гиад, Арктур и двойные Трионы,Зимнее солнце спешит отчего в Океан окунуться,Летняя ночь отчего спуститься медлит на землю.Плеском ладоней его наградили тирийцы и тевкры.Так, возлежа меж гостей и ночь коротая в беседах,Долго впивала любовь несчастная Тира царица.Все о Приаме она и о Гекторе все расспросила,То пытала, в каких Мемнон явился доспехах,То каков был Ахилл, то о страшных конях Диомеда.«Но расскажи нам, мой гость, по порядку о кознях данайцев,Бедах сограждан твоих и о ваших долгих скитаньях, —Молвит Энею она, — ибо вот уж лето седьмоеНосит всюду тебя по волнам морским и по суше». КНИГА ВТОРАЯ Смолкли все, со вниманьем к нему лицом обратившись.Начал родитель Эней, приподнявшись на ложе высоком:«Боль несказанную вновь испытать велишь мне, царица!Видел воочию я, как мощь Троянской державы —Царства, достойного слез, — сокрушило коварство данайцев;Бедственных битв я участником был; кто, о них повествуя,Будь он даже долоп, мирмидонец иль воин Улисса,Мог бы слезы сдержать? Росистая ночь покидаетНебо, и звезды ко сну зовут, склоняясь к закату,Но если жажда сильна узнать о наших невзгодах,Краткий услышать рассказ о страданиях Трои последних,Хоть и страшится душа и бежит той памяти горькой,Я начну. Разбиты в войне, отвергнуты роком,Стали данайцев вожди, когда столько уж лет пролетело,Строить коня, подобье горы. Искусством ПалладыДвижимы дивным, его обшивают распиленной елью, —Лживая бродит молва — по обету ради возврата.Сами же прячут внутри мужей, по жребью избранных,Наглухо стену забив и в полой утробе громадыТайно замкнувши отряд отборных бойцов снаряженных. Остров лежит Тенедос близ Трои. Богат, изобиленБыл он и славен, доколь стояло Приамово царство.Ныне там бухта одна — кораблей приют ненадежный.Враг, отплывши туда, на пустынном скрылся прибрежье;Мы же верим: ушли, корабли устремили в Микены!Тотчас долгую скорбь позабыла тевкров держава.Настежь створы ворот: как сладко выйти за стены,Видеть брошенный стан дорийцев и берег пустынный.Здесь — долопов отряд, там — Ахилл кровожадный стояли,Здесь был вражеский флот, а там два войска сражались.Многих дивит погибельный дар безбрачной МинервеМощной громадой своей; и вот Тимет предлагает —С умыслом злым иль Трои судьба уж так порешила —В город за стены ввести коня и в крепость поставить.Капис и те, кто судил осмотрительней и прозорливей,В море низвергнуть скорей подозрительный дар предлагают,Или костер развести и спалить данайские козни,Или отверстье пробить и тайник в утробе разведать.Шаткую чернь расколов, столкнулись оба стремленья… Тут, нетерпеньем горя, несется с холма крепостногоЛаокоонт впереди толпы многолюдной сограждан,Издали громко кричит: «Несчастные! Все вы безумны!Верите вы, что отплыли враги? Что быть без обманаМогут данайцев дары? Вы Улисса не знаете, что ли?Либо ахейцы внутри за досками этими скрылись,Либо враги возвели громаду эту, чтоб нашимСтенам грозить, дома наблюдать и в город проникнуть.Тевкры, не верьте коню: обман в нем некий таится!Чем бы он ни был, страшусь и дары приносящих данайцев».Молвил он так и с силой копье тяжелое бросилВ бок огромный коня, в одетое деревом чрево.Пика впилась, задрожав, и в утробе коня потрясеннойГулом отдался удар, загудели полости глухо.Если б не воля богов и не разум наш ослепленный,Он убедил бы взломать тайник аргосский железом, —Троя не пала б досель и стояла твердыня Приама. Вдруг мы видим: спешат пастухи дарданские с криком,Прямо к царю незнакомца ведут, связав ему руки,Хоть и вышел он к ним и по собственной воле им сдался.Так подстроил он все, чтобы Трою открыть для ахейцев,В мужество веря свое, был готов он к обоим исходам:Или в обмане успеть, иль пойти на верную гибель.Пленного видеть скорей не терпится юношам Трои:Все подбегают к нему, в насмешках над ним состязаясь…Ныне о кознях услышь данайских — и все преступленьяТы постигнешь, узнав об одном!Пленник стоял на виду у толпы, безоружный, смущенный,Медленно взглядом обвел он фригийцев ряды и воскликнул:«Горе! Какая земля теперь иль море какоеМогут дать мне приют? Что, жалкому, мне остается?Больше места мне нет средь данайцев — но вот и дарданцы,В гневе упорны, моей желают крови и казни!»Стон его всех нас смягчил и умерил враждебную ярость,Мы его просим сказать, от какой происходит он крови,Что нам принес. Пусть он скажет: на что надеялся, сдавшись? «Царь! Всю правду тебе я открою, что б ни было дальше,И отрицать не стану, что я по рожденью аргосец.Это прежде всего; пусть Фортуна несчастным СинонаСделала — лживым его и бесчестным коварной не сделать!Верно, из чьих-нибудь уст ты имя слыхал Паламеда,Сына Бела: ведь он был повсюду молвою прославлен.Ложно его обвинив по наветам напрасным в изменеИз-за того, что войну порицал он, пеласги безвинноПредали смерти его — а теперь скорбят по умершем.Был он родственник нам, и с ним мой отец небогатыйС первого года войны меня в сраженья отправил.Твердо покуда стоял у власти и в царских советахСилу имел Паламед, — и у нас хоть немного, но былиСлава, почет… Но когда коварного зависть УлиссаСо свету друга сжила (то, о чем говорю я, известно),Жизнь я с тех пор влачил во мраке, в горе и скорби,Гнев питая в душе за его безвинную гибель.Но не смолчал я, грозя отомстить, чуть случай найдется.Если в Аргос родной суждено мне вернуться с победой;Речью бездумною той я ненависть злобную вызвал.В этом причина всех бед. С тех пор Улисс то и делоНачал меня устрашать обвиненьями, сеять средь войскаТемные слухи: искал он оружье, вину свою зная.Не успокоился он, покуда помощь Калханта…Но для чего я вотще вспоминаю о прежних невзгодах?Что я медлю? Коль все равны пред вами ахейцы, —Слышали вы обо мне довольно! Казнь начинайте!Этого жаждет Улисс и щедро заплатят Атриды!»Мы же хотим обо всем разузнать, расспросить о причинах,Не заподозрив злодейств, пеласгийских не зная уловок.Он продолжал свою речь, трепеща от притворного страха:«Чаще данайцы меж тем, истомленные долгой войною,Стали о бегстве мечтать, о том, чтобы Трою покинуть, —О, хоть бы сделали так! Но часто свирепые буриИм не давали отплыть, и Австр устрашал уходящих.Больше всего бушевала гроза в широком эфиреПосле того, как воздвигли коня из бревен кленовых.Мы, не зная, как быть, Эврипила тогда посылаемФеба оракул спросить, — но печальный ответ он приносит:«Кровью ветры смирить, заклав невинную деву,Вам, данайцы, пришлось, когда плыли вы к берегу Трои, —Кровью должны вы снискать возврат и в жертву бессмертнымДушу аргосца принесть». И едва мы ответ услыхали,Трепет холодный прошел по костям и замерло сердце:Кто судьбой обречен, кого Аполлон избирает?Тут на глазах смятенной толпы итакиец КалхантаНа середину повлек, громкогласно требуя, чтобыВолю богов он открыл. Хитреца злодеянье и преждеМне предрекали не раз, грядущее втайне провидя.Дважды пять дней прорицатель молчал и скрывался, чтоб жертвуНе называть и на смерть никого не обречь предсказаньем, —После молчанье прервал, понуждаемый криком Улисса,По уговору меж них меня на закланье назначил.Тут уж никто не роптал: ведь смерть, которой боялсяКаждый, теперь одного, ему на горе, постигла.Близился день роковой. Готовили все для обряда:Соль с мукой пополам, вкруг висков мне тугие повязки.Вырвался я, признаюсь, оковы порвал и от смертиНочью в густых тростниках у болотного озера скрылся,Ждал, чтоб ушли, подняв паруса, — если только поднимут!Больше надежды мне нет ни древнюю родину снова,Ни двоих сыновей, ни отца желанного видеть.Может быть, требуя с них за бегство наше расплаты,Смертью несчастных мою вину покарают ахейцы…Именем вышних богов, которым ведома правда,Именем верности — коль остается еще среди смертныхНеоскверненной она, — молю: над нашими сжальсяБедами! Сжалься над тем, кто столько вынес безвинно!» Жизнь мы даруем ему, хитреца слезам сострадая.Первым Приам приказал от тесных пут ему рукиОсвободить и к нему обратился с приветливой речью:«Кто бы ты ни был, теперь забудь покинутых греков.Нашим ты будешь. Но мне ответь на вопрос мой правдиво:Этот чудовищный конь для чего возведен? Кем построен?Что стремились создать, — орудье войны иль святыню?»Так он сказал. А Синон, в пеласгийских уловках искусный,Начал, к небу воздев от оков свободные руки:«Вечных огней божества нерушимые, вами клянусь я,Вами, меч и алтарь нечестивый, которых избег я,Вами, повязки богов, что носил я, идя на закланье!Нет мне греха разорвать священные узы данайцев,Нет греха ненавидеть мужей и сказать без утайкиВсе, что скрывают они. Я не связан законом отчизны!Ты лишь обетам своим храни, сохраненная Троя,Верность, коль щедро тебе отплачу и правду открою!Веры в победный исход и надежд залогом для грековПомощь Паллады была всегда. Когда ж нечестивыйСын Тидея и с ним Улисс — злодейств измыслитель —В храм священный вошли, роковой оттуда ПалладийСилой исторгли, убив сторожей высокой твердыни,Образ священный схватив, дерзновенно смели коснутьсяКровью залитой рукой девичьих повязок богини, —Тотчас на убыль пошла, покидая данайцев, надежда,Силы сломились у них, и богиня им стала враждебна.Гнев свой Тритония им явила в знаменьях ясных:В лагерь едва был образ внесен — в очах засверкалоЯркое пламя, и пот проступил на теле соленый;И, как была, со щитом и копьем колеблемым, дева —Страшно об этом сказать — на месте подпрыгнула трижды.Тут возвещает Калхант, что должны немедля данайцыМорем бежать, что Пергам не разрушат аргосские копья,Если в Аргосе вновь не испросят примет, возвратившиБлаговоленье богов, что везли на судах они прежде.Ныне стремятся они по ветру в родные Микены,С тем чтобы милость богов вернуть и внезапно явиться,Море измерив опять. Так Калхант толкует приметы.Образ же этот они по его наущенью воздвигли,Чтобы тягостный грех искупить оскорбленья святыни.Сделать огромным коня, и дубом одеть, и до небаЭту громаду поднять повелел Калхант, чтоб не мог онЧерез ворота пройти и, в городе став за стенами,Ваш народ охранять исконной силой священной.Ибо, коль ваша рука оскорбит приношенье Минерве,Страшная гибель тогда (пусть прежде пошлют ее богиВашим врагам) фригийцам грозит и Приамову царству,Если же в город его вы своими руками введете, —Азия грозной войной пойдет на Пелоповы стены,Вам предреченный удел достанется нашим потомкам».Лживыми клятвами нас убедил Синон вероломный:Верим его лицемерным слезам, в западню попадаютТе, кого ни Тидид, ни Ахилл, ни многие сотниВражьих судов, ни десять лет войны не сломили. Новое знаменье тут — страшней и ужаснее прежних —Нашим явилось очам и сердца слепые смутило:Лаокоонт, что Нептуна жрецом был по жребию избран,Пред алтарем приносил быка торжественно в жертву.Вдруг по глади морской, изгибая кольцами тело,Две огромных змеи (и рассказывать страшно об этом)К нам с Тенедоса плывут и стремятся к берегу вместе:Тела верхняя часть поднялась над зыбями, кровавыйГребень торчит из воды, а хвост огромный влачится,Влагу взрывая и весь извиваясь волнистым движеньем.Стонет соленый простор; вот на берег выползли змеи,Кровью полны и огнем глаза горящие гадов,Лижет дрожащий язык свистящие страшные пасти.Мы, без кровинки в лице, разбежались. Змеи же прямоК Лаокоонту ползут и двоих сыновей его, преждеВ страшных объятьях сдавив, оплетают тонкие члены,Бедную плоть терзают, язвят, разрывают зубами;К ним отец на помощь спешит, копьем потрясая, —Гады хватают его и огромными кольцами вяжут,Дважды вкруг тела ему и дважды вкруг горла обвившисьИ над его головой возвышаясь чешуйчатой шеей.Тщится он разорвать узлы живые руками,Яд и черная кровь повязки жреца заливает,Вопль, повергающий в дрожь, до звезд подъемлет несчастный, —Так же ревет и неверный топор из загривка стремитсяВытрясти раненый бык, убегая от места закланья.Оба дракона меж тем ускользают к высокому храму,Быстро ползут напрямик к твердыне Тритонии грозной,Чтобы под круглым щитом у ног богини укрыться.Новый ужас объял потрясенные души троянцев:Все говорят, что не зря заплатил за свое злодеяньеЛаокоонт, который посмел копьем нечестивымТело коня поразить, заповедный дуб оскверняя.Люди кричат, что в город ввести нужно образ священный,Нужно богиню молить.Брешь пробиваем в стене, широкий проход открываем.Все за дело взялись: катки подводят громадеПод ноги, шею вокруг обвивают пеньковым канатом,Тянут. Конь роковой тяжело подвигается к стенам,Вражьим оружьем чреват. Вокруг невинные девы,Мальчики гимны поют и ликуют, коснувшись веревки.Все приближается конь, вступает в город с угрозой…О Илион, обитель богов, дарданцев отчизна!Стены, что славу в бою обрели! За порог задевая,Трижды вставал он, и трижды внутри звенело оружье;Мы же стоим на своем, в ослепленье разум утратив,Ставим, на горе себе, громаду в твердыне священной.Нам предрекая судьбу, уста отверзла Кассандра, —Тевкры не верили ей, по веленью бога, и раньше.Храмы богов в этот день, что для нас, несчастных, последнимБыл, — словно в праздник, листвой зеленой мы украшаем. Солнце меж тем совершило свой путь, и ночь опустилась,Мраком окутав густым небосвод, и землю, и море,Козни данайцев сокрыв. Разбрелись по городу тевкры,Смолкли все, и сон объял усталые члены.Тою порой аргивян суда, построясь фалангой,От Тенедоса в тиши, под защитой луны молчаливой,К берегу вновь знакомому шли. И лишь только взметнулосьПламя на царской корме, — Синон, хранимый враждебнойВолей богов, сосновый затвор тайком открываетСкрытым в утробе бойцам. И конь выпускает наружуЗапертых греков: на свет из дубовой выходят пещерыРадостно храбрый Фессандр, и Сфенел с Улиссом свирепым;Вниз, по канату скользнув, спустились Фоант с Акамантом,Неоптолем Пелид, Махаон-врачеватель, и следомЦарь Менелай, и за ними Эпей, строитель засады.Тотчас на город напав, в вине и во сне погребенный,Стражей убив, встречают они в отворенных воротахНовых соратников, слив соумышленных оба отряда. Час наступил, когда на людей усталых нисходитКрадучись первый сон, богов подарок отрадный.В этот час мне явился во сне опечаленный Гектор:Слезы обильно он лил и, как в день, когда влек его телоЗа колесницей Ахилл, был черен от крови и пыли;Мертвые вспухли стопы от ремней, сквозь раны продетых, —Горе! Как жалок на вид и как на того не похож былГектора он, что из битвы пришел в доспехах АхиллаИли фригийский огонь на суда данайские бросил!Грязь в бороде у него, и от крови волосы слиплись,В ранах вся грудь, — ибо множество ран получил он у отчихСтен. И привиделось мне, что заплакал я сам и с такоюРечью печальной к нему обратился, героя окликнув:«Светоч Дардании! Ты, о надежда вернейшая тевкров!Что ты так медлил прийти? От каких берегов ты явился?Гектор желанный, зачем, когда столько твоих схоронилиБлизких и столько трудов претерпели и люди и город,Видим тебя истомленные мы? И что омрачаетСветлый лик твой, скажи! Почему эти раны я вижу?»Время не стал он терять, чтоб на праздные эти вопросыДать мне ответ, но, тяжко вздохнув, промолвил со стоном:«Сын богини, беги, из огня спасайся скорее!Стенами враг овладел, с вершины рушится Троя!Отдал довольно ты и Приаму и родине! Если бМог быть Пергам десницей спасен, — то десницей моею!Троя вручает тебе пенатов своих и святыни:В спутники судеб твоих ты возьми их, стены найди им,Ибо, объехав моря, ты воздвигнешь город великий».Вымолвив так, своею рукой выносит он Весту,Вечный огонь и повязки ее из священных убежищ. Вопли скорби меж тем раздаются по городу всюду.Хоть и стоял в стороне, густыми деревьями скрытый,Дом Анхиза-отца, но все ясней и яснееШум долетает к нему и ужасный скрежет оружья.Вмиг воспрянув от сна, я взошел на верхушку высокойКровли и там стоял и внимал им, слух напрягая;Так, если буйным огнем, раздуваемым яростной бурей,Вдруг займутся поля иль поток стремительный горныйПашни — работу быков — и посевы тучные губит,Валит леса и влечет за собой, — пастух изумленный,Став на вершине скалы, отдаленному шуму внимает.Тут только стала ясна мне истина; козни данайцевВсе открылись теперь. Побежденный силой Вулкана,Дом Деифоба упал; горит жилище соседаУкалегона, и блеск отражают Сигейские воды.Клики труб и воинов крик раздаются повсюду.Я вне себя хватаюсь за меч, хоть пользы в нем мало.Жаждем соратников мы найти, сплотившись отрядом,Крепость занять. И ярость и гнев опрокинули разум:Кажется нам, что достойней всего — с оружьем погибнуть. Тут появляется Панф, ускользнувший от копий ахейских,Панф Офриад, что жрецом был в храме Феба высоком:Маленький внук на руках, и святыни богов побежденныхВ бегстве с собой он влечет, к моему поспешая порогу.«Где страшнее беда, о Панф? Где найти нам твердыню?»Только промолвил я так, со стоном он мне ответил:«День последний пришел, неминуемый срок наступаетЦарству дарданскому! Был Илион, троянцы и славаГромкая тевкров была, — но все жестокий ЮпитерОтдал врагам; у греков в руках пылающий город!В крепости конь одного за другим выпускает аргивян,И победитель Синон, ликуя, полнит пожаромТрою. Данайцы — одни к отворенным воротам подходят, —Столько же некогда к нам из Микен великих явилось;Выставив копья, заняв теснины улиц, другиеСтроем стоят с обнаженным мечом, сверкая клинками, —Каждый готов убивать. У ворот лишь первые стражи,В бой вслепую вступив, противятся натиску тщетно».Речи Панфа такой повинуясь и воле бессмертных,Мчусь я в бой и в огонь, куда призывает богиняМрачная мщенья, и шум, и до неба подъятые вопли.Встретив меня при свете луны, Рифей и отважныйВ битвах Эпит, Гипанид и Димант ко мне примыкают,Чтобы со мной заодно сражаться; с ними подходитСын Мигдона Кореб: на этих днях лишь явилсяЮноша к нам, полюбив безрассудной любовью Кассандру.Прибыл на помощь как зять к Приаму он и к фригийцамИ наставленьям внимать невесты своей исступленнойНе пожелал.Видя, что все собрались затем, чтоб сражаться без страха,К ним обратился я так: «О юноши, тщетно пылаютХрабростью ваши сердца! Вы готовы идти, не колеблясь,С тем, кто решился на все, — но исход вам известен заране!Все отсюда ушли, алтари и храмы покинув,Боги, чьей волей всегда держава наша стояла.Что же! Погибнем в бою, но горящему граду поможем!Для побежденных спасенье одно — о спасенье не думать!»Яростью я их зажег. И вот, точно хищные волкиВ черном тумане, когда ненасытной голод утробыСтаю вслепую ведет, а щенки с пересохшею глоткойЖдут по логовам их, — мы средь вражеских копий навстречуГибели верной бредем по срединным улицам Трои,Сумрачной тенью своей нас черная ночь осеняет.Кто о кровавой резне той ночи страшной расскажет?Хватит ли смертному слез, чтобы наши страданья оплакать?Древний рушится град, царивший долгие годы.Всюду — вдоль улиц, в домах, у дверей заповедных святилищ —Груды тел неподвижных лежат, во прахе простертых.Пеню кровавую тут не одни лишь платят троянцы:Даже в сердца побежденных порой возвращается храбрость,И победитель тогда данаец падает наземь.Всюду ужас, и скорбь, и смерть многоликая всюду. Первый данаец, что нам повстречался, толпой окруженный,Был Андрогей. За соратников нас в неведенье принялОн и с речью такой приветливо к нам обратился:«Эй, торопитесь, друзья! Как можно медлить так долгоВ праздности? Грабят без вас и разносят Пергам подожженный!Вы же только теперь с кораблей высоких идете!»Молвил — и понял он вдруг, не услышав ясных ответовНи от кого, что в гуще врагов оказался нежданно.Тотчас же с криком назад Андрогей изумленный отпрянул, —Так же, случайно ступив, в колючем терновнике путникВдруг потревожит змею — и с трепетом прочь он стремится,Видя, что гад поднялся и свирепо раздул свою шею.Так отступил Андрогей, когда нас узнал, устрашенный.Сомкнутым строем на них мы со всех сторон нападаем,Видим: сопутствует нам Фортуна в первом сраженье.Духом воспрянул Кореб, мимолетным ободрен успехом,Молвит: «Друзья, если нам указала Фортуна к спасеньюПуть, где она благосклонна была, — последовать должноЭтим путем. Обменяем щиты и к нашим доспехамЗнаки данайские мы приладим. Хитрость и храбростьВ битве с врагами равны! Сам недруг даст нам оружье».Молвив так, надевает он шлем Андрогея косматый,Пышно украшенный щит и меч аргосский хватает.Делают то же Рифей и Димант, и радостно следомЮноши все оружье берут, добытое с бою.Без изволенья богов мы рыщем ночью слепою,Тут нападаем и там, с толпой смешавшись данайцев;Многих отправили мы в обитель мрачную Орка.Враг разбегается: те на берег спешат безопасный —Спрятаться возле судов, а те, в постыдном смятенье,Лезут опять на коня, — чтоб в знакомом чреве укрыться. Но против воли богов ни на что нельзя полагаться!Видим: из храма влекут, из священных убежищ Минервы,Деву, Приамову дочь, Кассандру; волосы палиНа плечи ей; пылающий взор возвела она к небу, —Только взор, ибо руки поднять не давали оковы.Зрелище это Кореб снести не мог и, взъярившись,В самую гущу врагов устремился на верную гибель.Следом за ним и мы напали сомкнутым строем.Тут посыпались вдруг с высокой святилища кровлиКопья троянцев на нас: началась плачевная битва, —Из-за доспехов чужих, из-за греческих шлемов гривастых.Враг сбежался на крик: за добычу отбитую в гневе,Мчатся со всех сторон данайцы — оба Атрида,Пылкий Аякс и за ним долопов грозное войско.Так иногда срывается вихрь, и встречные ветрыБорются: Нот, и Зефир, и Эвр, что радостно гонитКоней Зари; и стонут леса, и свирепо трезубцемПеной покрытый Нерей до глубин возмущает пучины.Даже и те, кого удалось во тьме непрогляднойХитростью нам разогнать и рассеять по городу, — сноваВсе появляются здесь: щиты и подложные копьяТотчас они узнают, услыхав наш выговор странный.Враг подавил нас числом. Сражен рукой Пенелея,Падает первым Кореб к алтарю копьеносной богини.Пал и Рифей, что всегда справедливейшим слыл среди тевкров,Следуя правде во всем (но иначе боги судили).Пал Гипанид и Димант, убиты троянцами оба.Панф! И тебя не спасли, когда был ты повержен врагами,Ни благочестье твое, ни повязки жреца Аполлона!Трои прах и огонь, в котором друзья погибали,Вы мне свидетели: в час крушенья я не стремилсяКопий данайских бежать и уйти от участи грозной.Гибель я заслужил — но рок мне иное назначил.Вырвался с Пелием я и с Ифитом (Ифит отягчен былВозрастом, Пелий был слаб от ран, нанесенных Улиссом). Крики и шум непрестанно влекли нас к дому Приама.Битва такая здесь шла многолюдная, словно нигде ужНе было больше войны, и бойцов не удерживал город.Лютый свирепствует Марс. Данайцы рвутся в чертоги,Тщатся входы занять, прикрываясь сверху щитами,Лестницы ставят к стенам и у самых дверей по ступенямЛезут все выше они, против стрел щиты выставляяЛевой рукой, а правой уже хватаясь за кровли.Башни рушат на них, черепицу мечут дарданцы, —Видя последний свой час, на краю неминуемой смертиЭтим оружьем они от врагов хотят защититься.Дедовских древних времен красу — золоченые балкиКатят сверху одни; другие, мечи обнаживши,Встали в дверях изнутри, охраняют их сомкнутым строем.Духом воспрянув, спешим скорее к царским чертогам,Чтобы пополнить ряды и помощь подать побежденным. Дверь потайная была и ход, покинутый всеми:Сзади он вел во дворец через все покои Приама,Здесь ходила не раз, пока наше царство не пало,Без провожатых, одна, Андромаха к родителям мужа,К деду несчастная мать носила Астианакса.Быстро выбежал я на высокую крышу, откудаБедные тевкры вниз безвредные копья метали.С краю там башня была, до самых звезд поднималасьКровлей высокой она, с нее видна была Троя,Ряд привычный судов данайских и лагерь ахейский.Башню вокруг обступив, мы железом крушим основаньяТам, где высокий настил расшатался в швах ослабевших,Вниз толкаем ее, и внезапно с грохотом грознымРушится все, и вражеский строй засыпают обломки.Но подступают еще и еще данайцы, и градомКамни и копья летят. Возле самых сеней на пороге царском яритсяПирр, и ярко блестит доспех, сверкающий медью.Так выходит на свет, напитавшись травой ядовитой,Змейка: зимой холода под землей ее долго держали;Юностью ныне блестя и сбросив старую кожу,Скользкую спину она извивает и грудь поднимаетК солнцу опять, и трепещет язык раздвоенный в пасти.Рядом стоит великан Перифант и возница АхиллаАвтомедонт-щитоносец и с ним скиросское войско:Все, дворец обступив, на крышу факелы мечут.Пирр — в передних рядах: схватив топор двулезвийный,Рубит порог и дверь, обитую медью, срываетПрочь с косяка. Уж насквозь прорубил он дубовую доску;Словно раскрытая пасть, широко в ней зияет отверстье:Внутренность дома видна, череда чертогов открылась,Виден Приама покой и царей наших древних палаты,Люди с оружьем видны, что стоят за первою дверью. Полнится дом между тем смятеньем и горестным стоном:В гулких чертогах дворца отдаются женские вопли,Крик долетает до звезд. Объятые трепетом, бродятМатери, жены везде по обширным покоям, и двериДержат в объятьях они, поцелуями их покрывая.Натиском Пирр подобен отцу: и запоры и стражи —Все бессильны пред ним. От ударов частых таранаДверь подалась наконец, сорвалась с шипов и упала.Сила путь пролагает себе: вломились данайцы,Первых стражей свалив, разлились по дворцу, словно волны.С меньшей силой поток вспененный, прорвавши плотины,Натиском волн одолев на пути стоящие дамбы,Бешено мчит по лугам и по нивам стремит свои волны,Вместе со стойлами скот унося. Разъяренного ПирраВидел я сам и Атридов двоих на высоком пороге,Видел меж ста дочерей и невесток Гекубу, Приама, —Кровью багрил он алтарь, где огонь им самим освящен был.Брачных покоев полста — на потомков обильных надежда,Двери, щитами врагов и варварским гордые златом, —Рушится все. Что огонь пощадил, — досталось данайцам. Спросишь, быть может, о том, какова была участь Приама?Видя, что занят врагом разрушенный город, что входыВзломаны царских палат, что дворец наполняют данайцы,Старец, отвыкший от битв, дрожащей рукой облачаетДряхлое тело в доспех, надевает меч бесполезный,Прямо в гущу врагов устремляется в поисках смерти.В самом сердце дворца, под открытым сводом небеснымБыл огромный алтарь, и старый лавр густолистыйРос, нависая над ним, осеняя ветвями пенатов.В тщетной надежде вокруг с Гекубой дочери сели,Жались друг к другу они, как голубки под бурею черной,Статуи вечных богов обнимая. Когда же ГекубаМужа увидела вдруг в доспехах, приличных лишь юным, —Молвила: «Бедный Приам, о что за умысел страшныйЭто оружие взять тебя заставил? Куда ты?Нет, не в таком подкрепленье, увы, не в таких ратоборцахВремя нуждается! Нет, если б даже был здесь мой Гектор…Так отойди же сюда! Защитит нас жертвенник этот,Или же вместе умрем!» И, промолвив, она привлекаетСтарца к себе и сажает его в укрытье священном. В этот миг, ускользнув от резни, учиняемой Пирром,Сын Приамов Полит появился. Средь вражеских копий,Раненый, вдоль колоннад он летит по пустынным палатам,Следом гонится Пирр, разъяренный пролитой кровью, —Кажется — вот он схватит его или пикой настигнет.Все же Полит убежал: истекающий кровью, упал онНаземь и дух испустил на глазах у Приама с Гекубой.Тут Приам, хоть над ним уже верная смерть нависала,Гнева не мог сдержать и воскликнул голосом слабым:«Пусть за злодейство тебе и за дерзость преступную боги, —Если еще справедливость небес карает преступных, —Всем, что ты заслужил, воздадут и заплатят достойнойПлатой за то, что меня ты заставил сыновнюю гибельВидеть и взоры отца запятнал лицезрением смерти.Нет, не таков был Ахилл (ты лжешь, что тебе он родитель):Прав молящего он устыдился и чести был верен,Отдал Приаму-врагу бездыханное Гектора телоДля погребенья и нас отпустил домой невредимо».Вымолвив так, без размаха копье бессильной рукоюСтарец в Пирра метнул, но застряла безвредная пикаВ выпуклой части щита, отраженная гулкою медью.Пирр отвечал: «Так ступай, и вестником будь, и поведайЭто Пелиду-отцу. О моих печальных деяньяхВсе рассказать не забудь и о выродке Неоптолеме.Так умри же!» И вот, промолвив, влечет к алтарю онСтарца, который скользит в крови убитого сына;Левой рукой Приама схватив за волосы, правойМеч он заносит и в бок вонзает по рукоятку.Так скончался Приам, и судил ему рок перед смертьюТрои славной пожар и крушенье Пергама увидеть,После того как властителем он земель и народовАзии некогда был. Лежит на прибрежье троянском,Срублена с плеч, голова и лежит безымянное тело. Я обомлел, и впервые объял меня ужас жестокий:Милого образ отца мне представился в это мгновенье,Ибо я видел, как царь, ровесник ему, от удараСтрашного дух испустил. Предо мной предстала Креуса,Дом разграбленный мой, малолетнего Юла погибель.Я оглянулся, смотрю, вокруг осталось ли войско?Все покинули бой: ослабевши, трусливо на землюСпрыгнули или огню истомленное предали тело. Был я один, когда вдруг на пороге святилища ВестыВижу Тиндарову дочь, что в убежище тайном скрываласьМолча, в надежде спастись, — но при ярком свете пожараВидно было мне все, когда брел я, вокруг озираясь.Равно страшась, что ее за сожженный Пергам покараютТевкры и что отомстят покинутый муж и данайцы,Спряталась у алтаря и, незримая, в храме сиделаТа, что была рождена на погибель отчизне и Трое.Вспыхнуло пламя в душе, побуждает гнев перед смертьюЕй за отчизну воздать, наказать за все преступленья:«Значит, вернется она невредимо в родные Микены,Спарту узрит и пройдет царицей в триумфе, рожденномЕю самой? Увидав сыновей и родителей снова,В дом свой войдет в окруженье толпы рабов илионских,После того как Приам от меча погиб, и пылаетТроя, и кровью не раз орошался берег дарданский?Так не бывать же тому! Пусть славы мне не прибавитЖенщине месть, — недостойна хвалы такая победа, —Но, по заслугам ее покарав, истребив эту скверну,Я стяжаю хвалу, и сладко будет наполнитьДушу мщенья огнем и прах моих близких насытить».Мысли такие в уме, ослепленном гневом, кипели,Вдруг (очам никогда так ясно она не являлась)Мать благая, в ночи блистая чистым сияньем,Встала передо мной во всем величье богини,Точно такая, какой ее небожители видят.Руку мою удержала она и молвила слово:«Что за страшная боль подстрекает безудержный гнев твой?Что ты безумствуешь, сын? Иль до нас уж нет тебе дела?Что не посмотришь сперва, где отец, удрученный годами,Брошен тобой, и живы ль еще супруга Креуса,Мальчик Асканий? Ведь их окружили греков отряды!Если б моя не была им надежной защитой забота,Их унес бы огонь или вражеский меч уничтожил.Нет, не спартанки краса Тиндариды, тебе ненавистной,И не Парис, обвиненный во всем, — лишь богов беспощадность,Только она опрокинула мощь и величие Трои.Сын мой, взгляни: я рассею туман, что сейчас омрачаетВзор твоих смертных очей и плотной влажной завесойВсе застилает вокруг. Молю: материнских приказовТы не страшись и советам моим безотказно последуй.Там, где повержены в прах громады башен, где глыбыСброшены с глыб и дым клубится, смешанный с пылью, —Стены сметает Нептун, сотрясая устои трезубцем,Город весь он крушит и срывает его с оснований.Тут Юнона, заняв ворота Скейские первой,Яростным пылом полна и мечом опоясана, кличетВойско от кораблей.Видишь: там, в высоте, заняла твердыни Паллада,Села, эгидой блестя, головой Горгоны пугая.Сам Отец укрепляет дух данайцев, и силыИм придает, и богов возбуждает против дарданцев.Бегством спасайся, мой сын, покинь сраженья! С тобоюБуду всегда и к отчим дверям приведу безопасно».Вымолвив, скрылась она в непроглядном сумраке ночи;Я же воочью узрел богов, Илиону враждебных,Грозные лики во тьме.Весь перед взором моим Илион горящий простерся.Вижу: падает в прах с высоты Нептунова Троя,Будто с вершины горы, беспощадным подрублен железом,Ясень старый, когда, чередуя все чаще ударыОстрых секир, земледельцы его повергнуть стремятся,Он же стоит до поры, и трепещущей кроной качает,И наконец, побежден глубокими ранами, с тяжкимСтоном рушится вниз, от родного хребта отрываясь. Вниз я бегу и, богиней ведом, средь врагов и пожаровДвигаюсь в путь: пропускают меня огонь и оружье.Но лишь только достиг я порогов гнезда родового,Старого дома отцов, — тот, к кому я всех больше стремился,В горы кого унести всех прежде желал я, — родительМне говорит, что не хочет он жить после гибели Трои,Чтобы изгнанье сносить: «У вас не тронула старостьКрови, и силы крепки, и тела выносливы ваши,Вы и бегите!Если бы век мой продлить небожителям было угодно,Это жилище они б сохранили. Довольно однаждыГород взятый узреть, пережить паденье отчизны!Здесь положите меня, здесь проститесь со мной и бегите!Смерть от своей руки я приму, иль враг пожалеет:Ради добычи убьет. Мне лишиться гробницы не страшно!Слишком уж я зажился, ненавистный богам, бесполезный,С той поры как родитель богов и людей повелительМолнией дунул в меня и огнем коснулся небесным».Так упорствовал он и одно твердил непреклонно;Я взмолился в слезах, и со мной Креуса, Асканий, —Весь наш дом отца умолял, чтобы всех не губил онВместе с собой и гнетущему нас не способствовал року.Все мольбы он отверг и стоял на том, что замыслил.Вновь я в битву стремлюсь и желаю смерти, несчастный;Был ли выход иной у меня, иное решенье?«Мог ты подумать и впрямь, что, покинув тебя, убегу я?Как с родительских уст сорвалось нечестивое слово?Если угодно богам до конца истребить этот город,Прежде могучий, и ты желаешь к погибели ТроиГибель прибавить свою и потомков своих, то для смертиДверь открыта: ведь Пирр, Приамовой залитый кровью,Сына пред взором отца и отца в святилище губит.Мать всеблагая! Так вот для чего сквозь пламя, сквозь копьяТы меня провела: чтоб врагов в этом доме я видел,Чтоб на глазах у меня и отец, и сын, и КреусаПали мертвыми здесь, обагряя кровью друг друга!Мужи, несите мечи! Последний рассвет побежденныхНыне зовет! Отпустите меня к врагам и позвольтеВ новую битву вступить, чтоб не умерли мы без отмщенья!» Вновь надеваю доспех, и снова щит прикрепляюК левой руке, и опять поспешаю из дому в битву,Но на пороге меня удержала жена, припадаяС плачем к коленям моим и Юла к отцу протянувши:«Если на гибель идешь, то и нас веди за собою!Если ж, оружье подняв, на него возлагаешь надежды, —Раньше наш дом защити! На кого покидаешь ты Юла,Старца-отца и меня, которую звал ты супругой?»Так причитала она, чертог оглашая стенаньем. Тут изумленным очам явилось нежданное чудо:Юл стоял в этот миг пред лицом родителей скорбных;Вдруг привиделось нам, что венцом вкруг головки ребенкаРовный свет разлился, и огонь, касаясь безвредноМальчика мягких волос, у висков разгорается ярко.Трепет объял нас и страх: спешим горящие кудриМы погасить и водой заливаем священное пламя.Очи воздел родитель Анхиз к созвездьям, ликуя,Руки простер к небесам и слова промолвил такие:«Если к мольбам склоняешься ты, всемогущий Юпитер,Взгляд обрати к нам, коль мы благочестьем того заслужили,Знаменье дай нам, Отец, подтверди нам эти приметы!»Только лишь вымолвил он, как гром внезапно раздалсяСлева, и, с неба скользнув, над нами звезда пролетела,Сумрак огнем разорвав и в ночи излучая сиянье.Видели мы, как она, промелькнув над кровлею дома,Светлая, скрылась в лесу на склоне Иды высокой,В небе свой путь прочертив бороздою огненной длинной,Блеск разливая вокруг и запах серного дыма.Чудом таким убежден, родитель, взор устремляяВвысь, обратился к богам и почтил святое светило:«Больше не медлю я, нет, но пойду, куда поведете,Боги отцов! Лишь спасите мой род, мне внука спасите!Знаменье вами дано, в вашей власти божественной Троя.Я уступаю, мой сын: тебе я спутником буду».Так промолвил Анхиз. Между тем доносился все громчеПламени рев из-за стен и пожары к нам зной приближали.«Милый отец, если так, — поскорей садись мне на плечи!Сам я тебя понесу, и не будет мне труд этот тяжек.Что б ни случилось в пути — одна нас встретит опасностьИли спасенье одно. Идет пусть рядом со мноюМаленький Юл и по нашим следам в отдаленье — Креуса.Вы же наказы мои со вниманьем слушайте, слуги:Есть за стеной городской пригорок с покинутым храмомДревним Цереры; растет близ него кипарис, что священнымСлыл у отцов и лишь тем сохранен был долгие годы.С вами в убежище то мы с разных сторон соберемся.В руки, родитель, возьми святыни и отчих пенатов;Мне их касаться грешно: лишь недавно сраженье и сечуЯ покинул, и мне текучей прежде струеюДолжно омыться».Вымолвив так, я плечи себе и склоненную спинуСверху одеждой покрыл и желтой львиною шкурой,Поднял ношу мою; вцепился в правую рукуМаленький Юл, за отцом поспешавший шагом неровным;Шла жена позади. Потемней выбираем дорогу;Я, кто недавно ни стрел, летевших в меня, не боялся,Ни бессчетных врагов, толпой мне путь преграждавших, —Ныне любых ветерков, любого шума пугаюсь:Страшно за ношу мою и за спутника страшно не меньше.Вот и ворота видны; я думал, путь мой окончен —Но показалось мне вдруг, что до слуха доносится частыйШорох шагов. И родитель, во тьму вперившийся взором,Крикнул: «Беги, мой сын, беги: они уже близко!Вижу: щиты их горят и медь мерцает во мраке».Тут-то враждебное мне божество (не знаю, какое)Разум похитило мой, помутив его страхом: покудаЯ без дороги бежал, выбираясь из улиц знакомых,Злая судьба у меня отняла супругу Креусу:То ли замешкалась где, заблудилась ли, села ль, уставши, —Я не знаю досель, — но ее мы не видели больше.Я ж оглянулся назад, о потерянной вспомнил не раньше,Чем на священный холм к старинному храму ЦерерыМы добрались. Пришли сюда все — одной не хватало;Мужа, и сына, и слуг ожиданья она обманула.О, кого из богов и людей в тот миг, обезумев,Я не винил? Что видал я страшней в поверженной Трое?Юного сына, отца Анхиза, троянских пенатовЯ поручаю друзьям, укрыв их в изгибе долины,Сам же в город стремлюсь, облачившись доспехом блестящим.Твердо решаю опять превратности боя изведать,Трою пройти до конца средь смертельных опасностей снова…Прежде спешу я к стене и к воротам, откуда я вышел,Тем же путем возвращаюсь назад и во тьме озираюсь:Жутко повсюду душе, сама тишина устрашает.К дому — может быть, здесь, быть может, сюда воротилась? —Я подхожу, но в чертог уже проникли данайцы.Пламя жадное вверх до высокой взвивается кровли,Ветер вздувает огонь, и пожар до неба бушует.Дальше иду: предо мной Приамов дворец и твердыня;Храма Юноны пусты колоннады — только отборныхДвое стражей стоят: Улисс проклятый и Феникс,Зорко добычу храня. Сюда несли отовсюдуТрои казну и престолы богов, из горящих святилищВзятые дерзко врагом, золотые чаши литые,Груды одежд. И тут же, дрожа, вереницею длиннойМатери, дети стоят.Даже голос подать я решился в сумраке ночи,Улицы криком своим наполнил и скорбно КреусуСнова и снова к себе призывал со стоном, — но тщетно.Так я искал без конца, вне себя по городу рыскал;Вдруг пред очами предстал печальный призрак Креусы:Тень ее выше была, чем при жизни облик знакомый.Тотчас я обомлел, и голос в горле пресекся.Мне сказала она, облегчая заботы словами:«Пользы много ли в том, что безумной предался ты скорби,Милый супруг? Не без воли богов все это свершилось,И не судьба тебе спутницей взять отсюда Креусу:Не дал этого нам властитель бессмертный Олимпа!Долго широкую гладь бороздить ты будешь в изгнанье,Прежде чем в землю придешь Гесперийскую, где тихоструйныйТибр лидийский течет средь мужами возделанных пашен.Ты счастливый удел, и царство себе, и супругуЦарского рода найдешь; так не плачь по Креусе любимой!Мне не придется дворцы мирмидонян или долоповГордые видеть и быть у жен данайских рабыней. —Внучке Дардана, невестке Венеры.Здесь удержала меня богов Великая Матерь.Ныне прощай и храни любовь нашу общую к сыну!»Слезы я лил и о многом сказать хотел, но, промолвив,Призрак покинул меня и растаял в воздухе легком.Трижды пытался ее удержать я, сжимая в объятьях,Трижды из сомкнутых рук бесплотная тень ускользала,Словно дыханье легка, сновиденьям крылатым подобна. Ночь на исходе была, когда вновь друзей я увидел.Тут, удивленный, нашел я толпу огромную новыхСпутников: к нам, что ни час, стекалися матери, мужи,К нам молодежь собралась — поколенье изгнанников жалких!Шли отовсюду они, и сил и решимости полныВ землю любую со мной отплыть, куда захочу я.Тою порой Люцифер взошел над вершинами Иды,День выводя за собой. Охраняла данайская стражаВходы ворот. Наши силы уже не крепила надежда.На плечи взял я отца и безропотно двинулся в горы». КНИГА ТРЕТЬЯ «После того, как был истреблен безвинно ПриамовРод по воле богов, и в поверженном царстве АзийскомВ прахе простерлась, дымясь, Нептунова гордая Троя,Нас же в изгнанье искать свободных земель побуждалиВ знаменьях боги не раз, — корабли мы начали строитьВозле Антандра, в лесах, у подножья Иды Фригийской,Стали людей собирать, хоть не знали, куда понесет насРок и где позволит осесть. Весна наступила,Вверить судьбе паруса приказал Анхиз, мой родитель.Гавань, и берег родной, и поля, где Троя стояла,Я покидаю в слезах и в открытое море, изгнанник,Сына везу и друзей, великих богов и пенатов. Есть земля вдалеке, где Маворса широкие нивыПашет фракийцев народ, где царил Ликург беспощадный.Были пенаты страны дружелюбны пенатам троянскимВстарь, когда Троя цвела. Прибыв туда, у заливаСтены я заложил — хоть рок был враждебен — и дал имИмя свое, назвав Энеадой первый мой город. Правя у моря обряд, я мать молил Дионею,С нею бессмертных других, чтобы нам даровали удачуВ новых трудах, и быка приносил Юпитеру в жертву.Рядом пригорок стоял. На его вершине разроссяКуст кизила и мирт, ощетинивший сучья густые.Только, поднявшись на холм, я куст попробовал вырвать,Чтобы покрыть алтари зеленой листвой и ветвями, —Страшно сказать — явилось очам небывалое чудо:Стоило первый росток мне из почвы вытащить, — тотчасЧерная кровь из корней разорванных стала сочиться,Землю пятная вокруг. Холодным ужасом схвачен,Весь задрожал я, и кровь, леденея, застыла от страха.Снова попробовал я лозину гибкую вырвать,Чтобы чуда причин доискаться, глубоко сокрытых,Снова черная кровь из-под тонкой коры выступает.Тяжкой тревогой объят, я сельских нимф умоляю,С ними Градива-отца, владыку пажитей гетских,Чтобы знаменье нам они обратили на благо.Но лишь только налег я на третий сучок посильнее,Твердо коленом в песок упершись (молвить об этомИль промолчать?), — вдруг жалобный стон до нашего слухаПрямо из недр холма долетел, и голос раздался:«Что ты терзаешь меня, Эней? Погребенных не трогай,Праведных рук не скверни. Для тебя не чужим был рожден я:Знай, что троянская кровь из стволов надломленных льется!Горе! Беги от жестокой земли, от алчных прибрежий!Я — Полидор: поднялись над пронзенным железные всходыКопий, и густо сплелись, разросшись, острые дроты».Замер я: ужас двойной потрясает смущенную душу,Волосы дыбом встают, пресекается голос в гортани. Некогда был Полидор с обильной казной золотоюТайно отправлен к царю фракийцев несчастным Приамом:Веру утратил тогда в оружье дарданское старец,Видя, что город кольцом осады плотно охвачен.Но, когда счастье от нас отвернулось и силы сломились,Царь, побежденных предав, Агамемнона сторону принял,Высшее право презрев, Полидора убил он и силойЗолото все захватил. О, на что только ты не толкаешьАлчные души людей, проклятая золота жажда! Только лишь страх покинул меня, — о чуде поведалЯ отцу и народа вождям и спросил их совета.Мненье у всех одно: от преступной земли удалиться,Гостеприимства закон осквернившей, и с ветром умчаться.Вновь погребальный обряд мы над телом творим Полидора,Холм насыпаем большой; воздвигаем жертвенник манам,Мрачный от черных ветвей кипариса и темных повязок;Вкруг троянки стоят, распустив по обычаю косы,Пенные чаши несут с парным молоком и сосудыС жертвенной кровью мужи, и в последний раз громогласноВсе взывают к нему, схоронив его душу в могиле.Чуть лишь ввериться вновь волнам смогли мы, и в мореВетры открыли нам путь, и Австр призвал нас в просторы,На воду снова спустив корабли, собралися троянцы.Гавань покинув, плывем; отступают селенья и берег. Остров средь моря лежит, почитаемый всюду священным,Мать Нереид и Эгейский Нептун его возлюбили.Долго блуждал он вдоль берегов, пока СтреловержецПрочно его не связал с Миконом, с Гиаром высоким,Не дал ветры презреть и средь волн пребывать неподвижным.Мчимся туда; приняла утомленных спокойная гавань.На берег вышли мы все поклониться городу Феба.Смертных царь и жрец Аполлона Аний нас встретил,Лавром священным чело увенчав и повязками бога,Руки пожал нам, узнав Анхиза — старого друга,Гостеприимства союз заключил и повел нас в чертоги. Фебов храм я почтил, из старинного строенный камня.«Дай нам собственный дом, Тимбрей, дай стены усталым,Трое дай новый Пергам, дай потомков и град долговечныйНам, что от греков спаслись и от ярости грозной Ахилла.Молви, за кем нам идти? Куда? И где поселиться?Знаменье дай нам, отец, снизойди, вселись в наши души».Только лишь вымолвил я, как все содрогнулось внезапно:Фебово дерево — лавр, пороги, окрестные горы,Дверь распахнулась сама, загремели треножники в храме;Все мы простерлись ниц, и донесся голос до слуха:«Та же земля, где некогда род возник ваш старинный,В щедрое лоно свое, Дардана стойкие внуки,Примет вернувшихся вас. Отыщите древнюю матерь!Будут над всею страной там царить Энея потомки,Дети детей, а за ними и те, кто от них народится».Так вещает нам Феб. Раздаются шумные кликиРадости; все, как один, вопрошают, в который же городФеб скитальцев зовет, куда велит он вернуться.Тут, вспоминая отцов преданья древние, молвитСтарец Анхиз: «Узнайте, друзья, на что уповать вам:Остров Юпитера — Крит — лежит средь широкого моря,Нашего племени там колыбель, близ Иды высокой.Сто больших городов там стоит, — обильные царства.Если все, что слыхал, я верно помню, — то прибылСлавный предок наш Тевкр оттуда к пашням Ретейским,Место для царства ища. Илион на высотах ПергамскихНе был еще возведен; в низинах люди селились.Матерь — владычица рощ Кибелы и медь корибантов,Имя идейских лесов, нерушимое таинств молчанье,Львы, в колесницу ее запряженные, — все это с Крита.Что же! Куда нас ведут веленья богов, устремимся,Жертвами ветры смирим и направимся в Кносское царство.Нам до него невелик переход: коль поможет Юпитер,Третий рассвет корабли возле критского берега встретят».Молвив так, он заклал богам почетные жертвы:Бык — Нептуну и бык — тебе, Аполлон пышнокудрый,Буре — черных овец, белоснежных — попутным Зефирам. К нам долетела молва, что покинул отчее царствоИзгнанный Идоменей и безлюдны Крита прибрежья:Бросил дома свои враг, и пустыми остались жилища.Гавань Ортигии мы покидаем, по морю мчимсяМимо Наксосских хребтов, оглашаемых воплем вакханок,Мимо зеленых брегов Донусы и белых — Пароса,Путь наш лежит меж Киклад, по пучине разбросанных часто,Крик поднимают гребцы, состязаясь между собою.Спутники их ободряют, спеша на родину предков.Ветер попутный догнал корабли, с кормы налетевший, —Так прибываем мы все на старинный берег Куретов.Стены спешу возвести и, назвав Пергамеей желанныйГород, народу велю, довольному именем этим,Новых жилищ любить очаги и воздвигнуть твердыню. Быстрые наши суда уж давно стояли на суше,Свадьбы справлять начала молодежь и вспахивать нивы,Я же строил дома и законы давал; но внезапноМор на пришельцев наслал вредоносный воздух прибрежья:Всходы, деревья в тот год смертоносный зараза губила.Люди один за другим испускали дух иль в недугеТело влачили без сил, и пашни Сириус выжег,Травы горели в лугах, не давал посев урожая.Плыть в Ортигию вновь мне велит родитель и снова,Море измерив, молить о милости Фебов оракул:Где мытарствам конец и где искать повелит онПомощи в горькой беде? Куда нам путь свой направить?Ночь опустилась, и сон объял на земле все живое;Тут изваянья богов — священных фригийских пенатов,Те, что с собой из огня, из пылавшей Трои унес я,Мне предстали во сне, к изголовью приблизившись ложа:Ясно я видеть их мог, озаренных ярким сияньемПолной луны, что лила свой свет в широкие окна.Так они молвили мне, облегчая заботы словами:«Тот же ответ, что тебе был бы дан в Ортигии Фебом,Здесь ты услышишь от нас, по его явившихся воле.Мы пошли за тобой из сожженного края дарданцев,Мы на твоих кораблях измерили бурное море,Мы потомков твоих грядущих до звезд возвеличим,Городу их даруем мы власть. Но великие стеныТы для великих создай. Не бросай же трудов и скитаний!Должно страну вам сменить. Не об этих краях говорил вамДелий; велел Аполлон не здесь, не на Крите селиться:Место на западе есть, что греки зовут Гесперией,В древней этой стране, плодородной, мощной оружьем,Прежде жили мужи энотры; теперь их потомкиВзяли имя вождя и назвали себя «италийцы».Там исконный наш край: там Дардан на свет появился,Там же Иасий рожден, от которых наш род происходит.Встань и радостно ты непреложные наши вещаньяСтарцу-отцу передай: пусть Корит и Авзонии землиИщет он. Вам не дает Юпитер пашен Диктейских!»Вещий голос богов и виденья меня поразили:Видел я не во сне пред собою лица пенатов,Облик богов я узнал и кудри в священных повязках.Вмиг все тело мое покрылось потом холодным.С ложа вскочив, я ладонями вверх простираю, ликуя,Руки с мольбой к небесам и вином неразбавленным тотчасНад очагом возлиянье творю. По свершенье обрядаЯ обо всем рассказал по порядку старцу Анхизу.Вспомнил он тут о рожденье двойном и о двух наших предках,Понял, что, древний наш край назвав, он снова ошибся.Молвит он: «О мой сын, Илиона судьбою гонимый,Мне лишь Кассандра одна предсказала превратности эти;Нашему роду она предрекла грядущее, помню,И называла не раз Гесперию и край Италийский.Кто бы поверил тогда, что придут к берегам ГесперииТевкры? Кого убедить могли предсказанья Кассандры?Феб указал нам пути — так последуем вещим советам».Так он промолвил, и все подчинились, ликуя, Анхизу.Снова отплыть мы спешим, немногих сограждан оставив,И, паруса распустив, разрезаем килем пучины. Вышли едва лишь суда в просторы морей, и нигде ужВидно не стало земли — только небо и море повсюду, —Как над моей головой сгустились синие тучи —Тьму и ненастье суля, и вздыбились волны во мраке,Вырвавшись, ветер взметнул валы высокие в небо,Строй кораблей разбросав, и погнал по широкой пучине.Тучи окутали день, и влажная ночь похищаетНебо, и молнии блеск облака разрывает все чаще.Сбившись с пути, в темноте по волнам мы блуждаем вслепую.Сам Палинур говорит, что ни дня, ни ночи не можетОн различить в небесах, что средь волн потерял он дорогу.Солнца не видя, три дня мы блуждаем во мгле непроглядной,Столько ж беззвездных ночей по бурному носимся морю.Утром четвертого дня мы видим: земля показалась,Горы встают вдалеке и дым поднимается к небу.Тотчас спустив паруса, мы сильней налегаем на весла,Пену вздымая, гребцы разметают лазурные воды. Принял нас берег Строфад, когда из пучины я спасся.Страшные те острова, что зовут Строфадами греки,В море великом лежат Ионийском. С ужасной КеленоПрочие гарпии там обитают с тех пор, как закрылсяДом Финея для них и столы они бросили в страхе.Нет чудовищ гнусней, чем они, и более страшнойЯзвы, проклятья богов, из вод не рождалось Стигийских.Птицы с девичьим лицом, крючковатые пальцы на лапах;Все оскверняют они изверженьями мерзкими чрева,Щеки их бледны всегда от голода. В гавань вошли мы, куда пригнала нас буря, — и видим:Тучное стадо коров на равнине вольно пасется,Мелкий скот по траве гуляет, никем не хранимый.Мы нападаем на них, и Юпитера мы призываем,С ним великих богов, чтобы приняли долю добычи.Начали мы пировать, у залива ложа устроив, —К ужасу нашему, тут внезапно с гор налетаютГарпии, воздух вокруг наполняя хлопаньем крыльев.С гнусным воплем напав, расхищают чудовища яства,Страшно смердя, оскверняют столы касаньем нечистым.Вновь в углубленье скалы, в укрытье надежном поодаль Ставим столы и снова огонь алтарей зажигаем, —Вновь с другой стороны из незримых тайных убежищШумная стая летит, крючковатые когти нацелив,Пастями яства скверня. Друзьям тогда приказал яВзять оружье и в бой вступить с отродьем проклятым.Точно приказ выполняют они и в травах украдкойОстрые прячут мечи и щиты скрывают надежно.Только лишь стая, слетев, огласила изогнутый берегКриками, в гулкую медь затрубил Мизен и с утесаПодал нам знак, и друзья в небывалую битву вступили,Мерзких пернатых морских поразить пытаясь мечами.Самый сильный удар их перьям не страшен, и ранитьИх нельзя: уносятся ввысь они в бегстве поспешном,Гнусный оставив след и добычу сожрать не успевши.Только Келено одна на скале высокой уселась,Горьких пророчица бед, и такие слова она молвит:«Даже за битых быков и за телок зарезанных в сечуВы готовы вступить, потомки Лаомедонта,Гарпий изгнать, не повинных ни в чем, из отчего царства?Так внемлите же мне и мои запомните речи!Все я скажу, что Фебу Отец всемогущий поведал,Все, что Феб-Аполлон мне открыл, величайшей из фурий.Держите вы в Италию путь: воззвавши к попутнымВетрам, в Италию вы доплывете и в гавань войдете,Но окружите стеной обещанный город не прежде,Чем за обиду, что вы нанесли нам, вас не заставитГолод жестокий столы пожирать, вгрызаясь зубами».Кончила речь и в леса унеслась на крыльях Келено.В жилах кровь леденит у спутников ужас внезапный,Духом упав, уверяют они, что мира добитьсяНужно уже не мечом, но мольбою и просьбой смиренной,Будь хоть богини они, хоть нечистые мерзкие птицы.С берега руки простер отец мой Анхиз, призываяМилость великих богов, и назначил почетные жертвы.«Боги! От нас отвратите беду и отриньте угрозы!Молим: смягчитесь и нас благочестия ради спасите!»Молвив, канаты велит отвязать он причальные тотчас. Нот напряг паруса; по волнам пробегаем вспененным,Путь направляем, куда поведут нас ветер и кормчий.Вот появился уже лесистый Закинф средь пучины,Сама, Дулихий за ним и крутые утесы Нерита.Держимся дальше от скал Итаки, Лаэртова царства,Край проклиная, где был рожден Улисс беспощадный.Вот перед нами встают в тумане вершины Левкаты,Виден и Фебов храм, мореходам внушающий трепет,Мчимся, усталые, к ним, заходим в маленький город,С носа летят якоря, корма у берега встала. К суше надежной приплыв, мы Юпитеру жертвы приносим,И возжигаем алтарь, совершая обряд очищенья,И на Актийской земле илионские игры справляем.Словно в отчизне, друзья меж собой состязаются, маслоС тел стекает нагих. На душе становится легче:Путь меж врагов позади, позади твердыни аргивян.Солнце свой круг пролетело меж тем и год завершило,И ледяная зима ураганами волны вздымает.Медный выпуклый шит, Абанта могучего ношу,Вешаю в храме на дверь, стихом приношенье прославив:«Грек-победитель носил, посвятил же Эней побежденный».Место занять на скамьях приказал я и гавань покинуть,Влагу взрыли гребцы, ударяя веслами дружно,Быстро скрылись из глаз поднебесные горы феаков,Вдоль берегов Эпира свой путь в Хаонийскую гаваньМы направляем — и вот подплываем к твердыне Бутрота. Странные вести молва до нашего слуха доносит:Будто Гелен Приамид городами правит данайцев,Жезл и жену отобрав у Пирра, потомка Эака,Будто бы вновь отдана Андромаха троянскому мужу.Весть поразила меня и зажгла мне сердце желаньемВстретиться с ним и узнать о таких судьбы переменах.Берег покинув и флот, я вышел из гавани в город.Вижу: печальный обряд приношений и тризны надгробнойТам, где ложный течет Симоент за городом в роще,Правит, взывая к теням, Андромаха над Гектора прахомИ возлиянья творит на кургане пустом, где супругуДва алтаря посвятила она, чтобы плакать над ними;Чуть лишь завидела нас и узнала доспехи троянцев, —Тотчас застыл ее взгляд, и холод тело сковал ей,Наземь упала без сил, испугана страшным виденьем.Долго молчала она и потом лишь промолвила слово:«Подлинно ль вижу твой лик? И правдивую ль весть ты принес мне,Сын богини? Ты жив? Если ж света благого лишен ты,Где же мой Гектор тогда?» — Залилась Андромаха слезами,Воплями лес огласив; но немного ей, исступленной,Мог я сказать: срывался и мой от волнения голос.«Жив я, но вся моя жизнь протекает над гибельной бездной.Да, это я, сомненья отбрось.Что же изведала ты, потерявшая мужа такого?Беды одни или вновь обрела достойную долю?Гектору прежде жена, ты терпишь Пиррово ложе?»Взор опустила она и промолвила, голос понизив:«Всех счастливей одна Приамова дева, которойЖертвою пасть по приказу пришлось на вражьем кургане,Возле Троянской стены. Никому не досталась по жребьюИ не коснулась она победителей ложа в неволе!Родину нашу спалив, увезли нас по водным равнинам;Сына Ахиллова спесь, надменность юнца я терпела,В рабстве рожая детей. Когда ж он в Спарту уехал,Брачный союз заключить с Гермионой, внучкою Леды,Отдал рабыню свою он Гелену-рабу во владенье.Но, любовью горя к невесте отнятой, мучимМестью фурий, Орест застиг внезапно ПелидаИ на Ахиллов алтарь его поверг бездыханным.После смерти его во власть Гелену досталасьЦарства часть; Хаонийскими он назвал эти земли,Имя Хаонии дал стране в честь троянца ХаонаИ на высотах воздвиг Пергам — Илиона твердыню.Но какою судьбой или ветром сюда ты заброшен?Бог ли привел тебя к нам, хоть о нас ты прежде не ведал?Где Асканий, твой сын? Он жив ли? Видит ли небо?В Трое был он тебе …………………………………………Не позабыл ли еще погибшей матери мальчик?Будит ли мужество в нем и старинную доблесть троянцевМысль, что Энею он сын и что брат его матери — Гектор?» Так говорила она и долго рыдала, не в силахСлезы унять; но от стен городских уже приближалсяК нам Гелен Приамид, окруженный густою толпою;Тотчас узнал он друзей и увел, ликуя, к воротам,Слезы обильные льет, произносит бессвязные речи.С ним я иду и гляжу на подобие Трои великой —Малый Пергам и на скудный ручей, именуемый Ксанфом,Новых Скейских ворот порог и створы целую.Радостно в город друзей со мною тевкры вступают,Царь принимает нас всех в своих палатах обширных:Мы средь чертогов творим возлиянье Вакховой влагой,Чаши подняв и держа золотые с яствами блюда. День пролетел, а за ним и другой, и легкие ветрыВ путь зовут нас, и Австр полотно парусов наполняет.С просьбой такой к прорицателю я тогда обратился:«Трои сын, глашатай богов! Ты Фебову волюВидишь в движенье светил, в треножниках, в лаврах кларийских,Птиц ты знаешь язык и приметы проворных пернатых.Все святыни рекли, что путь мой будет удачным,Волю являя свою, все боги меня убеждалиПлыть к Италийской земле и счастье пытать на чужбине.Гарпия только одна Келено (мерзко промолвить)Горе сулит, предсказав небывалое чудо и кару, —Голод гнусный. Скажи, каких опасностей должноМне избегать и как превозмочь грозящие беды?» Прежде всего Гелен, телиц по обряду заклавши,Молит о мире богов, и повязки жреца распускаетОн на священном челе, и меня, о Феб, на порог твойЗа руку сам он ведет, потрясенного близостью бога.После отверз он уста, вдохновленные Фебом, и молвил:«Сын богини! С тобой — и в это твердо я верю —Воля великих богов, ибо эту тебе предназначилУчасть бессмертный Отец и таков непреложный порядок.Ныне из многого я лишь немногое вправе поведать,Чтобы измерить моря и войти в Авзонийскую гаваньМог безопаснее ты. Остальное Парки ГеленуЗнать не дают и Сатурна дочь открыть запрещает.Помни: Италию ту, которую мнишь ты уж близкой,Гавань, куда ты вскоре войти в неведенье мыслишь,Долгий путь отделяет от вас и обширные земли.Весла гнуть придется тебе в волнах тринакрийских,На кораблях пересечь Авзонийского моря равнину,Воды подземных озер и Цирцеи остров увидеть,Раньше чем ты в безопасной земле свой город воздвигнешь.Знак я открою тебе (ты в душе сохрани его прочно):Там, где, тревогой томим, у потока реки потаенной,Возле прибрежных дубов ты огромную веприцу встретишь, —Будет она лежать на земле, и детенышей тридцатьБелых будут сосать молоко своей матери белой, —Место для города там, там от бед покой обретешь ты.Также не бойся, что грызть столы вас голод заставит:Путь отыщет судьба, Аполлон моленья услышит.Только ближних земель, берегов италийских восточных,Тех, в которые бьют валы вот этого моря,Ты избегай: живут в городах там злобные греки.Стены на этой земле нарикийские локры воздвигли,С войском своим овладел Саллентинской равниной ликтиецИдоменей; а вождь Филоктет, Мелибею покинув,Прочной стеной оградил Петелию, маленький город.После, когда корабли остановятся, море измерив,И, возведя алтари, ты у берега будешь молиться,Волосы должно накрыть и укутать пурпурным покровом,Чтоб меж священных огней, в честь богов зажженных, враждебныйЛик не предстал пред тобой, не нарушил, зловещий, обряда.Впредь и ты и друзья — сохраняйте обычай священный,Пусть и у внуков завет этот так же свято блюдется.После отплытья тебя примчит к берегам сицилийскимВетер — туда, где расступятся вширь теснины Пелора;Влево к земле поверни и по морю влево плыви тыКружным путем: берегись и волн, и берега справа!Слышал я: материк там обрушился в страшном крушенье(Могут все изменить бесконечно долгие сроки!),Две страны разделив, что прежде были едины;Вторгшись меж ними в провал, волнами могучими мореОт Гесперийской земли сицилийский берег отторглоИ между пашен и сел потекло по расселине узкой.Справа Сцилла тебя там ждет, а слева — Харибда:Трижды за день она поглощает бурные воды,Море вбирая в провал бездонной утробы, и триждыИх извергает назад и звезды струями хлещет.Сцилла в кромешной тьме огромной пещеры таится,Высунув голову в щель, корабли влечет на утесы.Сверху — дева она лицом и грудью прекрасной,Снизу — тело у ней морской чудовищной рыбы,Волчий мохнатый живот и хвост огромный дельфина.Лучше Пахина тебе обогнуть тринакрийского меты,По морю дольше идти, от прямого пути отклониться,Чем хоть раз увидать безобразную Сциллу в обширномГроте ее между скал, оглашаемых псами морскими.Дальше: если Гелен прозорлив и можно пророкуВерить и дух его Феб наполняет истинным знаньем, —Только одно, одно лишь тебе повторю многократно,Сын богини, и вновь, и вновь о том же напомню:Прежде всего преклонись пред божественной силой Юноны,Ей молитвы твори, приноси обеты и жертвы,Чтобы владычицы гнев одолеть: с такою победойМожешь в Италию плыть, покинув Тринакрии берег.В Кумы ты попадешь, лишь только в край тот прибудешь;Там у священных озер, у Аверна средь рощи шумящейТы под скалою найдешь пророчицу, что в исступленьеЛюдям вещает судьбу, письмена же листьям вверяет;Все предсказанья свои записав на листьях древесных,Дева их в гроте глухом оставляет, сложив по порядку,Должной чредою они до тех пор лежат неподвижно,Не повернется пока дверная ось и не сдвинетЛистья с мест ветерок, отворенной поднятый дверью.Но не желает ловить по пещере летящие листья,Ни разложить по местам, ни собрать вещания дева,Все уходят ни с чем, Сивиллы приют проклиная.Время здесь потерять не бойся и не досадуй,Если друзья упрекнут, если в море властно дорогаВновь паруса призовет и наполнит их ветер попутный.Вещую ты посети, предсказаний добейся мольбами, —Пусть лишь предскажет сама и уста разомкнет добровольно.О племенах италийских она, о будущих войнахВсе расскажет тебе и укажет, как бед избежать вам,Если ж ее ты почтишь, то и путь безопасный дарует.Бог только это тебе открывает устами моими.В путь! И возвысь до небес великую Трою делами!» Так пророк говорил, друзьям судьбу открывая;После велел он снести к кораблям дары золотые,Флот нагрузить серебром и резною костью слоновой.Множество медных котлов додонских нам подарил он,Также Пирра доспех — золотую кольчугу тройную,И островерхий шлем, увенчанный гривой косматой.Дар наилучший Гелен вручил Анхизу, а нам онДал коней и возниц,Спутникам роздал мечи и число гребцов нам пополнил.Всем кораблям поднять паруса повелел тут родитель,Чтоб не замешкаться нам, когда ветер подует попутный.Феба глашатай к нему обратился с великим почтеньем:«Ты, что славного был удостоен союза с Венерой!Боги пеклись о тебе и спасали из гибнущей ТроиДважды. Взгляни, пред тобой Авзонии берег: ты можешьК ней повернуть паруса. Но придется мимо проплыть вам:Тот далеко еще край, что вам Аполлон обещает!В путь, счастливый отец, сыновней гордый любовью!Долгой речью зачем я мешаю крепчающим Австрам?»Тут Андромаха несет, опечалена нашим отъездом,Юлу фригийский плащ средь иных одежд разноцветных,Затканных пряжей златой, и, от мужа отстать не желая,Нас осыпает она дарами ткацкого стана.«Мальчик! От той, что была женою Гектора прежде,Дар прими: пусть руки мои тебе он напомнит,Давней залог любви, от родных последний подарок.Вижу в тебе лишь одном я образ Астианакса:Те же глаза, и то же лицо, и руки, и кудри!И по годам он тебе сейчас ровесником был бы».К ним, со слезами в глазах, обратился я, отплывая:«Счастливы будьте, друзья! Ваша доля уже завершилась;Нас же бросает судьба из одной невзгоды в другую.Вы покой обрели; ни морей бороздить не должны вы,Ни Авзонийских искать убегающих вдаль побережий.Видите вы пред собой подобье Ксанфа и Трою,Вашей рукой возведенную здесь, — при лучших, надеюсь,Знаменьях: с греками ей не придется впредь повстречаться.Если Тибра и нив, прилегающих к Тибру, достигнуЯ и стены узрю, что даны будут нашему роду, —Город Эпирский, и тот, Гесперийский, и оба народа —Близки они искони, ибо предок Дардан им обоим,Ибо судьба их одна, — в Илион, единый по духу,Слиты будут навек: пусть о том не забудут потомки!» В море выходим мы вновь, близ Керавнии скал проплываем:Путь в Италию здесь, средь зыбей здесь короче дорога.Солнце упало меж тем, и горы окутались тенью.Мы улеглись у воды на лоне суши желанной,Жребием выбрав гребцов; сухое песчаное ложеТело покоит, и сон освежает усталые члены.Оры, ведущие Ночь, не прошли полпути кругового, —А Палинур уже встал, незнакомый с праздною ленью;Чутко воздуха ток и веянье ветра он ловит,Бег наблюдает светил, в молчаливом небе скользящих,Влажных созвездье Гиад, Арктур, и двойные Трионы,И Ориона с мечом золотым — он всех озирает.После, увидев, что все неизменно в безоблачном небе,Звучный сигнал с кормы подает; мы лагерь снимаем,Снова в дорогу летим, парусов крыла расправляем. Вот заалела Заря, прогоняя ночные светила.Тут увидали вдали очертанья холмов и отлогийБерег Италии мы. «Италия!» — крикнул Ахат мой,Берег Италии все приветствуют радостным кличем.Сам родитель Анхиз наполняет емкую чашуЧистым вином до самых краев и богов призывает,Встав на высокой корме:«Боги, владыки морей, земель и бурь быстрокрылых!Легкий даруйте нам путь и ветер попутный пошлите!»Ветер желанный подул сильней, и приблизилась гавань,И на вершине холма Минервы храм показался.Спутники, сняв паруса, к берегам корабли повернули.Берег изогнут дугой и омыт волнами с востока,Скал преграду прибой кропит соленою пеной,Бухту с обеих сторон, стене башненосной подобна,Скрыла утесов гряда; а храм отбежал от прибрежья.Первое знаменье тут увидал я: вдали на равнинеВместе паслись на траве четыре коня белоснежных.Молвит Анхиз: «Войну, о приветливый край, ты сулишь нам:Грозны кони в бою, и грозят эти кони боями!Только в том, что порой, запряженные вместе в повозку,Терпят покорно узду и ярмо скакуны эти, вижуЯ надежду на мир». Тут Палладе звонкодоспешнойПервою, радостных, нас принявшей, мольбы вознесли мы,Головы пред алтарем окутав покровом фригийским,И, первейший завет Гелена помня, заклалиЖертвы, что он повелел, по обряду Юноне Аргосской.Медлить времени нет, и, моленья окончив, тотчас жеРеи, груз парусов несущие, мы повернули,Край подозрительных нив, обиталища греков покинув.Вот и Тарент над заливом своим вдали показался(Если преданье не лжет, он основан был Геркулесом),Храм Лакинийский за ним, Скилакей и твердыни Кавлона;Вот вдали поднялась из волн Тринакрийская Этна,Громкий рокот зыбей, об утесы бьющихся с силой,К нам донесся и рев, от прибрежных скал отраженный.Воды бурлят и со дна песок вздымают клубами.Молвит родитель Анхиз: «Воистину, это — Харибда!Все предсказал нам Гелен: и утесы, и страшные скалы.Други, спасайтесь скорей, равномерней весла вздымайте».Все выполняют приказ; наш корабль повернулся со скрипомВлево, от берега прочь, Палинуром направлен проворным,Следом на всех парусах и на веслах флот устремился.Вздыбившись, нас подняла до небес пучина и тотчасСхлынувший вал опустил глубоко к теням преисподней.Трижды в пространстве меж скал раздавалось стенанье утесов,Трижды пена, взлетев, орошала в небе светила,Солнце зашло между тем, и покинул ветер усталых.С верного сбившись пути, к берегам циклопов плывем мы. Бухты огромной покой никогда не тревожат там ветры,Но громыхает над ней, словно рушась, грозная Этна:То извергает жерло до неба темную тучу —Дым в ней, черный как смоль, перемешан с пеплом белесым, —И языками огня светила высокие лижет,То из утробы гора изрыгает огромные скалы,С силой мечет их ввысь, то из недр, бурлящих глубоко,С гулким ревом наверх изливает расплавленный камень.Там Энкелада лежит опаленное молнией тело, —Так преданья гласят, — громадой придавлено Этны:Через разрывы горы гигант огонь выдыхает,Если же он, утомлен, с боку на бок вдруг повернется, —Вздрогнет Тринакрия вся, небеса застелятся дымом.Мы терпели всю ночь ужасное зрелище это,Скрывшись в лесу и не зная причин столь грозного шума,Ибо ни звездным огнем, ни в эфире разлитым сияньемНе был мир озарен, но скрывала ненастная полночьНебо от глаз и луну застилала облаком плотным. Новый день едва занялся и, поднявшись с востока,Ночи влажную тень прогнала с небосвода Аврора.Тут из чащи лесной незнакомец странного видаВдруг появился — худой, изможденный, в рубище жалком,Шел он вперед и с мольбой протягивал к берегу руки.Видим мы: весь он в грязи, лицо обросло бородою,Сколот колючками плащ — но можно узнать еще грека, —Верно, из тех, что пришли из отчизны под Трою когда-то.Издали он увидал на нас дарданское платье,Тевкров доспехи узнал и на месте замер в испуге,После, помедливши миг, он быстрей устремился на берег,С плачем стал нас молить: «Светилами вас заклинаю,Властью богов и светом небес, дыханье дарящих,Тевкры, возьмите меня, увезите в земли любые!Только об этом молю! Пусть я был во флоте данайском,Пусть войной — признаюсь — на троянских шел я пенатов.Если поныне сильна обида за наше злодейство,В волны бросьте меня, потопите в глубокой пучине:Если умру я — то пусть хоть умру от рук человека».Молвив, колени склонил он и, наши колени обнявши,Долго стоял. Рассказать, от какой происходит он крови,Кто он, мы просим его, и какая судьба его гонит.Юноше руку Анхиз протянул, не замедливши долго,Душу ободрил ему залогом дружбы родитель.Он же, отбросив страх, о себе наконец нам поведал:«Я на Итаке рожден, Улисса несчастного спутник.Имя мне — Ахеменид; Адамаст, мой отец небогатый(Мне бы долю его!), меня отправил под Трою.Спутники, в страхе спеша порог жестокий покинуть,Здесь позабыли меня в пещере огромной Циклопа.Своды ее высоки и темны от запекшейся кровиВсех, кто сожран был в ней. Хозяин — ростом до неба(Землю избавьте скорей, о боги, от этой напасти!),С виду ужасен для всех и глух к человеческой речи,Кровью и плотью людей Циклоп насыщается злобный.Видел я сам, как двоих из наших спутников сразуВзял он огромной рукой, на спине развалившись в пещере;Брызнувшей кровью порог окропив, тела их о скалыОн раздробил и жевал истекавшие черною жижейЧлены, и теплая плоть под зубами его трепетала.Но не замедлила месть: Улисс не вынес такого,Верным себе и в этой беде итакиец остался.Только лишь сытый Циклоп головой поник, усыпленныйЧистым вином, и в пещере своей разлегся, огромный,Мяса куски вперемешку с вином во сне изрыгая,Мы, великим богам помолясь и по жребью назначив,Что кому совершать, на него все вместе напали,Острым шестом проткнули ему огромное око,Что лишь одно под челом свирепым Циклопа скрывалось,То ли аргосцев щиту, то ли светочу Феба подобно.Рады мы были тому, что за тени друзей отомстили…Но бегите скорей, несчастные, берег покиньте!Рвите причальный канат!Как ни велик Полифем, что в пещеру овец загоняет,Скот шерстоносный доит, — но таких же огромных и дикихСто циклопов других населяют изогнутый берегИ по высоким горам, несказанно страшные, бродят.Трижды меж лунных рогов пространство заполнилось светомС той поры, как в лесах по заброшенным норам зверинымЖизнь я влачу, наблюдаю со скал циклопов огромныхИ трепещу, услыхав только шум их шагов или голос.Твердый, как галька, кизил и оливки — жалкую пищу —Ветви мне подают, и кореньями травы питают.Часто я озирал окоем, но сегодня впервыеЗдесь корабли увидал у берега. Вам предаюсь я,Что бы ни ждало меня: лишь бы страшных избегнуть чудовищ!Лучше от вашей руки любою смертью погибнуть». Только промолвил он так — на вершине горы увидалиМы самого пастуха Полифема. Высокой громадойДвигался он средь овец, направляясь на берег знакомый.Зренья лишенный Циклоп, безобразный, чудовищно страшный,Ствол сосновый держал, им, как посохом, щупал дорогу.Следом — отара овец, что отрадой единственной былиИ утешеньем в беде для него.Так он спустился к воде и, глубокого места достигнув,Стал текущую кровь смывать с пронзенного ока,После в бухту вошел, скрежеща зубами, стеная,Но и колен у него не смочили глубокие воды.Мы же, молящего взяв с собой (того заслужил он),В страхе кинулись прочь, перерезав молча причалы,Моря гладь размели, налегая дружно на весла.Все же услышал Циклоп и на звук голосов устремился,Но, поняв, что до нас дотянуться рукой не удастсяИ кораблей не настичь, ионийской волной уносимых,Громкий поднял он крик, от которого море, и зыби,И берега Италийской земли содрогнулись в смятенье,И отвечали глухим гуденьем Этны пещеры.Тут на зов из лесов и с гор окрестных сбежалосьПлемя циклопов и весь заполнило берег залива,Видим — встали толпой сыны ужасные Этны,Смотрят свирепо на нас, бессильной полные злобы,Все, как один, — до небес; так стоят, высоко вознесшиПышные кроны свои, дубы в лесах громовержца,Так кипарисы стоят шишконосные в рощах Дианы.Страх жестокий велит нам причал подобрать поскорее,Мчаться на всех парусах, попутному ветру доверясь.Но приказал нам Гелен, чтобы мы ни к Харибде, ни к СциллеПуть не смели держать, ибо та и эта дорогаК смерти ведет. Потому паруса повернуть мы решили.Тут, на счастье, подул от проливов узких ПелораПосланный нам Борей. Близ Пантагии устий скалистыхМы прошли. Вот низменный Тапс над Мегарским заливом —Вспять плывя по пути скитаний своих, называл намМестности Ахеменид, Улисса злосчастного спутник. Там, где Племирия мыс Сиканийские волны разрезал,Остров напротив лежит, что Ортигией издавна звался.Молвят: Алфея поток, таинственный путь под глубокимДном морским проложив, течет сюда из Элиды,В устье сливаясь твоем, Аретуза, с волной сицилийской.Местных почтивши богов, как велено было, прошел яМимо тучных земель, затопляемых часто Гелором,После Пахин обогнул, к утесам, к скалам прибрежнымБлиже держась; показались вдали Камарина, которойБыть недвижимой велит судьба, и Гелойские пашни;Гелу, что имя свое от реки получила бурливой,Видим вдали, и крутой Акрагант, обнесенный стеноюМощной (прежде он был благородными славен конями).С ветром попутным тебя, Селинунт пальмоносный, покинув,Я через мели проплыл меж подводных скал Лилибея,Принял меня Дрепанский залив, безрадостный берег.Здесь, после стольких трудов, после бурь, по морям меня гнавших,Горе! — Анхиза-отца утратил я — утешеньеВ бедах, в заботах моих. Усталого сына покинулЛучший отец, от опасностей всех спасенный напрасно!Ни прорицатель Гелен, — хоть много невзгод предсказал он, —Горя этого мне не предрек, ни даже Келено.Это — последняя скорбь, предел далеких скитаний.Плыл я оттуда, когда меня к вам боги пригнали». Так родитель Эней средь гостей, ему лишь внимавших,Вел о скитаньях рассказ, о богами ниспосланных судьбах.Тут он умолк наконец и на этом повесть окончил. КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ Злая забота меж тем язвит царицу, и мучитРана, и тайный огонь, разливаясь по жилам, снедает.Мужество мужа она вспоминает и древнюю славуРода его; лицо и слова ей врезались в сердце,И благодатный покой от нее прогоняет забота. Утром, едва лишь земля озарилась светочем Феба,Только лишь влажную тень прогнала с небосвода Аврора,Верной подруге своей, сестре, больная царицаТак говорит: «О Анна, меня сновиденья пугают!Гость необычный вчера приплыл к нам в город нежданно!Как он прекрасен лицом, как могуч и сердцем отважен!Верю, и верю не зря, что от крови рожден он бессмертной:Тех, кто низок душой, обличает трусость. Его жеГрозная участь гнала, и прошел он страшные битвы…Если бы я не решила в душе неизменно и твердоВ брак ни с кем не вступать, если б не были так ненавистныБрачный покой и факелы мне с той поры, как живу я,Первой лишившись любви, похищенной смерти коварством, —Верно, лишь этому я уступить могла б искушенью.Анна, признаюсь тебе: после гибели горькой Сихея,После того, как брат запятнал пенатов убийством,Только пришелец один склонил мне шаткую душу,Чувства мои пробудил! Былой огонь я узнала!Пусть, однако, земля подо мной разверзнется прежде,Пусть всемогущий Отец к теням меня молнией свергнет,К бледным Эреба теням, в глубокую ночь преисподней,Чем тебя оскорблю и нарушу закон твой, Стыдливость!Тот любовь мою взял, кто первым со мной сочетался, —Пусть он ее сохранит и владеет ею за гробом!»Молвив, слезами она закипевшими грудь оросила. Анна ей молвит в ответ: «Сестра, ты мне света дороже!Что же, всю молодость ты проведешь в тоске, одинокоИ ни любимых детей, ни Венеры даров не узнаешь?Мнишь ты, что помнят о том погребенных маны за гробом?Пусть никто не склонил тебя, скорбевшую, к бракуВ Тире родном и в Ливии, здесь; ты Ярбу презрела,Также и прочих вождей, питомцев триумфами славнойАфрики! Будешь теперь и с желанной бороться любовью?Иль позабыла совсем, на чьих ты полях поселилась?Там — города гетулийцев стоят, необорных в сраженьях,Здесь — нумидийцев народ необузданный, страшные Сирты,Там, где жаждущий край пустынь, кочуют баркейцы…Что говорить о войне, которую Тир нам готовит,Или о том, чем брат нам грозит?Кажется мне, по воле богов, с изволенья ЮноныВетер принес к нам сюда корабли беглецов илионских.О, великие ты создашь здесь город и царствоС мужем таким! Если силы сольют троянец с пунийцем,Славой невиданных дел увенчается наше оружье!Лишь у богов снисхожденья моли и, коль приняты будутЖертвы, — гостям угождай, измышляй для задержки предлоги,В море, мол, бури шумят, и взошел Орион дожденосный,И расшатались суда, и для плаванья время опасно». Речь такая зажгла любовью душу Дидоны,Узы стыда разрешив и ум соблазняя надеждой.В храмы сестры идут, к алтарям припадают, о миреМолят, в жертву заклав по обряду ярок отборныхФебу, Лиэю-отцу и дающей законы Церере,Прежде же всех — Юноне, что брак меж людьми освящает.Собственной держит рукой Дидона прекрасная чашуИ возлиянье творит меж рогов белоснежной телицыИли к обильным спешит алтарям — предстать пред богами,Что ни день, обновляет дары и с жадностью смотритВ грудь отверстую жертв, угадать стараясь приметы.Разум пророков слепой! Что ей, безумице, пользыВ храмах, в пылких мольбах? По-прежнему пламя бушуетВ жилах ее, и живет в груди сокрытая рана.Жжет Дидону огонь, по всему исступленная бродитГороду, словно стрелой уязвленная дикая серна; В рощах Критских пастух, за ней, беспечной, гоняясь,Издали ранил ее и оставил в ране железо,Сам не зная о том; по лесам и ущельям ДиктейскимМечется серна, неся в боку роковую тростинку.То Энея вдоль стен царица водит, чтоб виделГород отстроенный он и сидонских богатств изобилье.Только начнет говорить — и тотчас голос прервется…То на закате опять гостей на пир созывает,Бедная, просит опять рассказать о Трои невзгодах,Повесть слушает вновь с неотрывным, жадным вниманьем.После, когда все гости уйдут и в небе померкнетМесяц и звезды ко сну зовут, склоняясь к закату,Ляжет на ложе она, с которого встал он, и в домеТихом тоскует одна, неразлучная с ним и в разлуке.То на колени к себе сажает Аскания, словноСходство с отцом обмануть любовь несказанную может.Юноши Тира меж тем упражненья с оружьем забыли,Начатых башен никто и гавани больше не строит,Стен не готовят к войне: прервались повсюду работы,Брошена, крепость стоит, выраставшая прежде до неба. Стоило только узнать громовержца супруге, что мучитЗлая Дидону болезнь, что молва — не преграда безумью,Тотчас к Венере с такой обратилась речью Юнона:«Да, немалую вы и добычу и славу стяжали —Ты и крылатый твой сын; велико могущество ваше:Женщину двое богов одну победили коварно!Ведомо мне уж давно, что наших стен ты страшишься,Что опасенья тебе Карфаген внушает высокий.Где же предел? Куда приведут нас распри такие?Вечный не лучше ли мир заключить, скрепив его браком?Ты достигла всего, к чему душою стремилась;Жарко пылает любовь в крови безумной Дидоны.Будем же вместе царить и сольем воедино народы,Поровну власть разделив; покорится мужу-фригийцуПусть Дидона и вам принесет в приданое царство». Но Венера, поняв, что кривит Юнона душою,Ради того, чтоб в Ливийском краю, не в Италии креплоЦарство, сказала в ответ: «Неужели найдется безумец,Кто предпочел бы с тобой враждовать и ответил отказом?Лишь бы Фортуна была благосклонна к тому, что сулишь ты!Но сомневаюсь я в том, согласятся ль Судьба и Юпитер,Чтобы город один у троянцев был и тирийцев,Оба народа слить и союз заключить разрешат ли?Ты — жена, ты к нему подступиться вправе с мольбами, —Ты и начни, а я за тобой». И сказала Юнона:«Это забота моя. Но внемли: я поведаю кратко,Как нам лучше свершить то, чему предстоит совершиться.Ехать собрался Эней с Дидоной несчастною вместеЗавтра охотиться в лес, чуть только Титан над землеюВстанет и ночи покров распахнет лучами своими.Тучу, несущую град, разолью над ними, едва лишьКонный рассыплется строй, окружая рощу облавой;Бурю обрушу на них, всколыхну все небо громами.Все разбегутся врозь, затерявшись во тьме непроглядной;Вместе в пещере одной троянский вождь и ДидонаСкроются. Буду я там, и, твое коль твердо желанье, Там совершится их брак». Киферея, в спор не вступая,С ней согласилась, смеясь над ее уловкой коварной. Встала Аврора меж тем, Океана лоно покинув,С первым лучом из ворот отборный отряд выезжает,Сети, тенета у всех и с широкими жалами пики,Мчат массилийцы верхом и прыгает чуткая свора.Медлит в покоях своих царица; ее на порогеЗнать пунийская ждет; в пурпурной с золотом сбруеКонь звонконогий грызет удила, увлажненные пеной.Вот в окруженье толпы сама царица выходит:Плащ сидонский на ней с расписною каймой; за плечами —Звонкий колчан золотой, в волосах золотая повязка,Платья пурпурного край золотою сколот застежкой.Следом фригийцы идут, средь них ликует Асканий;Сам Эней впереди, смыкая оба отряда,Шествует, спутников всех красотой лица затмевая,Словно бог Аполлон, когда он, холодный покинувКрай Ликийский и Ксанф, на родной возвращается Делос,Вновь хороводы ведет, и с шумом алтарь окружаютТолпы дриопов, критян, агатирсов с раскрашенным телом;Шествует бог по Кинфским хребтам, волнистые кудриМягкой листвой увенчав и стянув золотою повязкой;Стрелы в колчане звенят… Такой же силы исполнен,Шел Эней, и сияло лицо красотой несказанной.Только лишь в дебрях лесных на горах они появились, —Прянув с высокой скалы, помчались дикие козыВниз по хребту; с другой стороны по открытым полянам,Пыль поднимая, стада побежали быстрых оленей,В страхе сбившись тесней, чтоб родные горы покинуть.Мальчик Асканий верхом на лихом скакуне по долинамБыстро мчится вперед, то одних, то других обгоняя.Страстно молит, чтоб вдруг повстречался средь смирных животныхС пенною пастью вепрь иль чтоб лев с горы появился. Громкий рокот меж тем потряс потемневшее небо,Черная туча пришла, чреватая градом и бурей.Свита тирийская вся, молодые троянцы и с нимиВнук Венеры благой, Дардана правнук, помчалисьПо полю, крова ища. Побежали по кручам потоки.В темной пещере вдвоем троянский вождь и ДидонаСкрылись. Тотчас Земля и Юнона, вершащая браки,Подали знак: огнями эфир, соучастник союза,Вспыхнул, и воплями нимф огласились окрестные горы.Первой причиною бед и первым к гибели шагомБыл тот день. Забыв о молве, об имени добром,Больше о тайной любви не хочет думать Дидона:Браком зовет свой союз и словом вину прикрывает. Тотчас Молва понеслась меж ливийцев из города в город.Зла проворней Молвы не найти на свете иного:Крепнет в движенье она, набирает силы в полете,Жмется робко сперва, но потом вырастает до неба,Ходит сама по земле, голова же прячется в тучах.Мать-Земля, на богов разгневавшись, следом за КеемИ Энкеладом Молву, как преданья гласят, породила,Ног быстротой ее наделив и резвостью крыльев.Сколько перьев на ней, чудовищной, страшной, огромной,Столько же глаз из-под них глядят неусыпно и столько жЧутких ушей у нее, языков и уст говорливых.С шумом летает Молва меж землей и небом во мракеНочи, и сладостный сон никогда ей век не смежает;Днем, словно стражник, сидит на верхушке кровли высокойИли на башне она, города устрашая большие,Алчна до кривды и лжи, но подчас вестница правды.Разные толки в те дни средь народов она рассыпала,Радостно быль наравне с небылицей всем возвещая:Будто явился Эней, рожденный от крови троянской,Принят Дидоной он был и ложа ее удостоен;Долгую зиму теперь они проводят в распутстве,Царства свои позабыв в плену у страсти постыдной.Людям вложила в уста богиня гнусная этиРечи везде и к Ярбе-царю направила путь свой,Вестью душу ему зажгла и гнев распалила. Царь был нимфой рожден и Аммоном в стране гарамантов;Сто святилищ Отцу огромных в царстве обширном,Сто он воздвиг алтарей и возжег огонь негасимый,Стражу бессменную к ним приставил и жертвенной кровьюПочву вкруг них утучнил и цветами украсил пороги.Царь в исступленье души, оскорбленный горькой молвою,Перед лицом великих богов к алтарям припадая,Руки к небу воздев, горячо молил громовержца:«О всемогущий Отец, тебе возлияния маврыВлагой Ленея творят, на ложах пестрых пируя.Видишь ли ты? Иль молний твоих мы напрасно страшимся?Иль вслепую огни сверкают в небе, пугаяДуши людей, и впустую гремят раскаты, Юпитер?Женщина, в наших краях блуждавшая, город ничтожный,Нам заплатив, создала: уступил я ей берег под пашню,Я указал ей, где жить, — а она потом отказаласьВ брак со мною вступить и власть вручила ЭнеюВ царстве своем! Этот новый Парис с полумужеской свитой,Митрой фригийской прикрыв умащенные кудри, владеетТем, что похитил у нас! Так зачем дары в изобильеВ храмы твои мы несем и мечтою тешимся тщетной?» Этой горячей мольбе алтарь обнявшего сынаВнял всемогущий и взор устремил на чертоги царицыИ на любовников двух, о доброй славе забывших.Тотчас Меркурию он такое дает повеленье:«Сын мой, ступай, Зефиров зови и к владыке дарданцевТы на крыльях слети: он теперь в Карфагене тирийскомМедлит, забыв об иных городах, судьбой ему данных, —Все, что скажу я, ему отнеси ты с ветром проворным:Мать, за сына моля, не это нам обещалаИ не затем два раза его спасала от греков, —Но чтоб Италией он, вековую державу зачавшей,Правил средь грома боев и от крови Тевкра высокойРод произвел и весь мир своим подчинил бы законам.Если ж его самого не прельщает подвигов слава,Если трудами хвалу он себе снискать не желает, —Вправе ли сына лишить он твердынь грядущего Рима?Что он задумал? Зачем средь враждебного племени медлит?Разве о внуках своих, о Лавиния пашнях не помнит?Пусть отплывает! Вот все, что от нас ему возвестишь ты!» Так он молвил, и сын, готовый исполнить немедляВолю отца, золотые надел сандалии тотчас(Крылья на них высоко над землей и над гладью морскоюНосят повсюду его с быстротой дуновения ветра);После взял он свой жезл, которым из Орка выводитТени бледные бог иль низводит их в Тартар угрюмый,В сон погружает людей и спящим глаза отверзает.Вот средь клубящихся туч полетел он, жезлом погоняяВетры; пред ним крутые бока и темя Атланта:Небо суровый Атлант головой подпирает могучей,Черные тучи ему кедроносное темя венчают,Ветер и дождь его бьют; покрывает широкие плечиСнег пеленой; с подбородка бегут, бушуя, потоки,Вечным скована льдом, борода колючая стынет.В воздухе замер над ним, на оба крыла опираясь,Бог Килленский на миг, — и вновь, встрепенувшись всем телом,К морю ринулся; так над водой и над берегом низкоПтица морская кружит близ богатых рыбой утесов.Так же несся стремглав меж землей и небом, к песчанымЛивии мча берегам, рассекая ветер в полете,Нимфы Килленской сын, покинув деда-титана.Хижин тирийских едва он коснулся подошвой крылатой,Сразу Энея узрел, что дома воздвигал и твердыни;Меч у него на боку был усыпан яшмою желтой,Пурпуром тирским на нем шерстяная пылала накидка,Вольно падая с плеч: богатый дар тот ДидонаВыткала, ткань золотым украсив тонким узором.Так упрекал его бог: «Ты сейчас в Карфагене высокомЗданий опоры кладешь, возводишь город прекрасный?Женщины раб, ты забыл о царстве и подвигах громких?Сам повелитель богов с Олимпа меня посылает,Кто мановеньем своим колеблет небо и землю;Он мне велел передать приказанье с ветром проворным:Что ты задумал? Зачем в Ливийских мешкаешь землях?Если тебя самого не прельщает подвигов слава, Помни: Асканий растет! О надеждах наследника ЮлаТы не забудь: для него Италийское царство и землиРима ты должен добыть». И бог Килленский, промолвив,Речь внезапно прервал и скрылся от смертного взора,Быстро исчезнув из глаз, растворившись в воздухе легком.Бога увидев, Эней онемел, охвачен смятеньем,Волосы вздыбил испуг, и голос в горле пресекся.Жаждет скорее бежать, покинуть милые земли,Грозным веленьем богов и упреками их потрясенный.Горе, что делать? И как посмеет к царице безумнойОн обратиться теперь? С чего начнет свои речи?Мечется быстрая мысль, то туда, то сюда устремляясь,Выхода ищет в одном и к другому бросается тотчас.Лучшим ему наконец показалось такое решенье:Он Мнесфея призвал и Сергеста с храбрым Клоантом,Флот велел снарядить и спутников на берег тайноВсех собрать и оружье снести, — но причин переменыНе открывать никому; а он, покуда ДидонаВерит ему и не ждет, что любовь такая прервется,Выберет время и сам попробует к ней подступиться,Мягче речь повести и все уладить. И тевкрыС радостью бросились вмиг выполнять приказанья Энея. Но, предчувствий полна и всего опасаясь, ДидонаХитрость раскрыла его, — обмануть влюбленных возможно ль? —Близкий отъезд угадав. И Молва нечестивая такжеЕй донесла, что суда снаряжают к отплытью троянцы.Стала метаться она, совладать не в силах с безумьем, —Так тиада летит, когда, призывая к началуБуйных празднеств ночных, выносят из храма святыниИ в Киферонских лесах вакхический клич раздается.С речью такой наконец обратилась к Энею Дидона:«Как ты надеяться мог, нечестивый, свое вероломствоСкрыть от нас и отплыть от нашей земли незаметно?Что ж, ни любовь, ни пожатие рук, что союз наш скрепило,Ни жестокая смерть, что Дидону ждет, — не удержатЗдесь тебя? Снаряжаешь ты флот и под зимней звездоюВ море выйти спешишь, не страшась ураганов и вихрей?Если бы ты не в неведомый край к обиталищам новымПуть свой держал и старинный Пергам стоял бы доныне,В Трою по бурным морям ты бы так же стремился упрямо?Не от меня ли бежишь? Заклинаю слезами моими,Правой рукою твоей, — что еще мне осталось, несчастной? —Ложем нашей любви, недопетой брачною песней:Если чем-нибудь я заслужила твою благодарность,Если тебе я была хоть немного мила, — то опомнись,Я умоляю тебя, и над домом гибнущим сжалься.Из-за тебя номадов царям, ливийским народам,Даже тирийцам моим ненавистна стала я; ты жеСтыд во мне угасил и мою, что до звезд возносилась,Славу сгубил. На кого обреченную смерти покинешь,Гость мой? Лишь так назову того, кто звался супругом!Что мне медлить и ждать, пока эти стены разрушитБрат мой Пигмалион или пленницей Ярбы я стану?Если бы я от тебя хоть зачать ребенка успела,Прежде чем скроешься ты! Если б рядом со мною в чертогахМаленький бегал Эней и тебя он мог мне напомнить, —То соблазненной себе и покинутой я б не казалась». Молвила так. А он, Юпитера воле послушен,Взор опустил и в душе подавить заботу старался.Кратко он ей отвечал: «Все, что ты смогла перечислить,Все заслуги твои отрицать я не стану, царица.Помнить буду всегда Элиссу, пока не покинетТела душа и пока о себе самом не забыл я.Кратко о деле скажу: ты не думай, что я вероломно,Тайно хотел убежать; и на брачный факел священныйНе притязал никогда, и в союз с тобой не вступал я.Если бы мне разрешила судьба повелителем жизниСобственной быть и труды избирать по собственной воле, —Я бы их Трое родной, где покоятся близких останки,Прежде всего посвятил, и дворец Приама стоял бы,И для сограждан моих побежденных Пергам я воздвиг бы.Но лишь в Италию нас Аполлон посылает Гринийский,Только в Италию плыть велит Ликийский оракул:Там и любовь, и отечество там! Если вид КарфагенаРадует взор твой и мил финикиянке город ливийский, —Как не позволить и нам в Авзонийском краю поселиться?За морем царство искать и тевкры право имеют!Каждый раз, когда ночь окутает сумраком влажнымЗемлю и светочи звезд загорятся, — старца АнхизаТень тревожная мне предстает в сновиденьях с укором.Юла обида меня гнетет: Гесперийского царстваЯ лишаю его и судьбой обещанных пашен.Ныне и вестник богов, самим Юпитером послан,С ветром проворным слетев, — тобой и мною клянусь я! —Мне повеленье принес. Средь бела дня я увиделБога, и голос его своими слышал ушами.Так перестань же себя и меня причитаньями мучить.Я не по воле своей плыву в Италию». Молвил он так. А она на Энея молча глядела,Взглядом враждебным его с головы до ног измеряя,И наконец, не стерпев, ему ответила в гневе:«Нет, не богини ты сын, и род твой не от Дардана,Кручи Кавказа тебя, вероломный, на свет породили,В чащах Гирканских ты был тигрицей вскормлен свирепой!Что же, смолчать мне сейчас, ожидая большей обиды?Разве от слез моих он застонал? Или взоры потупил?Разве меня пожалел? Разве, тронут любовью, заплакал?Есть ли жестокость страшней? Ужель царица Юнона,Сын Сатурна ужель равнодушно смотрят на это?Верить нельзя никому! Безумная, с ним разделилаЦарство я, подобрав занесенного на берег бурей,Флот вернула ему и друзей, от смерти спасенных.Горе! С гневом нет сил совладать! Так, значит, ЛикийскийГонит оракул тебя, и Феб, и, Юпитером послан,Вестник богов повеленья принес жестокие с неба?Право, забота о вас не дает и всевышним покоя!Что ж, я тебя не держу и согласна со всем, что сказал ты!Мчись, уплывай, убегай, ищи в Италии царства!Верю: найдешь ты конец средь диких скал, если толькоБлагочестивых богов не свергнута власть, — и ДидоныИмя не раз назовешь. А я преследовать будуС факелом черным тебя; когда же тело с душоюХладная смерть разлучит, — с тобою тень моя будет,К манам моим молва долетит о каре Энея!»Тут прервала свою речь, обессилев внезапно, царица,Бросилась прочь, от света спеша укрыться, покинувВ страхе Энея, хоть ей он о многом сказать собирался.Но подхватили ее поникшее тело служанки,В дальний чертог отнесли, уложили на мягкое ложе. Благочестивый Эней, подавляя в сердце желаньеБоль успокоить ее и унять утешеньем тревогу,Горько стонал от любви, колебавшей слабую душу;Все же, веленьям богов повинуясь, флот озирал он.Тевкры спешат между тем корабли высокие сдвинутьС берега, — и на волнах закачались смоленые днища.Из лесу весла несут, от листвы не очистивши бревна:Плыть не терпится всем.К морю тевкры бегут, со всех стекаются улиц;Так же, когда муравьи собирают зерна усердно,Помня о скудной зиме, и в жилища сносят запасы,По полю черный строй идет и по узкой тропинкеТащит добычу меж трав: одни, толкая плечами,Крупное катят зерно, подгоняют ленивых другиеИль собирают ряды, — и кипит на дорожке работа.Что же вынесла ты, Дидона, все это видя?Как ты стонала, когда с высоты твердыни гляделаНа берег, где у тебя на глазах работа кипела,Где над водою гудел толпы неразборчивый гомон?Злая любовь, к чему только ты сердца не принудишь!Вновь приходится ей молить со слезами Энея,Гордость смиряя в душе во имя любви и желаяСредства все испытать — чтобы смерть принять не напрасно. «Анна, ты видишь, бегут отовсюду на берег тевкры,Все собрались, и ветер к себе паруса призывают;Каждому судну корму украшают венком мореходы.Если бы только, сестра, ждала я горе такое, —Легче бы все я снесла; а теперь ты просьбу несчастнойВыполни, Анна, одну: почитал всегда вероломныйТолько тебя, доверял лишь тебе он тайные мысли;Знаешь ты, как и когда к нему подступиться возможно, —Ты и пойди, и моли врага надменного, Анна:Вместе с данайцами я не давала клятвы в АвлидеВесь троянский народ истребить, и к Пергаму не слалаЯ кораблей, и Анхиза-отца не тревожила праха:Что ж непреклонный свой слух он к мольбам склонить не желает?Что он спешит? Пусть возлюбленной даст последний подарок:Пусть подождет попутных ветров и легкой дороги.Я не прошу, чтобы он был союзу нашему верен,Чтоб навсегда пренебрег в прекрасном Лации царством, —Жалкой отсрочки прошу, чтоб утихнуть успело безумье,Чтобы страдать научили меня, побежденную, судьбы.Сжалься, молю, над сестрой, окажи мне последнюю милость,Буду тебе за нее благодарна до смертного часа». Так умоляла она, и мольбы ее слезные АннаВновь и вновь к Энею несла — но не тронули речиСкорбное сердце его, и просьбам слезным не внял он:Слух склонить не велит ему бог и судьба запрещает.Так нападают порой на столетний дуб узловатыйВетры с альпийских вершин: то оттуда мча, то отсюда,Спорят они, кто скорей повалить великана сумеет,Ствол скрипит, но, хоть лист облетает с колеблемых веток,Дуб на скале нерушимо стоит: настолько же в недраКорни уходят его, насколько возносится крона.Так же со всех сторон подступают с речами к герою,Тяжкие душу томят заботы и думы, но все жеДух непреклонен его, и напрасно катятся слезы. В горе Дидона меж тем, устрашенная роком грядущим,Смерть звала, не в силах смотреть на купол небесный.Все побуждает ее исполнить замысел страшный,Свет покинуть скорей. На алтарь дары возлагая,Вдруг увидала она, как чернеет священная влага,Как в зловещую кровь возлияний вино обратилось(Даже сестре не сказала о том виденье Дидона).Был в чертогах ее посвященный супругу СихеюХрам, который она с особым чтила усердьем,Яркой его украшала листвой и белою шерстью;Ночью, когда вся земля объята тьмою, из храмаГолос послышался ей и зов усопшего мужа.Часто на кровле дворца заводил похоронную песнюФилин, и голос его протяжно плакал во мраке.Вспомнила также она и о прежних вещаньях пророков,Ей суливших беду, и все время в ее сновиденьяхГнался свирепый Эней за безумной царицей, она же,Брошена всеми, одна, брела по длинной дороге,Долго-долго ища тирийцев в поле пустынном.Так же видит Пенфей Эвменид ряды в исступленье,Солнца два в небесах и города два семивратных,Так же по сцене бежит Агамемнона сын, за которымГонится с факелом мать и змей в руке поднимает;Мчится Орест — но сидят на пороге мстящие Диры. Сломленной болью душе не под силу бороться с безумьем:Твердо решилась на смерть и выбрала втайне царицаСмерти способ и час, но, за мнимым спокойствием прячаЗамысел свой от сестры, ей сказала с надеждой притворной:«Анна, я средство нашла, — порадуйся вместе со мною, —Как его мне вернуть иль от этой избавиться страсти.Там, где течет Океан и в него погружается солнце,Место есть на краю Эфиопской земли, где огромныйДержит Атлант на могучих плечах небосвод многозвездный.Мне указали, что там живет массилиянка-жрица,Храм Гесперид охраняла она и кормила дракона,Также плоды стерегла на ветвях священных деревьев,Мед возливала и сок снотворный алого мака.Жрица сулит от любви заклинаньями душу избавитьИль, коль захочет, вселить заботы тяжкие в сердце;Рек теченье она остановит, и звезд обращеньеВспять повернет, и в ночи из Орка вызовет тени,Землю заставит стонать и вязы спускаться по склонам.Боги свидетели мне, твоей головою клянусь я,Что против воли, сестра, к волшбе прибегаю и чарам.Втайне сложи ты костер во дворе под небом открытым,Мужа оружье, что он повесил в нашем чертоге,Все одежды его и меня погубившее ложеБрачное ты на костер положи: уничтожить отрадноВсе, что напомнит о нем, да и жрица так приказала».Вымолвив, смолкла она, и покрылись бледностью щеки.Анна понять не могла, что скрыть погребенье ДидоныДолжен странный обряд, не ждала, что сестра, обезумев,Мучиться будет сильней, чем после смерти Сихея.Все исполняет она. Вот посредине дворца под открытым небом высокийСложен костер из смолистых ветвей и поленьев дубовых,Весь плетеницами он и листвой погребальной украшен.Сверху на ложе кладет, о грядущем зная, царицаПлатье Энея, и меч, и образ, отлитый из воска,Вкруг стоят алтари. Распустивши волосы, жрицаСто призывает богов и трижды клич повторяет,Хаос зовет и Эреб с трехликой Дианой-Гекатой,Мнимой Аверна водой кропит обильно чертоги,Травы берет, что медным серпом при луне на полянахСрезала в полном цвету, ядовитым налитые соком,Также нарост, что со лба жеребенка тотчас по рожденьеСорван, чтоб мать упредить.Рядом царица стоит, муку священную держит,Ногу разувши одну, распустив на одежде завязки;К смерти готова, зовет в свидетели звезды, которымВедомо все, и молит богов, — если бог справедливыйМстит вероломным в любви и печется о тех, кто обманут. Ночь опустилась, и сон успокоил тела утомленныхСмертных по всей земле; уснули рощи, утихлиВолны свирепых морей; полпути пролетели светила,Смолкли луга, и поля, и стада, и пестрые птицы,Что на просторе озер и в кустарниках частых гнездятся:Всех молчаливая ночь в глубокий сон погрузила. Только царица одна ни на миг не может забытьсяСном; не приносит ночь ни очам, ни сердцу покоя;Снова любовь беспощадная в ней вздымается бурно,Множит заботы в душе и прибоем гнева бушует.Так Дидона твердит, одержима думой одною:«Что ж мне делать? Опять, женихам на посмешище прежним,Мужа искать и с мольбой идти к ливийским номадам,Чьи домогательства я не раз отвергала с презреньем?Или к нему на корабль бежать и любому приказуТевкров покорствовать? Пусть по душе им была моя помощь, —Разве помнят о ней и хранят они благодарность?Сделаю так, — но кто на корабль надменный допуститВсем ненавистную? О, неужель до сих пор не узналаЛаомедонтовых ты потомков нрав вероломный?Что же дальше? Одна ль за ликующим флотом троянскимЯ помчусь иль, собрав в отряды верных тирийцев,Мною спасенных с трудом из Сидона, вслед за собоюИх увлеку и вверить ветрам паруса прикажу им?Нет! По заслугам умри и мечом оборви эту муку!Ты, сестра, уступив слезам моим и безумствам,Первой беду на нас навлекла, врагу меня выдав.Мне не дано было жить, не ведая брачного ложа,Горькой не зная вины и заботы, как дикие звери,Верность блюсти, в которой клялась я праху Сихея!»Так причитала она, надрывая сердце слезами. Той порою Эней на корме вкушал корабельнойМирный сон, собираясь отплыть и все подготовив.Снова герою во сне явился божественный образ,Всем с Меркурием схож: лицо, румянец и голосТе же, и светлых кудрей волна, и цветущая юность.Снилось Энею, что бог обратился к нему с увещаньем:«Сын богини, как можешь ты спать, хоть беда уже близко,Как обступивших тебя опасностей можешь не видеть?Дует попутный Зефир, — и того ты, безумец, не слышишь?Ныне, решившись на смерть, нечестивые козни царицаВ сердце лелеет, и гнев оскорбленной бушует прибоем.Что ж ты бежать не спешишь, пока поспешить еще можно?Скоро увидишь ты сам, как от весел вспенится море,Факелы грозно блеснут, озарится пламенем берег,Если тебя на Ливийской земле Аврора застанет.Медлить не смей! Отплывай! Изменчива и ненадежнаЖенщина». Вымолвив так, в ночи растаял он черной. Тотчас поднялся Эней, устрашен виденьем нежданным,Сон отряхнул и спутников стал торопить, говоря им:«Встаньте, проснитесь, мужи, на скамьях места занимайте!Все паруса поднимайте скорей! С высокого небаПослан, бог нам велит обрубить витые канаты,Без промедленья бежать. Тебе повинуемся, боже!Кто бы ты ни был, твои повеленья исполним охотно,Лишь благосклонным пребудь и яви сочетанья созвездий,Благоприятные нам!» Промолвив, меч свой блестящийВыхватил он из ножон и канат перерезал причальный.Все в порыве одном бегут, за дело берутся,Берег вмиг опустел, корабли все море покрыли.Пену вздымая, гребцы разрезают лазурь торопливо.Чуть лишь Аврора, восстав с шафранного ложа Тифона,Зарево первых лучей пролила на земные просторы,С башни высокой дворца в сиянье первом рассветаРовный строй парусов уплывающих видит царица,Видит: пусты берега и гребцы покинули гавань.Трижды в прекрасную грудь и четырежды больно ударив,Кудри терзая свои золотые, стонет Дидона:«Внемли, Юпитер! Ужель надо мной посмеется пришелец?Прочь он бежит — а у нас и оружья нет, и вдогонкуГород не бросится весь, не предаст корабли истребленью?Эй, несите огонь, паруса распускайте, гребите!..Где я? Что говорю? Помутило разум безумье…Только теперь ты скорбишь о его злодеяньях, Дидона?Надо б тогда, когда власть отдавала! — Вот она, клятва,Вот она, верность того, кто родных спасает пенатов,Кто, говорят, на плечах отца престарелого вынес!Я ль не могла растерзать, по волнам разметать его тело,Спутников всех погубить, умертвить Аскания, чтобыДать отцу на пиру отведать страшного яства?Был бы той битвы исход неясен… Пусть и неясен, —Мне ли, готовой на смерть, бояться? Лагерь троянскийЯ бы спалила дотла, и сожгла корабли, и убилаСына с отцом, весь род истребив — и Элиссу в придачу.Солнце, ты, что огнем земные труды озаряешь,Ты, Юнона, — тебе я всегда мою боль поверяла, —Ты, Геката, к кому на ночных перекрестках взывают,Диры мстящие, вы, и вы, божества моей смерти,Взгляд обратите на нас — заслужила я этого мукой, —Нашим внемлите мольбам. Если должен проклятый достигнутьБерега и корабли довести до гавани, еслиВоля судьбы такова и Юпитера цель неизменна, —Пусть войной на него пойдет отважное племя,Пусть изгнанником он, из объятий Аскания вырван,Бродит, о помощи всех моля, и жалкую гибельВидит друзей, и пусть, на мир согласившись позорный,Не насладится вовек ни властью, ни жизнью желанной:Пусть до срока падет, пусть лежит на песке не зарытый.С этой последней мольбой я в последний мой час обращаюсь.Вы же, тирийцы, и род, и потомков его ненавидетьВечно должны: моему приношеньем праху да будетНенависть. Пусть ни союз, ни любовь не связует народы!О, приди же, восстань из праха нашего, мститель,Чтобы огнем и мечом теснить поселенцев дарданскихНыне, впредь и всегда, едва появятся силы.Берег пусть будет, молю, враждебен берегу, море —Морю и меч — мечу: пусть и внуки мира не знают!»Так говорила она и металась мыслью нестойкой;Жизни постылые дни ей хотелось прервать поскорее.Барку Дидона к себе, Сихея кормилицу, кличет(Ибо свою схоронила еще на родине прежней):«Милая няня, найди сестру мою Анну, скажи ей,Чтобы тело себе омыла водою проточной,Чтобы овец привела и все, что жрица велела,Мне принесла; и сама на висках затяни ты повязки:Жертвы, что я начала готовить стигийскому богу,Нынче хочу завершить, навсегда с заботой покончить,Сжечь на жарком костре дарданца коварного образ».Так сказала она, — и старуха спешит что есть силы. Замысел страшный меж тем несчастную гонит Дидону:Мчится она, не помня себя, с блуждающим взоромКровью налитых очей; на щеках ее бледные пятна —Близкой гибели знак; в глубине дворца на высокийВсходит царица костер и клинок обнажает дарданский, —Не для того этот дар просила она у Энея!Но, увидав илионскую ткань и знакомое ложе,Слезы сдержала на миг, на костер опустилась Дидона,Молвив в последний раз: «Вы, одежды и ложе, — отрадаДней, когда бог и судьба мне отраду узнать разрешили!Душу примите мою и меня от муки избавьте!Прожита жизнь, и пройден весь путь, что судьбой мне отмерен,В царство подземное я нисхожу величавою тенью.Город могучий создав, я свои увидела стены,Брата могла покарать, отомстить за убитого мужа, —Счастлива, о, как счастлива я была б, если б толькоНаших вовек берегов дарданцев корма не касалась!»Тут устами она прижалась к ложу — и молвит:«Хоть неотмщенной умру — но умру желанною смертью.С моря пускай на огонь глядит дарданец жестокий,Пусть для него моя смерть зловещим знаменьем будет!»Только лишь молвила так — и вдруг увидали служанки,Как поникла она от удара смертельного, кровьюРуки пятная и меч. Полетел по высоким покоямВопль и, беснуясь, Молва понеслась по смятенному граду.Полнится тотчас дворец причитаньями, стоном и плачемЖенщин, и вторит эфир пронзительным горестным криком.Кажется, весь Карфаген иль старинный Тир под ударомВражеским рушится в прах и объемлет буйное пламяКровли богов и кровли людей, пожаром бушуя.Слышит крик и бежит, задыхаясь, с трепещущим сердцем,В кровь расцарапав лицо, кулаками в грудь ударяя,Анна и кличет сестру, на смертном простертую ложе:«Вот в чем твой замысел был! Меня обмануть ты стремилась!Вот что этот костер, и огонь, и алтарь мне сулили!Плач мой с чего мне начать, покинутой? Ты не хотелаСпутницей взять и меня… О, когда б меня позвала ты, —В то же мгновенье двоих один клинок погубил бы!Этот костер я сложила сама, и сама я взывалаК отчим богам — лишь затем, чтоб не быть здесь в миг твой последний…Ты, себя погубив, погубила меня и народ свой,Город и тирских отцов. Дайте, влагой рану омоюИ, коль осталось у ней дыханье в груди, я устамиВздох последний приму». На костер со словами такимиАнна взошла и сестру умиравшую грела в объятьях,Темную кровь одеждой своей утирала, стеная.Тяжкие веки поднять попыталась Дидона — но тщетно;Воздух, свистя, выходил из груди сквозь зиявшую рану.Трижды старалась она, опершись на локоть, подняться,Трижды падала вновь и блуждающим взором искалаСвет зари в небесах — и стонала, увидев сиянье. Тут царица богов, над столь долгой сжалившись мукойТрудной кончины ее, с Олимпа Ириду послалаДать свободу душе, что со смертью боролась упорно,Ибо судьбе вопреки погибала до срока Дидона,Гибели не заслужив, лишь внезапным убита безумьем,И не успела ее золотистую прядь ПрозерпинаПрочь унести и Дидону обречь стигийскому Орку.С неба Ирида летит на шафранных крыльях росистых,В утренних солнца лучах стоцветный след оставляя;Встав над несчастной, она произносит: «Прядь эту в жертвуДиту я приношу, и от тела тебя отрешаю!»Вымолвив, прядь срезает она — и тотчас хладеетТело, и жизнь покидает его, развеяна ветром. КНИГА ПЯТАЯ В это же время Эней продолжал свой путь неуклонно,Мчался по ветру флот, рассекая темные волны.Вспять поглядел Дарданид: костер несчастной ЭлиссыГород весь озарял. Кто зажег столь яркое пламя,Он не знает, но боль и терзанья попранной страсти,Мысль, что способна на все в исступленье женщина, полнятМрачным предчувствием грудь Энея и спутников верных.Только лишь вышли суда в открытое море и берегСкрылся из глаз, — куда ни взгляни, лишь небо и волны, —Над головой беглецов собралась дожденосная туча,Бурей и тьмою грозя, и волна поднялась в полумраке.Тут с кормы прозвучал Палинура-кормчего голос:«Горе! Зачем небосвод застилают тяжелые тучи?Что ты нам, отче Нептун, готовишь?» И тотчас велит онСнасти скорей подобрать и налечь на могучие весла,Сам же, парус тугой поставив наискось к ветру,Молвит Энею: «Пусть мне хоть Юпитер клянется, — не верюЯ, что в Италию мы доплывем при такой непогоде.Ветер, свой путь изменив, от заката темного с воемНам навстречу подул, и сгустились в воздухе тучи.Ни против ветра идти, ни бури выдержать натискНам не под силу. Но есть исход — уклониться с дороги,Следуя зову судьбы. Сиканийский, я думаю, берег,Братский Эрикса край и надежные гавани близко, —Если мне память верна, когда путь ищу я по звездам».Тевкров вождь отвечал: «Да, я вижу, стараешься тщетноТы против ветра идти, что велит нам с пути уклониться.Что ж, поверни паруса! Для меня же места желаннейНет, и охотней нигде не поставлю я флот утомленный,Чем в земле, что для нас сберегла дарданца Акеста,Ныне же в лоне своем покоит Анхиза останки».Так он сказал, и кормчий к земле повернул, и попутныйВетер надул паруса, корабли средь зыбей полетели,Тевкров радостных мча к берегам песчаным знакомым. Издали видит Акест с высокой горной вершины,Как подплывают суда, и к друзьям навстречу выходит, —Копья в руке, на плечах ливийской медведицы шкура.Кримисом, богом речным, и троянкой смертной рожденный,Помнил Акест о давнем родстве — и радостно встретилТевкров вернувшихся он и дарами простыми почтил их,Помощью щедрой своей утомленных друзей утешая. Утром, едва занялся на востоке, звезды прогнавши,День светозарный, — Эней со всего побережья на сходкуТевкров созвал и к ним обратился с вершины кургана:«Вы, что от крови богов рождены, Дардана потомки!Лун исполнился счет и года круг завершилсяС той поры, как почил богоравный родитель и в землюПрах опустили его и печальный алтарь освятили.День настает (если я не ошибся), который вовекиГорек будет и свят для меня, — так боги хотели!Где б он меня ни застиг — иль в изгнанье у Сирт Гетулийских,Иль посреди арголидских морей, иль даже в Микенах, —Все же свершу я обряд ежегодный и шествием пышнымСтарца почту алтари, отягчив их, как должно, дарами.Ныне же мы оказались опять у могилы Анхиза, —Нас не без воли богов, я верю, ветры примчалиВ гавань друзей, в тот край, где лежат родителя кости.Справим же все сообща по нем священную тризну,Будем о ветрах молить, о том, чтоб обряд ежегодныйВ собственном храме его совершали мы, город воздвигнув.По два быка на каждый корабль дарит вам сегодняТроей рожденный Акест; призовите же к трапезе нашейОтчих пенатов и тех, что радушным чтимы Акестом.После, когда взойдет в девятый раз над землеюДень благодатный и мир озарит лучами Аврора,Я состязанье судов быстроходных устрою для тевкров.Всякий из вас, кто силою рук иль проворством гордится,Всякий, кто мечет копье иль тонкие стрелы искусно,Кто, обвив кулаки ремнями, бьется отважно,Пусть приходит и ждет по заслугам пальмы победной.Ныне ж сомкните уста и ветвями чело увенчайте». Так он сказал и чело материнским миртом украсил;Вслед по примеру его Гелим и Акест престарелый,Юный Асканий и все троянцы сделали то же.После родитель Эней, многолюдной толпой окруженный,Прямо к могиле пошел, и тысячи шли за героем.Там, возлиянье творя, две чаши Вакховой влагиЧистой и столько же чаш молока и крови священнойОн пролил и, цветы разбросав пурпурные, молвил:«Ты, о родитель святой, понапрасну мною спасенный,Праху привет твоему, привет и тени и духу!Нет, не дано мне было с тобой назначенных рокомНив италийских и вод неведомых Тибра достигнуть».Так говорил он — и вдруг появилась змея из гробницы:В семь огромных колец изогнув упругое тело,Холм семь раз обвила, с алтаря на алтарь проползая.В темных пятнах спина, чешуя переливчатым блескомЗолота ярко горит; так, против солнца играяТысячей разных цветов, сверкает радуга в небе.Замер Эней. А змея, извиваясь лентою длинной,Между жертвенных чаш и кубков хрупких скользила,Всех отведала яств и в гробнице снова исчезла,Не причинивши вреда и алтарь опустевший покинув.Вновь начинает обряд в честь отца Эней и не знает,Гений ли места ему иль Анхиза прислужник явился.Двух родителю он заклал овец по обрядуСтолько же тучных свиней и быков молодых черноспинных,Чашами льет он вино и взывает к духу Анхиза,Маны великого вновь с берегов зовет Ахеронта.Также и спутники все несут, что каждый имеет,Радостно в дар на алтарь и, быков для пира зарезав,Прямо в траве на лугу расставляют котлы, разжигаютПод вертелами огонь и на углях убоину жарят. День долгожданный настал; в девятый раз выезжает,Ясным светом горя, на конях Фаэтона Аврора.Люд окрестный, молвой привлечен и славой Акеста,На берег валом валит, энеадов увидеть желая;Многие также хотят помериться силами с ними.Вот у всех на виду средь ристалища ставят награды:Есть и треножники здесь, и венки из листьев зеленых,Ветви пальм победителям в дар, пурпурное платье,Золота целый талант, и талант серебра, и оружье. С вала запела труба, начало игр возвещая.Первыми вышли гребцы состязаться на веслах тяжелых;Выбраны были для игр четыре судна огромных;Юношей пылких собрал Мнесфей на «Ките» быстроходном(Стал италийцем Мнесфей и рода Меммиев предком);Вел «Химеру» Гиас — корабль огромный, как город,С силой гнали его, в три яруса сидя, дарданцы,В три приема они три ряда весел вздымали.Правил «Кентавром» Сергест — от него получил свое имяСергиев дом; а Клоант управлял синегрудою «Сциллой»(Храбрый Клоант был твоим, Клуенций-римлянин, предком). Есть утес вдалеке от пенной кромки прибоя;Волны бушуют вокруг и вершину его заливаютВ зимние дни, когда Кор застилает тучами небо;Но в безветренный день он из вод выступает недвижных,Манит птиц водяных в тишине на солнце погреться.Там родитель Эней из зеленых веток дубовыхМету воздвиг — чтобы знал мореход, откуда вернутьсяДолжно ему и где поворот его ожидает.Жребий места кораблям указал. На корме возвышаясь,Золотом блещут вожди и нарядов пурпуром ярким.Тополя свежей листвой увенчались гребцы молодые,Плечи нагие блестят и лоснятся, маслом натерты.Все сидят на скамьях и руки держат на веслах,Знака ждут, замерев; лишь в груди трепещет, ликуя,Сердце и бьется сильней, одержимое жаждою славы.Громко пропела труба — и немедля с места рванулисьВсе корабли, и соперников крик взвился в поднебесье.Рук не жалея, гребцы разметают пенную влагу,Тянется след за кормой, расступаются воды под килем,Гладь рассекают носы кораблей и длинные весла.Так не мчится стремглав, пожирая пространство ристалищ,Парных упряжек чреда, вылетая из-за решетки,Так не рвутся вперед, сотрясая извилистый повод,К самому крупу коней наклоняясь с бичами, возницы.Криком и плеском рук между тем ободряли любимцевЗрители, шум голосов по лесистому несся прибрежьюИ возвращался назад, от холмов отражаясь окрестных.Первым несется средь волн Гиас, остальных обогнавший,Вслед ему крики толпы летят; за ним поспешаетГрузный Клоанта корабль; хоть гребцы на нем лучше, но тяжестьХод замедляет его. И на равном от них расстояньеСзади «Кит» и «Кентавр» обойти друг друга стремятся:То «Кентавр» впереди, то «Кит» его обгоняетМощный, то рядом они бок о бок мчатся, и вместеДлинные кили судов бороздят соленую влагу.«Сцилла» с «Химерой» меж тем приближались к утесу и мете.Тут Гиас, что всех впереди летел, побеждая,Громким голосом так Меноту-кормчему крикнул:«Что же ты правишь в обход? Поворачивай к берегу ближе,Влево бери, чтоб утес задевали лопасти весел.Пусть другие идут в открытое море!» Но кормчийВывел корабль на простор, подводных скал опасаясь.Снова воскликнул Гиас: «Да куда же ты правишь, упрямый?К скалам сверни!» — а меж тем озирается сам на Клоанта:Сзади Клоант нагонял и дорогу срезать старался.Вот, между гулкой скалой и огромным судном ГиасаКруто налево свернув, победителя «Сцилла» обходитИ вылетает в простор, за кормою мету оставив.Жгучей обидой тогда переполнилось юноши сердце,Брызнули слезы из глаз; позабыв о том, что достойно,Что недостойно вождя и о спутников благе не помня,В море Гиас с корабля нерадивого сбросил Менота,Сам же на место его у кормила встал, продолжаяКриком гребцов ободрять, и корабль повернул к побережью.Тою порой престарелый Менот, из пучины насилуВынырнув, медленно плыл, отягченный намокшей одеждой,Прямо к утесу — и там на сухую вылез вершину.Тевкры смеялись над ним, когда падал и плыл он неловкоИ на скале изрыгал из груди соленые струи.Тут и отставших сердца зажглись надеждой отрадной:Можно теперь обогнать потерявшего время Гиаса.Вырвался пылкий Сергест вперед на подходе к утесу,Но на длину корабля не мог «Кита» обойти он, —Вровень с бортом его плывет упорный соперник.Ходит вдоль борта Мнесфей и гребцов своих ободряетРечью такой: «На весла сильней, сильней налегайте,Гектора славная рать, вы, кого после гибели ТроиВыбрал в спутники я! Покажите мужество ваше,Силу, что вам помогла одолеть Гетулийские Сирты,Бурный Малеи прибой и натиск волн Ионийских.Первым прийти не стремлюсь, победить я не тщусь в состязанье(О, если б так! Но Нептун пусть пошлет, кому хочет, победу) —Стыдно последними быть! Не допустим такого позора,Граждане Трои!» И тут с удвоенным рвеньем на веслаВсе гребцы налегли; от рывков корма задрожала,Море навстречу бежит, дыханье грудь разрывает,Губы сохнут, и пот по лицу струится ручьями.Случай сам им помог добиться чести желанной,Ибо Сергест повернул, одержим неистовым пылом,Ближе к мете и, мча хоть и кратким путем, но коварным,Вдруг налетел на гряду из воды выступавших утесов.Скалы сотряс удар; об острые камни ломаясь,Весла громко трещат, и корма нависает над бездной.Вскрикнули разом гребцы, со скамей своих повскакали,В ход пускают шесты и багры с наконечником острым,Сняться пытаясь с камней, и ловят весел обломки.Силы Мнесфею придал успех нежданный: помчалиБыстрые весла корабль и ветер, внявший молитве.Выйдя на вольный простор, по волнам благосклонным летит он.Так, если выгонит страх из пещеры глубокой голубку(Вьет гнездо и выводит птенцов она в полых утесах),Выпорхнув, плещет она над пашней крыльями громко,Мчится над домом своим — а потом в безмятежном эфире,Не шелохнувши крылом, скользит спокойно и плавно.Так же Мнесфей рассекал с разлета пенные волны,Так же движенье само влечет отставшее судно.Раньше всего за кормой Мнесфей оставил Сергеста, —С мелью боролся Сергест и взывал о помощи тщетно,Сняться пытался со скал, гребя обломками весел.«Кит» уже мчится меж тем по пятам за «Химерой» огромной,И остается она, лишенная кормчего, сзади.Только Клоант впереди несется к цели все ближе, —Гонится следом Мнесфей, догоняет, сил не жалея…С берега крики сильней: настигающих хочет ободритьЗритель ревнивый, и гул широко отдается в эфире.Тем, кто считал уж своей и награду и славу, обидноВсе потерять: за честь заплатить они жизнью готовы.Этих ободрил успех: побеждает, кто верит в победу.Оба в единый миг, разделив награду, пришли бы,Если бы руки Клоант не простер с мольбою к пучине,Громко к богам не воззвал, творя такие обеты:«Боги, владыки морей, по чьим плыву я просторам!На берег выйду едва — и тельца белоснежного в жертву, —Вам принесу, исполняя обет, и в соленые волныБрошу мясо его, и вином совершу возлиянье!»Так молился Клоант — и вняла ему дева Панопа,Внял и хор Нереид, и Форка хор под водою.Мощной рукой родитель Портун бегущему суднуДал толчок, — и Нота быстрей иль стрелы опереннойК берегу «Кит» подлетел и вошел в глубокую гавань.Сын Анхиза созвал по обычаю всех мореходов,И, когда объявил победителя зычный глашатай,Сам виски увенчал он Клоанту лавром зеленым.По три быка на каждый корабль по выбору дал он,Дал и вина, и талант серебра вручил полновесный,Каждый вождь сверх того получил по награде почетной:Был победитель Клоант награжден плащом златотканым,Дважды тот плащ обегала кайма узором пурпурным,Царственный отрок на нем по рощам Иды тенистойГнал, потрясая копьем, быстроногих оленей проворно, —Словно живой, он дышал тяжело, — но, когтями вцепившись,Спутник Юпитера вдруг вознес его в поднебесье, —Тщетно руки к нему воспитатели старые тянут,Своры яростный лай понапрасну ветер разносит.Тот, кто отвагой стяжал и упорством место второе,Панцирь из легких колец золотых, в три слоя сплетенный,В дар получил: тот панцирь Эней совлек с Демолея,Под Илионом его победив у вод Симоента,Ныне ж Мнесфею вручил — украшенье и в битве защиту.Панцирь тройной с трудом рабы Фегей и СагарийВместе несли на плечах; а когда-то в этом доспехеТевкров гнал Демолей, в беспорядке с поля бегущих.Третья награда была — два медных блюда и кубкиС множеством ценных камней, в серебре сверкающих ярко.Шли, дары унося, гордясь наградою щедрой,Трое вождей увенчавших виски пурпурной повязкой.В это время, с трудом исхитрившись сняться с утеса,Вел с позором Сергест, осыпаемый градом насмешек,Судно, где весел теперь на один только ряд оставалось.Так порою змея, когда ее на дорогеОбодом медным своим колесо придавит иль путникСильным ударом прибьет, на камнях полумертвой оставив,Тщетно стремится ползти и всем извивается телом,Шея тянется вверх, шипеньем страшным раздута,Злобой сверкают глаза, — но недвижен хвост перебитый,Как ни корчится гад и в тугой ни свивается узел.Так же к берегу плыл корабль неуклюжий на веслах;Только парус подняв, он вошел под парусом в гавань.Все же Сергесту Эней обещанный отдал подарок,Радуясь, что возвращен корабль и спутники целы.С Крита рабыня ему досталась в награду, Фолоя,Мать двоих близнецов, искусная в деле Минервы. Так состязанье одно завершилось. На луг травянистыйТотчас Эней поспешил, — туда, где в широкой долинеМежду пологих холмов и лесов ристалище былоС множеством зрительских мест. Посреди толпы многолюднойНа возвышенье герой скамью почетную занял.Вызвал он всех, кто хотел состязаться в беге проворном,И, чтобы души зажечь, на виду расставил награды.Много тевкров на зов и сиканцев много явилось.Первыми Нис с Эвриалом пришли:Юности свежей красой Эвриал блистал, и любовьюЧистой любил его Нис. За ними вышел немедляЦарственный отпрыск Диор, от Приамовой крови рожденный;Салий вышел за ним и Патрон: один — акарнанецРодом, тегеец — другой, из семьи аркадской старинной;Юношей двое пришли тринакрийских — Гелим с Панопеем,Оба привыкли бродить по лесам с престарелым Акестом;Много пришло и других — имена их молва позабыла.Стал между ними Эней, и такую речь произнес он:«Нашим внемлите словам и примите их радостно в сердце!Сколько бы ни было вас, ни один не уйдет без награды:По два кносских копья, лощеной блистающих сталью,К ним двуострый топор с насечкой серебряной дам яВсем без различия в дар. Но три особых наградыЯ победившим вручу, увенчав их бледной оливой:Первый получит коня в драгоценной сбруе наборной,Ждет второго колчан, добытый в стране амазонок,Полный фракийских стрел; обвивает его золотаяПеревязь, пряжкой она скреплена с самоцветом округлым.Этот аргосский шлем наградой третьему будет».Так он сказал — и встают на места бегуны и, по знакуРазом сорвавшись, летят, подобно граду из тучи,С цели не сводят очей и начальный предел покидают.Первым ринулся Нис и, оставив всех за плечами,Мчится проворней ветров и крылатых молний быстрее;Следом, всех ближе к нему, но на много шагов отставая,Салий бежит; а за ним позади, на большом расстоянье,Третьим бежит Эвриал.За Эвриалом — Гелим; за его спиною вплотнуюМчится проворный Диор, наступая Гелиму на пятки,Тяжко дыша у него над плечом; и если бы дольшеИм оставалось бежать, то соперника он обогнал бы.Ближе и ближе неслись бегуны усталые к цели,Путь завершая, — и вдруг несчастный Нис поскользнулся,В лужицу крови ступив (когда на лугу приносилиВ жертву быков, эту кровь на зеленые пролили травы).Не находя под ногой опоры твердой, с разбегаНаземь падает Нис, заранее гордый победой,Тело в священной крови и в нечистом навозе марая.Но и тут, не забыв о любимом своем Эвриале,Телом он Салию путь преградил, приподнявшись из грязи.Тотчас на плотный песок упал споткнувшийся Салий.Вырвался сразу вперед и под плеск ладоней и крикиПервым пришел Эвриал — победитель по милости друга.Следом Гелим прибежал, а Диор взял третью награду.Тут перед всею толпой, пред скамьями граждан старейших,Криками дол огласив, потребовал Салий награды:Только-де хитростью он был лишен победы и чести.Но благосклонна толпа к Эвриалу, льющему слезы:Доблесть милее вдвойне, если доблестный телом прекрасен.За Эвриала стоит и Диор, всех громче кричащий:Он последним пришел и лишился бы третьей награды,Если бы первой теперь удостоен был Салий упавший.Им отвечал родитель Эней: «Остаются за вамиВаши дары, и порядка наград никто не изменит.Мне же дозвольте друзьям, в неудаче своей не повинным,Жалость явить». И Салию в дар с такими словамиШкуру мохнатую льва с золотыми когтями поднес он.Нис на это сказал: «Если ты упавших жалеешь,Если так щедро дары раздаешь побежденным, — то чем жеНиса ты наградишь? Ведь венок он первый стяжал бы,Если бы злою судьбой, как и Салий, не был обманут».Вымолвив, он показал на лице и на теле могучемПятна грязные всем. И со смехом добрый родительЩит приказал принести, — Дидимаоном сделан искусным,Сорван был он с дверей в данайском храме Нептуна,Ныне же юному стал герою славной наградой. Так завершился бег, так награды розданы были.«Все, в ком отвага жива, чье сердце страха не знает,Пусть придут, обвязав кулаки боевыми ремнями!» —Громко Эней возгласил и бойцам назначил награды:В дар победителю — бык в золотых повязках и лентах,Шлем драгоценный и меч побежденного ждут в утешенье.Тотчас Дарет, похваляясь своей непомерною силой,Вышел вперед из рядов, громогласным ропотом встречен.Некогда он лишь один выходил сражаться с Парисом,Им же в кулачном бою над могилой Гектора свежейБутес огромный, никем дотоле не побежденный,Предком звавший своим бебрикийцев владыку Амика,Сбит был с ног и на желтый песок полумертвым повержен.Голову гордо подняв, Дарет, готовый к сраженью,Встал, чтобы видели все могучие плечи, и руки, —Ими он наносил в пустоту удар за ударом.Ищет противника он, но никто из толпы многолюднойВыйти не смеет к нему и надеть ремни боевые.Тут, решив, что победу ему без борьбы уступают,Перед Энеем он встал, нетерпеньем радостным полон,Левой рукою за рог быка схватил и промолвил:«Сын богини, никто не решается ввериться битве!Долго ль еще мне стоять? Когда конец ожиданью?Взять награду вели!» Зашумели громко дарданцы,Требуя, чтобы дары Дарету отданы были.В это время Акест упрекал сердито Энтелла,Рядом сидевшего с ним на скамье из зеленого дерна:«Зря, как видно, Энтелл, средь героев был ты храбрейшим,Если можешь стерпеть, чтоб такие награды без бояВзял он! Ужель обучал нас божественный Эрикс? Не зря лиЯ поминаю его? Где молва об Энтелле, что мчаласьВстарь по Тринакрии всей? Где за прежние битвы награды?»Так Энтелл отвечал: «Нет, стремленья к славе из сердцаСтрах не прогнал; но в жилах моих бессильная старостьКровь леденит и покинула мощь остывшее тело.Если б, как в прежние дни, и я, словно этот надменный,Был уверен в себе, полагался на юные силы, —Не за награду, поверь, не тельцом прекрасным прельщенный,Вышел бы я: мне дары не нужны!» С такими словамиНа поле пару ремней небывалого веса он бросил:Прежде, на бой выходя, надевал их Эрикс отважный,Мощный кулак обвязав и запястье твердою кожей.Все в изумленье глядят на ремни из семи необъятныхБычьих шкур, с нашитым на них свинцом и железом.Больше всех изумлен, Дарет назад отступает.Великодушный Эней непомерному весу дивится,Пут огромный клубок и так и этак он вертит.Тут престарелый Энтелл слова промолвил такие;«Что, если б видели вы ремни самого Геркулеса,Пагубный видели бой на песчаном этом прибрежье?Некогда Эрикс, твой брат, сражался этим оружьем, —Видишь — доселе ремни забрызганы кровью и мозгом!Против Алкида он в них стоял; а после носил ихЯ, покуда мне кровь разливала силы по жиламИ на обоих висках не белела завистница старость.Если троянец Дарет перед нашим робеет оружьем,Если на этом стоят и Эней и Акест, побудившийВыйти на бой, — уравняем борьбу: не надену я этихКож, — не бойся! — а ты ремни троянские снимешь!»Молвил он так и с плеч одеянье сбросил двойное,Мышцы мощные рук и костистое мощное телоСтатный старик обнажил и встал на поле песчаном.Вынес две пары ремней одинаковых отпрыск Анхиза,Чтобы обоим обвить кулаки оружием равным.Встали тотчас на носки и высоко подняли рукиЧуждые страха бойцы; чтоб лицо защитить от ударов,Голову оба назад откинули, руки скрестили, —И началось на лугу между юным и старым сраженье.Первый проворством силен и крепостью ног молодою,Весом и мощью рук превосходит второй, но в коленяхСлабые ноги дрожат, сотрясает тело одышка.Много ударов мужи нанесли понапрасну друг другу,Много раз кулаки опускались на ребра, рождаяГулкий отзвук в груди. У висков то и дело мелькаютРуки, и скулы трещат под градом частых ударов.Твердо стоит Энтелл, ни на шаг не двигаясь с места,Зорко следит за врагом, кулаков его избегая.Словно воин, что взять неприступный город стремитсяИли с оружьем в руках осаждает горную крепость,Рыщет Дарет, то отсюда к нему, то оттуда пытаясьПодступ найти, и уловки свои в нетерпении множит.Встав на носки, размахнулся Энтелл и правой ударилСверху вниз; но Дарет ожидал удара недаром:Вправо проворно скользнув, увернулся он ловким движеньем.В воздух ударил Энтелл, понапрасну силы истратив, —И тяжело на песок тяжелое рухнуло тело;Рушатся так иногда дуплистые старые сосны,Вырваны с корнем, со скал Эриманфа иль Иды лесистой.Тевкры с мест поднялись, тринакрийцы вскочили в тревоге.Крик полетел к небесам. Подбежал к ровеснику первымСтарый Акест и друга с земли заботливо поднял.Но от паденья герой не утратил отваги и пыла:Снова рвется он в бой, возрастают силы от гнева,Силы и стыд придает, и вера в прежнюю доблесть.Вот, на Дарета напав, по всему его гонит он полю,Правой рукой наносит удар и тотчас же левой,Не отпускает врага ни на миг. Как частый на кровлиС грохотом рушится град — так удары справа и слеваСыплет и сыплет Энтелл, оглушает и гонит Дарета.Но допустить родитель Эней не мог, чтобы яростьВ сердце старца росла и свирепый гнев разрастался;Бой неравный прервав, изнемогшего вырвал ДаретаОн у врага, укротив спесивца такими словами:«Что за безумье тобой овладело, несчастный? Не видишь, —Сломлены силы твои. Божество от тебя отвернулось!Богу, Дарет, уступи!» Так сказал он, бойцов разнимая.Тотчас друзьями Дарет (у него подгибались колени,Кровь лилась по лицу, голова болталась бессильно,Вместе с кровавой слюной изо рта он выплевывал зубы)Был отведен к кораблям; и друзья по зову ЭнеяШлем получили и меч, быка оставив Энтеллу.Гордый наградой такой и победной пальмой, сказал он:«Сын богини, узнай и вы узнайте, дарданцы,Как я могуч и силен был в юные давние годыИ от какой вы сейчас избавили смерти Дарета».Молвил он так и лицом к быку повернулся, которыйДан был в награду ему; и вот, широко размахнувшись,Правой рукой он ударил быка меж рогов, проломившиЧереп ремнями и в мозг загоняя кости осколки.Вздрогнул бык и упал, наповал убитый ударом.Голосом звучным Энтелл над простертым телом промолвил:«Лучшую жертву тебе взамен Дарета принес я,Эрикс! Теперь, победив, со своим я расстанусь искусством». Следом вызвал Эней всех, кто хочет в стрельбе состязаться,Меткость свою показать, и, стрелкам назначив награды,Мощной рукой он воздвиг с корабля Сергестова мачту,Сверху к ней привязал на бечевке тонкой голубку,Чтобы в крылатую цель направляли соперники стрелы.Вот стрелки собрались, и опущены жребии былиВ медный шлем; поднялся в толпе одобрительный ропот:Первый выпал черед Гиртакиду Гиппокоонту.Следом Мнесфей, в состязанье судов победитель недавний,Вытащил жребий, — Мнесфей, увенчанный свежей оливой.Третий достался черед Эвритиону, Пандара брату,Что по веленью богов перемирье нарушил под Троей,Первым бросив стрелу в ряды ахейского войска.В шлеме осталось на дне последнее имя — Акеста:Сам средь юношей он попытать свои силы решился.Каждый стрелок свой лук изогнул могучей рукою,Каждый сейчас же стрелу достает себе из колчана.Первой слетела стрела с тетивы Гиртакида запевшей,В быстром полете она, оперенная, воздух пронзаетИ глубоко впивается в ствол воздвигнутой мачты.Вздрогнул ствол, встрепенулась на нем в испуге голубка,Громким плесканием рук толпа огласила долину.Следом выходит Мнесфей и встает, тетиву натянувши,Целится вверх, и взгляд и стрелу на мишень направляя.Птицу, однако, не мог поразить он острым железом,Только стрелой разорвал узлы и путы льняные, —За ногу ими была голубка привязана к мачте.Тотчас же взмыла она, к облакам улетая знакомым.Но Эвритион меж тем уж стоял с натянутым луком;К брату с мольбою воззвав, он стрелу, что держал наготове,В небо пустое метнул, где, ликуя, голубка летела,И среди туч поразил трепетавшую крыльями птицу.Пала она с высоты, в поднебесье с жизнью расставшись,С гибельной меткой стрелой возвратилась снова на землю.Только родитель Акест лишен был пальмы победной.Все же стрелу в вышину наудачу метнул он, являяВсем искусство свое в обращенье с луком звенящим.Тут внезапно очам предстало чудо, в грядущемМногие беды суля: доказали это событья,Ибо пророческий смысл толкователи поздно постигли.Между прозрачных летя облаков, загорелась тростинка,Пламенем след за собой прочертив, растаяла легкимДымом в воздухе; так, с небосвода сорваны, звездыЧасто проносятся вниз и влекут хвосты огневые.Тут словно гром поразил тринакрийских мужей и троянцев:Молятся в страхе богам… Отвратить примету не проситТолько Эней: Акеста герой обнимает, ликуя,Щедро дарами его осыпает с такими словами:«Дар мой прими, отец: повелитель великий ОлимпаЗнаменье это послал, чтоб тебя всех прежде почтил я.Старца Анхиза кратер, самоцветами ярко горящий,Будет наградой тебе; фракийцем когда-то КиссеемБыл драгоценный сосуд отцу Анхизу в подарокОтдан на память о нем и в залог любви нерушимой».Молвив, старца чело увенчал он лавром зеленымИ объявил среди всех победителей первым Акеста.Но Эвритион ничуть не завидовал почести этой,Хоть удалось лишь ему подстрелить в поднебесье голубку.Тот, кто путы порвал, получил вторую награду,Третью — тот, кто попал стрелой летучею в мачту. Не завершилось еще состязанье, когда Эпитида,Что опекал и берёг безотлучно отрока Юла,Вызвал родитель Эней и шепнул ему на ухо тихо:«К сыну ступай и ему возвести: коль построить успел онСвой малолетний отряд и готов к ристаниям конным,Пусть выводит его и себя покажет с оружьемДеду в честь». И толпе, что рассеялась в цирке огромном,Он повелел отойти и очистить просторное поле.Юный блистающий строй на виду у отцов выезжает,Взнузданных гонит коней, — и дивится, на мальчиков глядя,Весь тринакрийский народ, и шумит с троянцами вместе.Коротко стрижены все, по обычаю все увенчалиКудри, и каждый по два кизиловых дротика держит.Легкий колчан у иных за плечом, и цепь золотая,Гибко спускаясь на грудь, обвивает стройную шею.На три турмы разбит отряд, перед каждою турмой —Юный вождь, и за ним двенадцать отроков скачут,Строй соблюдая тройной, блистая равным уменьем.Всадники в первом строю за Приамом едут, ликуя, —Славный твой отпрыск, Полит, нареченный именем деда,Вскоре возвысит твой род на земле италийцев; а нынеМальчика мчит фракийский скакун — весь в яблоках белых,С белой звездою на лбу, с перетяжкой белой у бабок,Атис — ведут от него латиняне Атии род свой —Атис, Аскания друг, пред вторым красуется строем.Юл — прекраснее всех — перед третьим строем гарцует;Конь сидонский под ним был подарен прекрасной ДидонойМальчику в память о ней и в залог любви нерушимой.Отроков мчат остальных тринакрийские кони, которыхДал им Акест.Трепетный юный отряд дарданцы плеском ладонейВстретили, с радостью в нем черты отцов узнавая.После того как они мимо зрителей всех проскакали,Близким радуя взор, Эпитид им голосом громкимПодал издали знак и бичом оглушительно щелкнул.По трое в каждом ряду разделился строй, и немедляДва полухория врозь разъехались; после, по знаку,Вспять повернули они, друг на друга копья наставив,Встретились, вновь разошлись и опять сошлись на широкомПоле; всадников круг с другим сплетается кругом,Строй против строя идет, являя битвы подобье.Вот одна сторона убегает, а вот, повернувшись,С копьями мчится вперед; вот обе смыкаются мирно,Рядом летят… — На критских холмах, повествуют, когда-тоБыл Лабиринт, где сотни путей меж глухими стенамиВ хитрый сплетались узор и где все путеводные знакиЛюдям помочь не могли, безысходно блуждавшим вслепую.Так же теперь следы перепутались юных троянцев,То убегавших стремглав, то сходившихся в битве потешной,Словно дельфины, когда в многоводном море ЛивийскомИли Карпафском они затевают резвые игры.Эти ристания ввел, состязанья устроил такиеПервым Асканий, стеной опоясав Долгую Альбу;Древним латинянам он искусство передал это,Отроком сам обучившись ему с молодежью троянской.Внукам своим завещали его альбанцы, от них жеРим воспринял его и хранит, как наследие предков.Отроков строй «троянским» зовут и «троянскими» — игры,Что и доныне у нас в честь святого прадеда правят. Тут изменила опять Фортуна коварная тевкрам:Тою порой как они над могилой игры справляют,Дочь Сатурна с небес к кораблям троянским ИридуШлет и летящей вослед посылает попутные ветры,Ибо по-прежнему боль и тревога мучат Юнону.Дева быстро с небес по дуге скользнула стоцветной,Кратким путем достигла земли, незрима для смертных.Видит стеченье толпы и проходит по берегу дальше,Мимо пустых кораблей и безлюдной гавани — к мысу,Где, поодаль от всех, собрались троянки оплакатьСтарца Анхиза в тиши, и опять в слезах озиралиМоря безбрежного даль и одно повторяли: «О, горе!Сколько пучин переплыть предстоит еще нам, истомленным!»Молят о городе все: даже мысль о море претит им.Дева к ним подошла, искушенная в кознях зловредных,Облик богини сменив на обличье старой Берои,Темный накинув плащ жены тмарийца Дорикла,Некогда гордой детьми, и знатностью рода, и славой.В круг матерей дарданских вступив, она говорит им:«Жалкие! Пусть на смерть не влекли вас руки ахейцевВ битвах у отческих стен — но Фортуна вам жизнь сохранила,Племя несчастное, с тем, чтоб на новую гибель послать вас!Лето седьмое пошло с тех пор, как разрушена Троя,Семь уже лет по земле, по морям средь скал неприступныхБродим под звездами мы, убегающий край ИталийскийВсе стремимся настичь, по волнам гонимые бурным.Жил здесь Эрикс, наш брат, здесь Акест нас встретил радушно.Кто же мешает нам здесь для граждан город построить?Родина! Вы, от врагов спасенные тщетно пенаты!Город ужель никакой называться Троей не будет?Гектора рек не увидим ужель — Симоента и Ксанфа?Все поджигайте со мной корабли, что сулят нам несчастья!Ибо явился во сне мне Кассандры пророчицы образ,Факел горящий она мне вручила, промолвив: «ИщитеТрою здесь! Здесь ваши дома!» За дело же, сестры!Медлить знаменье нам не велит! Стоят в честь НептунаЗдесь алтари: значит, бог нам и факелы даст и отвагу!»Молвив такие слова, головню, горящую грозно,Первой схватила она, широко размахнулась и с силойБросила факел, сердца изумленьем и страхом наполнивЖенам троянским. Но тут из них старейшая — Пирго,Грудью вскормившая всех сыновей Приама, сказала:«Нет, не Бероя была среди нас, не супруга Дорикла,Родом с Ретейских хребтов; красоты божественной знакиВидны в ней: и очи горят, и речь вдохновенна!Вслушайтесь в звук ее слов, на лицо и на поступь взгляните!Я лишь недавно сама ушла от Берои недужной:Горько она сожалела о том, что лишь ей не удастсяДолг исполнить, почтить по заслугам маны Анхиза».Пирго промолвила так.Взглядом недобрым сперва корабли озирали троянки,И колебались в душе между жарким желаньем остатьсяВ этой стране и призывом судьбы к неведомым царствам.Тут вознеслась к небесам на раскинутых крыльях богиня,Скрылась среди облаков, по дуге промчавшись огромной.С громким криком тогда потрясенные знаменьем женыИз очагов похищают огонь, алтари разметают,Ветви со свежей листвой и факелы мечут в безумье.Сбросив узду, ярится Вулкан, пожаром объемляВесла судов, и скамьи, и кормы расписную обшивку.Весть о том, что горят корабли, к могиле АнхизаТотчас приносит Эвмел; да и сами зрители видятЧерную тучу золы, гонимой издали ветром.Первым Асканий, что вел, ликуя, всадников юных,В лагерь смятенный коня повернул на скаку, и, пытаясьТщетно его удержать, понеслись наставники следом.«Что вы творите? Какой небывалый недуг ослепил вас? —Крикнул Юл. — О троянки, ведь вы не вражеский лагерь —Ваши надежды спалить хотите! Вот я перед вами,Ваш Асканий!» И шлем, что ради битвы потешнойБыл надет, он сорвал с головы и под ноги бросил.Тут Эней подоспел, подбежали тевкров отряды.Тотчас по берегу все рассеялись женщины в страхе,Чтобы в расселинах скал и в лесах незаметно укрыться;Стыдно на свет им глядеть; узнают, опомнившись, близких,Гаснет безумье в сердцах, покидает души Юнона.Но не унялся пожар, набирает по-прежнему силуНеукротимый огонь: под сырой древесиною в паклеТлеющей пламя живет и медлительный дым изрыгает,Доски гложет тайком, по всему кораблю расползаясь.Тщетны усилья мужей, и потоки воды бесполезны.Благочестивый Эней, на себе разрывая одежды,К небу руки простер и призвал бессмертных на помощь:«О всемогущий Отец! Коль не все, как один, ненавистныСтали троянцы тебе, если есть в тебе прежняя жалостьК бедам людским, — о Юпитер! — не дай уничтожить пожаруВсе корабли и спаси достоянье жалкое тевкров!Если же я заслужил, то разящими стрелами молнийВсе истреби, что осталось у нас, и предай меня смерти!»Только лишь вымолвил он, как из тучи, ливнем набухшей,Грянул громовый удар и сотряс равнины и горы;Небо внезапной грозой полыхает, струями хлещетЛивень, и мрак над землей сгущают буйные Австры.Доверху полны водой корабли, и влага немедляТлеющий гасит огонь, в обгорелых таившийся досках;Все от язвы суда спасены — лишь четыре погибли. Долго родитель Эней, потрясенный горькой бедою,То к одному склонялся душой, то к другому решенью,Долго выбрать не мог, на полях ли осесть Сицилийских,Волю судьбы позабыв, или плыть к Италийским прибрежьям.Старец один только Навт, кому Тритония-деваМудрость дала и средь всех одного отличила искусствомИстинно всем открывать, чего добиваются боги,Гнев свой явив, и каков судеб непреложный порядок, —Навт лишь один утешил его такими словами:«Сын богини, пусть рок, куда захочет, влечет нас, —Что б ни случилось, судьбу побеждают любую терпеньем.Здесь ведь дарданец Акест, от божественной крови рожденный:В замыслы наши его посвяти и союзником сделай.С ним пусть останутся те, чьи суда огонь уничтожил,Также и те, для кого непосилен твой подвиг великий:Дряхлых старцев и жен, истомленных невзгодами в море,Всех, в ком нет уже сил и кому опасности страшны,Выбери ты и для них на земле этой город воздвигни.Пусть называется он с твоего изволенья Акестой».Старшего друга слова взволновали сердце Энея,Множество новых забот раздирают тревожную душу. Черная ночь вершины небес в колеснице достигла.К сыну с неба слетел Анхиза-родителя образИ в сновиденье к нему обратился с такими словами:«Сын мой, ты был при жизни моей мне жизни дороже!Сын мой, по всей земле судьбой Илиона гонимый!Послан к тебе Юпитером я, корабли от пожараСпасшим, ибо теперь преисполнен он жалости к тевкрам.Мудрым советам, Эней, престарелого Навта последуй:Должен отборных мужей, отважных сердцем и юных,Ты в Италию взять. С народом суровым и дикимВ Лации долго тебе воевать придется. Но преждеВ царство Дита сойди, спустись в глубины Аверна,Сын мой, и там меня отыщи: не во мраке уныломТартара я обитаю теперь, но средь праведных сонмовВ светлом Элизии. Путь пред тобою откроет СивиллаКровью черных овец, обильно пролитой в жертву.Там узришь ты свой род и город, что дан тебе будет.Сын мой, прощай: росистая ночь полпути пролетела,Веет уже на меня коней восхода дыханье».Так он сказал, и как легкий дымок, растаял в эфире.Вслед ему молвил Эней: «От кого ты бежишь? И куда тыТак поспешаешь? Ужель даже сына обнять ты не вправе?»Так он сказал и огонь оживил, под золою уснувший,Жертвенной полбой алтарь пергамского лара осыпалИ перед Вестой седой воскурил благовонья обильно. Спутников тотчас созвав, пригласив всех прежде Акеста,О наставленьях отца, о Юпитера воле поведалИм Эней и о том, что решил он в душе непреложно.С ним согласился Акест, и вот без долгих советовЖенщин в списки они заносят и всех, кто желаетВ городе жить, кому не нужна великая слава.Прочие — в малом числе, но воинственной доблести полны, —Чинят скамьи для гребцов, обгорелые доски меняют,Новые весла несут и ладят новые снасти.Сам Эней между тем обводит плугом границуГорода, гражданам всем назначает по жребью жилища.Здесь Илиону стоять, здесь Трое быть повелел он!Новому царству Акест дает законы, ликуя.Был заложен и храм Идалийской Венеры на высяхЭрикса, близ облаков; окружил могилу АнхизаРощей священной Эней и жреца приставил к святыне. Девять дней народ пировал, алтари отягчаяЖертвами. Бурных валов не вздымали свежие ветры,Австр один лишь крепчал, корабли призывая в просторы.Горестный плач поднялся по всему побережью залива,Тевкры и день и ночь разомкнуть не могут объятья.Даже и жены, и те, кому казался ужасенМоря вид, кто не мог выносить больше прихотей бога,Жаждут отплыть и терпеть скитаний тяготы снова.Плача, добрый Эней утешает их ласковой речьюИ поручает друзей Акесту, родному по крови.В жертву Эриксу трех тельцов заклать повелел он,В жертву Бурям — овцу, — и отчалил в должном порядке.Сам вдали на носу, листвой оливы увенчан,С чашей в руках он стоял и бросал в соленые волныЧасти закланных жертв и творил вином возлиянье.Ветер попутный догнал корабли, с кормы налетевши,Взрыли влагу гребцы, ударяя веслами дружно. В небе Венера меж тем, терзаема тяжкой тревогой,Сетуя горько, с такой обратилась речью к Нептуну:«Гневом Юнона своим и яростью неутолимойНыне меня, о Нептун, снизойти до мольбы заставляет.Ни благочестье ее не смягчило, ни долгие сроки,Рок ее не смирит и не сломит Юпитера воля.Мало ей было отнять у фригийского племени город,Сгубленный злобой ее и сквозь все прошедший мученья, —Праху троянцев она не дает покоя и гонитТех, кто еще уцелел. Пусть припомнит сама свою ярость!Сам ты свидетель тому, как недавно в водах ЛивийскихСтрашную смуту она подняла, понапрасну смешалаМоре и небо, призвав на помощь Эоловы бури,В царство вторгшись твое.Ныне она, подстрекнув коварно женщин троянских,Флот злодейски сожгла, и Эней, корабли потерявший,Спутников был принужден на неведомых землях оставить.Тем же, кто с ним отплыл, — я молю, — даруй безопасныйПуть по волнам, пусть достигнут они Лаврентского Тибра,Если дозволено то, что прошу я, и Парки дадут имГород в этих местах». И в ответ укрощающий волныМолвил: «На царство мое положиться ты можешь по праву:В нем ты сама рождена, Киферея. Сам заслужил яТакже доверья: не раз усмирял я море и небо.А об Энее твоем — мне свидетель Ксанф с Симоентом —Я и на суше пекусь: когда троянские ратиК стенам отбросил Ахилл, изнемогших преследуя тевкров,Много тысяч убил и наполнил реки телами,Так что стонали они и не мог излить свои водыВ море Ксанф, и когда Эней с отважным ПелидомВ бой неравный вступил, от богов не имея защиты,Облаком скрыл и унес я его, хоть и жаждал низвергнутьСтены, что сам возводил вкруг Трои клятвопреступной.Чувства мои неизменны с тех пор. Не бойся, исполнюТо, что ты хочешь: придет невредимо он в гавань Аверна.Плакать придется тебе об одном лишь в пучине погибшем:Жизнью один заплатит за всех».Речью такой облегчив богине радостной сердце,Впряг родитель коней в золотую упряжь, взнуздал ихПенной уздой, и волю им дал, отпустивши поводья,И по вершинам валов полетел в колеснице лазурной;Зыбь замирает пред ним, и равниною стелется гладкойБурный простор под его колесом, и тучи уходят.Спутники плещутся вкруг разноликой толпою: дельфины,Сын Ино Палемон и Главка хор седовласый,Форк с отрядом своим и проворное племя Тритонов;Слева Фетида плывет и с нею дева Панопа,Фелия, Ниса, Спио, и Мелита, и Кимодока. Чувствует вновь родитель Эней, как светлая радостьВходит в сердце его на смену долгим сомненьям.Мачты поставить скорей и поднять паруса повелел он,Все за работу взялись: повернули реи направо,Слева ослабив канат, и потом, отпустив его справа,Влево парус они повернули, гонимые ветром.Плотный строй кораблей возглавлял корабль Палинура;Все получили приказ за ним идти неуклонно.В небе росистая ночь к середине пути приближалась,Мирный покой сковал тела гребцов утомленных,Что возле весел своих на жестких скамьях отдыхали.Легкий Сон той порой, слетев с эфирных созвездий,Тихо во тьму соскользнул, рассекая сумрачный воздух:Прямо к тебе он летел, Палинур, без вины обреченный,Нес он тебе забытье роковое; с кормы корабельнойБог обратился к тебе, приняв обличье Форбанта:«О Палинур Иасид, нас несет морское теченье,Ровно дыханье ветров. Пора предаться покою!Ляг, избавь от труда утомленные бдением очи!Сам я кормило возьму и тебя заменю ненадолго».Взгляд поднявши едва, Палинур ему отвечает:«Мне ли не знать, как обманчив лик спокойного моря,Стихшие волны? И ты мне велишь им довериться, грозным?Вверить Энея судьбу могу ль вероломному ветруЯ, кто столько уж раз был обманут безоблачным небом?»Так отвечал Палинур и держал упрямо кормило,Не выпуская из рук, и на звезды глядел неотрывно.Ветвью, летейской водой увлажненною, силы стигийскойПолною, бог над его головой взмахнул — и немедляСонные веки ему сомкнула сладкая дрема.Только лишь тело его от нежданного сна ослабело,Бог напал на него и, часть кормы сокрушивши,Вместе с кормилом низверг и кормчего в глубь голубую,Тщетно на помощь из волн призывавшего спутников сонных;Сам же в воздух взлетел и на легких крыльях унесся.Но безопасно свой путь по зыбям корабли продолжали:Свято хранили их бег отца Нептуна обеты.Прямо к утесам Сирен подплывали суда незаметно, —Кости белели пловцов на некогда пагубных скалах,Волны, дробясь меж камней, рокотали ровно и грозно.Тут лишь заметил Эней, что, утратив кормчего, сбилсяФлот с пути, и в море ночном стал править родительСудном, хоть сам и стенал, потрясенный гибелью друга:«Слишком доверился ты, Палинур, безмятежному морю, —Непогребенным лежать на песке чужбины ты будешь». КНИГА ШЕСТАЯ Так он промолвил в слезах, и замедлил флота движенье,И наконец близ Кум подошел к побережьям Эвбейским.Носом в простор корабли повернули тевкры; вонзилисьВ дно якорей острия, и кормою к берегу всталиДлинным рядом суда. Молодежь спешит в нетерпеньеНа Гесперийский песок; семена огня высекают,Скрытые в жилах кремня; расхищают древесные кущиВ дебрях густых, где прячется дичь, и реки находят.Благочестивый Эней к твердыне, где правит великийФеб, и к пещере идет — приюту страшной Сивиллы:Там, от всех вдалеке, вдохновеньем ей душу и разумПолнит Делосский пророк и грядущее ей открывает. К роще Гекаты они, к златоверхому храму подходят.Сам Дедал, говорят, из Миносова царства бежавший,Крыльям вверивший жизнь и дерзнувший в небо подняться,Путь небывалый держа к студеным звездам Медведиц,Здесь полет свой прервал, над твердыней халкидских пришельцев;В этих местах, где землю он вновь обрел, АполлонуКрылья Дедал посвятил и построил храм величавый.Вот на дверях Андрогей и убийцы его — кекропиды,Что в наказанье должны посылать на смерть ежегодноСемь сыновей; вот жребий уже вынимают из урны.Кносские земли из волн на другой поднимаются створке:Вот Пасифаи, к быку влекомой страстью жестокой,Хитрость постыдная; вот о любви чудовищной память,Плод двувидный ее, Минотавр, порожденье царицы.Вот знаменитый дворец, где безвыходна мука блужданий;Только создатель дворца, над влюбленной сжалясь царевной,Сам разрешил западни загадку, нитью направивМужа на верный путь. И тебе, Икар, уделил быМеста немало Дедал, если б скорбь его не сковала:Дважды гибель твою он пытался на золоте высечь,Дважды руки отца опускались. Разглядывать двериДолго бы тевкры могли, если б к ним не вышли навстречуПосланный раньше Ахат и жрица Гекаты и Феба,Главка дочь, Деифоба, и так царю не сказала:«Этой картиной, Эней, сейчас любоваться не время:В жертву теперь принеси из ярма не знавшего стадаСемь быков молодых и столько же ярок отборных».Так сказала она — и приказ исполнить священныйТевкры спешат и во храм по зову жрицы вступают. В склоне Эвбейской горы зияет пещера, в нее жеСто проходов ведут, и из ста вылетают отверстий,На сто звуча голосов, ответы вещей Сивиллы.Только к порогу они подошли, как вскрикнула дева:«Время судьбу вопрошать! Вот бог! Вот бог!» ВосклицалаТак перед дверью она и в лице изменялась, бледнея,Волосы будто бы вихрь разметал, и грудь задышалаЧаще, и в сердце вошло исступленье; выше, казалось,Стала она, и голос не так зазвенел, как у смертных,Только лишь бог на нее дохнул, приближаясь. «Ты медлишь,Медлишь, Эней, мольбы вознести? Вдохновенного храмаДверь отворят лишь мольбы!» Так сказала дева — и смолкла.Тевкров страх до костей пронизал холодною дрожью.Сердце Эней между тем изливал в горячей молитве:«Феб, ты всегда сострадал Илиона бедствиям тяжким,Ты дарданской стрелой поразил Эакида, направивРуку Париса, и ты по морям, омывающим земли,Многие годы нас вел — вплоть до пашен, за Сиртами скрытых,Где, от всех вдалеке, племена живут массилийцев.Вот я настиг наконец убегающий брег Италийский —Трои злая судьба пусть за нами не гонится дальше!Сжалиться также и вам над народом пора илионским,Боги все и богини, кому Пергам ненавистенБыл и слава его. И ты, пророчица-деваВещая, дай троянцам осесть на землях Латинских, —То, о котором прошу, мне судьбой предназначено царство!Дай поселить бесприютных богов и пенатов троянских.Тривии с Фебом тогда я воздвигну из мрамора прочныйХрам, и празднества дни нареку я именем Феба.В царстве моем и тебя ожидает приют величавый:В нем под опекой мужей посвященных буду хранить яТайны судьбы, которые ты, о благая, откроешьРоду нашему впредь. Не вверяй же листам предсказаний,Чтоб не смешались они, разлетаясь игрушками ветра.Молви сама, я молю!» И на этом речь он окончил. Вещая жрица меж тем все противится натиску Феба,Точно вакханка, она по пещере мечется, будтоБога может изгнать из сердца. Он же сильнееЕй терзает уста, укрощает мятежную душу.Вот уже сами собой отворились святилища входы,В сто отверстий летят прорицанья девы на волю:«Ты, кто избавлен теперь от опасностей грозных на море!Больше опасностей ждет тебя на суше. ДарданцыВ край Лавинийский придут (об этом ты не тревожься) —Но пожалеют о том, что пришли. Лишь битвы я вижу,Грозные битвы и Тибр, что от пролитой пенится крови.Ждут тебя Симоент, и Ксанф, и лагерь дорийский,Ждет и новый Ахилл в краю Латинском, и такжеВраг твой богиней рожден. И Юнона тевкров, как прежде,Гнать не устанет, и ты, удрученный нуждою проситель, —Сколько ты обойдешь городов и племен италийских!Вновь с иноземкою брак и жена, приютившая тевкров,Будут причиной войны.Ты же, беде вопреки, не сдавайся и шествуй смелее,Шествуй, доколе тебе позволит Фортуна. НачнетсяТам к спасению путь, где не ждешь ты, — в городе греков».Так из пещеры гостям возвещала Кумская жрицаГрозные тайны судьбы — и священные вторили сводыИстины темным словам. Аполлон, сотрясая поводья,Деву безумную гнал и вонзал ей под сердце стрекало. Пыл безумный угас, и уста исступленные смолкли;Молвит на это герой: «Я не вижу нежданных и новыхБед и трудов впереди: их лицо привычно мне, дева!Знал и прежде о них, и в душе их все одолел я.Лишь об одном я прошу: если вход к царю преисподней —Здесь, где водой Ахеронт питает мрачные топи,Дай туда мне сойти и лицо родителя видеть,Путь укажи, отвори предо мной заповедные двери.Я на этих плечах его из пламени вынес,Спас от вражеских толп, что за нами с копьями гнались,Спутником был он моим в морских скитаньях, со мноюВсе сносил наравне, чем грозили нам небо и волны,Больше в нем, немощном, сил, чем отпущено старости, было.Он и в приют твой войти, и к тебе обратиться смиренноМне с мольбой наказал. Над отцом и сыном, о дева,Сжалься, благая, молю! Ты можешь все, и недаромТривия власти твоей поручила Авернские рощи.Некогда маны жены повел Орфей за собою,Сильный фракийской своей кифарой и струн благозвучьем;Поллукс, избавив ценой половины бессмертья от смертиБрата, вперед и назад проходит этой дорогой;Шел здесь Тесей и Алкид. Но и я громовержца потомок!»Так он Сивиллу молил, к алтарю прикасаясь рукою.Молвила жрица в ответ: «О, рожденный от крови всевышних,Сын Анхиза, поверь: в Аверн спуститься нетрудно,День и ночь распахнута дверь в обиталище Дита.Вспять шаги обратить и к небесному свету пробиться —Вот что труднее всего! Лишь немногим, кого справедливыйЦарь богов возлюбил, вознесенным доблестью к звездамДетям богов удалось возвратиться оттуда, где темныйВьется Коцит, ленивой струей леса обегая.Но если жаждет душа и стремится сердце так сильноДважды проплыть по стигийским волнам и дважды увидетьТартар, если тебе отраден подвиг безумный,Слушай, что сделать тебе придется. В чаще таитсяВетвь, из золота вся, и листы на ней золотые.Скрыт златокудрый побег, посвященный дольней Юноне,В сумраке рощи густой, в тени лощины глубокой.Но не проникнет никто в потаенные недра земные,Прежде чем с дерева он не сорвет заветную ветку.Всем велит приносить Прозерпина прекрасная этотДар для нее. Вместо сорванной вмиг вырастает другая,Золотом тем же на ней горят звенящие листья.Взглядом кроны дерев обыщи и ветвь золотуюРви безоружной рукой: без усилья стебель поддастся,Если судьба призывает тебя; если ж нет — никакоюСилой ее не возьмешь, не отрубишь и твердым железом.Знай и о том, что пока ты у нашего медлишь порога,Просишь ответа у нас, — твой друг лежит бездыханный,Тело его погребения ждет, корабли оскверняя.Прежде приют ему дай в глубокой гробнице, а послеЧерных овец заколи искупительной жертвою первой,Или же ты не узришь для живых недоступное царство —Сень стигийских лесов». И уста сомкнула Сивилла. Грустный потупивши взор и нахмурив чело, из пещерыВышел родитель Эней. Неизвестностью душу томилаМысль о грядущем ему. За героем медленным шагомБрел неразлучный Ахат, тревогой той же томимый.Часто друг друга они вопрошали: кто из троянцевУмер, кого хоронить им придется, по слову Сивиллы?Так они подошли к побережью сухому — и видят:Спутник их верный Мизен унесен недостойною смертью,Сын Эола Мизен, что не знал себе равных в искусствеМедью мужей созывать, зажигать их Марсовым пылом.Некогда Гектору был он соратником, с Гектором рядомВ грозные битвы ходил с копьем и витою трубою;После ж того как Ахилл похитил жизнь у героя,Спутником стал отважный Мизен дарданца Энея,Следуя в битвах теперь за вождем, не менее славным.Ныне он звонко трубил в одну из раковин полыхИ, оглашая простор, вызывал богов состязаться;Тут соперник Тритон, — если верить можно преданью, —В пенные волны меж скал безумца надменного сбросил.С воплем друзья окружили его. Всех больше горюетБлагочестивый Эней. Повеленья Сивиллы исполнитьВсе со слезами спешат и воздвигнуть алтарь погребальный,Чтобы — из целых стволов возведен — до небес он поднялся.Тевкры торопятся в лес, приют зверей стародавний:Падают сосны, шумит топором подрубленный падуб,Клинья вонзаются в ствол, и клен и ясень расколот,Буки огромные вниз по горным катятся склонам.В новом труде никому не уступит Эней: за секируСам берется герой и примером друзей ободряет;В сердце печальном меж тем он такую думает думу,Лес бесконечный кругом озирая с мольбою безмолвной:«Если бы в дебрях таких на дереве вдруг мне сверкнулаВетвь золотая в глаза! Ведь, на горе, слишком правдивоВещая жрица нам все о тебе, Мизен, предсказала».Только подумал он так — и сейчас же пара голубокС неба слетела, мелькнув перед самым лицом у героя,И на зеленой траве уселась. Немедля пернатыхМатери спутниц узнал и взмолился он, радости полон:«Если дорога здесь есть, — провожатыми будьте моими,В рощу направьте полет, где на тучную почву бросаетТень драгоценный побег. И ты, бессмертная, сынаВ трудный час не оставь». И, промолвив, за птицами следомОн поспешил и глядел, куда упорхнут они дальше,Знак подавая ему, — а они отлетали за кормом,Но лишь настолько, чтоб он ни на миг не терял их из виду.Так очутились они возле смрадных устий Аверна.Птицы взмыли стремглав, рассекая воздух летучий,И на раздвоенный ствол желанного дерева сели;Золота отсвет сверкал меж ветвей его темно-зеленых, —Так средь зимы, в холода, порой на дереве голомЗеленью чуждой листвы и яркостью ягод шафранныхБлещет омелы побег, округлый ствол обвивая.Так же блистали листы золотые на падубе темном,Так же дрожали они, дуновеньем колеблемы легким.Тотчас упрямую ветвь схватил Эней в нетерпеньеИ, отломивши ее, унес в обитель Сивиллы. Тевкры у моря меж тем по Мизене все так же рыдали,Правя последний обряд над бесчувственным прахом героя.Сложен высокий костер из дубовых стволов и смолистыхВеток; со всех сторон оплетен он зеленью темной.Ставят дарданцы пред ним печальный ряд кипарисов,Сверху кладут на костер блестящие мужа доспехи,После снимают с огня котлы с бурлящей водою,Чтобы омыть и потом умастить охладелое тело.Вновь поднимается стон. Возлагают героя на ложе,Алый набросив покров — одежду, знакомую тевкрам.Грустный долг исполняют друзья: поднимают носилки,В сторону глядя, несут к костру опрокинутый факел,Отчий обычай блюдя. И сгорают в пламени жаркомЛадан, яства, елей, из сосудов пролившийся емких.После того как огонь прогорел и угли угасли,Жаждущий пепел вином, омывая останки, залили;Кости собрал Кориней и сокрыл их в бронзовой урне,Он же, с чистой водой обошедши спутников трижды,Всех окропил, увлажнив плодоносной ветку оливы;Этим очистив мужей, произнес он прощальное слово.Благочестивый Эней, курган высокий насыпав,Сам возложил на него трубу, весло и доспехи,Возле подножья горы, что доныне имя МизенаНосит и впредь сохранит его на долгие годы. Все совершив, он спешит наставленья Сивиллы исполнить.Вход в пещеру меж скал зиял глубоким провалом,Озеро путь преграждало к нему и темная роща.Птица над ним ни одна не могла пролететь безопасно,Мчась на проворных крылах, — ибо черной бездны дыханье,Все отравляя вокруг, поднималось до сводов небесных. Жрица сюда привела четырех тельцов черноспинных,После, над их головой сотворив вином возлиянье,Вырвала между рогов у них волоски и первиныЭти сожгла на священном огне, призывая Гекату,Мощную между богов, и в Эребе и в небе владыку.Спутники, снизу ножи вонзив им в горло, собралиВ чаши теплую кровь. Овцу чернорунную в жертвуМатери дев Эвменид и сестре ее величавойСам Эней заклал и телицу — Дита супруге.Стикса владыке затем алтари воздвиг он ночные,Целые туши быков на огонь возложил и обильноЖирным елеем полил горевшие в пламени жертвы.Вдруг, едва небосвод озарился лучами восхода,Вздрогнув, на склонах леса закачались, земля загудела,Псов завыванье из тьмы донеслось, приближенье богиниИм возвещая. И тут воскликнула жрица: «Ступайте,Чуждые таинствам, прочь! Немедля рощу покиньте!В путь отправляйся, Эней, и выхвати меч свой из ножен:Вот теперь-то нужна и отвага, и твердое сердце!»Вымолвив, тотчас она устремилась бурно в пещеру,Следом — бесстрашный Эней, ни на шаг не отстав от вожатой. Боги, властители душ, и вы, молчаливые тени,Хаос, и ты, Флегетон, и равнины безмолвья и мрака,Дайте мне право сказать обо всем, что я слышал; дозвольтеВсе мне открыть, что во мгле глубоко под землею таится. Шли вслепую они под сенью ночи безлюдной,В царстве бесплотных теней, в пустынной обители Дита, —Так по лесам при луне, при неверном свете зловещем,Путник бредет, когда небеса застилает ЮпитерТемной тенью и цвет у предметов ночь отнимает.Там, где начало пути, в преддверье сумрачном ОркаСкорбь ютится и с ней грызущие сердце Заботы,Бледные здесь Болезни живут и унылая Старость,Страх, Нищета, и Позор, и Голод, злобный советчик,Муки и тягостный Труд — ужасные видом обличья;Смерть и брат ее Сон на другом обитают пороге,Злобная Радость, Война, приносящая гибель, и здесь жеДев Эвменид железный чертог и безумная Распря, —Волосы-змеи у ней под кровавой вьются повязкой.Вяз посредине стоит огромный и темный, раскинувСтарые ветви свои; сновидений лживое племяТам находит приют, под каждым листком притаившись.В том же преддверье толпой теснятся тени чудовищ:Сциллы двувидные тут и кентавров стада обитают,Тут Бриарей сторукий живет, и дракон из ЛернейскойТопи шипит, и Химера огнем врагов устрашает,Гарпии стаей вокруг великанов трехтелых летают…Меч Эней обнажил, внезапным страхом охвачен,Выставил острый клинок, чтобы встретить натиск чудовищ,И, не напомни ему многомудрая дева, что этотРой бестелесных теней сохраняет лишь видимость жизни,Ринулся он бы на них, пустоту мечом рассекая. Дальше дорога вела к Ахеронту, в глубь преисподней.Мутные омуты там, разливаясь широко, бушуют,Ил и песок выносят в Коцит бурливые волны.Воды подземных рек стережет перевозчик ужасный —Мрачный и грязный Харон. Клочковатой седой бородоюВсе лицо обросло — лишь глаза горят неподвижно,Плащ на плечах завязан узлом и висит безобразно.Гонит он лодку шестом и правит сам парусами,Мертвых на утлом челне через темный поток перевозит.Бог уже стар, но хранит он и в старости бодрую силу.К берегу страшной реки стекаются толпы густые:Жены идут, и мужи, и героев сонмы усопших,Юноши, дети спешат и девы, не знавшие брака,Их на глазах у отцов унес огонь погребальный.Мертвых не счесть, как листьев в лесу, что в холод осеннийПадают наземь с дерев, иль как птиц, что с просторов пучины,Сбившись в стаи, летят к берегам, когда зимняя стужаГонит их за моря, в края, согретые солнцем.Все умоляли, чтоб их переправил первыми старец,Руки тянули, стремясь оказаться скорей за рекою.Лодочник мрачный с собой то одних, то других забирает,Иль прогоняет иных, на песок им ступить не давая.Молвил Сивилле Эней, смятенью теней удивляясь:«Дева, ответь мне, чего толпа над рекою желает?Души стремятся куда? Почему одни покидаютБерег, меж тем как по серым волнам отплывают другие?»Жрица старая так отвечала кратко Энею:«Истинный отпрыск богов, Анхиза сын! Пред тобоюШирь Стигийских болот и Коцита глубокие воды.Ими поклявшийся бог не осмелится клятву нарушить.Эти, что жалкой толпой здесь стоят, — землей не покрыты.Лодочник этот — Харон; перевозит он лишь погребенных.На берег мрачный нельзя переплыть через шумные волныПрежде тенями, чем покой обретут в могиле останки.Здесь блуждают они и сто лет над берегом реют, —Только потом к желанной реке их вновь допускают».Шаг Эней задержал, погружен в глубокую думу,Жребий несчастных ему наполнил жалостью душу.Видит; меж тех, кто лишен последних почестей, грустноФлота ликийского вождь Оронт стоит и Левкаспид.Вместе плыли они из Трои, вместе погиблиВ день, когда ветры, напав, и корабль и мужей потопили. Тут же бродил Палинур, что держал лишь недавно кормило,Бег направляя судов, из ливийского города плывших;В море упал он с кормы, наблюдая ночные светила.Чуть лишь во мраке густом узнав печального друга,Первым к нему обратился Эней: «О, кто из всевышнихОтнял тебя у нас, Палинур, и бросил в пучину?Все расскажи! Ибо только в одном Аполлон, обманул нас,Хоть и доселе во лжи уличен он не был ни разу:Он предрекал мне, что ты невредимо в край АвзонийскийЧерез моря проплывешь. Таковы богов обещанья!»Но Палинур отвечал: «Правдив был Феба треножник:Я от руки божества не погиб в пучине глубокой.В воду внезапно упав, я с силой вырвал кормило, —Ибо при нем неотлучно стоял, корабль направляя, —И за собою увлек. Клянусь тебе морем суровым,Я не так за себя, как за твой корабль испугался:Что, если он, потеряв и кормило, и кормчего сразу,Справиться с натиском волн, все сильней вскипавших, не сможет?Нот свирепый меня три долгих ночи ненастныхГнал по безбрежным морям. На рассвете четвертого утраС гребня волны увидал я вдали Италии берег.Медленно плыл я к земле, и прибой уже не грозил мне,Но на меня напало с мечом, на добычу надеясь,Дикое племя, когда, отягченный мокрой одеждой,Стал на скалу карабкаться я, за вершину цепляясь.Ныне катают меня у берега ветер и волны.Сладостным светом дневным и небом тебя заклинаю,Памятью старца-отца и надеждой отрока Юла, —Мне избавление дай: отыщи Велийскую гавань,Тело мое схорони — ибо все ты можешь, великий, —Или же, если тебе всеблагая мать указалаПуть (ибо думаю я, что не против воли всевышнихТы собираешься плыть по широким Стигийским болотам),Руку несчастному дай и меня переправь через волны,Чтобы мирный приют я обрел хотя бы по смерти».Так он сказал, и ему отвечала вещая жрица:«Как ты посмел, Палинур, нечестивой жаждой гонимый,Непогребенным прийти к стигийским водам суровым,Как воротиться дерзнул к реке Эвменид самовольно!И не надейся мольбой изменить решенья всевышних!Но запомни слова, что тебе я скажу в утешенье:Явлены будут с небес городам и народам окрестнымЗнаменья, чтобы они искупили вину и воздвиглиХолм над тобой и жертвы тебе на холме приносили;Место же это навек Палинура имя получит».Девы слова изгнали печаль из скорбного сердца,Рад Палинур, что будет земля его именем зваться. Путь продолжали они и к реке подходили все ближе.Издали, с лодки своей перевозчик старый увидел,Как они шли меж безмолвных дерев, поспешая на берег.Первым окликнул он их, прокричав пришельцам сердито:«Ты, человек, что к нашей реке с оружьем спустился!Стой и скажи, зачем ты пришел! И дальше ни шагу!Место здесь только теням и ночи, сон приносящей.В этом стигийском челне возить живых я не вправе;Был я не рад, когда взял на эту лодку АлкидаИли на берег на тот перевез Пирифоя с Тесеем,Хоть от богов рождены и могучи были герои.Этот схватил и связал преисподней трехглавого стражаПрямо у царских дверей и дрожащего вывел на землю,Те госпожу увести из покоев Дита хотели».Так отвечала ему Амфризийская вещая дева:«Козней таких мы не строим, старик, оставь опасенья!Не для насилья наш меч обнажен; пусть чудовищный сторожВечно лаем своим бескровные тени пугает,Пусть блюдет в чистоте Прозерпина ложе Плутона.Видишь: троянец Эней, благочестьем и мужеством славный,К теням Эреба сошел, чтобы вновь родителя встретить.Если не тронет тебя такая преданность сына, —Эту узнаешь ты ветвь!» И под платьем скрытую веткуВынула жрица и гнев укротила в сердце Харона,Больше ни слова ему не сказав; и старец, любуясьБлеском листвы роковой, давно не виданным даром,К берегу лодку подвел вперед кормой потемневшей.Души умерших прогнав, что на длинных лавках сидели,Освободил он настил и могучего принял ЭнеяВ лодку. Утлый челнок застонал под тяжестью мужа,Много болотной воды набрал сквозь широкие щели;Но через темный поток невредимо героя и жрицуБог перевез и ссадил в камышах на илистый берег. Лежа в пещере своей, в три глотки лаял огромныйЦербер, и лай громовой оглашал молчаливое царство.Видя, как шеи у пса ощетинились змеями грозно,Сладкую тотчас ему лепешку с травою снотворнойБросила жрица, и он, разинув голодные пасти,Дар поймал на лету. На загривках змеи поникли,Всю пещеру заняв, разлегся Цербер огромный.Сторож уснул, и Эней поспешил по дороге свободнойПрочь от реки, по которой никто назад не вернулся.Тут же у первых дверей он плач протяжный услышал:Горько плакали здесь младенцев души, которыхОт материнской груди на рассвете сладостной жизниРок печальный унес во мрак могилы до срока.Рядом — обители тех, кто погиб от лживых наветов.Но без решенья суда не получат пристанища души;Суд возглавляет Минос: он из урны жребии тянет,Всех пред собраньем теней вопрошает о прожитой жизни.Дальше — унылый приют для тех, кто своею рукоюПредал смерти себя без вины и, мир ненавидя,Сбросил бремя души. О, как они бы хотелиК свету вернуться опять и терпеть труды и лишенья!Но не велит нерушимый закон, и держит в плену ихДевятиструйный поток и болота унылые Стикса.Краткий пройден был путь — перед взором Энея простерласьШирь бескрайних равнин, что «полями скорби» зовутся:Всех, кого извела любви жестокая язва,Прячет миртовый лес, укрывают тайные тропы,Ибо и смерть не избавила их от мук и тревоги.Федру увидел он здесь, и Прокриду, и с ней Эрифилу, —Раны зияли на ней, нанесенные сыном свирепым;Здесь и Эвадна была, Лаодамия и Пасифая,С ними бродил и Кеней, превращенный из юноши в деву,Ибо по смерти судьба ему прежний облик вернула.Тут же Дидона меж них, от недавней раны страдая,Тенью блуждала в лесу. Герой троянский поближеК ней подошел — и узнал в полумраке образ неясный:Так на небо глядит в новолунье путник, не зная,Виден ли месяц ему или только мнится за тучей.Слез Эней не сдержал и с любовью ласково молвил:«Значит, правдива была та весть, что до нас долетела?Бедной Дидоны уж нет, от меча ее жизнь оборвалась?Я ли причиною был кончины твоей? Но клянусь яВсеми огнями небес, всем, что в царстве подземном священно, —Я не по воле своей покинул твой берег, царица!Те же веленья богов, что теперь меня заставляютЗдесь во тьме средь теней брести дорогой неторной,Дальше тогда погнали меня. И не мог я поверить,Чтобы разлука со мной принесла тебе столько страданий!Стой! От кого ты бежишь? Дай еще на тебя поглядеть мне!Рок в последний ведь раз говорить мне с тобой дозволяет».Речью такой Эней царице, гневно глядевшей,Душу старался смягчить и вызвать ответные слезы.Но отвернулась она и глаза потупила в землю,Будто не внемля ему, и стояла, в лице не меняясь,Твердая, словно кремень иль холодный мрамор марпесский.И наконец убежала стремглав, не простив, не смирившись,Скрылась в тенистом лесу, где по-прежнему жаркой любовьюМуж ее первый, Сихей, на любовь отвечает царице.Долго Эней, потрясенный ее судьбою жестокой,Вслед уходящей смотрел, и жалостью полнилось сердце. Снова пустился он в путь, назначенный труд продолжая,Края равнины достиг, где приют воителей славных.Здесь повстречались ему Тидей, прославленный в битвах,Партенопей и бледная тень владыки Адраста,Здесь же дарданцы, по ком на земле так долго рыдали,Павшие в битвах; Эней застонал, когда длинной чредоюТевкры прошли перед ним: Полифет, посвященный Церере,Антенориды, Идей, — он и тут колесницею правит,Держит и тут он копье — и Медонт, и Главк с Терсилохом.Тени со всех сторон обступили с криком Энея,Мало им раз взглянуть на него: всем хочется дольшеРядом побыть и спросить, для чего он спустился к усопшим.Рати данайской вожди, Агамемнона воинов тени,Вдруг увидав, как во мраке горят героя доспехиВ страхе дрожат перед ним: одни бросаются в бегство, —Так же, как раньше они к кораблям убегали; другиеЕле слышно кричат, ибо голос нейдет из гортани. Вдруг Деифоб Приамид предстал перед взором Энея:Весь изувечен, лицо истерзано пыткой жестокой,Обе руки в крови, и оба отрезаны уха,Раны на месте ноздрей безобразно зияют. НесчастныйСтрашные эти следы прикрывал рукою дрожащей;Друга с трудом лишь узнал Эней и окликнул печально:«Славный в боях Деифоб, благородный Тевкра потомок!Кто решился тебе отомстить так жестоко и гнусно?Так над тобою кому надругаться дозволено было?Мне донесла молва, что в последнюю ночь ты немалоГреков сразил и упал, изнемогший, на груду убитых.Холм над могилой пустой у прибрежий Ретейских воздвиг я,Трижды к манам твоим над гробницей воззвал громогласно.Имя твое и доспех пребывают там; но не мог я,Друг, увидеть тебя и землей родною засыпать».Молвил в ответ Деифоб: «Все, что должно, ты свято исполнил:Пред Деифобом ты чист, перед тенью убитого друга.Только роком моим и спартанки злодейством погубленЯ, — такую она по себе оставила память!Как последнюю ночь в ликованье обманчивом все мыВстретили, — знаешь ты сам: слишком памятно все, что свершилось.Только лишь конь роковой на крутые склоны ПергамаПоднят был и принес врагов и оружье во чреве,Тотчас она повела, как бы оргию Вакха справляя,Жен хороводом вокруг; выступая сама между нимиС факелом ярким в руках, с высоты призывала данайцев.Я же, устав от забот, с отягченным дремотою взором,В брачный злосчастный покой ушел и забылся на ложеСладким, глубоким сном, безболезненной смерти подобным.Славная эта жена между тем уносит оружьеИз дому все — даже верный мой меч, что висел в изголовье, —В дом Менелая зовет, растворяет настежь все двери.Думала, видно, она угодить любимому мужу,Тем заставив молву о былых преступленьях умолкнуть.Что же еще? Ворвался Эолид, подстрекатель убийства,Вместе с Атридом ко мне… О боги, если о местиК вам взывать не грешно — за бесчестье грекам воздайте!Но и ты мне ответь, тебя, живого, какиеБедствия к нам привели? Заблудился ль ты, в море скитаясь,Боги ль прислали тебя? Какая судьба тебя гонитВ мрачный край, в унылый приют, где солнце не всходит?» Долго беседа их шла; между тем на алой четверкеМира срединную ось миновала в эфире Аврора.Мог бы Эней весь отпущенный срок в разговорах растратить,Если б Сивилла ему не напомнила речью короткой:«Близится ночь, пролетают часы в бесполезных стенаньях!Две дороги, Эней, расходятся с этого места:Путь направо ведет к стенам великого Дита, —Этим путем мы в Элизий пойдем; а левой дорогойЗлые идут на казнь, в нечестивый спускаются Тартар».Ей отвечал Деифоб: «Не сердись, могучая жрица,Я ухожу обратно в толпу и во мрак возвращаюсь!Ты, наша гордость, иди! Пусть судьба твоя будет счастливей!»Так он сказал и прочь отошел с напутствием этим. Влево Эней поглядел: там, внизу, под кручей скалистойГород раскинулся вширь, обведенный тройною стеною.Огненный бурный поток вкруг твердыни Тартара мчится,Мощной струей Флегетон увлекает гремучие камни.Рядом ворота стоят на столпах адамантовых прочных:Створы их сокрушить ни людская сила не может,Ни оружье богов. На железной башне высокойДнем и ночью сидит Тизифона в одежде кровавой,Глаз не смыкая, она стережет преддверия Дита.Слышится стон из-за стен и свист плетей беспощадных,Лязг влекомых цепей и пронзительный скрежет железа.Замер на месте Эней и прислушался к шуму в испуге.«Дева, скажи, каковы обличья злодейства? КакиеКазни свершаются там? Что за гул долетает оттуда?»Жрица в ответ начала: «О вождь прославленный тевкров,Чистому боги вступать на преступный порог запрещают.Но Геката, отдав мне под власть Авернские рощи,Всюду водила меня и возмездья богов показала.Кносский судья Радамант суровой правит державой;Всех он казнит, заставляет он всех в преступленьях сознаться,Тайно содеянных там, наверху, где злодеи напрасноРады тому, что придет лишь по смерти срок искупленья.Мстительным гневом полна, Тизифона с насмешкою злобнойХлещет виновных бичом, и подносит левой рукоюГнусных гадов к лицу, и свирепых сестер созывает.Только потом, скрежеща, на скрипучих шипах распахнутсяСтворы священных ворот. Посмотри, — ты видишь обличьеТой, что на страже стоит и порог изнутри охраняет?Гидра огромная там, пятьдесят разинувши пастей,Первый чертог сторожит. В глубину уходит настолькоТартара темный провал, что вдвое до дна его дальше,Чем от земли до небес, до высот эфирных Олимпа.Там рожденных Землей титанов древнее племяКорчится в муках на дне, низвергнуто молнией в бездну.Видела там я и двух сыновей Алоэя огромных,Что посягнули взломать руками небесные своды,Тщась громовержца изгнать и лишить высокого царства.Видела, как Салмоней несет жестокую кару, —Тот, кто громам подражал и Юпитера молниям жгучим.Ездил торжественно он на четверке коней, потрясаяФакелом ярким, у всех на глазах по столице Элиды,Требовал, чтобы народ ему поклонялся, как богу.То, что нельзя повторить, — грозу и грома раскаты, —Грохотом меди хотел и стуком копыт он подделать,Но всемогущий Отец из туч густых огневуюБросил в безумца стрелу — не дымящий факел сосновый, —И с колесницы низверг, и спалил его в пламенном вихре.Видеть мне было дано и Земли всеродящей питомцаТития: телом своим распластанным занял он девятьЮгеров; коршун ему терзает бессмертную печеньКлювом-крючком и в утробе, для мук исцеляемой снова,Роется, пищи ища, и гнездится под грудью высокой,И ни на миг не дает отрастающей плоти покоя.Надо ль лапифов назвать, Иксиона и Пирифоя?Камень черный висит над тенями и держится еле,Будто вот-вот упадет. Золотые ложа, как в праздник,Застланы пышно, и пир приготовлен с роскошью царской,Яства у самого рта, — но из фурий страшнейшая тут жеТо за столом возлежит, не давая к еде прикоснуться,То встает и, громко крича, поднимает свой факел.Те, кто при жизни враждой родных преследовал братьев,Кто ударил отца, или был бесчестен с клиентом,Или, богатства нажив, для себя лишь берег их и близкимНе уделял ничего (здесь таких бессчетные толпы),Или убит был за то, что бесчестил брачное ложе,Или восстать на царя дерзнул, изменяя присяге,Казни здесь ждут. Но казни какой — узнать не пытайся,Не вопрошай об участи их и о видах мучений.Катят камни одни, у других распятое телоК спицам прибито колес. На скале Тесей горемычныйВечно будет сидеть. Повторяя одно непрестанно,Громко взывая к теням, возглашает Флегий злосчастный:«Не презирайте богов и учитесь блюсти справедливость!»Этот над родиной власть за золото продал тирануИли законы за мзду отменял и менял произвольно,Тот на дочь посягнул, осквернив ее ложе преступно, —Все дерзнули свершить и свершили дерзко злодейство.Если бы сто языков и столько же уст я имела,Если бы голос мой был из железа, — я и тогда быВсе преступленья назвать не могла и кары исчислить!»Долгий окончив рассказ, престарелая Фебова жрицаМолвила: «Дальше ступай, заверши нелегкий свой подвиг.В путь поспешим: уж стены видны, что в циклоповых горнахКованы; вижу я там под высоким сводом ворота:Нам возле них оставить дары велят наставленья».Молвила так — и они, шагая рядом во мраке,Быстро прошли оставшийся путь и приблизились к стенам.Там за порогом Эней окропляет свежей водоюТело себе и к дверям прибивает ветвь золотую. Сделав это и долг пред богиней умерших исполнив,В радостный край вступили они, где взору отраднаЗелень счастливых дубрав, где приют блаженный таится.Здесь над полями высок эфир, и светом багрянымСолнце сияет свое, и свои загораются звезды.Тело себе упражняют одни в травянистых палестрахИ, состязаясь, борьбу на песке золотом затевают,В танце бьют круговом стопой о землю другие,Песни поют, и фракийский пророк в одеянии длинномМерным движениям их семизвучными вторит ладами,Пальцами бьет по струнам или плектром из кости слоновой.Здесь и старинный род потомков Тевкра прекрасных,Славных героев сонм, рожденных в лучшие годы:Ил, Ассарак и Дардан, основатель Трои могучей.Храбрый дивится Эней: вот копья воткнуты в землю,Вот колесницы мужей стоят пустые, и кониВольно пасутся в полях. Если кто при жизни оружьеИ колесницы любил, если кто с особым пристрастьемРезвых коней разводил, — получает все то же за гробом.Вправо ли взглянет Эней или влево, — герои пируют,Сидя на свежей траве, и поют, ликуя, пеаныВ рощах, откуда бежит под сенью лавров душистых,Вверх на землю стремясь, Эридана поток многоводный.Здесь мужам, что погибли от ран в боях за отчизну,Или жрецам, что всегда чистоту хранили при жизни,Тем из пророков, кто рек только то, что Феба достойно,Тем, кто украсил жизнь, создав искусства для смертных,Кто средь живых о себе по заслугам память оставил, —Всем здесь венчают чело белоснежной повязкой священной.Тени вокруг собрались, и Сивилла к ним обратиласьС речью такой, — но прежде других к Мусею, которыйБыл всех выше в толпе, на героя снизу взиравшей:«Ты, величайший певец, и вы, блаженные души,Нам укажите, прошу, где Анхиза найти? Ради встречиС ним пришли мы сюда, переплыли реки Эреба».Ей в немногих словах Мусей на это ответил:«Нет обиталищ у нас постоянных: по рощам тенистымМы живем; у ручьев, где свежей трава луговая, —Наши дома; но, если влечет вас желание сердца,Надо хребет перейти. Вас пологим путем поведу я».Так он сказал и пошел впереди и с горы показал имДаль зеленых равнин. И они спустились с вершины. Старец Анхиз между тем озирал с усердьем ревнивымДуши, которым еще предстоит из долины зеленой,Где до поры пребывают они, подняться на землю.Сонмы потомков своих созерцал он и внуков грядущих,Чтобы узнать их судьбу, и удел, и нравы, и силу,Но лишь увидел, что сын к нему по лугу стремится,Руки порывисто он протянул навстречу Энею,Слезы из глаз полились и слова из уст излетели:«Значит, ты все же пришел? Одолела путь непосильныйВерность святая твоя? От тебя и не ждал я иного.Снова дано мне смотреть на тебя, и слушать, и молвитьСлово в ответ? Я на это всегда уповал неизменно,День считая за днем, — и надежды мне не солгали.Сколько прошел ты морей, по каким ты землям скитался,Сколько опасностей знал, — и вот ты снова со мною!Как за тебя я боялся, мой сын, когда в Ливии был ты!»Сын отвечал: «Ты сам, твой печальный образ, отец мой,Часто являлся ко мне, призывая в эти пределы.Флот мой стоит в Тирренских волнах. Протяни же мне руку,Руку, родитель, мне дай, не беги от сыновних объятий!»Молвил — и слезы ему обильно лицо оросили.Трижды пытался отца удержать он, сжимая в объятьях, —Трижды из сомкнутых рук бесплотная тень ускользала,Словно дыханье, легка, сновиденьям крылатым подобна. Тут увидел Эней в глубине долины сокрытыйОстров лесной, где кусты разрослись и шумели вершины:Медленно Лета текла перед мирной обителью этой,Там без числа витали кругом племена и народы.Так порой на лугах в безмятежную летнюю поруПчелы с цветка на цветок летают и вьются вкруг белыхЛилий, и поле вокруг оглашается громким гуденьем.Видит все это Эней — и объемлет ужас героя;Что за река там течет — в неведенье он вопрошает, —Что за люди над ней такой теснятся толпою.Молвит родитель в ответ: «Собрались здесь души, которымВновь суждено вселиться в тела, и с влагой летейскойПьют забвенье они в уносящем заботы потоке.Эти души тебе показать и назвать поименноЖажду давно уже я, чтобы наших ты видел потомков,Радуясь вместе со мной обретенью земли Италийской».«Мыслимо ль это, отец, чтоб отсюда души стремилисьСнова подняться на свет и облечься тягостной плотью?Злая, видно, тоска влечет несчастных на землю!»«Что ж, и об этом скажу, без ответа тебя не оставлю, —Начал родитель Анхиз и все рассказал по порядку. —Землю, небесную твердь и просторы водной равнины,Лунный блистающий шар, и Титана светоч, и звезды, —Все питает душа, и дух, по членам разлитый,Движет весь мир, пронизав его необъятное тело.Этот союз породил и людей, и зверей, и пернатых,Рыб и чудовищ морских, сокрытых под мраморной гладью.Душ семена рождены в небесах и огненной силойНаделены — но их отягчает косное тело,Жар их земная плоть, обреченная гибели, гасит.Вот что рождает в них страх, и страсть, и радость, и муку,Вот почему из темной тюрьмы они света не видят.Даже тогда, когда жизнь их в последний час покидает,Им не дано до конца от зла, от скверны телеснойОсвободиться: ведь то, что глубоко в них вкоренилось,С ними прочно срослось — не остаться надолго не может.Кару нести потому и должны они все — чтобы мукойПрошлое зло искупить. Одни, овеваемы ветром,Будут висеть в пустоте, у других пятно преступленьяВыжжено будет огнем или смыто в пучине бездонной.Маны любого из нас понесут свое наказанье,Чтобы немногим затем перейти в простор Элизийский.Время круг свой замкнет, минуют долгие сроки, —Вновь обретет чистоту, от земной избавленный порчи,Душ изначальный огонь, эфирным дыханьем зажженный.Времени бег круговой отмерит десять столетий, —Души тогда к Летейским волнам божество призывает,Чтобы, забыв обо всем, они вернулись под сводыСветлого неба и вновь захотели в тело вселиться». Вот что поведал Анхиз, и сына вместе с СивиллойВ гущу теней он повлек, и над шумной толпою у ЛетыВстали они на холме, чтобы можно было оттудаВсю вереницу душ обозреть и в лица вглядеться.«Сын мой! Славу, что впредь Дарданидам сопутствовать будет,Внуков, которых тебе родит италийское племя,Души великих мужей, что от нас унаследуют имя, —Все ты узришь: я открою тебе судьбу твою ныне.Видишь, юноша там о копье без жала оперся:Близок его черед, он первым к эфирному светуВыйдет, и в нем дарданская кровь с италийской сольется;Будет он, младший твой сын, по-альбански Сильвием зваться,Ибо его средь лесов взрастит Лавиния. ЭтотПоздний твой отпрыск царем и царей родителем станет.С этой поры наш род будет править Долгою Альбой.Следом появится Прок, народа троянского гордость,Капис, Нумитор и тот, кто твоим будет именем назван, —Сильвий Эней; благочестьем своим и доблестью в битвахВсех он затмит, если только престол альбанский получит.Вот она, юных мужей череда! Взгляни на могучих!Всем виски осенил венок дубовый гражданский.Ими Пометий, Момент, и Фидены, и Габии будутВозведены, и в горах Коллатия крепкие стены,Инуев Лагерь они, и Кору, и Болу построят,Дав имена местам, что теперь имен не имеют.Вот и тот, кто навек прародителя спутником станет,Ромул, рожденный в роду Ассарака от Марса и жрицыИлии. Видишь, двойной на шлеме высится гребень?Марс-родитель его отличил почетной приметой!Им направляемый Рим до пределов вселенной расширитВласти пределы своей, до Олимпа души возвысит,Семь твердынь на холмах окружит он единой стеною,Гордый величьем сынов, Берекинфской богине подобен,Что в башненосном венце по Фригийской стране разъезжает,Счастлива тем, что бессмертных детей родила, что и внукиВсе — небожители, все обитают в высях эфирных.Взоры теперь сюда обрати и на этот взгляни тыРод и на римлян твоих. Вот Цезарь и Юла потомки:Им суждено вознестись к средоточью великого неба.Вот он, тот муж, о котором тебе возвещали так часто:Август Цезарь, отцом божественным вскормленный, сноваВек вернет золотой на Латинские пашни, где древлеСам Сатурн был царем, и пределы державы продвинет,Индов край покорив и страну гарамантов, в те земли,Где не увидишь светил, меж которыми движется солнце,Где небодержец Атлант вращает свод многозвездный.Ныне уже прорицанья богов о нем возвещают,Край Меотийских болот и Каспийские царства пугая,Трепетным страхом смутив семиструйные нильские устья.Столько стран не прошел ни Алкид в скитаниях долгих,Хоть и сразил медноногую лань и стрелами ЛернуОн устрашил и покой возвратил лесам Эриманфа,Ни виноградной уздой подъяремных смиряющий тигровЛибер, что мчится в своей колеснице с подоблачной Нисы.Что ж не решаемся мы деяньями славу умножить?Нам уж не страх ли осесть на земле Авзонийской мешает?Кто это там, вдалеке, ветвями оливы увенчан,Держит святыни в руках? Седины его узнаю я!Римлян царь, укрепит он законами первыми город;Бедной рожденный землей, из ничтожных он явится Курий,Чтобы принять великую власть. Ее передаст онТуллу, что мирный досуг мужей ленивых нарушит,Двинув снова в поход от триумфов отвыкшее войско.Анк на смену ему воцарится, спеси не чуждый:Слишком уж он и сейчас дорожит любовью народа.Хочешь Тарквиниев ты увидать и гордую душуМстителя Брута узреть, вернувшего фасции Риму?Власти консульской знак — секиры грозные — первымБрут получит и сам сыновей, мятеж затевавших,На смерть осудит отец во имя прекрасной свободы;Что бы потомки о нем ни сказали, — он будет несчастен,Но к отчизне любовь и жажда безмерная славыВсе превозмогут. Взгляни: вдалеке там Деции, Друзы,С грозной секирой Торкват и Камилл, что орлов возвратит нам.Видишь — там две души одинаковым блещут оружьем?Ныне, объятые тьмой, меж собой они в добром согласье,Но ведь какою войной друг на друга пойдут, если светаЖизни достигнут! Увы, как много крови прольетсяВ дни, когда тесть от Монековых скал с Альпийского валаСпустится, зять же его с оружьем встретит восточным!Дети! Нельзя, чтобы к войнам таким ваши души привыкли!Грозною мощью своей не терзайте тело отчизны!Ты, потомок богов, ты первый о милости вспомни,Кровь моя, меч опусти!..Этот, Коринф покорив, поведет колесницу в триумфеНа Капитолий крутой, над ахейцами славен победой.Тот повергнет во прах Агамемнона крепость — Микены,Аргос возьмет, разобьет Эакида, Ахиллова внука,Мстя за поруганный храм Минервы, за предков троянских.Косс и великий Катон, ужель о вас умолчу я?Гракхов не вспомню ли род? Сципионов, как молния грозных,Призванных гибель нести Карфагену? Серрана, что нивуСам засевал? Иль Фабриция, кто, довольствуясь малым,Был столь могуч? О Фабии, вас назову и усталый…Максим, и ты здесь, кто нам промедленьями спас государство!Смогут другие создать изваянья живые из бронзы,Или обличье мужей повторить во мраморе лучше,Тяжбы лучше вести и движенья неба искуснейВычислят иль назовут восходящие звезды, — не спорю:Римлянин! Ты научись народами править державно —В этом искусство твое! — налагать условия мира,Милость покорным являть и смирять войною надменных!» Так Анхиз говорил изумленным спутникам; послеОн добавил: «Взгляни, вот Марцелл, отягченный добычей;Ростом он всех превзошел, победитель во многих сраженьях,Тот, кто Рим укрепит, поколебленный тяжкою смутой,Кто, воюя в седле, разгромит пунийцев и галлов, —Третий доспех, добытый в бою, посвятит он Квирину».Молвил на это Эней, увидев рядом с МарцелломЮношу дивной красы в доспехах блестящих, которыйШел с невеселым лицом, глаза потупивши в землю:«Кто, скажи мне, отец, там идет с прославленным мужем?Сын ли его иль один из бессчетных потомков героя?Спутников сколько вокруг! Каким он исполнен величьем!Но осеняет чело ему ночь печальною тенью».Слезы из глаз полились у Анхиза, когда отвечал он:«Сын мой, великая скорбь твоему уготована роду:Юношу явят земле на мгновенье судьбы — и дольшеЖить не позволят ему. Показалось бы слишком могучимПлемя римлян богам, если б этот их дар сохранило.Много стенаний и слез вослед ему с Марсова поляГород великий пошлет! И какое узришь погребеньеТы, Тиберин, когда воды помчишь мимо свежей могилы!Предков латинских сердца вознести такою надеждойБольше таких не взрастит себе во славу питомцевРомулов край. Но увы! Ни у чему благочестье и верность,Мощная длань ни к чему. От него уйти невредимоВраг ни один бы не мог, пусть бы юноша пешим сражался,Пусть бы шпоры вонзал в бока скакуна боевого.Отрок несчастный, — увы! — если рок суровый ты сломишь,Будешь Марцеллом и ты! Дайте роз пурпурных и лилий:Душу внука хочу я цветами щедро осыпать,Выполнить долг перед ним хоть этим даром ничтожным». Так бродили они по всему туманному царству,Между широких лугов, чтобы всех разглядеть и увидеть.После того, как сыну Анхиз перечислил потомков,Душу его распалив стремленьем к славе грядущей,Старец поведал ему о войне, что ждет его вскоре,О племенах лаврентских сказал, о столице Латина,Также о том, как невзгод избежать или легче снести их. Двое ворот открыты для снов: одни — роговые,В них вылетают легко правдивые только виденья;Белые створы других изукрашены костью слоновой,Маны, однако, из них только лживые сны высылают.К ним, беседуя, вел Анхиз Сивиллу с Энеем;Костью слоновой блестя, распахнулись ворота пред ними,К спутникам кратким путем и к судам Эней возвратился.Тотчас вдоль берега он поплыл в Кайетскую гавань.С носа летят якоря, корма у берега встала. КНИГА СЕДЬМАЯ Здесь же скончалась и ты, Энея кормилица, чтобыПамять навек о себе завещать побережиям нашим:Место, где прах твой зарыт, сохраняет имя Кайеты,Чтят гесперийцы его; так не это ли славой зовется?Благочестивый Эней, совершив обряд погребальный,Холм насыпал над ней и, когда успокоилось море,В путь поспешил на всех парусах и гавань покинул.Ветер в ночи понес корабли, и луна благосклонноСвет белоснежный лила и дробилась, в зыбях отражаясь.Плыл вдоль берега флот, минуя царство Цирцеи,Где меж дремучих лесов распевает денно и нощноСолнца могучая дочь и, в ночную темную пору,В пышном дворце, засветив душистый факел кедровый,Звонкий проводит челнок сквозь основу ткани воздушной.С берега львиный рык долетает гневный: ярятсяЗвери и рвутся с цепей, оглашая безмолвную полночь;Мечется с визгом в хлеву свиней щетинистых стадо,Грозно медведи ревут, завывают огромные волки, —Все, кого силою трав погубила злая богиня,В диких зверей превратив и обличье отняв человека.Чтобы Цирцеи волшба не коснулась троянцев, чтоб волныК берегу их не снесли, не пригнали в опасную гавань,Ветром попутным Нептун паруса энеадов наполнил,Бег ускорил судов и пронес через бурные мели. Море зарделось в лучах золотистой Авроры, сверкавшихС неба, где мчалась в своей колеснице алой богиня.Ветер внезапно упал, дуновенья больше не морщатМраморной глади — одни с безветрием борются весла.Видит с моря Эней берега, заросшие лесом,И меж огромных дерев поток, отрадный для взора:Это струит Тиберин от песка помутневшие водыВ море по склонам крутым. Над лесами стаи пернатых,Что по речным берегам и по руслам вьют себе гнезда,Носятся взад и вперед, лаская песнями небо.Тотчас Эней повелел корабли повернуть и направитьК берегу; так он вошел, торжествуя, в тенистые устья. Ныне о древних веках, Эрато, дозволь мне поведать,О стародавних царях и о том, что в Лации былоВ дни, когда с войском приплыл к берегам Авзонийским пришелец,Также о том, отчего разгорелась распря впервые.Ты певца вдохнови, о богиня! Петь начинаюЯ о войне, о царях, на гибель гневом гонимых,И о тирренских бойцах, и о том, как вся ГесперияВстала с оружьем в руках. Величавей прежних событьяНыне пойдут чередой — величавей будет и труд мой. Мирно старый Латин городами и нивами правил.Фавну его родила лаврентская нимфа Марика, —Так преданье гласит; был Пик родителем Фавна,Пика отцом был Сатурн, положивший роду начало.Волей богов не имел Латин мужского потомства,После того как судьбой был похищен сын юный.Дочь лишь была у него, наследница многих владений:Стала невестой она, по годам созрела для брака,Много из Лация к ней женихов и со всей ГесперииСваталось, прежде других — красотою всех превзошедшийТурн, могучих отцов и дедов славный потомок.Юношу всем предпочла и мечтала царица скорееЗятем сделать его — но мешали ей знаменья свыше.Лавр посредине дворца стоял меж высоких чертогов,Долгие годы храним и всеми чтим, как священный:Сам Латин, говорят, когда клал основанья твердыни,Дерево это нашел и его посвятил Аполлону,Город же новый нарек по имени лавра Лаврентом.Вдруг на вершину его, — и рассказывать дивно об этом! —В воздухе путь проложив, прилетели с громким жужжаньемПчелы тучей густой, и, сцепившись ножками плотно,Рой нежданный повис, точно плод, меж листьев на ветке.Вмиг прорицатель изрек: «Я зрю иноземного мужа,С той же он стороны, что и рой, сюда же стремитсяС войском своим, чтобы здесь воцариться в твердыне высокой».Факела чистый огонь к алтарям подносила однажды,Стоя рядом с отцом, во дворце Лавиния-дева;Тут привиделось им, будто длинные кудри царевны —Чудо грозное! — вдруг охватило шумное пламя,Следом убор занялся, занялся на челе самоцветныйЦарский венец — и вот, золотым окутана дымом,Сеет она Вулканов огонь по просторным палатам.Дивное знаменье так всем на страх истолковано было:Слава Лавинию ждет и удел высокий в грядущем,Но принесет народу она великие войны.Царь в тревоге спешит обратиться к оракулу Фавна,Вещего старца-отца вопросить в лесу Альбунейском,Самом большом из лесов, где звенит источник священный,Воздух смрадом своих испарений густых заражая.Вся Энотрия, все племена италийские в этотСходятся лес, чтоб сомненья свои разрешить. Если щедрыйДар принесет в него жрец, и расстелит в ночи молчаливойЖертвенных шкуры овец, и уснет на ложе овчинном,Много узрит он во сне витающих дивных видений,Будет многим внимать голосам, удостоен беседыВечных богов и теней, прилетевших из глуби Аверна.Здесь и родитель Латин искал в тревоге ответа.Сто тонкорунных заклал он сам овец по обряду,Шкуры в лесу расстелил — и едва лишь возлег на овчинах,Тотчас голос к нему долетел из чащи древесной:«Дочери мужа найти, о мой сын, не стремись средь латинян,С тем, кто избран тобой, не справляй задуманной свадьбы:Зять из чужбины придет и кровью своей возвеличитИмя наше до звезд, и к ногам наших правнуков общихБудет повержен весь мир, и все, что видимо СолнцуВ долгом пути меж двумя Океанами, — им покорится».Этих советов отца, что ему в ночи молчаливойФавном были даны, не таил Латин — и повсюдуМчалась на крыльях Молва и о них городам авзонийскимВесть несла, когда флот потомков ЛаомедонтаВстал на причал у крутых берегов, травою поросших. Вышли с Энеем вожди и прекрасный Асканий на сушу,Наземь легли отдохнуть в тени высокого бука.Тут же друзья на траве расставляют для трапезы яства,Их, как Юпитер внушил, разложив на лепешках из полбы,Диких приносят плодов, на столы из хлеба кладут их…Быстро скудный запас истребили троянцы, и голодИх заставил доесть и Цереры дар необильный.Только успели они хлебов, отмеченных роком,Дерзкой коснуться рукой и вкусить от круглых лепешек,Юл воскликнул: «Ну вот, мы столы теперь доедаем!»Он пошутить лишь хотел, — но, услышав слово такое,Понял Эней, что конец наступил скитаньям, и сынуСмолкнуть велел, поражен изъявленьем божественной воли.Тотчас: «Привет тебе, край, что судьбою мне предназначен! —Молвит он. — Вам привет, о пенаты верные Трои!Здесь наш дом и родина здесь! Вспоминаю теперь я:Тайну судьбы мне открыв, завет оставил родитель:«Если ты приплывешь на неведомый берег и голодВдруг заставит тебя поедать столы после пира,Знай, что там обретешь пристанище ты, истомленный,Первые там дома заложи и стены воздвигни».Голод наш тем голодом был — последним из бедствий,Нашим кладет он скитаньям конец.Радуйтесь! Следует нам с лучами первыми солнцаВ разные стороны всем разойтись от гавани, чтобыЭти разведать места, разузнать о селеньях и людях.Ныне Юпитеру вы сотворите из чаш возлиянье,Снова налейте вина и Анхиза с мольбой призовите».Молвив, себе увенчал он чело зеленой листвою,Гения места призвал и первую между бессмертныхЗемлю, и нимф, и богов неизвестных покуда потоков,После, порядок блюдя, он призвал Фригийскую матерь,Бога Идейского, Ночь и ее восходящие звезды,К матери в небе воззвал и к Анхизу во мраке Эреба.Тут с небесных высот всемогущий светлый РодительТрижды удар громовой послал и руки мановеньемОблако тевкрам явил, золотым осиянное светом.Гул пробежал по троянским рядам: исполнились сроки,Обетованная здесь воздвигнута будет твердыня.Тевкры готовят пир, и, великому радуясь чуду,Ставят кратеры они, вином их наполнив до края. Только лишь день озарил лучами первыми землю,Тевкры окрест разбрелись и вкруг стана разведали местность.В этих топях — исток Нумиция, Тибром зоветсяЭта река, и живет здесь отважное племя латинян.Сын Анхиза тогда ото всех выбирает сословийСто послов и велит им взять увитые шерстьюВетви Паллады с собой и пойти к чертогам владыки,Дар отнести и мира просить для троянских пришельцев.Без промедленья послы исполняют приказ и поспешнымШагом пускаются в путь. А Эней воздвигает жилища,Место для них над водой бороздой неглубокой наметив,И, словно лагерь, дома частоколом и валом обводит.Путь свой прошли между тем послы и увидели башни,Кровель верхушки крутых и приблизились к стенам латинян.Отроки там у ворот и юноши в первом расцветеГнали резвых коней, укрощая в пыли колесницы,Лук напрягали тугой, метали гибкие дротыИ вызывали друзей потягаться проворством и силой.Вдруг верховой гонец Латину доносит седому:Прямо к столице идут мужи огромного ростаВ платье неведомом. Царь велит в чертоги позвать их,Сам же на отчий престол в срединном покое садится.В городе был на вершине холма чертог величавыйС множеством гордых колонн — дворец лаврентского Пика,Рощей он был окружен и священным считался издревле.Здесь по обычаю все цари принимали впервыеЖезл и фасции, здесь и храм и курия были,Здесь и покой для священных пиров, где, заклавши барана,Долгие дни за столом отцы проводили нередко.Дедов царственных здесь изваянья из кедра стоялиВ должном порядке: Итал и отец Сабин, насадительЛоз (недаром кривой виноградаря серп у подножьяСтатуи старца лежал); и Сатурн, и Янус двуликийБыли в преддверье дворца, и властителей образы древних,Что за отчизну в бою получили Марсовы раны.Здесь надо всеми дверьми прибито было оружье:Взятые в плен колесницы видны, кривые секиры,Копья, щиты, и ворот крепостных затворы, и ростры,С вражеских сняты судов, и с мохнатою гривою шлемы.Пик, укротитель коней, сидел в короткой трабее,Щит священный держа и загнутый жезл квиринальский.Страстной любовью к нему горя, превратила Цирцея,Ядом сперва опоив и лозой золотою ударив,В пеструю птицу его, по стволам стучащую громко.Так изукрашен был храм, куда посланцев троянскихЦарь латинский призвал, восседавший на отчем престоле. С речью приветливой он обратился первый к вошедшим:«Дайте ответ, дарданцев послы, — ведь и род ваш и городВедомы нам, и слышали мы, что сюда вы плывете, —Что вам нужно? Зачем, какой гонимы нуждоюВы через столько морей к берегам пришли Авзонийским?Сбились ли вы с пути, принесла ли вас непогода(Бури нередко пловцов застигают в море открытом), —Если уж в устье реки вы зашли и в гавани встали,То не презрите наш кров, дружелюбью латинян доверьтесь.Мы справедливость блюдем не под гнетом законов: СатурновРод добровольно хранит обычай древнего бога.Помню я, — хоть молва с годами сделалась смутной, —Так старики аврункские мне говорили когда-то:Родом отсюда Дардан, что отплыл на Самос Фракийский(Назван теперь Самофракией он) и добрался до Иды,Начал отсюда он путь, из Корита в крае Тирренском,Ныне же занял престол в чертогах звездного неба,Свой прибавив алтарь к алтарям бессмертных высоким». Илионей отвечал на эти речи Латину:«Фавна царственный сын, не волна, не черная буряК вашей земле подойти нас принудила натиском злобным,Берег неведомый нас и светила с пути не сбивали:Сами избрали мы путь и в твой город пришли добровольно,Мы, изгнанники царств, которые в славе и блескеСолнце видело встарь, восходя от края Олимпа;Род от Юпитера наш, Юпитера племя дарданцевС гордостью предком зовет, от высокой Юпитера кровиЦарь наш рожден, троянец Эней, к тебе нас пославший.Что за губительный вихрь поднялся в Микенах жестокихИ пролетел по Идейским полям, каким приговором,Рок два мира столкнул — Европу и Азию — в битве,Слышал и тот, кто живет в краю, где по кругу струитсяТок Океана, и тот, чье жилище в поясе пятом,Меж четырех поясов простертом под солнцем жестоким.Мы от потопа спаслись и, скитаясь по водным равнинам,Малого просим клочка земли безопасной — приютаОтчим богам, и воды, и воздуха — ими владеютРавно смертные все. Мы для вас бесчестьем не будем,Вы же славу навек стяжаете добрым деяньем;Трою на лоно приняв, не раскается край Авзонийский.Я Энея судьбой клянусь и могучей десницей, —Ведома верность ее и отвага испытана в битвах, —Много племен и народов чужих (презирать нас не должно,Если с ветвями в руках и с мольбой на устах мы приходим)Звали в свои нас края, чтобы мы среди них поселились,Но веленья богов и судьба заставляли ЭнеяВашу землю искать. Этот край, отчизну Дардана,Вновь обрести мы должны — такова необорная воляФеба — и Тибр Тирренский найти, и Нумиций священный.Кроме того, наш вождь от былых богатств посылаетДар ничтожный тебе, из горящей Трои спасенный:Для возлияний богам эта чаша служила Анхизу,В этом уборе Приам, по обычаю граждан созвавши,Суд перед ними творил; вот наряд, троянками тканный,Вот и жезл, и священный венец». Илионея словам Латин внимал неподвижно,Голову низко склонив и блуждая задумчивым взглядомВ землю потупленных глаз. Ни наряд с пурпурным узоромНе занимает его, ни Приамов жезл драгоценный:Дочери будущий брак владеет думой Латина,Царь повторяет в душе прорицанье старого Фавна.Вот предреченный судьбой, из далекой прибывший чужбиныЗять, которого он назовет царем равноправным,Чьи потомки, в веках грядущих доблестью славны,Мощью своей покорят весь круг земель населенных.Радостно молвит Латин: «Да помогут нам боги, исполнивВсе предвещанья свои! Дам я то, что ты просишь, троянец,И не отвергну даров. И пока Латин на престоле,Тук изобильных полей и богатства не меньше троянскихБудут у вас. Но пусть, если узы гостеприимстваХочет Эней меж нами скрепить и союзником зваться,Сам он без страха придет и пред взором друга предстанет.Будет пожатие рук залогом мира меж нами.Вы же царю своему передайте то, что скажу я:Выросла дочь у меня, но из нашего племени зятяВыбрать ни знаменья мне не велят, ни в святилище отчемГолос, который предрек, что жених с берегов чужедальнихЯвится к нам и, слив свою кровь с латинскою кровью,Имя наше до звезд вознесет. Это он мне указанРоком, — так думаю я и, если правду провидитДух мой, желаю того». И, промолвив так, выбираетСам он прекрасных коней (их триста в стойлах стояло),Каждому дарит послу скакуна крылоногого старец,В пестрых все чепраках и в пурпурных попонах узорных;Звонко бренчат у коней золотые подвески под грудью,В золоте сбруя у всех и в зубах удила золотые.В дар Энею он шлет колесницу с парной упряжкой:Пышет огонь из ноздрей у коней, что от предков небесныхРод свой ведут — от тех полукровок, которых ЦирцеяТайно добыла, впустив к коням отцовским кобылу.Эти дары получив, унося порученья Латина,Прочь уезжают верхом энеады с вестью о мире. Тою порой в колеснице своей громовержца супругаМчалась воздушным путем, покинув Инахов Аргос.Вдруг увидала она, над Пахином летя сицилийским,Издали тевкров суда и Энея, который, ликуя,Строил с друзьями дома и, доверясь суше, оставилБрошенный флот. Замерла Юнона, пронзенная болью,И, головою тряхнув, излила в стенаниях сердце:«О, ненавистный народ! О, моей непокорная волеВоля судьбы их! Ужель не могли они пасть на сигейскихБранных полях? Или в рабство попасть? Иль сгореть в подожженнойТрое? Но нет, средь огня и средь вражеских толп находилиВыход они! Или сила моя, быть может, иссяклаИ успокоилась я, неустанной враждою пресытясь?Нет, и средь волн я осмелилась гнать лишенных отчизныБеглых фригийцев, по всем морям им ставя преграды!Сил, чтобы тевкров сломить, не хватило и морю и небу.Чем зияющий зев Харибды, и Сцилла, и СиртыМне помогли? От меня и от моря в устье желанномТибра укрылись они! Но ведь Марсу силы досталоДиких лапифов сгубить, и Диане разгневанной отдалСам родитель богов Каледон на расправу старинный.Так ли была велика Каледона вина и лапифов?Я же, царица богов, супруга Юпитера, средстваВсе, что могла испытать, испытала, ничем не гнушаясь, —Но победил троянец меня! Так что ж, если малоВласти великой моей — я молить других не устану.Если небесных богов не склоню — Ахеронт я подвигну.Пусть не дано мне Энея лишить грядущего царства,Пусть Лавинии рок, предназначивший деву пришельцу,Будет незыблем, — но я могу замедлить свершенье,Вправе я истребить у царей обоих народы.Тесть и зять за союз пусть жизнью граждан заплатят!Дева! Приданым твоим будет рутулов кровь и троянцев,В брачный покой отведет тебя Беллона! Не толькоДочь Киссея на свет родила горящее пламя, —Также рожден и тобой, Венера, для Трои воскресшейНовый Парис и второй губительный свадебный факел». Вымолвив это, она устремилась в гневе на землю,Там из приюта богинь, приносящих муки, из мракаКличет к себе Аллекто, которой любезны раздоры,Ярость, и гнев, и война, и злодейства коварные козни.Все ненавидят ее — и отец Плутон, и родныеСестры: так часто она изменяет гнусный свой облик,Так свиреп ее вид, так черны на челе ее змеи.Стала ее подстрекать такими речами Юнона:«Ради меня потрудись, о дочь безбрачная Ночи,Ради меня, чтобы честь и слава моя оставалисьНеколебимы, чтоб царь обольщен энеадами не был,Чтоб не досталися им ни лаврентские пашни, ни дева.Ты способна свести в поединке любящих братьев,Дом наполнить враждой и бедой, чтобы в нем погребальныйФакел не гас, ты сотни имен принимаешь и сотниСпособов знаешь губить. Так найди в душе своей щедройСредство разрушить союз и посеять преступную распрю,Пусть возжаждут войны и тотчас же схватят оружье».В тот же миг Аллекто, напоенная ядом Горгоны,В Лаций летит, в крутоверхий чертог владыки Лаврента,Там садится она у дверей молчаливых Аматы.Тевкров нежданный приход и брак отвергнутый с ТурномСердце царице зажгли обидой женской и гневом.Черную вырвав змею из волос, богиня метнулаГада царице на грудь и под платьем скрыла у сердца,Чтобы, беснуясь, она весь дом возмутила безумьем.Гад под одеждой скользит, по гладкой груди извиваясь,Тела касаясь едва, исступленной Амате не виден;Буйное сердце ее наполняет он злобой змеиной,То повисает у ней золотым ожерельем на шее,То, как венец, обвивает чело, то по телу блуждает.В душу покуда ее проникала первая порча,Влажный яд, разгораясь в крови, мутил ее чувства,Но не пылало еще пожаром пагубным сердце, —Речь, привычную всем матерям, повела она кротко,Стала оплакивать дочь и с фригийцем брак ненавистный:«Дочь неужели отдашь ты, отец, изгнанникам-тевкрам?Значит, не жалко тебе ни себя, ни Лавинии? Значит,Ты не жалеешь и мать, от которой с первым порывомВетра разбойник умчит за моря широкие деву?Разве не так же проник пастух фригийский к спартанцу,Чтобы Елену с собой увести к троянским твердыням?Где же верность твоя? Где забота о близких былая?Где обещанья, что ты давал племяннику Турну?Если латиняне взять должны чужеземного зятя,Если незыблемо то, что родителем велено Фавном, —Все, что жезлу твоему неподвластны, земли чужимиЯ почитаю, — и нам о том же боги вещали.Вспомни и Турна род: он возник в далеких Микенах,Инах там и Акрисий ему положили начало».Тщетно к Латину она подступалась с такими речами:Старец стоял на своем. Между тем все глубже и глубжеЯд змеи проникал, разливался по жилам царицы,Бредом рассудок ее помутив, — и вот по ЛаврентуСтала метаться она, одержимая бешенством буйным.Так от ударов бича кубарь бежит и кружится,Если дети его на дворе запускают просторном;Букс, гонимый ремнем, по дуге широкой несется,И, позабыв за игрой обо всем, глядит и дивитсяДружно проворству его толпа простодушных мальчишек,Пуще стараясь взбодрить кубарь ударами. Так жеСредь разъяренной толпы по Лавренту носилась Амата.Вот, менадой себя возомнив, летит она в дебри,Бешенство все тяжелей, тяжелей беззаконье вершится:Дочь увлекает она и в лесистых горах укрывает,Чтобы у тевкров отнять невесту и свадьбу расстроить.«Вакх, эвоэ! только ты, — голосит она, — девы достоин!Тирс для тебя лишь взяла, в хоровод для тебя лишь вступила,Лишь для тебя растила она священные кудри!»Мчится Молва и сердца матерей зажигает безумьем,То же неистовство их в убежища новые гонит.Все покидают дома, распускают по ветру косы,Полнят чуткий эфир переливами воплей протяжных,Копья из лоз в руках, на плечах — звериные шкуры.Мать несется меж них с горящей веткой смолистой.Брачные песни поет, величая Лавинию с Турном;Кровью налившийся взгляд блуждает; вдруг восклицаетГолосом хриплым она: «Ио, латинские жены!Если, как прежде, жива любовь к несчастной АматеВ преданных ваших сердцах, если прав материнских лишитьсяГорько вам — рвите с волос повязки, оргию правьтеВместе со мной!» Так по чащам лесным, где лишь звери таились,Гонит ее Аллекто и вакхическим жалит стрекалом. Видит богиня: сильны порывы первые буйства,Рухнули замыслы все царя, и дом его рухнул.Мрачная, тотчас она на черных крыльях взлетает,Быстрый Нот ее мчит к безрассудному рутулу в город(Был аргосцами он и беглянкой Данаей основан, —Так преданье гласит, — и назвали предки то местоАрдеей; ныне оно сохраняет гордое имя,Но не величье свое). Здесь Турн в чертоге высокомСон отрадный вкушал во мраке ночи беззвездной.Образ пугающий свой изменить Аллекто поспешила:Злобное скрыла лицо под обличьем дряхлой старухи,Гнусный изрезала лоб морщинами, в кудри седыеВетку оливы вплела и стянула их туго повязкой.Так превратилась она в Калибу, жрицу Юноны,И предстала во сне перед взором Турна, промолвив:«Стерпишь ли, Турн, чтоб труды твои все понапрасну пропали,Чтобы твой жезл перешел так легко к пришельцам дарданским?Царь невесту тебе с приданым, купленным кровью,Дать не желает: ему иноземный нужен наследник!Что ж, на посмешище всем истребляй тирренские рати,Даром иди хоть на смерть, покой охраняя латинян.Мирный сон твой смутить и все сказать тебе прямоДочь Сатурна сама всемогущая мне приказала.Так не замедли призвать италийцев юных к оружью,Радостно в бой их веди на вождей фригийских, разбившихСтан у прекрасной реки, и сожги корабли расписные!Мощная воля богов такова. И если невестуЦарь Латин не отдаст и своих обещаний не сдержит, —Пусть узнает и он, каково оружие Турна». Юноша жрице в ответ с улыбкой насмешливой молвил:«Нет, заблуждаешься ты, если думаешь, что не достиглаСлуха нашего весть о заплывших в Тибр чужеземцах.Мнимыми страхами нас не пугай. Меня не забудетВышних царица богов!К правде бывает слепа побежденная немощью старость,Вот и терзает она тебя напрасной тревогой,Вещую страхом пустым средь раздоров царских морочит.Мать! Забота твоя — изваянья богов и святыни,Битвы и мир предоставь мужам, что сражаются в битвах». Гневом от этих слов загорелось фурии сердце.Речь свою Турн оборвал, внезапной дрожью охвачен,Взор застыл у него: зашипели эринии змеи,Страшный лик открылся пред ним, и очи, блуждая,Пламенем злобным зажглись. В замешательстве вновь порывалсяТурн говорить, но, грозя, поднялись на челе у богиниГады, и, щелкнув бичом, Аллекто его оттолкнула.«Вот я, — вскричала, — кого побежденная немощью старость,К правде слепая, средь битв морочит ужасом тщетным!Видишь меня? Я пришла из приюта сестер ненавистных,Битвы и смерть — забота моя!»В бешенстве вымолвив так, горящий пламенем чернымФакел метнула она и вонзила юноше в сердце.Ужас тяжкий прервал героя сон беспокойный,Пот все тело ему омыл холодной волною.С криком ищет он меч в изголовье, ищет по дому,Страстью к войне ослеплен и преступной жаждой сражений,Буйствует, гневом гоним, — так порой, когда с треском пылаетХворост и медный котел окружает шумное пламя,В нем начинает бурлить огнем нагретая влага,Пенится, словно поток, и дымится, и плещет, как будтоТесно ей стало в котле, и клубами пара взлетает.Мир презрев и союз, призывает в поход на ЛатинаТурн друзей молодых и велит готовить оружье,Встать на защиту страны и врага из Италии выбить:Сил довольно у них одолеть и латинян и тевкров.Только лишь молвил он так и вознес всевышним моленья,Рутулы все, как один, за оружье с жаром берутся:В бой призывает одних красотой цветущая юность,Предки цари — других, а третьих — подвигов слава. Тою порой, как Турн зажигает отвагою души,Прочь летит Аллекто и несется на крыльях стигийскихК тевкрам и новые там затевает козни: приметивМесто, где дичь над рекой травил прекрасный Асканий,Бешенством свору его распаляет исчадье Коцита,Чутких коснувшись ноздрей знакомым запахом зверя,Чтобы упорней гнались за оленем собаки. И этоБыло началом всех бед, пастухов толкнуло на битву.Жил там красавец олень, высокими гордый рогами,Был он еще сосунком похищен у матки и вскормленТирра детьми и самим родителем Тирром, которыйЦарские пас стада и стерег окрестные пашни.Сильвия, дочь пастуха, о ручном заботилась звере,Нежных цветов плетеницы ему вкруг рогов обвивала,Гребнем чесала шерсть и купала в источнике чистом.Трогать себя позволял и к столу подходил он охотноИ, набродившись в лесах, всегда к знакомым порогамСам возвращался назад, хоть порой и позднею ночью.Это его вдалеке учуяли Юла собаки.Зверя вспугнули они, когда, от зноя спасаясь,Плыл он вниз по реке в тени зеленых откосов.Сам Асканий, горя желаньем охотничьей славы,Лук согнул роговой и стрелу в оленя направил.Бог неверной руке помог: с тетивы зазвеневшейС силой стрела сорвалась и в утробу зверю вонзилась.Раненый мчится олень домой, под знакомую кровлю,В стойло со стоном бежит, истекая кровью обильной,И, словно слезной мольбой, весь дом своей жалобой полнит.Сильвия, первой его увидав, ударяет рукамиВ грудь, и на помощь зовет, и соседей суровых скликает.Тотчас же (ибо в лесной Аллекто затаилась засаде)Все прибегают: один узловатую тащит дубину,Кол обожженный — другой. Превращает ярость в оружьеВсе, что нашлось под рукой. И Тирр, что, клинья вгоняя,В щепы раскалывал дуб, топор поспешно хватает,Односельчан созывает в ряды, безудержный в гневе.Злая богиня, решив, что для распри время приспело,Из лесу мчится скорей и с кровли хлева покатойГромко трубит в изогнутый рог и пастушьим призывомВсе будоражит вокруг: содрогнулась от адского реваРоща, и шум пробежал по вершинам дремучего леса,Тривии озеро звук услыхало, услышал сернистыйНар с белесой водой и Велина исток отдаленный,Матери в страхе тесней к груди прижали младенцев.Быстро труба Аллекто собирает зычным призывомБуйные толпы — и вот, на ходу хватая оружье,В бой земледельцы бегут; но из лагеря Юлу на помощьВоины Трои спешат, распахнувши настежь ворота.Стали противники в строй. Началась уж не дикая свалка,В ход не дубины идут и не колья с концом обожженным, —Боя решает исход секир двуострых железо,Частой стернею клинков ощетинилась черная нива,Медь на солнце горит и мечет отблески к небу.Так под ветром сперва покрывается белою пенойМоре, потом все сильней и выше вздымаются волны,И, наконец, до небес глубокая плещет пучина.Вот просвистела стрела, и в переднем ряду италийцевЮный Альмон упал, прекрасный первенец Тирра:В горло впилось острие, и дорогой голоса влажнойВ рану хлынула кровь, пресекая жизнь и дыханье.Валятся наземь тела. Простерт Галез престарелыйВ миг, когда вышел вперед, чтобы стать посредником мира(Всех справедливей он был и богаче в краю Авзонийском:Пять овечьих отар, пять стад коров загонял онВ хлевы, и сто плугов поля его бороздило). Бились покуда враги, одолеть не в силах друг друга,Взмыла ввысь Аллекто, обещанье исполнив и кровьюПавших в первом бою напоив ненасытную распрю,К своду крутому небес унеслась от земли Гесперийской,Гордо Юноне она, торжествуя победу, сказала:«Вот тебе все: и война, и раздор, разделивший народы.Вновь попробуй теперь их связать союзом и дружбой,После того как гостей окропила я кровью латинской.Больше сделаю я, если воля твоя неизменна:Ближние все города подниму и, слухи посеяв,Дух авзонийцев зажгу безумной к битвам любовью,Всех на подмогу пошлю, все поля покрою оружьем».Молвит Юнона в ответ: «Довольно страхов и козней,Повод есть для войны, и враги схватились вплотную,Случай вручил им мечи — но клинки уж отведали крови.Пусть же такую они теперь отпразднуют свадьбу —Славный Венеры сын и царь Латин вероломный.Но не дозволил Отец, повелитель великих Олимпа,Чтобы при свете дня ты носилась по небу вольно.Прочь уходи! Если нужны еще труды и усилья,Справлюсь я и сама!» Так Сатурна дочь говорила.Фурия, крылья раскрыв, на которых змеи шипели,Верхний покинула мир, улетела в обитель Коцита.Есть в Италийской земле меж горами высокими место,Славится всюду оно, и молвой поминается частоИмя Ампсанктских долин. Густолистым покрытые лесомКручи с обеих сторон нависают здесь, и меж нимиРечка, гремя по камням и клубясь воронками, мчится,Здесь зияет провал пещеры — в страшное царствоДита отверстая дверь; Ахеронта волной вредоноснойВыход этот пробит, чрез который эриния скрылась,Мерзкая всем, от себя избавив землю и небо. Дочь Сатурна меж тем, завершая фурии дело,Пуще раздор разжигать принялась. Устремляется в городС поля рать пастухов и несет с собою убитых —Альмона тело, и труп изувеченный старца Галеза.Все взывают к богам и Латина в свидетели кличут,Тевкров в убийстве винят. Появляется Турн средь смятенья,Множит укорами страх: недаром призваны тевкры,Сам он отвергнут не зря — царь желает с кровью фригийскойКровь свою слить. И пока по лесам в вакхическом буйствеМатери мчат без пути, увлекаемы славой Аматы, —Их сыновья, собравшись толпой, к Маворсу взывают.Знаменьям всем вопреки, вопреки велениям рока,Требуют люди войны, извращая волю всевышних.Царский дворец окружив, как на приступ, латиняне рвутся,Царь же незыблем и тверд, как утес в бушующем море,Словно в море утес, когда он средь растущего гулаВсей громадой своей отражает бешеный натискВоющих волн, а вокруг громыхают скалы и камниВ пене седой, и с боков отрываются травы морские.Но, уж не в силах сломить слепую волю сограждан(Все совершалось в тот миг по манию гневной Юноны),Царь, взывая к богам и к пустому небу, воскликнул:«Рок одолел нас, увы! За собой нас вихрь увлекает!Сами заплатите вы своей святотатственной кровью,О злополучные! Ждет и тебя, о Турн, за нечестьеГорькая казнь, и поздно богам принесешь ты обеты.Мне ж уготован покой, но, хоть гавань открыта для старца,Мирной кончины и я лишился». Вымолвив, смолк онИ, запершись во дворце, бразды правленья оставил. Есть обычай один в Гесперийском Лации; преждеСвято его блюли города альбанцев, а нынеРим державный блюдет, начиная Марсовы брани,Гетам ли он готовит войну и плачевную участь,В грозный идет ли поход на гиркан, арабов иль индов,Шлет ли войска навстречу заре, чтоб значки легионовРимских отнять у парфян. Почитают все как святынюДвери двойные войны, перед Марсом яростным в страхе;На сто засовов они из железа и меди надежноЗаперты, и ни на миг не отходит бдительный Янус.Но коль в сенате отцы порешат, что война неизбежна,Консул тогда, облачен по-габински надетою тогойИ квиринальским плащом, отворяет скрипучие створы,Граждан на битву зовет, и за ним идут они следом,В хриплые трубы трубят, одобренье свое изъявляя.Должен был бы Латин, объявляя войну энеадам,Мрачную дверь отворить, соблюдая тот же обычай, —Но погнушался отец совершить обряд ненавистный,Скрылся во мраке дворца, роковых не коснувшись запоров.Тут слетела с небес царица богов и толкнулаСтворы своею рукой; неподатливый шип повернулся,Прочный сломался засов — и двери войны распахнулись. Мирный и тихий досель, поднялся весь край Авзонийский.В пешем строю выходят одни, другие взметаютПыль полетом коней, и каждый ищет оружье.Тот натирает свой щит и блестящие легкие стрелыСалом, а этот вострит топор на камне точильном,Радуют всех войсковые значки и трубные звуки.Звон наковален стоит в пяти городах: обновляютКопья, доспехи, мечи в Крустумерии, в Тибуре гордом,В Ардее, в стенах Антемн башненосных и в мощной Атине.Тела прикрытье — щиты — плетут из ивовых прутьев,Полый куется шлем и надежный панцирь из меди,Мягкие гнутся листы серебра для блестящих поножей.Больше ни серп не в чести, ни плуг: пропала к орудьямМирным любовь; лишь наследственный меч накаляется в горне.Трубы ревут, идет по руке дощечка с паролем.Шлем со стены снимает один, другой запрягаетБьющих копытом коней, или верный меч надевает,Или кольчугу, из трех золотых сплетенную нитей. Настежь, богини, теперь отворите врата Геликона,Песнь о царях, что на бой поднялись, и о ратях начните,Песнь о мужах, что цвели в благодатной земле ИталийскойВ давние эти века, о сраженьях, в стране запылавших.Сами вы помните все и поведать можете, девы,Нам, до которых едва дуновенье молвы долетело. Первым выстроил рать и на бой из Тирренского краяВраг надменный богов, суровый вышел Мезенций.Юный сын его Лавз был рядом с ним; красотоюТолько Турн, лаврентский герой, его превзошел бы.Лавз, укротитель коней и лесных зверей победитель,Тысячу вел за собой — но вотще! — мужей агиллинских;Был он достоин иметь не такого вождя, как Мезенций,Лучшего также отца — не Мезенция — был бы достоин. Следом летел по лугам в колеснице, пальму стяжавшей,Гордый победой коней прекрасного сын Геркулеса,Столь же прекрасный и сам, Авентин; в честь отца он украсилЩит свой сотнею змей — оплетенной гадами гидрой.Рея-жрица его средь лесов на холме АвентинскомТайно на свет родила, сочетавшись — смертная — с богом,Тою порой как, убив Гериона, Лаврентские пашниМощный тиринфский герой посетил и в потоке ТирренскомВыкупал стадо быков, в Иберии с бою добытых.Воины копья несут и шесты с оконечьем железным,Круглым клинком поражают врагов и дротом сабинским.В шкуру огромного льва с ощетиненной грозною гривойБыл одет Авентин; голова с белозубою пастьюШлемом служила ему. Так, набросив покров ГеркулесовНа плечи, в царский дворец входил воитель суровый. Следом два близнеца покидают Тибура стены(Город был так наречен в честь Тибуртия, третьего брата),Пылкий Кор и Катилл, молодые потомки аргивян.Братья всех впереди через чащу копий несутся, —Так с Офрийских вершин или с круч заснеженных ГомолыБыстрым галопом летят два кентавра, рожденные тучей,И расступается лес перед ними, бегущими бурно,С громким треском вокруг ломается частый кустарник. Не уклонился от битв и создатель твердынь пренестинскихЦекул; верят века преданью о том, что, ВулканомВ сельской глуши рожденный средь стад, в очаге был он найден.Строем широким шагал за царем легион деревенский, —Все, кто в Пренесте живет, кто холодным вспоен АниеномИль Амазеном-отцом, кто в полях Габинских, любезныхСердцу Юноны, взращен, или в щедрой Анагнии, илиВ крае ручьев, меж Герникских скал. Без щитов, без доспехов,Без колесниц выступают они; свинец тускло-серыйМечут одни из пращей, у других — два дротика легкихВ крепких руках; вместо шлемов у всех чело защищаютБурые шкуры волков, и босою левой ногоюПыль попирают они — лишь на правой сапог сыромятный. Также Мессап, укротитель коней, Нептунова отрасль, —Ранить его не дано никому ни огнем, ни железом, —Весь свой праздный народ и от битв отвыкшее войскоТотчас к оружью призвал и меч схватил в нетерпенье.Он фесценнинцев ряды ведет и эквов-фалисков,Тех, кто живет на Флавинских полях и на кручах Соракта,В рощах Капены и там, где над озером холм Циминийский.Мерно ступали они и властителя славили песней, —Так средь туч дождливых лебедей белоснежная стаяС пастбищ обратно летит и протяжным звонким напевомВсе оглашает вокруг, и ему Азийские вторятТопь и поток.Если б смешались ряды, то не ратью, в медь облаченной,Всем бы казались они, но пернатых плотною тучей,Что из просторов морских к берегам возвращаются с криком. Мощные вывел войска и потомок древних сабинян,Клавз, который и сам подобен мощному войску:Клавдиев племя и род от него пошли и прониклиВ Лаций, когда уделил место в Риме сабинянам Ромул.С ним амитернский отряд и когорта древних квиритов,Все, что в Эрете живут и в оливковых рощах Метуски,Иль на Розейских полях близ Велина, иль в стенах Номента,Иль на Северской горе и на Тетрикских скалах суровых;Все, что из Форул пришли, из Касперии, быстрой Гимеллы,Все, кого Тибр поит и Фабарис, кто из холоднойНурсии прибыл и кто из Латинских пределов, из Горты,Жители мест, где текут зловещей Аллии струи, —Воинов столько же шло, сколько волн бушует в ЛивийскомМоре, когда Орион в ненастные прячется воды,Сколько в Ликийских полях золотых иль на нивах над ГермомСпелых колосьев стоит под солнцем нового лета.Звон раздается щитов, и земля гудит под ногами. Вслед Агамемнона друг, Алез, ненавистник троянцев,Впряг в колесницу коней и воинственных сотни народовТурну на помощь повел: тех, что пашут Массик, счастливыйВакха дарами, и тех, кого аврункские старцыВыслали в бой от высоких холмов и равнин Сидицина,Тех, что из Калы пришли и от струй мелководных Вольтурна;Оски шли за царем и суровые сатикуланцы.Тонкий дротик, из тех, что ремнем привязаны гибким,Каждый воин несет и кожаный щит для прикрытья;Меч кривой на боку, чтобы им в рукопашную биться. Обал! Также тебя помянуть не забуду я в песне.Нимфой Себета речной был рожден ты Гелону, которыйПравил на склоне годов телебоями в царстве Капрейском.Но уж давно его сын, не довольствуясь отчим наделом,Власти своей подчинил племена, что живут на равнинах,Сарна обильной струей орошенных; ему покорилисьЖители Батула, Руфр, земледельцы на нивах Целемны,Те, на кого с высоты плодоносные смотрят Абеллы.Все на тевтонский лад бросают кельтские копья,Пробковый дуб ободрав, из коры его делают шлемы,Искрятся медью мечи, и щиты их искрятся медью. В битву также тебя послали гористые Нерсы,Уфент, прославленный царь, неизменно счастливый в сраженьях,Тверд и суров твой народ и привычен к долгим охотамВ дебрях лесных и к нелегкой земле Эквикульских пашен.Здесь земледельцы идут за плугом с мечом и в доспехах,Любят они за добычей ходить и жить грабежами. Также служитель богов из Маррувия, города марсов,Прибыл отважный Умброн по веленью владыки Архиппа,Шлем увенчав зеленой листвой плодоносной оливы.Гадов ползучий род и гидр с ядовитым дыханьем —Всех он умел усыплять прикасаньем руки иль заклятьем,Ярость змей укрощал, врачевал их укусы искусно.Но, поражен дарданским копьем, не мог исцелить онРану свою: ни слова навевающих дрему заклятийНе помогли ведуну, ни травы с марсийских нагорий.Рощ Ангитийских листвой и Фуцина стеклянной волною,Влагой озер оплакан ты был. Шел сражаться и ты, Ипполита отпрыск прекрасный,Вирбий. Ариция в бой тебя послала родная,В ней ты вырос, где шумит Эгерии роща, где влаженБерег, где тучный алтарь благосклонной Дианы дымится.Ибо преданье гласит: когда Ипполита сгубилиМачехи козни и месть отца, когда растерзалиТело его скакуны, в исступленном летевшие страхе, —Вновь под небесный свод и к святилам эфира вернулсяОн, воскрешен Пеана травой и любовью Дианы.Но всемогущий Отец, негодуя на то, что вернулсяСмертный из царства теней к сиянью сладкому жизни,Молнию бросил в того, кто лекарство создал искусно,Феборожденного сам к волнам стигийским низринул.А Ипполит между тем унесен благодатной ДианойВ рощи Эгерии был и сокрыт в приюте надежном.Имя себе изменив и назвавшись Вирбием, здесь онВек в безвестности свой средь лесов провел италийских.Вот почему и теперь в заповедную Тривии рощуК храму доступа нет крепконогим коням, что на скалыЮношу сбросили, мчась от морского зверя в испуге.С пылом отцовским и сын скакунов гонял по равнинам.Он и сейчас на битву летел, колесницею правя. Турн средь первых рядов, то там, то тут появляясь,Ходит с оружьем и всех красотой превосходит и ростом.Шлем украшает его Химера с гривой тройною,Дышит огнем ее пасть, как жерло кипящее Этны, —Чем сраженье сильней свирепеет от пролитой крови,Тем сильней и она изрыгает мрачное пламя.В левой руке его щит, а на нем — златорогая Ио,Шерстью покрыта уже, уже превращенная в телку;Аргус ее стережет на щите огромном, и рядомИнах-отец изливает поток из урны чеканной.В пешем строю за царем щитоносное движется войско,Плотною тучей поля покрывая: выходят аврунки,Древних сиканцев отряд, и аргивян, рутулов славных,Вслед — из Лабиция рать, со щитами цветными сакраны,Те, кто долины твои, Тиберин, и Нумиция берегПашут священный и плуг ведут по холмам рутулийским,Иль по Цирцейским горам, или там, где нивами правитАнксур-Юпитер и с ним Ферония, гордая рощей,Там ли, где Сатуры топь, где по темным низинам студеныйУфент ищет пути, чтобы в море излить свои воды. Вместе с мужами пришла и Камилла из племени вольсков,Конных бойцов отряд привела, блистающий медью.Руки привыкли ее не к пряже, не к шерсти в кошницах,Дева-воин, она трудов Минервы не знала, —Бранный был ведом ей труд и с ветрами бег вперегонки.В поле летела она по верхушкам злаков высоких,Не приминая ногой стеблей и ломких колосьев,Мчалась и по морю, путь по волнам пролагая проворно,Не успевая стопы омочить в соленой пучине.Смотрит ей вслед молодежь, поля и кровли усеяв,Издали матери ей дивятся в немом изумленье;Глаз не в силах толпа отвести от нее, лишь завидитПурпур почетный, что ей окутал стройные плечи,Золото пряжки в кудрях, ликийский колчан за спиною,Острый пастушеский дрот, из прочного сделанный мирта. КНИГА ВОСЬМАЯ Только лишь выставил Турн на Лаврентской крепости знамя,Знак подавая к войне, и трубы хрипло взревели,Только лишь резвых коней он стегнул, потрясая оружьем,Дрогнули тотчас сердца, и весь, трепеща в нетерпенье,Лаций присягу дает, и ярится буйная юность.Первые между вождей — Мессап и Уфент и с нимиВраг надменный богов, Мезенций, — приводят на помощьВойску отряды, согнав земледельцев с полей опустевшихВенул отправлен послом к Диомеду великому в город,Звать на помощь его и поведать, что прибыли в ЛацийТевкров суда и с собой привезли побежденных пенатов,Что утверждает Эней, будто царский престол предназначенРоком ему, что много племен к дарданцам примкнуло,Ибо слава вождя возрастает в крае Латинском.Что же замыслил Эней и чего стремится достигнуть,Если будет к нему благосклонна в битвах Фортуна, —То Диомеду видней, чем царю Латину иль Турну. Вот что в Латинской земле совершалось в то время. И этоВидит Эней — и в душе, словно волны, вскипают заботы,Мечется быстрая мысль, то туда, то сюда устремляясь,Выхода ищет в одном и к другому бросается тотчас.Так, если в чане с водой отразится яркое солнцеИли луны сияющий лик, — то отблеск дрожащийБыстро порхает везде, и по комнате прыгает резво,И, взлетев к потолку, по наборным плитам играет.Ночь опустилась на мир, и в глубокой дреме забылисьТвари усталые — птиц пернатое племя и звери.Только родитель Эней, о печальной войне размышляя,Долго в тревоге не спал и лишь в поздний час под холоднымНебом у берега лег, обновляя силы покоем.Тут среди тополей, из реки поднявшись прекрасной,Старый бог этих мест, Тиберин явился герою;Плащ голубой из тонкого льна одевал ему плечи,Стебли густых тростников вкруг влажных кудрей обвивались.Так он Энею сказал, облегчая заботы словами:«Славный потомок богов! От врагов спасенную ТроюНам возвращаешь ты вновь и Пергам сохраняешь навеки.Гостем ты долгожданным пришел на Лаврентские пашни,Здесь твой дом и пенаты твои — отступать ты не должен!Грозной войны не страшись: кипящий в сердце бессмертныхГнев укротится, поверь.Думаешь ты, что тебя сновиденье морочит пустое?Знай: меж прибрежных дубов ты огромную веприцу встретишь,Будет она лежать на траве, и детенышей тридцатьБелых будут сосать молоко своей матери белой.Место для города здесь, здесь от бед покой обретешь ты.Тридцать кругов годовых пролетят — и Асканий заложитСтены, и городу даст он имя славное — Альба.Это ты знаешь и сам. А теперь со вниманьем послушай:Как победить в грозящей войне, тебя научу я.В этом краю аркадцы живут, Палланта потомки;В путь за Эвандром они, за знаменем царским пустились,Выбрали место себе меж холмов, и построили город,И нарекли Паллантеем его в честь предка Палланта.Против латинян они ведут войну непрестанно,С ними союз заключи, призови в свой лагерь на помощь.Сам вдоль моих берегов по реке тебя поведу я,Чтобы на веслах ты мог подняться против теченья.Сын богини, проснись! Уж заходят ночные светила,Тотчас Юноне мольбы вознеси по обряду, чтоб имиГнев ее грозный смирить. А меня и после победыМожешь почтить. Пред тобой полноводной смыкающий гладьюСклоны двух берегов, через тучные нивы текущийТибр, лазурный поток, небожителей сердцу любезный.Здесь величавый мой дом, столица столиц, вознесется!» Кончил речь свою бог и в глубокой заводи скрылся.Тотчас же сонная тьма с очей Энея слетела,Встал он, взгляд устремил восходящему солнцу навстречу,Влагу речную в горсти по обряду поднял высоко,Молвил, мольбы обратив к просторам светлеющим неба:«Нимфы лаврентские, вы, породившие племя потоков,Ты, отец Тиберин, с твоей рекою священной,Нас храните от бед и на лоно примите Энея!Где бы ни бил из земли твой родник, в каких бы озерахТвой ни таился исток, — ты, кто сжалился в горе над нами,Будешь всегда дарданцами чтим, всегда одаряем,Бог рогоносный речной, Гесперийских вод повелитель, —Знак мне яви, о благой, подтверди свои прорицанья!»Вымолвив, два корабля двухрядных выбрал из флота,Спутникам роздал мечи и число гребцов он пополнил. Тут изумленным очам внезапно чудо явилось:Веприцу между стволов увидали белую тевкры,С выводком белым она на траве лежала прибрежной.Тотчас справляет обряд дарданский вождь и приноситВ жертву свинью и приплод на алтарь твой, царица бессмертных.Воды Тибр укротил, всю ночь бурлившие грозно,Ток свой быстрый сдержал и смирил шумливые волны,Тихая, словно в пруду иль в стоячем топком болоте,Гладь простерлась реки, не противясь весел усильям.Мчатся быстрей корабли, и рокочут приветливо струи,Плавно скользит смоленая ель, и волны дивятся,Берег дивится лесной небывалому зрелищу, видя,Как на корме расписной сверкает медью оружье.Веслами влагу гребцы и днем и ночью тревожат.Скрыты стеною лесов, плывут вдоль долгих излучинИ рассекают ладьи в реке отраженную зелень.Солнца огненный круг с вершины неба спускалсяВ час, когда тевкры вдали увидали твердыню и стены,Редкие кровли домов, что теперь до неба возноситГордый Рим; а тогда владел небогатым наделомЦарь Эвандр. И к нему корабли повернули дарданцы. Праздничным был этот день: приносил владыка аркадцевСыну Алкмены и всем богам торжественно жертвыВ роще у стен городских. Паллант с родителем рядом,Граждан цвет молодых и сенаторы в бедных одеждахЛадан жгли, и алтарь дымился теплою кровью.Вдруг сквозь чащу они увидали: мчатся все ближеСтройные два корабля, и бесшумно работают весла.Смотрят со страхом на них и срываются с места аркадцы,Бросив столы. Но отважный Паллант прерывать запрещаетИм священный обряд и, с копьем к реке устремившись,Издали кличет с холма: «Какая нужда, о пришельцы,Вас погнала в неизведанный путь? Куда вы плывете?Кто вы? Откуда ваш род? Нам войну или мир принесли вы?»Молвил в ответ родитель Эней и с кормы корабельнойК юноше руку простер с миротворной ветвью оливы:«В Трое мы рождены, и враждебны латинянам нашиКопья: на нас, беглецов, нападает надменное племя.Мы к Эвандру плывем. Так скажите ж ему, что явилисьВойска дарданцев вожди о подмоге просить и союзе».Замер Паллант, поражен незнакомцев именем славным:«Кто бы ты ни был, сойди на берег скорей и поведайСам отцу обо всем и гостем будь в нашем доме!»Юноша долго в руке сжимает руку героя,Вместе берег они покидают и в рощу вступают. Дружеской речью Эней царя приветствовал, молвив:«Лучший из греков, из всех, к кому по воле ФортуныЯ обращался с мольбой, простирая увитые ветви!Не устрашило меня, что данайцев ты вождь и аркадец,Связанный кровным родством с Агамемноном и Менелаем.Вера в доблесть мою и богов прорицанья святые,Громкая слава твоя и наши общие предки, —Все заставляло меня стремиться к тебе и с охотойВыполнить волю судьбы. Ведь был среди тевкров пришельцемТрои создатель Дардан, Атлантидой Электрой рожденный(Греки так говорят). А отцом прекрасной ЭлектрыБыл многомощный Атлант, подпирающий небо плечами.Вам же Меркурий — отец, а он на студеной КилленеВ горных лесах был зачат и рожден Юпитеру Майей;Майи родителем был, если верить можно преданьям,Тот же Атлант, подъемлющий свод многозвездного неба.Значит, вырос твой род из того же корня, что род мой.Помня об этом, к тебе я послов не слал, не старалсяЛовко тебя испытать, но, судьбу и жизнь тебе вверив,Сам я пришел и с мольбой к твоему явился порогу.Давново племя на нас, как на вас, ополчилось войною;Рутулы мнят, что, тевкров изгнав, уж не встретят преградыИ Гесперийскую всю повергнув землю под иго,Оба себе подчинив ее омывающих моря.Клятву мне дай и прими! Ведь средь нас немало отважныхВ битвах сердец, немало бойцов, испытанных в деле».Так Эней говорил. А царь собеседнику в очиПристальным взором смотрел и разглядывал долго героя.Кратко он молвил в ответ: «О как, храбрейший из тевкров,Рад я тебя принять и узнать! Как счастлив я вспомнитьОблик Анхиза-отца и голос друга услышать!Помню я: некогда сын владыки Лаомедонта,Ехал к сестре Гесионе Приам в Саламинское царствоИ по пути посетил холодной Аркадии землю.Юность первым пушком мне щеки тогда одевала,Всем я дивился гостям — и троянским вождям, и Приаму, —Но выделялся Анхиз и средь них красотою и ростом.Юной любовью к нему загорелось в груди моей сердце,Жаждал я с ним в беседу вступить, пожать ему руку.Вот почему я к нему подошел и увел за собоюВ дом Финея. И он на прощанье плащ златотканыйМне подарил, и колчан, ликийскими стрелами полный,И золотую узду, — я теперь ее отдал Палланту.Тот, что ты просишь, союз уж давно заключен между нами,Вам и припасов я дам, и завтра, чуть загоритсяНовый рассвет, вы пуститесь в путь, подкрепленьем довольны.Ныне же, если пришли вы на праздник наш ежегодный,С нами справьте его (отложить мне не вправе обряды),К новым союзникам вы привыкайте за трапезой общей!» Вымолвив так, повелел он снова кубки расставить,Яства подать и гостей усадил на сиденья из дерна;Только Энея Эвандр отличил, пригласив его рядомСесть на кленовый престол, на мохнатую львиную шкуру.Юноши тут во главе с жрецом приносят проворноБычьи туши с огня и корзины с дарами Цереры,Тяжкие ставят на стол кувшины с Вакховой влагой.Мясо с бычьих хребтов вкушают Эней и троянцы,Также и части берут, что для жертв очистительных нужны. Только лишь голод гостей утолен был лакомой пищей,Начал владыка Эвандр: «Не пустым суеверьем, забывшимДревних деянья богов, нам навязаны эти обряды:Чтим мы обычай пиров и алтарь великого богаВ память о том, как все мы спаслись от страшной напасти,И по заслугам дары избавителю снова приносим.Прежде, троянский мой гость, погляди на утес тот нависший:Видишь, — отброшены вдаль обломки скал, и покинутДом на склоне горы, и с откоса осыпались камни.Там пещера была, и в глубинах ее недоступныхПрятался Как-полузверь и скрывал от света дневногоГнусный свой лик. У пещеры его увлажненная теплойКровью дымилась земля, и прибиты над дверью надменнойГоловы были мужей, оскверненные гноем кровавым.Чудище это Вулкан породил, — потому-то из пастиЧерное пламя и дым изрыгал, великан кровожадный.Время, однако, и нам принесло желанную помощь,Бога к нам привело. Появился мститель великий:Подвигом гордый, сразив Гериона трехтелого в битве,Прибыл в наш край победитель Алкид и добычу, ликуя, —Стадо огромных быков — вдоль реки он гнал по долине.Кака неистовый дух соблазняло любое злодейство,Хитрость любая; не мог он и тут удержаться от козней:Самых прекрасных быков четырех увел он из стада,Столько же телок украл, отобравши самых красивых.Но, чтобы след их прямой похитителя тотчас не выдал,Чтобы указывал он в обратную сторону, — вел ихДерзкий разбойник за хвост, и упрятал в недрах пещеры.Ищущим путь указать не могли никакие приметы.С пастбища тою порой погнал Юпитера отпрыскСытое стадо свое, чтобы дальше в дорогу пуститься.Тут замычали быки, огласив призывом протяжнымРощи окрест, и с холмов побрели они с жалобным ревом.Голос в ответ подала из пещеры глубокой корова,Сделав напрасным вмиг сторожившего Кака надежды.Гневом вспыхнул Алкид, разлилась от обиды по жиламЧерная желчь; узловатую он хватает дубину,Мчится по склонам крутым к поднебесной горной вершине.Тут-то впервые мы все увидали испуганным Кака:Бросился тотчас бежать в испуге он прямо к пещере,Эвра быстрей полетел, словно выросли крылья от страха.Цепи железные он оборвал, на которых над входомКамень тяжелый висел, прилаженный отчим искусством,Глыбою дверь завалил и в пещере заперся прочно.Но приближался уже, скрежеща зубами свирепо,Славный тиринфский герой и рыскал яростным взоромВ поисках входа везде. Обежал он, гневом пылая,Трижды весь Авентин, понапрасну трижды пыталсяКамень-затвор отвалить и садился трижды, усталый.Глыба кремня на хребте над пещерой Кака стояла,Между утесов крутых выдаваясь острой вершиной;Там, как в удобном дому, гнездились гнусные птицы.Влево клонилась она, над рекой нависая высоко, —Справа налег Геркулес и скалу расшатал, обрываяКорни в недрах горы, и, со склона обрушившись, глыбаПала; паденье ее отдалось словно громом в эфире,Дрогнули берег и дол, и поток отхлынул в испуге.Кака подземный чертог открылся взору Алкида,Новый провал обнажил глубины темной пещеры, —Так разверзает порой напор неведомой силыПропасть в толще земной, и богам ненавистное царствоВзору является вдруг в глубине зияющей бездны,И от проникших лучей трепещут бледные маны.Вор, застигнут врасплох внезапно хлынувшим светом,Заперт в полой скале, метался с воем истошным;Стрелами сверху его осыпал Геркулес и любоеВ ход оружье пускал — и огромные камни, и сучья.Видит Как, что ему от погибели некуда скрыться;Начал он дым изрыгать из пасти, — дивное дело! —Все свое логово мглой непроглядной наполнил поспешно.Зренья героя лишив, сгустилась под сводом пещерыДымная тьма — лишь порой прорезал ее пламени отблеск.Тут не стерпел Геркулес и в провал, огнем полыхавший,Прыгнул стремглав — туда, где сильней колыхался волнамиДым, где черный туман по пещере бурно клубился.Кака во тьме он настиг, изрыгавшего дым бесполезный,Крепко руками обвил, и прижал, и сдавил его, так чтоВылезли тотчас глаза, пересохло бескровное горло.Двери сорвав, отворил Геркулес пещеру злодея,Небо увидело вновь похищенный скот (отпиралсяВор понапрасну) и труп безобразный, который АлкидомЗа ноги вытащен был. А мы, наглядеться не в силах,Страшным дивимся глазам и мохнатой груди полузверя,Смотрим в раскрытую пасть, из которой не бьет уже пламя.С той поры Геркулеса мы чтим, и потомки охотноПраздник этот блюдут. А Потиций — его учредитель,С ним Пинариев дом хранит Геркулеса святыни.Этот алтарь, что у нас будет зваться Великим вовеки,Бог воздвиг, чтобы он был для нас великим вовеки.Юноши! С нами и вы почтите подвиг столь славный,Свежей листвой увенчайте чело и, кубки подъемля,К общему богу воззвав, возлиянье вином сотворите».Молвил — и в кудри себе Геркулесова тополя ветвиВплел он, и пали ему на чело двухцветные листья.Кубок священный своей он наполнил рукой — и немедляГости, взывая к богам, над столом творят возлиянье. Ниже Веспер меж тем спустился по склону Олимпа.Вот подходят жрецы во главе с Потицием ближе,Факелы держат они, по обычаю в шкуры одеты.Вновь накрывают на стол: те, что после пира приятны,Яства несут и алтарь отягчают блюдами щедро.Салии с песней меж тем окружают жертвенник дымный, —Тополя ветви у всех вкруг висков обвиваются мягко.Слева — юношей хор, а справа — старцев, и песнейПодвиги бога они прославляют: как задушил онЗмей, что ему в колыбель были посланы мачехой злобной,Как Эхалии он и Трои могучие стеныПриступом взял и сколько трудов он вынес суровых,Отданный в рабство царю Эврисфею по воле Юноны.«Ты, кто стрелами настиг, необорный, Гилея и Фола —Тучи двувидных сынов, ты, сразивший критское дивоИ под Немейской скалой исполинского льва победивший!Страшен и Стиксу ты был, и псу, что Орк охраняет,Лежа на груде костей обглоданных в гроте кровавом, —Ты же страха не знал: ни чудовищ вид, ни ТифеяПоднятый меч не пугали тебя, был ясен твой разумВ час, когда Лерны змея тебе сотней жал угрожала.Праздник свой посети, громовержца истинный отпрыск,К нам благосклонен пребудь, Олимпа новая гордость!»Бога песней такой прославляли они, прибавляяПовесть о Каке, о том, как наполнил он дымом пещеру.Роща вторила им, и эхом холмы отвечали. Праздничный был закончен обряд, и в город обратноДвинулись все. Впереди шел Эвандр, удрученный годами,Рядом с собой удержал Энея он и ПаллантаИ, чтобы путь скоротать, о многом беседовал с ними.Смотрит Эней, проворный свой взор обращая повсюду:Место ему по душе. Обо всем расспросить он стремится,Радостно слушает все, что о древних мужах повествуетЦарственный старец Эвандр, основатель римской твердыни:«Жили в этих лесах только здешние нимфы и фавны;Племя первых людей из дубовых стволов тут возникло.Дикие нравом, они ни быков запрягать не умели,Ни запасаться ничем, ни беречь того, что добыто:Ветви давали порой да охота им скудную пищу.Первым пришел к ним Сатурн с высот эфирных Олимпа,Царства лишен своего, устрашен оружием сына.Он дикарей, что по горным лесам в одиночку скитались,Слил в единый народ, и законы им дал, и ЛатинскойЗемлю назвал, в которой он встарь укрылся надежно.Век, когда правил Сатурн, золотым именуется ныне:Мирно и кротко царил над народами бог, — но на сменуХудший век наступил, и людское испортилось племя,Яростной жаждой войны одержимо и страстью к наживе.Вскоре явились сюда авзонийская рать и сиканы,Стали менять имена все чаще Сатурновы пашни.Много здесь было царей и средь них — суровый и мощныйТибр, — в честь него нарекли и реку италийскую Тибром,И потеряла она старинное Альбулы имя.Так же меня, когда я, из родного изгнанный края,В море бежал, всемогущая власть Фортуны и рокаВ эти места привела, где и матерью, нимфой Карментой,И Аполлоном самим мне остаться велено было».Молвив, прошел он вперед и алтарь показал и ворота,Что и по сей еще день Карментальскими в Риме зовутся,Ибо доныне у всех здесь в почете имя Карменты,Нимфы-провидицы, встарь предрекавшей великую славуРоду Энея в веках и удел Паллантея высокий.Рощу царь показал, которой Убежища имяРомул дарует опять, и под камнем холодным Луперкал(Имя дано ему в честь паррасийского Пана-Ликея);Лес Аргилетский Эвандр показал и, поклявшись священнымЭтим местом, гостям о кончине Арга поведал;Дальше к Тарпейской горе он повел их — теперь КапитолийБлещет золотом там, где тогда лишь терновник кустился.Но и тогда уже лес и скала вселяли священныйТрепет в простые сердца и внушали благоговенье.Молвил Эвандр: «Ты видишь тот холм с вершиной лесистой?Там обитает один — но не ведаем, кто — из бессмертных.Верят аркадцы, что здесь мы Юпитера видим, когда онТемной эгидой своей потрясает и тучи сзывает.Видны еще там двух городов разрушенных стены,Память о древних мужах, следы времен стародавних:Янусом был основан один, другой же — Сатурном,Звался Сатурнией он, а первый Яникулом звался».Так в разговорах они до чертогов дошли небогатыхСтарца Эвандра. Стада попадались навстречу повсюду —Там, где Форум теперь и Карин роскошных кварталы.Царь у порога сказал: «Сюда входил победитель —Сын громовержца и был во дворце этом принят радушно.Гость мой, решись, и презреть не страшись богатства, и дух свойБога достойным яви, не гнушаясь бедностью нашей».Молвив, под низкий свой кров он могучего вводит ЭнеяИ предлагает ему опочить на ложе из листьев,Сверху набросив на них ливийской медведицы шкуру. Ночь опустилась, обняв крылами темными землю.Мать Венера, томясь ненапрасным страхом за сына,Смутой встревожена злой и угрозами буйных латинян,Речи такие вела в золотых палатах Вулкана,Чтобы опять воспылал супруг божественной страстью:«В годы, когда разоряли войной цари АрголидыОтданный роком врагу Пергам, огню обреченный,Я не просила тебя несчастным помочь и оружьеВыковать тевкрам твоей рукой искусной, супруг мой:Я не хотела, чтоб ты свой растрачивал труд понапрасну,Хоть перед царскими я была в долгу сыновьямиИ со слезами не раз на труды Энея смотрела.В землю рутулов он по веленью Юпитера прибыл,Значит, вправе я — мать — молить о доспехах для сына.К просьбе да будет твоя благосклонна священная воля:Некогда внял ты Авроры слезам и мольбам Нереиды.Сколько народов — взгляни! — собралось, какое оружьеТочат они на погибель и мне, и сыну, и внуку!»Молвив, она обвила белоснежными мужа руками,Нежно прильнула к нему, ибо он все медлил с ответом;Жаром знакомым Вулкан загорелся тотчас, и пламяВ теле его разлилось, пробежав по костям и по жилам.Огненной трещиной так разрывает темные тучиМолний мигающий блеск под удары могучие грома.Хитростям рада всегда и власть красоты своей зная,Видит Венера, что вновь побежден он вечной любовью.Молвит Вулкан: «Для чего начинаешь ты издали речи?Где же твое доверье ко мне? Если б ты захотела,Я и тогда бы посмел сковать для тевкров оружье:Не запрещал ведь ни рок, ни Отец всемогущий, чтоб ТрояДесять еще простояла бы лет и продлилась ПриамаЖизнь. И если теперь ты решилась готовиться к битвам, —Все посулю, что стараньям моим и искусству под силу,Все, что создать я могу, расплавляя электр и железо,Все, что горнам моим и мехам доступно. Не нужноПросьб: на силу мою положись». С такими словамиЛаскам желанным Вулкан предался, и мирной дремотойОн опочил, поникнув на грудь супруги прекрасной. Ночь прошла полпути, и часы покоя прогналиСон с отдохнувших очей. В это время жены, которымНадобно хлеб добывать за станом Минервы и прялкой,Встав, раздувают огонь, в очаге под золою заснувший,И, удлинив дневные труды часами ночными,Новый урок служанкам дают, ибо ложе супругаЖаждут сберечь в чистоте и взрастить сыновей малолетних.Столь же бодро восстал в такую же раннюю поруС мягкого ложа и бог огнемощный, чтоб взяться за дело.В море Синайском лежит близ Липары Эоловой остров,Скалы крутые на нем день и ночь окутаны дымом,Почву под ними изъел огонь циклоповых горнов,Гулко в пещерах звучат удары молотов тяжких,Докрасна раскалено, скрежещет железо халибов,Пламя гудит в очагах, и несется грохот наружу.Здесь — Вулкана чертог, и Вулканией остров зовется.С выси небесной сюда низошел огнемощный владыка.Тут железо куют в огромном гроте циклопы:Бронт, и могучий Стероп, и Пиракмон с голою грудью.Форму и блеск под руками у них в тот миг обреталаМолнии грозной стрела, какие во множестве мечетС неба на землю Отец. Не закончили труд свой циклопы:Облака три волокна, три нити ливня, три частиАлого пламени, три дуновенья летучего АвстраСплавить успели они, а теперь добавляли сверканье,Гул, и смятенье, и страх, и пожара проворного ярость.Тут же крылатых колес ободья для Марса ковали,Чтобы их грохотом в бой поднимал он мужей и твердыни.Рядом Паллады доспех, наводящую ужас эгиду,Спешно лощили — затем, чтобы золотом ярче блестелаЗмей чешуя, чтоб грозней с груди богини гляделаВзором мертвых очей голова Горгоны убитой.Молвит этнейским Вулкан циклопам: «Оставьте немедляВсе, что начали вы, и мне внемлите! Должны мыХраброму мужу сковать доспехи. Теперь-то потребныСила, и рук быстрота, и наставник надежный — искусство.Время терять нам нельзя!» И едва он закончил, циклопыСразу за дело взялись, разделив по жребью работы.Медь ручьями течет, и золото плавится в горнах,Льется халибский металл, наносящий смертельные раны, —Щит создается такой, чтобы стрелы и копья латинянВсе он один отразил: в огромный круг семислойныйСемь скрепляют кругов. Нагнетают, мехи раздувая,Воздух одни, шипящую медь окунают другиеВ воду. Пещера гудит от ударов молота гулких,Мерно один за другим поднимают руки циклопыИ, зажимая в клещах, раскаленное вертят железо. Бог лемносский пока на Эолии спешно трудился,В скромных палатах Эвандр был разбужен благими лучамиУтра и песнею птиц, что под низкою кровлей гнездились.Старец с ложа восстал, облачился туникой белой,Голени плотно обвил ремнями тирренских сандалий,Перевязь через плечо с мечом тегейским повесил,Шкуру пантеры подняв, прикрывавшую левую руку.Тут же к нему подбежали два пса, сторожившие двери,Рядом пошли, ни на шаг от хозяина не отставая.К гостю в дальний покой поспешил герой седовласый,Помня и речи свои, и вчерашние все обещанья.Встал на заре и Эней, и царю навстречу он вышел,С ним был верный Ахат, а с Эвандром — сын его юный.Встретившись, руки они пожали друг другу и селиВ среднем покое дворца, чтоб вести без помехи беседу.Начал Эвандр:«Тевкров доблестный вождь, пока ты жив — не признаюЯ, что погиб Илион и потеряно дело троянцев.Силы наши, поверь, нашей славе не равны, и малоПроку от нас в столь грозной войне: Этрусским потокомЗдесь отрезаны мы, а оттуда рутул теснит нас.Я же тебе союзником дам народ многолюдный,Царств обильных войска: этот путь к спасенью надежныйСлучай пред вами открыл. Ты самой приведен к нам судьбою!Здесь по соседству живет, основав на старинных утесахГород Агиллу, народ, отвагой воинской славный:Прибыл из Лидии он и средь гор поселился этрусских.Долгие годы потом угнетал надменный МезенцийЭтот гордый народ, подчинив его силой оружья.Что вспоминать о жестоких делах, о неслыханных казнях?О, если б их на него самого обрушили боги!Заживо жертвы свои он привязывал путами к трупамТак, чтобы руки сплелись и уста к устам прижимались, —Пытки мучительной род, убивавший медленной смертьюТех, кто в объятьях лежал среди тленья, гноя и смрада.Дольше не в силах терпеть несказанные эти злодейства,Город восстал на царя: дворец окружают с оружьем,Факелы мечут в него и тирана друзей истребляют.Но средь резни ускользнул и у рутулов скрылся Мезенций,Гостя преступного Турн под защиту принял охотно.Ныне Этрурия вся, справедливой местью пылая,Требует выдать его, угрожая Марсовой силой.Я тебя, о Эней, во главе этих полчищ поставлю:Сомкнутым строем стоят их суда, к сраженьям готовы,Рвутся войска знамена поднять; лишь седой прорицательТщится их удержать, предрекая: «О, цвет меонийцев,Гордость отцов! Отвага бойцов и гнев справедливыйВас влекут на врага, и Мезенций мести достоин, —Но не дано победить столь могучий народ италийцам:Нужно вождей иноземных найти!» И рати этрусковВ здешних остались полях, устрашенные волей бессмертных.Сам Тархон посылал ко мне послов, предлагаяЗнаки власти — венец и царский жезл, чтобы толькоВ лагерь к ним я пришел и власть над тирренцами принял.Но не дают мне властителем стать леденящая телоСтарость и долгий мой век: не по силам подвиги старцу!Сына отправил бы я — но сабинянки-матери кровьюБолее с этой землей, чем с чужбиной, связан он. Ты лишьПризван богами, тебе ни года, ни род не преграда:К ним ступай, о могучий вождь италийцев и тевкров!Вместе с тобой я пошлю утешенье мое и надежду —Сына Палланта, чтоб ты в труде Маворса нелегкомБыл наставник ему, чтоб твои он подвиги видел,Чтобы тобою привык он с юных лет восхищаться.Двести отборных мужей, аркадских всадников крепкихДам я тебе, и столько же даст союзник твой юный». Так говорил он гостям; но сидели, взоры потупив,Сын Анхиза Эней и верный Ахат, и томилиГрустное сердце мужам непрестанные мрачные думы.Тут ниспослала им знак Киферея с ясного неба:Вспыхнул мерцающий блеск высоко над землей, и внезапныйГрохот раздался вокруг, будто рухнули своды эфира,Ревом тирренской трубы огласились неба просторы,Снова и снова звучал оглушительный грохот над ними.Подняли взоры они: там, где неба не застили тучи,В алом блеске мечи и копья с шумом сшибались.В страхе замерли все. Лишь троянец, грохот заслышав,Тотчас постиг, что дает бессмертная мать обещанье…Молвил он: «Друг, не старайся понять, какие невзгодыЗнаменья эти сулят: лишь ко мне взывают с Олимпа!Мать-богиня мне знак подает: если грянут сраженья,С неба мне будет доспех, Вулканом кованный, послан,Помощь нам будет дана.Горе! Сколько смертей ожидает несчастных лаврентцев!Как ты поплатишься, Турн! Как много, Тибр, повлечешь тыПанцирей, шлемов, щитов и тел троянцев отважных!Пусть нарушают союз! Пусть громче требуют битвы!» Так промолвил Эней и с высокой поднялся скамейки.Прежде всего пробудил он уснувший огонь ГеркулесовНа алтаре и лара почтил, и малых пенатов,Радости полный; и с ним Эвандр и юноши ТроиВ жертву богам принесли овец по обряду отборных.После того, к кораблям и спутникам вновь воротившись,Самых отважных средь них отобрал Эней, чтобы в битвыС ними вместе идти; а другим предстояло спуститьсяВниз по реке и проплыть, не тратя труда, по теченью,Чтобы скорей об отце привезти Асканию вести.Дали аркадцы коней отъезжавшим в Этрурию тевкрам,Лучший скакун был вождю приведен: как чепрак, покрывалаЛьвиная шкура его и сверкала когтей позолотой. Тотчас молва понеслась и наполнила маленький городСлухом о том, что к царю тирренскому всадники едут.Вдвое усердней мольбы возносят матери; ближеМарса пугающий лик; обгоняют страхи опасность.Долго держит Эвандр уходящего сына в объятьях,Не оторвется никак, и ему говорит со слезами:«Если бы сделал меня, воротив минувшие годы,Вновь Юпитер таким, каким под Пренестой сразил яСтрой передний врагов и щиты их сжег, победитель;Этой отправил рукой я владыку Эрула в Тартар,Хоть при рожденье ему Ферония-мать даровала —Страшно сказать — три души и три доспеха носил он;Трижды его пришлось убивать — но этой рукоюТри души я исторг и сорвал с него столько ж доспехов.Мне бы тогда не пришлось от твоих отрываться объятий,Сын мой! Тогда б не посмел от меня так близко МезенцийСтолько людей истребить беспощадным железом и городСтольких граждан лишить, на меня позор навлекая.К вам, о боги, к тебе, о Юпитер, богов повелитель,Я взываю теперь: над властителем сжальтесь аркадцев,Просьбам внемлите отца! Если вашей воле угодноСына мне возвратить, если рок сохранит мне Палланта,Если живу я, чтоб вновь увидать его, встретиться снова, —Дайте мне жизнь! Я бремя ее понесу терпеливо.Если же мне небывалый удар ты готовишь, Фортуна,Дайте, о дайте сейчас оборваться жизни жестокой,Есть надежда доколь и неведом исход опасений,Сына доколе — ведь в нем лишь одном моя поздняя радостьКрепко в объятьях держу, доколе вестник несчастьяРанить мой слух не успел». Так отец, стеная, прощалсяС сыном; и тут же без чувств унесли его слуги в чертоги. Всадники тою порой из ворот отворенных скакали,Ехал Эней впереди, и с ним Ахат неразлучный,Следом — Трои вожди, и меж них — Паллант, привлекавшийВзоры широким плащом и украшенным ярко доспехом.Так же средь звездных огней увлажненный водой ОкеанаБлещет в ночи Люцифер, больше всех любимый Венерой,Лик свой являя святой и с неба тьму прогоняя.Матери, встав на стенах, провожают взором тревожнымОблако пыли и в нем горящие медью отряды.Мчит напролом по кустам, сократить стараясь дорогу,Конных воинов строй; далеко их разносятся клики,Глухо копыта коней колотят по рыхлому полю.Есть близ Церейской реки прохладная роща густая, —Издавна чтима она как святыня; ее окружаютСклоны крутые холмов, темнохвойной елью поросших.Рощу и празднество в ней, как гласит преданье, Сильвану,Богу пашен и стад, в старину посвятили пеласги,Первыми в давние дни владевшие краем Латинским.Неподалеку Тархон и тирренцы в местах безопасныхЛагерь разбили; с холма крутого был всадникам виденСтан многолюдный его и шатры на поле просторном.Спешился здесь родитель Эней и отряд его юный,Чтобы могли отдохнуть и усталые люди, и кони. Тою порой в облаках эфирных летела Венера,Дар Энею несла, и, в долине укрытой увидевСына от всех вдалеке за рекою теплой, богиняВышла навстречу ему и такое молвила слово:«Вот он, обещанный дар, искусством создан Вулкана,Можешь ты вызвать теперь из надменных лаврентцев любогоБез колебаний на бой, не страшась и отважного Турна».Молвив так, обняла Киферея любимого сынаИ положила пред ним под дубом доспех лучезарный.Рад богини дарам и горд великою честью,Смотрит и смотрит Эней, и очей не может насытить,Вертит подолгу в руках и со всех сторон озираетС грозной гривою шлем, и с клинком, как пламя, горящимМеч, роковой для врагов, и прочный панцирь из медиАлой, как свежая кровь иль как туча на небе закатном,В час, когда солнца лучи раскалят ее блеском пурпурным.Легкие он поножи берет из чистейшего сплаваЗолота и серебра, и копье, и щит несказанный.Бог огнемощный на нем италийцев и римлян деяньяВыковал сам, прорицаний не чужд и грядущее зная:Был там Аскания род до самых далеких потомков,Были и все чередой сраженья грядущих столетий.Вот волчица лежит в зеленой Марса пещереЩенная; возле сосцов у нее играют без страхаМальчики — два близнеца — и сосут молоко у мохнатойМатери; нежно она языком их лижет шершавым,Голову к ним повернув, и телам их расти помогает.Рядом виден и Рим и цирк, где похищены былиВ пору Великих игр беззаконно сабинские девы,Из-за которых войной на дружину Ромула тотчасСтарец Татий пошел, властитель Курий суровых.Тут же оба царя, прекратив сраженье, стоялиС чашами пред алтарем и, союз народов скрепляя,Вместе они приносили свинью Юпитеру в жертву;Новый за ними дворец стоял под соломенной кровлей.Выковал рядом Вулкан и квадриги, что врозь разбегаясь,Меттия лживого рвут — чтоб держал ты слово, альбанец!По лесу Тулл за собой влечет клочки его тела,Капли кровавой росы окропляют колючий кустарник.Здесь же Порсенна велит, чтоб Тарквиний изгнанный принятВ Риме был вновь, и город теснят осадой этруски,Но за свободу идут на мечи врагов энеады.Вот он — словно живой, словно дышит гневной угрозой —Царь, услыхавший, что мост обрушен Коклесом дерзко,Что, через Тибр переплыв, избежала Клелия плена.Вот в середине щита, высокий заняв Капитолий,Манлий у храма стоит, охранитель твердыни Тарпейской;Вот и серебряный гусь меж колонн золотых пролетает,Воинам громко кричит, что противник уже у порога, —Галлы меж тем по кустам под защитой тьмы и безлуннойНочи идут в тишине и уже занимают твердыню.Золотом ярко горят и волосы их и одежды,Блещут полоски плащей, и вкруг белых шей золотыеВьются цепи у них; в руках у каждого по дваДрота альпийских, и каждый щитом прикрывается длинным.Рядом выковал бог островерхие фламинов шапки,Салиев древних прыжки и щиты, упавшие с неба,Также луперков нагих и повозок праздничный поезд,Строгих везущий матрон. А поодаль виден был Тартар,Дита глубокий провал и жестокие кары злодеев:Здесь, Катилина, и ты, прикованный к шаткому камню,В лица фурий глядишь, неотступным терзаемый страхом.Рядом — праведных сонм и Катон, им дающий законы.Весь опоясало щит из червонного золота море,Волны седые на нем взметают пенные гребни,Светлым блестя серебром, проплывают по кругу дельфины,Влагу взрывая хвостом и соленый простор рассекая.Медью средь моря суда сверкали: Актийскую битвуВыковал бог на щите; кипели Марсовы рати,Всю Левкату заняв, и плескались валы золотые.Цезарь Август ведет на врага италийское войско,Римский народ, и отцов, и великих богов, и пенатов;Вот он, ликуя, стоит на высокой корме, и двойноеПламя объемлет чело, звездой осененное отчей.Здесь и Агриппа — к нему благосклонны и ветры и боги —Радостно рати ведет, и вокруг висков его гордоБлещет ростральный венок — за морские сраженья награда.Варварской мощью силен и оружьем пестрым Антоний,Берега алой Зари и далеких племен победитель:В битву привел он Египет, Восток и от края вселеннойБактров; с ним приплыла — о нечестье! — жена-египтянка.В бой устремились враги, и, носами трехзубыми взрыта,Веслами вся взметена, покрылась пеной пучина.Дальше от берега мчат корабли; ты сказал бы — поплылиГоры навстречу горам иль Циклады сдвинулись с места —Так толпятся мужи на кормах, громадных, как башни,Копий летучий металл и на древках горящую паклюМечут, и кровью опять обагряются нивы Нептуна.Войску знак подает царица египетским систромИ за спиной у себя не видит змей ядовитых.Чудища-боги идут и псоглавый Анубис с оружьемПротив Нептуна на бой и Венеры, против Минервы.В гуще сражения Марс, из железа кован, ярится,Мрачные Диры парят над бойцами в эфире высоком,В рваной одежде своей, ликуя, Распря блуждает,Ходит следом за ней с бичом кровавым Беллона.Сверху взирая на бой, Аполлон Актийский сгибаетЛук свой, и в страхе пред ним обращается в бегство Египет,Следом инды бегут и арабы из Савского царства.Вот и царица сама призывает попутные ветры,Все паруса распустить и ослабить снасти готова.Как побледнела она среди сечи в предчувствии смерти,Как уносили ее дуновенья япигского ветра, —Выковал все огнемощный кузнец. А напротив горюетНил: одежды свои на груди распахнул он широкой,Кличет сынов побежденных к себе на лазурное лоно.Здесь же, с триумфом тройным вступивший в стены столицы,Цезарь исполнить спешит свой обет богам италийским,Триста по Риму всему освящая храмов огромных.Улицы вкруг ликованьем полны и плеском ладоней,В каждом святилище хор матрон и жертвенник в каждом,Пред алтарем тельцы на земле в изобилье простерты.Сидя у входа во храм Аполлона лучистого. ЦезарьРазных племен разбирает дары и над гордою дверьюВешает их; вереницей идут побежденные длинной, —Столько же разных одежд и оружья, сколько наречий.Здесь и номадов народ, и не знающих пояса афровМульцибер изобразил, гелонов, карийцев, лелеговС луками; тут и Евфрат, укротивший бурные воды,Рейн двурогий. Аракс, над собой мостов не терпящий,Даги, морины идут, дальше всех живущие смертных.Видит все это Эней, материнскому радуясь дару,И, хоть не ведает сам на щите отчеканенных судеб,Славу потомков своих и дела на плечо поднимает. КНИГА ДЕВЯТАЯ Эти покуда дела вдалеке от Лаврента вершатся,Дочь Сатурна с небес посылает на землю ИридуК дерзкому Турну, — в тот час он сидел в долине священной,Там, где предка его Пилумна роща шумела.Дочь Тавманта ему устами алыми молвит:«Турн, по воле своей быстротечное время даруетТо, что тебе обещать не дерзнул бы никто из бессмертных.Спутников, город и флот Эней покинул и отбылВ царство, где старец Эвандр с Палатина аркадцами правит.Больше того, он проник до твердынь далеких Корита,Чтобы к оружью призвать земледельцев лидийских отряды.Что же ты медлишь? Пора заложить коней в колесницу!Время не трать! Врасплох напади на лагерь смятенный!»Тут вознеслась к небесам на раскинутых крыльях богиня,Скрылась среди облаков, по дуге промчавшись огромной.Вестницу Турн узнал и, простерши к звездам ладони,Молвил такие слова вослед убегавшей Ириде:«Неба краса! Кто тебе повелел на облаке легкомК нам на землю слететь? Отчего лучи золотыеЛьются дождем, и небесная твердь распахнулась, являяВзору блужданье светил? Повинуюсь знаменьям, боги,Кто бы из вас к оружью ни звал!» И, промолвив, спустилсяТурн к реке и, воды зачерпнув с поверхности светлой,Он к бессмертным воззвал, эфир наполнив мольбами. Тотчас выходит в поля несметная рать италийцев,Гордых обильем коней, и одежд узорных, и злата.В первых рядах выступает Мессап, отряд замыкаютТирра сыны, а Турн, предводитель войск, — посрединеЕдет с оружьем и всех красой превосходит и ростом.Так, полноводный от струй семи спокойных притоков,Ганг молчаливый течет или Нил, когда тучная влагаСхлынет с полей и в привычное вновь воротится русло.Видят троянцы, как пыль поднимается облаком темным,Как внезапная тьма закрывает равнину от взора.Первым Каик закричал с укреплений, к полям обращенных:«Тевкры, взгляните, какой туман там стелется черный!Быстро несите мечи, поднимайтесь на стены с оружьем!Эй! Подступают враги!» И немедля с криком дарданцыВ лагере скрыться спешат и взбегают на стену, ибоИм наказал, уезжая, Эней, многоопытный в битвах,Чтобы они, если вдруг неожиданно что приключится,В строй не смели вставать, не вверялись открытому полю,Но защищали свой стан под прикрытьем стен укрепленных.Гонит их стыд с врагом схватиться вплотную,Но замыкают они, повинуясь приказу, ворота,В башнях с оружьем засев, приближенья врагов ожидают.Вдруг, вперед пролетев и медлительный строй обогнавши,Двадцать отборных бойцов на конях за собой увлекая,К лагерю Турн подскакал. Фракийский в яблоках белыхМчит его конь, и золотом шлем горит красногривый.«Кто со мною, друзья? На врага кто бросится первый?..Вот вам!» И, вымолвив так, метнул он дротик с размаху —Новой начало войны — и стремглав по равнине понесся.Встретило пущенный дрот грознозвучным криком и шумомВойско союзных племен. Непонятна им робость дарданцев:Что же не выйдут они на равнину, не встретят с оружьемНатиск врагов, но за валом сидят? Вдоль всех укрепленийРыщет Турн и в стене неприступной ищет прохода;Так, пытаясь попасть за ограду полной овчарни,Рыщет за полночь волк, под дождливым упорствуя ветром,Бродит вокруг и рычит, — но в укрытье надежном ягнятаБлеют и маток сосут; к недоступной рвется добычеВ ярости зверь, ощетинивши шерсть, и по крови томитсяЖадная глотка его, иссушенная голодом долгим.Ярости той же огнем загорается рутул при видеБашен и стен, и до мозга костей проникает обида:Как подступиться ему, как троянских бойцов из-за валаВыбить? Как выманить их, чтоб в открытом поле сразиться?Ринулся Турн к кораблям, что стояли с лагерем рядом,Скрытые валом крутым и рекой огражденные быстрой,Мчится он вскачь и огня у соратников радостных просит,Жадно хватает рукой сосны горящие сучья.Бросились воины вслед, увлеченные натиском Турна,Из очагов расхищают огонь — и каждый несетсяС факелом черным в руках; смоляные дымные ветвиЯрко пылают, до звезд взметая искры и пламя. Муза! Кто из богов от такого избавил пожараТевкров? Кто уберег корабли от Вулкановой силы?Молвите! Повесть о том стара, но слава нетленна.В те времена, когда флот свой Эней на Иде ФригийскойСтроил, готовясь отплыть в морские безвестные дали,К сыну, — преданье гласит, — богов Берекинфская МатерьС просьбой такою пришла и промолвила: «Сын мой! ИсполниМатери милой мольбу, о властитель, Олимп усмиривший!Рощу сосновую я любила долгие годы:Лес мой стоял на вершине горы; приносили мне жертвыВ сумраке между стволов тенистых кленов и сосен.Внуку дарданскому я, когда флот пришлось ему строить,С радостью их отдала, — а теперь тревожится сердце.Страх мой рассей и к просьбе моей снизойди благосклонно:Пусть мой лес ни тягостный путь, ни ветры, ни вихриНе одолеют — затем, что моими взращен он горами».Матери сын отвечал, вращающий звездное небо:«Волю рока склонить ради них ты мнишь, о родная?Есть ли закон, чтоб корабль, рукой построенный смертной,Жребий бессмертный обрел и путем, опасностей полным,Плыл безопасно Эней? Не дано богам это право!Те лишь челны, что, все одолев, Авзонийских достигнутГаваней, те, что средь волн уцелеют и к пашням ЛаврентскимТевкров царя привезут, я от смертных избавлю обличий:Станут они по воле моей божествами морскими,Будут, подобно Дото, Галатее прекрасной подобно,Грудью бессмертной простор пучины пенить безбрежной».Молвив, поклялся Отец рекой стигийского брата,Черным потоком смолы и обрывом над пропастью мрачнойИ головою кивнул, сотрясая Олимпа громаду. Ныне настал обещанный день, исполнился нынеПаркой отпущенный срок, и, разгневана Турна нечестьем,Мать от священных челнов отвратила огонь дерзновенный.Вдруг ударяет в глаза неведомый свет, и с восходаПо небу туча летит; за ее завесой огромнойХор идейский звучит, и с высот разносится грозныйГолос, дарданским бойцам и рати рутулов внятный:«Страх за мои корабли отбросьте, тевкры! Не нужноИх мечом защищать: подожжет пучину морскуюТурн скорей, чем священный мой лес. А вы уплывайтеВольно, богини морей: так велит вам Великая Матерь!»Тотчас же все корабли обрывают причальные путы,Ростры в реку погрузив, ныряют, словно дельфины,Вглубь уходят, и вот — о чудо! — девичьи лица Выплыли вдруг из глубин и в открытом море исчезли.Рутулов ужас сковал, и Мессап, охваченный страхом,Робких сдержал скакунов, и поток внезапно замедлилВлаги рокочущей бег, и Тибр от моря отхлынул.Турн один среди всех не утратил спесивой отваги,Вновь окликая друзей, он сердца им вновь ободряет:«Тевкрам одним это чудо грозит: отнимает привычныйПуть к спасенью у них Юпитер сам, не дождавшисьНаших мечей и огней. Нет в морях троянцам дороги,Нет надежды бежать: им теперь полвселенной закрыто!Что же до суши, — она в руках у нас, италийцев, —Столько нас вышло на бой. И богов роковые вещаньяМне ничуть не страшны, хоть и хвалятся ими фригийцы:Хватит с судьбы и с Венеры того, что троянцы достиглиЩедрых Авзонии нив. Я тоже призван судьбою,Мне повелевшей мечом истребить преступное племяЗа похищенье жены. Не одних лишь коснулась АтридовЭта печаль, и дозволена месть не одним лишь Микенам.Гибели с них довольно одной. Не довольно ль и прежнихБыло грехов, чтобы стало навек для них ненавистноЖенщины имя само? Не на этот ли вал полагаясь,Стали отважны они, не на этот ли ров, что отсрочитГибель едва ли на миг? Но они ль не видали, как стеныТрои — даром что их Нептун возвел — разрушались?Кто же из вас, отборная рать, со мною решитсяЭту преграду взломать и ворваться в трепещущий лагерь?Мне не нужны ни тьмы кораблей, ни доспехи Вулкана,Чтобы на тевкров идти, — пусть хоть все этруски вступаютС ними в союз; и нечего им бояться, что ночью,Стражей твердыни убив, украдем трусливо ПалладийИли во чреве глухом коня мы прятаться будем:Нет, я верю, и днем окружим мы их стены пожаром!Я их заставлю признать, что они не с полками пеласговДело имеют, что нас десять лет отражать не могла быГектора мощь. Но лучшая дня половина минула,Сделали дело свое мы на славу; отдайте же вечерОтдыху вы и веселью, мужи, перед завтрашней битвой».Но против каждых ворот не забыл Мессап караулыВыставить на ночь и весь опоясать лагерь кострами.Чтобы следить за врагом, высылают в дозор италийцыДважды семь человек, и за каждым — юношей сотняСледует, в золоте все и в шлемах с гривой багряной;Стражи расходятся врозь и, черед караульным назначив,Пьют, разлегшись в траве, осушают медные чаши,Тьму разогнав огнями костров, без сна коротаютНочь за игрой. Тевкры смотрят на них, с оружьем стоя на стенах;Воины створы ворот проверяют, полны тревоги,Копья несут и проводят мосты ко всем укрепленьям.Пылкий Сергест и Мнесфей ободряют их и торопят.Им двоим повелел родитель Эней, коль нежданноГрянет беда, возглавить мужей и начальствовать в битвах.Рать на валах залегла, разделив по жребью опасныйТруд, и долг в свой черед исполняет бдительно каждый. Нис, неудержный в бою, у ворот стоял в карауле,Сын Гиртака; его охотница Ида послалаВ путь за Энеем — стрелка и метателя легкого дрота.С Нисом был Эвриал; ни в рядах энеадов, ни преждеВоин такой красоты не носил троянских доспехов.Юность лишь первым пушком ему отметила щеки.Общая их связала любовь и подвигов жажда.Ныне они у ворот в одном карауле стояли.Нис говорит: «То боги ли жар нам в душу вливают,Или влеченье свое представляется каждому богом?Битву с врагом завязать иль на дело иное решитьсяДух мой давно мне велит, не довольствуясь праздным покоем.Видишь: поверив в успех, разлеглись италийцы беспечно,Сну и вину предались, — лишь мигают костры, догорая;Тихо стало кругом. Так послушай, что я задумал,Мой Эвриал, и какое в душе решение зреет.Требуют все — и народ и сенат — к Энею отправитьВестников, чтоб о войне он узнал и вернулся скорее.Если награду тебе посулят, о какой попрошу я, —Мне же и славы одной довольно, — там, меж холмами,Путь я сумею найти и пробраться к стенам Паллантея».Жаждою славы тотчас загорелась душа Эвриала;Так, в изумленье застыв, он ответил пылкому другу:«Что же, меня допустить ты не хочешь к славному делу?Должен тебя одного я отправить на подвиг опасный?Нет, не таким мой родитель Офельт, привычный к сраженьям,Вырастил сына средь бед, что терпела Троя родная,И средь аргосских угроз! Разве так поступал я с тобою,Следуя воле судеб, с благородным скитаясь Энеем?Есть и во мне этот дух, презирающий жизнь и готовыйСветом дня заплатить за обоим желанную славу».Нис отвечал: «Неужто я мог в тебе усомниться?Нет — или пусть мне не даст к тебе вернуться с победойСам Юпитер иль тот из богов, кто на нас благосклонноСмотрит. Если же бог или случай не даст мне удачи, —Это бывает не раз средь опасностей, — нужно, чтоб другаТы пережил: тому, кто младше, жить подобает.Будет тогда, кому унести мое тело из боя,Выкуп ли дать за него, коль позволит Фортуна, и в землюПрах опустить, иль хоть жертвы принесть над пустою гробницей.И причинить не могу я такого тяжкого горяМатери бедной твоей, — ведь из всех матерей наших с сыномТолько она уплыла, не осталась в Акесте великой».Молвил в ответ Эвриал: «Отговорки напрасно ты множишь:Твердо решенье мое, и тебе его с места не стронуть.Так поспешим же!» И вот, остальных разбудив караульных,Вместо себя на часах оставляет он их и уходитВ лагерь царя отыскать, и уводит друга с собою. Твари все на земле успокоились в мирной дремоте,Сбросив заботы с души и бремя трудов позабывши,Только тевкров вожди и лучшие воины ночьюДолгий держали совет о первейших делах государства:Что предпринять им теперь и кого к Энею отправить.В лагере темном кружком стояли на площади среднейВсе, не снимая щитов, опершись на длинные копья.Вдруг подбегают к ним Нис с Эвриалом и выслушать просят:Время не даром вожди, но на важное дело потратят!Первым Юл разрешил подойти друзьям оробевшим,Нису велел говорить. «Я прошу, энеады, без гневаВыслушать тотчас же нас. Не судите о замыслах наших,Глядя на наши года. За стенами рутулы смолкли,Сломлены сном и вином. Заприметили место мы сами:Там, где к развилке дорог, и там, где к морю выходятНаши ворота, у них все костры погасли, и к небуЧерный тянется дым. Если, случаем пользуясь этим,Нам дозволите вы в Паллантей пойти за Энеем,В лагерь троянский войдет он с обильной добычею вскоре,Всех врагов истребив. А уж мы не собьемся с дороги:Часто охотились мы и в долине видели темнойГорода край, и теченье реки хорошо нам знакомо».Молвил на это Алет, поседелый и опытом зрелый:«Отчие боги, всегда в вашей воле судьба Илиона!Но до конца погубить вы тевкров род не хотите,Если с такою душой, с таким бестрепетным сердцемЮноши есть среди нас! — И друзей с такими словамиОбнял за плечи он, проливая обильные слезы. —Чем — я не ведаю сам — наградить мы можем достойноПодвиг такой? Ваших собственных дум величье и богиЛучшую вам воздадут награду. А все остальноеБлагочестивый Эней вам даст и юный Асканий, —Он не забудет вовек великой вашей заслуги».«Также и я, для кого лишь одно остается спасенье, —Скорый возврат отца, — подхватил Асканий, — молю васВесты седой очагом, Ассарака ларом, святынейНаших пенатов, — ко мне воротите родителя, дайтеСнова увидеть его! Вся судьба моя, все упованья —В ваших руках. Лишь его обрету — и покинет нас горе,Кубка серебряных два, самоцветами ярко горящих, —Их как добычу отец захватил в побежденной Арисбе, —Два треножника вам, два таланта золота дам я,С ними старинный кратер, поднесенный тирийской Дидоной.Если же нам над Италией власть подарит победа,Если придется делить меж бойцов по жребью добычу, —Видели вы, на каком скакуне, весь в золоте, мчалсяТурн? И щит, и коня, и шлем с пурпурною гривойЯ на раздел не отдам — все в награду достанется Нису.Даст и отец мой тебе из захваченных пленных двенадцатьЛучших рабынь-матерей и бойцов со всем их оружьем,Землю тебе пожалует он из надела Латина.Ты же меня, Эвриал, обогнал не намного годами,Друга такого, как ты, я всей душой принимаю,Чтобы со мной средь превратностей был ты всегда неразлучен.Пусть без тебя никогда не стяжаю я подвигом славы!В мирные дни и в бою докажу я делом и словом,Как доверяю тебе». Эвриал в ответ ему молвил:«День не наступит, когда уличен я буду в изменеДерзкой отваге моей, — только б нам явила ФортунаМилость свою, не вражду. Но превыше всякой наградыЯ молю об одном: не покинь моей матери старой!Род от Приама ее; из Троянской земли, из Акесты,Вместе со мной уплывала она, нигде не осталась.Ей об опасностях знать, ожидающих сына, не должно,Я не простившись уйду, ибо — тьмой ночной и рукоюПравой твоею клянусь — не снести мне слез материнских.Немощной ты помоги и покинутой дай утешенье!Если с этой уйти мне позволишь надеждой, — смелееВстречу превратности я». Всколыхнулись души дарданцев,Пролили слезы мужи, и всех обильней — Асканий:Образ сыновней любви об отце напомнил и сердцеСжал тоскою ему; и ответил он так:«Верь, исполню я все, что твоих достойно деяний.Именем лишь для меня от родной моей матери будетВпредь отличаться она: благодарность за сына такогоЕй воздастся. И знай: чем бы ваш ни кончился подвиг, —Этой клянусь головой, как родитель ею клянется, —Все, чем тебя наградить я сулил при счастливом исходе,Матери будет твоей и вашему отдано роду».Так он промолвил в слезах и снял свой меч золоченый, —Выкован был этот меч Ликаоном, искусником кносским,Он же и ножны к нему из слоновой вырезал кости.Нису Мнесфей отдает мохнатую львиную шкуру,Сняв ее с плеч, и верный Алет с ним меняется шлемом.Быстро доспехи надев, друзья уходят — и всюду,Вплоть до ворот, где стоит караульный отряд, пожеланьяСчастья сопутствуют им. И Асканий, с отвагою мужаБремя несущий забот, что лишь зрелому мужу под силу,Просит отцу передать и то и это — но ветерТщетные речи его между туч летучих разносит. Вышли друзья, в ночной темноте через рвы перебравшись,Двинулись к стану врагов, и себе на погибель, и многимРутулам. Видят они: на траве лежат италийцы,Скованы сном и вином; над рекою в ряд колесницыДышлами кверху стоят; меж колес и разбросанной сбруиЛюди вповалку лежат, и кувшины с вином, и оружье.Нис говорит: «Пора нам дерзнуть! Сам случай зовет нас!Здесь нам идти. Но чтоб нас враги врасплох не застигли,В спину вонзив нам мечи, — сторожи, назад озираясь,Я же расчищу твой путь, проложу тебе шире дорогу».Шепотом вымолвив так, на Рамнета надменного тотчасНис нападает с мечом. На коврах лежал он, простершись,Сон выдыхал из широкой груди в забытьи непробудном;Царь и Турну-царю из гадателей самый любезный,Все же не мог он свою отсрочить гибель гаданьем.Рема прислужников трех, где попало лежавших меж копий,Оруженосца его убивает Нис и вознице,Что у ног лошадей примостился, голову свесив,Шею ударом меча разрубает; потом господинуГолову сносит и труп на подстилке, пропитанной кровью,Он оставляет лежать. Не щадит и Ламира и ЛамаНис и Серрана разит, красотой блиставшего юной;Долго в ту ночь веселился Серран, но Лиэем обильнымБыл побежден и уснул; а счастливей бы все обернулось,Если б веселье и пир продолжались всю ночь до рассвета.Словно несытый лев, что в овчарне мечется полной, —Голод гонит его, и ревет, и хватает, и рвет онПастью кровавою скот беззащитный, затихший от страха, —Так же сеял смерть Эвриал: увлеченный убийством,Воинов он безымянных разил без числа и без счета;К спящим подкравшись, убил он Абариса, Фада, Гербеза;Рету — один он не спал и, видя все, что свершалось,Спрятаться в страхе хотел, за огромным присевши кратером,В грудь вонзил Эвриал, едва лишь враг приподнялся,До рукояти клинок и вновь из раны смертельнойАлый выдернул меч. Умирающий Рет изрыгаетКровь вперемешку с вином. Эвриал все дальше крадется,К стану Мессапа уже подбирается он, где последнийХворост в костре догорал и, стреножены, кони щипалиВ сумраке ночи траву. Но окликнул Нис Эвриала,Видя, что друг обуян сверх меры жаждой убийства:«Остановись, Эвриал! Ведь враждебный рассвет уже близко!Путь мы открыли себе! Не довольно ли мстить италийцам?»Тут побросали они серебра литого доспехи,Снятые с вражеских плеч, и ковры, и прекрасные чаши, —Только взял Эвриал золотым блиставший наборомПояс Рамнета себе; когда-то был этот поясЩедрым Цедиком в дар тибуртинскому Ремулу послан, —Дружбы взаимной залог, — и завещан Ремулом внуку.Им — ненадолго, увы! — Эвриал опоясался храбрый;Впору пришелся ему и Мессапа шлем пышногривый.Стан покидают друзья, поспешая к местам безопасным. Той порою отряд из столицы ехал латинской,Выслан был он вперед на равнине оставшимся войскомС вестью к Турну-царю. Прикрываясь большими щитами,Триста конных бойцов во главе с Вольцентом скакали.К стану царя приближались они и к стенам троянцев,Но увидали вдали, как на левую тропку свернулиДвое друзей: ударил в глаза лучом отраженнымШлем Эвриала во мгле и беспечного юношу выдал.Встречей встревожен не зря, их Вольцент окликнул из строя:«Стойте! Кто вы, мужи? Зачем спешите с оружьем?Держите путь свой куда?» Но, в ответ не промолвив ни слова,Юноши в лес устремились бегом, на тьму полагаясь.Тотчас всадники врозь по знакомым рассыпались тропам,Стали стеречь, перерезав пути беглецам окруженным.Лес был велик и дремуч, и в дебрях падубов черных,В гуще колючих кустов, в непролазных терновника чащахРедко виднелся просвет и по просеке тропка бежала.Мрак под густою листвой и добычи груз ЭвриалуБыстро идти не дают и страх с дороги сбивает.Нис незаметно ушел вперед и, врагов миновавши,Места достиг, где тогда загоны были Латина,Ныне ж зовется оно по имени Альбы Альбаном.В поисках друга лишь здесь он назад оглянулся — но тщетно!«Где потерял я тебя, Эвриал несчастный? КакуюВыбрать из путаных троп, чтобы тем же путем мне пробратьсяВспять средь обманчивых чащ?» И вот, ни мгновенья не медля,В лес он спешит по следам, в молчаливых дебрях блуждает.Вдруг услыхал он топот копыт и врагов перекличку,Краткое время спустя донеслись и громкие крики…Вот наконец перед ним Эвриал: коварные тропы,Смутный сумрак лесной и смятенье предали другаРутулам в руки, хоть он отбиваться напрасно пытался.Что предпринять? С оружьем напасть и отбить Эвриала?Хватит ли сил? Или в гущу врагов на мечи устремиться,Чтобы от множества ран самому погибнуть со славой?Тотчас же Нис размахнулся с плеча и с копьем занесенным,Взоры к Луне обратив, произнес такую молитву:«Ты, что взираешь на нас, помоги в беде, о ЛатоныДочь, владычица рощ, краса многозвездного неба!Если Гиртак, мой отец, хоть однажды принес на алтарь твойДар за меня, если сам я хоть раз добычу леснуюВ храме повесил твоем иль прибил над дверью священной, —Дай мне врагов расстроить ряды, направь мои копья!»Так он промолвил — и вот, всем телом откинувшись, бросилС силой копье. Непроглядную тень на лету рассекая,Быстро помчалось оно и Сульмону в спину вонзилось.Древко сломалось, пробив навылет рутулу сердце,Всадник скатился с седла, захлебнувшись горячей струею,Долгие всхлипы ему холодевшую грудь сотрясали.Стали враги озираться вокруг. Ободрен успехом,Нис с размаху копье метнул от правого уха.Рутулы в страхе дрожат. А копье впивается ТагуВ череп и, оба виска пронзив, в мозгу застревает,В ярости рыщет Вольцент, но метателя копий не видит,Не с кем сражаться ему и в погоню не за кем мчаться.«Ты мне один за двоих заплатишь кровью горячей!» —Пленнику крикнул Вольцент и, занесши меч обнаженный,Кинулся в гневе к нему. Но тут от страха за другаРазум утративший Нис закричал, не в силах таитьсяБольше во мраке ночном и боль сносить молчаливо:«Вот я, виновный во всем! На меня направьте оружье,Рутулы! Я задумал обман! Без меня б недосталоСил и отваги ему, — мне свидетели небо и звезды!Вся вина его в том, что любил он несчастного друга».Так он Вольценту кричал, но уже направленный с силойМеч меж ребер впился в белоснежную грудь Эвриала.Тело прекрасное кровь залила, и, поверженный смертью,Весь он поник, и к плечу голова бессильно склонилась.Так пурпурный цветок, проходящим срезанный плугом,Никнет, мертвый, к земле, и на стеблях склоняют бессильныхМаки головки свои под напором ливней осенних.В гущу врагов бросается Нис — но только к ВольцентуРвется он сквозь толпу, одного лишь видит Вольцента.Ниса плотней и плотней отовсюду враги обступают,Колют, теснят, — но сдержать не могут натиск упорный,Быстрый как молния меч их сечет, — и вот, умирая,Нис вонзает клинок орущему рутулу в горло.Только тогда он упал и приник израненным теломК телу друга, и смерть осенила Ниса покоем. Счастье вам, други! Коль есть в этой песне некая сила,Слава о вас никогда не сотрется из памяти века,Капитолийским доколь нерушимым утесом владеетРод Энея и власть вручена родителю римлян. Юных друзей победив и вновь отбив их добычу,Рутулы с плачем несли бездыханное тело ВольцентаВ лагерь, где горестный стон стоял с тех пор, как РамнетаТруп бескровный нашли, и Серрана, и Нуму, и многихСгубленных тайно вождей. Вкруг убитых толпы теснятся,Вкруг полумертвых от ран, вкруг дымящихся свежею кровьюМест и полных ручьев, струящих алую пену.Рутулы все узнают Мессапа шлем и наборныйПояс Рамнета, назад дорогой ценою отбитый. Вот и Аврора, восстав с шафранного ложа Тифона,Зарево первых лучей пролила на земные просторы,Солнце зажглось, от темных пелен весь мир избавляя.В битву с утра снаряжен, вождей поднимает на битвуТурн, и каждый из них собирает строй меднобронный,Гнев зажигает в сердцах о ночном побоище вестью.Тут же, — страшно глядеть, — подняв на копья, выносятГоловы юных друзей, и толпой спешат италийцыС громкими криками вслед.Дать готовы отпор, энеады стойкие слеваЗаняли вал, — ибо справа его ограждали потоки, —Взоры на рвы устремив, на высоких башнях стояли,Скорби полны: не узнать не могли несчастные тевкрыВздетых на копья голов, истекавших черною кровью. Тут понеслась на крылах, облетая трепещущий город,Вестница горя — Молва, и несчастную мать ЭвриалаБыстро настигла она. В тот же миг из рук охладелыхВыпал челнок у нее, опрокинулась с пряжей корзинка.Вон выбегает она и, с пронзительным воплем терзаяВолосы, мчится к валам и в безумье врывается в первыйВоинов ряд, позабыв о мужах и о вражеских копьях,Ей угрожавших, и плач полетел со стены в поднебесье:«Ты ли это, мой сын? Ты, опора старости поздней,Как в одиночестве мог ты меня покинуть, жестокий?О, почему на верную смерть уходившего сынаБедная мать не могла последним напутствовать словом?В поле чужом добычею птиц и псов италийскихТы — о горе! — лежишь, и тебя на костер погребальныйМать не положит, и глаз не закроет, и ран не омоет,И не укутает в плащ, что днем и ночью ткала я,Тяготы старческих лет облегчая работой усердной.Где мне тебя отыскать? Где собрать рассеченное тело?В поле каком? Иль вернешь ты мне, сын, лишь голову эту?Ради того ль за тобой по морям я скиталась и землям?Копья в меня, в меня направьте, рутулы, стрелы,Первой убейте меня, коль знакома душе вашей жалость!Ты, о богов всемогущий отец, ненавистную небуГолову мне порази и низринь меня молнией в Тартар,Чтобы жестокую жизнь хоть так могла оборвать я!»Стон прошел по рядам потрясенных жалобой тевкров,Души сковала печаль, надломила силы пред боем.Ту, что сеяла скорбь, подхватили Актор с Идеем(Илионей дал им знак и рыдавший горько Асканий),В дом отнесли на руках, уложили в дальнем покое. Тут в отдаленье труба пропела громко и грозно,Следом послышался крик и под небом гулко отдался.Тотчас на приступ пошли, черепахой построившись, вольски,Тщатся рвы завалить и за вал высокий прорваться,Подступов ищут везде и по лестницам лезут на стеныТам, где реже ряды, где в строю троянцев нечастомБреши видны. Осыпают врагов потомки ДарданаЛивнем копий и стрел и шестами сшибают их с лестниц:Приступ от стен отражать после долгой войны им не внове.Скатывать стали они с откоса тяжкие глыбы,Кровлю щитов пытаясь пробить, — но любые ударыСтойким бойцам нипочем, черепахой построенным плотно.Все ж подались и они: нависавшая грозно громадаГрянулась вниз с высоты, руками сброшена тевкров,Сомкнутых кровлю щитов прорвала и наземь поверглаРутулов. Больше враги наступать не решались вслепую,Только дарданцев со стен пытались прогнать, осыпаяИздали стрелами их.Веткой этрусской сосны потрясает страшный Мезенций,Рвется к валам с другой стороны и огнем угрожает.Рядом Мессап, укротитель коней, Нептунова отрасль,Сам укрепленья крушит и для приступа требует лестниц. О Каллиопа, к тебе и к твоим я сестрам взываю:Песнь помогите сложить о кровавых подвигах Турна,Молвите, кто из мужей кого к Ахеронту отправил,Свиток чудовищных битв разверните со мною, богини! Ярусы ввысь вознося перед взором глядевших с равнины,Башня стояла, заняв наилучшее место для боя;Приступом взять и разрушить ее италийцы старались,Все свои силы собрав, все отряды двинув, — но сверхуСыпались густо на них из бойниц и камни и копья.Первым Турн в ту башню метнул пылающий факел:Тотчас стена занялась и огонь, раздуваемый ветром,Доски настилов объял, затаился в тлеющих балках.В трепете тевкры спешат от беды убежать — но напрасно!Только лишь все подались назад и столпились у края,С той стороны, где пожар не пылал, как от тяжести башняС грохотом рухнула вдруг, и по небу гром прокатился.Воинов полуживых засыпают руины громады,Копья свои протыкают им грудь и пронзают обломкиОстрых досок. Из всех спаслись только Лик с Геленором.Юностью цвел Геленор; рабыней Ликимнией был онТайно рожден меонийцев царю и послан под Трою;Права он не имел похваляться пышным оружьем,Меч лишь носил без ножон и гладкий щит без чеканки.Встав, Геленор огляделся вокруг: отряды латинянСправа стоят и слева стоят, подступивши вплотную.Словно как загнанный зверь в кольце охотников плотном,Чуя верную смерть, в исступленье несется на копья,Чтобы единым прыжком одолеть частокол из рогатин,Юноша в гущу врагов устремился на верную гибель,Бросился грудью туда, где щетинился пиками чащеРутулов строй. А Лик меж врагов, меж клинков занесенныхВ бегство пустился к стенам, полагаясь на резвые ноги;Руку уже протянул он к зубцам, к простертым навстречуТевкров рукам — но Турн, с беглецом состязаясь в проворстве,Кинулся следом, крича: «Не от нас ли ты чаешь, безумный,Целым уйти?» И вот на зубцах повисшего ЛикаС силой такой он схватил, что кусок стены обвалился.Белого лебедя так или зайца кривыми когтямиМощный хватает орел, громовержца стрелы носящий,Так из овчарни порой от протяжно блеющей яркиМарсов уносит волк ягненка. Рутулы с громкимКриком бросаются в брешь: одни засыпают землеюРвы, другие огонь на башни мечут и кровли.Илионей Луцета сразил обломком утесаВ миг, когда с факелом тот в ворота лагеря рвался;Эматиона Лигер убил, Азил — Коринея,Дротиком первый, второй — стрелою, разящей нежданно.Был Ортигий сражен Кенеем, Кеней-победитель —Турном, и следом — Промол, Диоксипп, Сагарис и Клоний,Итис и тот, кто стоял, словно башня огромная, — Идас.Капис Приверна поверг: его сначала задел лишьДротик Темилла, но он, безумец, щит свой отбросив,К ране руку поднес — и тут стрела подлетела,К левому боку ладонь пригвоздила и глубже проникла,Путь дыханья в груди рассекая смертельною раной.Сын Арцента стоял, красотой и убором блистая;Плащ его алый горел, иберийским окрашенный соком,Золотом панцирь сиял; Арцент-родитель в сраженьяСына послал, что в лесах материнских над током СиметаВскормлен был — там, где Паликов алтарь стоит, примеренный.Сам, отставив копье и пращой свистящею триждыКруг над собой описав, свинцовый слиток в герояМетко Мезенций послал: полетел свинец, расплавляясь —И с размозженным виском на песке противник простерся. В этот день во врага стрелу впервые направилЮл, что привык устрашать лишь пугливых зверей на охоте:Молвят, что храброй рукой поверг он наземь Нумана, —Ремула прозвище тот носил и совсем лишь недавноС младшею Турна сестрой сочетался браком счастливым.Ремул, достойную речь с похвальбой недостойной мешая,Гордый с царями родством, надутый новою спесью,Шествовал всех впереди и громко кричал осажденным:«В третий раз не стыдно ли вам, завоеванным дважды,Вновь за валами сидеть и от смерти стеной заслоняться?Вам ли, фригийцы, у нас отнимать невест наших с бою?Кто из богов лишил вас ума и в Лаций направил?Нет Атридов средь нас, лжеречивого нету Улисса!Крепкий от корня народ, мы зимой морозной приносимК рекам младенцев-сынов и водой закаляем студеной;Отроки ухо и глаз изощряют в лесах на охоте,Могут, играючи, лук напрягать и править конями.Юность, упорна в трудах и довольна малым, привыклаЗемлю мотыгой смирять и приступом брать укрепленья.Панцирей мы не снимаем весь век и, словно стрекалом,Древком копья погоняем быков, и старости хилойНаших сил не сломить, не убавить твердости духа.Мы седины свои прикрываем шлемом, и любоНам за добычей ходить и все новыми жить грабежами.Вам по сердцу наряд, что шафраном и пурпуром блещет,Праздная жизнь вам мила, хороводы и пляски любезны,С лентами митры у вас, с рукавами туники ваши, —Истинно вам говорю: фригиянки вы, не фригийцы!Вас на высокий Диндим созывает Идейская МатерьЗвоном тимпанов своих и двухладным флейты напевом.Право сражаться мужам уступите и сдайтесь сильнейшим!» Наглой не снес похвальбы и речей обидных Асканий,Лук он согнул, положил стрелу на конскую жилу,Руки широко развел, лицом к врагу обратившись,Тверже встал и пред выстрелом так громовержцу взмолился:«Будь к дерзаньям моим благосклонен, о бог всемогущий!Сам я в храме твоем принесу торжественно жертву:Там на алтарь бычок с золочеными рожками ляжет,Белый, который уже сравнялся с матерью ростом,В гневе песок копытами рыл и бодаться пытался».Отроку внял родитель богов — и в безоблачном небеСлева гром прогремел; зазвенел и лук смертоносный,С грозным свистом стрела сорвалась с тетивы напряженной,Ремулу в череп впилась и виски ему жалом пронзила.«Что ж, насмехайся теперь над отвагой нашей, надменный!Рутулы, вот вам ответ завоеванных дважды фригийцев!» —Юный воскликнул герой, и дружно вторили кличемТевкры ему, и радость до звезд сердца вознесла им.Тою порой с эфирных высот Аполлон пышнокудрыйНа авзонийскую рать и на город глядел осажденный;С облака сам приветствовал бог победителя Юла:«Так восходят до звезд, о сияющий доблестью новойОтрок, потомок богов и предок! Род АссаракаЯвится, призван судьбой, и конец всем войнам положит.Троя тесна для тебя!» И, промолвив, бог устремилсяНаземь с высоких небес, рассекая воздушные струи;Прямо к Асканию он подошел, изменивши обличье,Образ Бута приняв (Дарданиду Анхизу он верноОруженосцем служил и привратником в старые годы,Ныне же к сыну его Эней-родитель приставил).Всем старику уподобился Феб — и походкой, и станом,Голосом, и сединой, и бряцающим грозно доспехом;Мальчика радостный пыл укротил он такими словами:«Будет с тебя, мой Энид, и того, что повергнуть НуманаМог безнаказанно ты. С изволенья великого ФебаПервый свой подвиг свершив, ты зависти бога не вызвал,Меткий стрелок. Но теперь покинь сражения, мальчик!»Речь он внезапно прервал и скрылся от смертного взора,Быстро исчезнув из глаз, растворившись в воздухе легком.Феба и стрелы его узнают предводители тевкров,Слышат, как зазвенел колчан взлетевшего бога.Волю его и наказ исполняя, с вала уводятЮла вожди, хоть и рвется он в бой, а сами немедляВ битву вернуться спешат, чтоб опасностям душу подвергнуть. Крик раздается по всем укрепленьям и башням: троянцыДротики мечут со стен; с тетивы напряженной слетаютСтрелы, равнину вокруг устилая; звенят от ударовШлемы врагов и щиты; разгорается жаркая битва.Так равнину секут, налетая с запада, ливниВ дни, когда в небе горят дожденосные Геды; так зимнийНа море рушится град, когда Австр, Юпитером послан,Тучи летучие рвет и взметает влажные вихри. Пандар и Битий, сыны Альканора, жителя Иды, —В роще Юпитера их вскормила нимфа Иера,Ростом подобных горам или елям лесистой отчизны, —Отперли створы ворот, что охране их вверены были,И зазывают врагов, на отвагу свою полагаясь,Сами же, встав за стеной, словно башни, справа и слева,Ждут с мечом, и горят в высоте их гривастые шлемы.Так на двух берегах, высоко над водою бегучей,Там ли, где Пада поток иль где Атез отрадный струится,Пышные кроны свои к небесам два дуба вздымают,Из-за широкой реки головой друг другу кивая.Рутулы вмиг ворвались, лишь увидели вход отворенный,Вскоре, однако, Кверцент и Аквикол в пышных доспехах,Пылкий душою Тмар и Гемон, Маворса любимец,Или пустились бежать, за собой увлекая отряды,Иль на пороге ворот полегли и с жизнью простились.Пуще ярость и гнев сердца бойцов обуяли.Вскоре у тех же ворот собрались троянцы, дерзаяВылазку сделать и бой завязать наконец рукопашный. Яростный Турн между тем по другую сторону поляВ битву мужей поднимал; но вестник донес, что погонейВраг увлечен далеко и стоят открыты ворота.Тотчас начатый бой покидает вождь и несетсяВ гневе к воротам врага, где стояли надменные братья.Встретился первым ему Антифат — и первым упал он,Сын Сарпедона-царя, фиванкой рожденный безвестной,Дротиком Турна сражен: италийского ветка кизила,Воздух разрезав пустой, вонзилась в горло, проникнувДальше в высокую грудь; из глубокой раны волноюПенной хлынула кровь, и железо в теле согрелось.После поверг он мечом Эриманта, Меропа, Афидна;Битий, что шумно дышал и глядел пылающим взором,Пал — но не дротом простерт, ибо дроту бы жизнь он не отдал:Мощная пика в него, просвистев, ударила, словноМолнии быстрой стрела; не сдержала железного жалаКожа двойная щита и двойной чешуйчатый панцирь,Весь из пластин золотых, — и огромное рухнуло тело,И застонала земля, и щит ответил ей звоном.Падает так иногда возле Бай, у Эвбейских прибрежий,Глыба, когда, из камней изготовив заране громаду,В море бросают ее, воздвигая мол, и в паденьеГладь разбивает она и на дне глубоком ложится,Воды вскипают вокруг, и песок клубится в них темный,Гром, разносясь, сотрясает Прожит и жесткое ложе,Где по веленью Отца придавлен Тифей Инаримой. Марс, повелитель войны, латинян силы умножил,Мужество их подстегнул, вонзив им в сердце стрекало,Мрачный Ужас наслал и постыдное Бегство на тевкров.Мчат отовсюду враги, настоящего боя дождавшись,Бог-воитель душой овладел их.Пандар, когда увидал простертого брата и понял,С кем Фортуна теперь, как Случай битву направил,Тотчас же створы ворот поворачивать стал, налегаяМощным плечом изнутри, — и многим воинам ТроиПуть отрезал назад, за стеной их оставив на гибель.Но, пропуская других, затворяя за ними ворота,Пандар не видел, увы, средь толпы вбежавшего Турна, —Сам италийцев царя он в лагере запер, безумный,Словно среди беззащитных овец беспощадного тигра.Новым огнем загорается взор, грознее оружьеТурна звенит, и на шлеме колышется красная грива,Мечет молнии медь щита. Устрашенные тевкрыТотчас могучий рост и лицо ненавистного ТурнаВсе узнают — и навстречу ему выбегает огромныйПандар, горя отомстить убийце брата, и молвит:«Здесь тебе не дворец, что хотел за дочкой АматыВзять в приданое ты, и не отчей Ардеи стены:В лагерь врагов ты попал, и уж выхода нету отсюда!»Рутул ему отвечал, улыбаясь и сердцем не дрогнув:«Что ж, если мужество есть, начинай поединок; расскажешьСам ты Приаму о том, что и здесь нашли вы Ахилла».Вымолвил он, — и копье с узловатым, покрытым короюДревком Пандр метнул, изо всех своих сил замахнувшись.Ветер копье подхватил, Сатурна дочь отвратилаРаной грозящий удар, и в ворота пика вонзилась.«Видишь копье в руке у меня? От него не уйдешь ты,Ибо тебе не чета тот, кто им наносит удары!»Молвил Турн и, выпрямив стан, мечом замахнулся,Пандара он поразил в середину лба и огромнойРаной рассек и виски, и пушком не покрытые щеки.Грохот раздался, земля содрогнулась от тяжести страшной:Пандар всем телом упал и простерся в песке, умирая,Мозгом обрызган доспех, головы половина склониласьВправо к плечу, и влево к плечу склонилась другая.Трепетный ужас погнал энеадов в постыдное бегство.Если бы вспомнил в тот миг о воротах Турн-победитель,Если б затворы взломал и впустил соратников в лагерь,Был бы последним тот день и для битв, и для рода дарданцев.Но, увлеченный слепой, безумной жаждой убийства,Бросился он за врагом.Первым Гига настиг и Фалерия рутул, и ГигуСвязки колена рассек. Из убитых выхватив копья,В спину он бьет бегущих бойцов; умножает ЮнонаСилу и храбрость его. Пал Фегей, к щиту пригвожденный,Галис погиб, а за ним Ноэмон, Алькандр и Пританий(Бились они на валах и противника с тыла не ждали).Громко сзывая друзей, Линцей устремился на Турна,Но, врага упредив и клинком замахнувшись проворным,С вала разит его Турн, и, отрублена взмахом единым,С плеч далеко голова отлетает вместе со шлемом.Пал истребитель зверей Амик, который всех лучшеЖала копий умел смертоносным смазывать ядом;Турн Эолида поверг и за ним любезного МузамСпутника Муз, Крефея-певца, которому любоМерные песни слагать и бряцать на струнах кифары,Любо коней воспевать, и битвы мужей, и оружье. Тевкров вожди наконец, о резне кровавой услышав,К месту битвы спешат — Мнесфей с отважным Сергестом;Видят: бойцы врассыпную бегут и в лагере рутул.Молвил Мнесфей: «Куда же еще, куда убегать вам?Где у вас другие дома, где стены другие?Как же один человек, от подмоги отрезанный валом,Граждане, мог пролить безнаказанно в городе вашемСтолько крови и в Орк низринуть юношей лучших?Трусы! Не стыдно ли вам и не жаль несчастной отчизны,Древних наших богов и великого духом Энея?»Речью такой зажжены и ободрены, встали и строемПлотным сомкнулись бойцы, а Турн отступать понемногуК берегу начал — туда, где река опоясала лагерь.С громким криком его теснят сильней и сильнееТевкры, собравшись в отряд; так порою, выставив пики,Ловчих толпа наступает на льва, а он, ощетинясь,В страхе свирепо глядит и отходит назад, ибо в бегствоГнев и отвага ему не велят пуститься, а прямоБроситься против врагов хоть и жаждет он, но не может.Так же, к дарданцам лицом, отступает шагом неспешным,Будто бы нехотя, Турн, и в душе его ярость бушует.Снова на вражеский строй нападает он дважды отважно —Дважды по лагерю вновь разбегаются тевкры в испуге.Но наконец собрались отовсюду поспешно троянцы,Турну же силы придать Сатурна дочь не дерзнула,Ибо Юпитер послал на крылах воздушных Ириду,Чтобы она отнесла наказ суровый Юноне, —Если тотчас же Турн не покинет троянского стана…Сил не хватает ему щитом от стрел заслоняться,Меч выпадает из рук; со всех сторон засыпаютКопьями тевкры его; у висков от частых ударовШлем протяжно звенит; уступает прочная бронзаГраду летящих камней; на гребне растерзана грива;Гнется выпуклый щит. Умножают удары дарданцы,Быстрый Мнесфей впереди. По телу Турна стекаетПота поток смоляной; не хватает дыханья герою, —Только усталую грудь вздымают хриплые вздохи.Так достиг он реки и, как был, в доспехах, тяжелыхРинулся с берега вниз — и поток в замутненные водыПринял его и вынес наверх, и омытым от кровиКроткие волны друзьям победителя Турна вернули. КНИГА ДЕСЯТАЯ Вновь распахнулся меж тем чертог всемогущий Олимпа;Всех на совет родитель богов и людей повелительВ звездный сзывает покой, из которого он озираетЗемли все с высоты, и дарданский стан, и латинян.Боги сошлись в двухвратный покой — и начал Юпитер:«О небожители, что изменило ваши решенья?Вновь почему разделила вражда озлобленные души?Я не желал, чтоб Италия шла войною на тевкров.Что за раздор вопреки моему запрету? КакиеСтрахи заставили вас иль за тех, иль за этих вступиться?Сроки войны придут в свой черед — торопить их не смейте! —Римским твердыням когда Карфаген необузданный будетГибелью страшной грозить и отверстые Альпы к ним двинет.Все расхищайте тогда, во вражде не знайте преграды!Ныне же мир и союз заключите в добром согласье».Но на короткую речь Отца золотая ВенераДолгую речь произносит в ответ:«О повелитель людей и природы предвечный властитель!Кроме тебя, кого умолять мы о милости можем?Видишь, как рутулы там ликуют, как перед строем,Гордый удачей в бою, на прекрасной мчится упряжкеТурн? А троянцам уже не защита ни стены, ни башни:Битва врывается в стан, одолев и валы, и ворота,Кровью наполнены рвы. И Эней в неведенье бедствийМедлит вдали. Ужель никогда ты не дашь из осадыВызволить тевкров, отец? К стенам новорожденной ТроиНовые рвутся враги, подступает новое войско!Вновь на дарданцев Тидид в этолийских сбирается Арпах.Верно, на долю и мне опять достанутся раны,Ибо придется мне вновь против смертного биться оружья.Если они вопреки твоей божественной волеВ Лаций стремились, то пусть свой грех искупят троянцы,Помощь утратив твою. Но ведь их вели прорицаньяМанов и вышних богов, — почему же все, что велел ты,Кто-то мог отменить и воздвигнуть новые судьбы?Стоит ли вновь говорить о сожженном близ Эрикса флоте,О властелине ветров, и о бешеном вихре, которыйВыпущен был из пещер, и о посланной с неба Ириде?Ныне же, все испытав, что возможно в мире надземном,Манов она призвала, и, внезапно вырвавшись к свету,Словно вакханка, летит Аллекто по латинским селеньям.Что мне держава теперь? Только в дни удач уповалиМы на нее… Ты сам ниспошли, кому хочешь, победу.Но если нет на земле страны, где приют энеадамДаст супруга твоя, — заклинаю обломками Трои,Дымом пожарищ ее, — дозволь, чтоб из битв невредимымВышел Асканий один, дозволь, чтоб хоть внук мне остался.Пусть мой скитается сын по морям неведомым снова,Пусть любыми плывет, что укажет Фортуна, путями, —Мальчика только хочу я спасти средь боев беспощадных.Есть у меня Амафунт, и высокий Пафос, и Кифера,Есть идалийский чертог; пусть, ни войн, ни славы не зная,Там проживет он весь век. Прикажи — пусть Авзонию тяжкойВластью гнетет Карфаген: города тирийцев не встретятБольше преград. Что пользы нам в том, что военной напастиТевкры избегли, что путь сквозь огонь проложили аргосский,Что испытали в морях они опасностей столько,Если новый Пергам ожидал их в крае латинян?Разве не лучше бы им поселиться там, где стоялаТроя, где пепел ее? Симоент и Ксанф, о родитель,Им, несчастным, верни и судьбу Илиона троянцамСнова пытать разреши!» Но в ответ царица ЮнонаС яростью ей говорит: «Для чего нарушить молчаньеТы вынуждаешь меня и тайную боль обнаружить?Кто из богов заставлял и кто из смертных ЭнеяВновь войну затевать, враждовать с владыкой Латином?Знаю, в Италию он по велению рока стремился,Веря безумным речам Кассандры; но лагерь покинутьЯ ль побудила его и вверить жизнь свою ветру,Войско оставив и стан под началом малого сына?Мирный народ подстрекать, добиваться с тирренцем союза?Кто из богов на него наслал беду? Уж не я лиВластью жестокой моей? Но при чем тут Юнона с Иридой?Значит, преступно лишь то, что с огнем к новорожденной ТроеРать италийцев спешит и отчизну Турн охраняет,Внук Пилумна и сын Венилии, славной богини?Вправе троянцы зато чужие захватывать пашни,Грабить, вторгаясь в страну латинян с факелом черным,Вправе невест уводить, выбирая тестя любого,Кротко о мире молить — и оружье вешать на мачтах?Если могла ты спасти от рук ахейцев Энея,Воздух пустой и туман под мечи вместо сына подставив,Если в нимф ты могла корабли превратить — почему жеПрава мне не дано помогать моим италийцам?Медлит Эней в неведенье бед, — пусть медлит он дольше!Есть у тебя и Пафос, и Кифера, и храм Идалийский, —Город, чреватый войной, и сердца суровые что жеТы искушаешь? Ужель это я обломки фригийскойМощи низвергнуть хочу? Кто троянцев предал ахейскойМести? Причиной какой и Европа и Азия былиК брани подвигнуты? Кто разрушил мир похищеньем?Спарту приступом взять обольстителю я ль помогала,Я ли оружье дала, вожделеньем взлелеяла войны?Надобно было тогда за своих опасаться, теперь жеТяжбу не в пору вести и бросать понапрасну упреки». Так говорила она. Кто одной, кто другой сострадая,Боги взроптали вокруг. Так порывы первые ветраРопщут, встречая в пути преграду рощи, и смутныйШорох вершин возвещает пловцам приближение бури.Тут всемогущий Отец, верховный мира владыка,Начал, и, внемля ему, небожители смолкли в чертоге,В страхе глубины земли и выси небесные смолкли,Стихли Зефиры, и зыбь улеглась на море безбурном.«Запечатлейте в душе то, что вам теперь возвещу я:Если нельзя союзом связать авзонийцев и тевкров,Если меж вами раздор бесконечен, — будут отныне,Кто бы каких надежд ни питал, какая бы участьИх ни ждала, равны для меня троянец и рутул, —Судьбы повинны ли в том, что тевкры снова в осаде,Иль в заблужденье ввела их ложь безумных пророчеств.Воли и рутулам я не даю. Пусть каждый получитДолю трудов и удач. Для всех одинаков Юпитер.Пусть без помех вершится судьба!» И, кивнув головою,Стикса струей смоляной и пучиной черной поклялсяБог, и Олимп задрожал, потрясенный его мановеньем.Этим и кончил он речь и с престола встал золотого,И небожители все проводили его до порога. Рутулы тою порой ко всем подступают воротам,Стены огнем окружив и троянских бойцов истребляя.Заперт их легион в кольце валов осажденных,Нет им надежды бежать. На высоких башнях, по стенамРедким строем стоят понапрасну несчастные тевкры.Азии, Имбраса сын, престарелый Кастор и Тимбрид,Два Ассарака, Тимет, Гикетаона сын, занимаютМесто в первом ряду, и меж них — сыновья Сарпедона,Клар и Темой, что к Энею пришли с Ликийских нагорий.Вот огромный валун, горы немалый обломок,Акмон лирнесец несет, напрягая могучие плечи,Клитию ростом отцу под стать и брату Мнесфею.Катят камни одни, другие копьями бьются,Мечут огонь иль с тугой тетивы стрелу посылают.Юл — воистину он попеченья Венеры достоин —Блещет в троянском строю, головы не покрыв благородной, —Так самоцвет в цепи золотой, обвивающей шеюИли чело, меж звеньев горит, так дивным искусствомВ букс ли оправлена иль в теребинт орикийский, сверкаетЯрко слоновая кость; лишь из гибкого золота обручКудри Юла прижал, ниспадавшие вольно на плечи.Видели также тебя племена отважные, Исмар,Как ты раны средь них ядовитыми стрелами сеял,Исмар, рожденный в краю Меонийском, где тучные нивыМощные пашут мужи и Пактол золотой орошает.Был средь бойцов и Мнесфей, лишь вчера вознесенный высокоСлавой за то, что прогнал он проникшего за стену Турна,Был и Капис, что дал кампанскому городу имя.Так меж собой племена в беспощадных битвах рубились. Плыл между тем по волнам Эней среди ночи глубокой,Ибо, когда от Эвандра пришел он в лагерь этрусский,Там предстал пред царем и назвал ему имя и род свой,Все рассказав: и с чем он пришел, и зачем, и какоеВойско Мезенций собрал, примкнув к свирепому Турну,Также напомнил о том, сколь дела людские непрочны,К речи прибавив мольбы, — Тархон, ни мгновенья не медля,С ним союз заключил. От запретов рока свободен,Всходит лидийский народ на суда, по веленью всевышнихВверясь пришельцу-вождю. Дарданида корабль выплываетПервым; стоят на носу фригийские львы, и над нимиИда возносится вверх, любезная изгнанным тевкрам.Тут и сидел родитель Эней, о войне размышляяИ о превратностях битв, а Паллант прильнул к нему слева,Мужа расспрашивал он о ночных путеводных светилахИ обо всем, что вынес Эней в морях и на суше. Настежь, богиня, теперь отворите врата Геликона,Песнь о мужах, что в Этрусской земле ополчились, начните,Молвите, кто снарядил корабли и пошел за Энеем. Массик плывет впереди на «Тигре», окованном медью,Тысячу юношей он ведет, покинувших стеныКозы и Клузия: все за плечами носят колчаны,Легких полные стрел, и копье, и пук смертоносный.Рядом — грозный Абант; доспехами пышными блещетВся его рать, и горит на корме Аполлон золоченый.С ним Популония-мать шестьсот послала отважных,Опытных в битвах мужей, и остров Ильва три сотни, —Край, где халибский металл в нескудеющих недрах родится.Третьим едет Азил, толкователь бессмертных и смертных;Чрева отверстые жертв и светила подвластны Азилу,Внятен пернатых язык и зарницы вещие молний.Сомкнутым строем мужей копьеносный отряд его грозен,Тысячу Пиза бойцов дала ему под начало(Пизу в Этрусской земле основали пришельцы с Алфея).Астир, наездник лихой, пестроцветным сверкая доспехом,Ратников триста ведет, в стремленье к битвам единых;Цере — отчизна одним, с берегов Миниона другие,Третьи — из древних Пирг и туманной Грависки явились. Можно ль тебя не назвать, о Кинир, лигурийцев отважныйВождь, и тебя, Купавон, с малочисленной ратью прибывший,Чье осенили чело лебединые белые перья,В память о горькой любви и чудесном отца превращенье?Ибо в тот час, когда Кикн, о любимом скорбя Фаэтоне,Пел под сенью сестер, в тени тополей густолистых,Боль души и любовь утишая силою Музы,Мягкими перьями вдруг, как сединами старец, одевшись,Дол он покинул и взмыл с протяжной песнею к звездам.Сын его по морю плыл с отрядом сверстников храбрых,Весла мчали вперед корабль, и кентавр исполинскийС носа на волны глядел, угрожая им камнем огромным,И по воде борозда за длинным килем тянулась. Также и Окн привел отряд из отчего края,Тибра этрусского сын и Манто, провидицы вещей;Стены тебе он, Мантуя, дал и матери имя.Мантуя, предки твои от разных племен происходят:Три здесь народа живут, по четыре общины в каждом;Кровью этрусской сильна, их столицей Мантуя стала.Рать в пятьсот человек этот край на Мезенция выслал,Минций, Бенака сын, тростником увенчанный бледным,По морю вел сосновый корабль, на врага устремленный.Плыл и могучий Авлест, и взметенная сотнею веселВодная гладь за кормой беломраморной пеной вскипала.Судно влечет могучий Тритон, пугая просторыРаковиною своей; голова человечья и плечи,Как у пловца, поднялись над водой, а кончается телоРыбьим хвостом; рокочет волна у груди полузверя.Лучшие эти вожди на помощь Трое спешили,На тридцати кораблях бороздя соленое море. День между тем угас в небесах, и ночная упряжкаФебы благой полпути пролетела по высям Олимпа.Но и во мраке Эней от забот не знает покоя,Сам у кормила сидит и сам паруса направляет.Вдруг посредине пути повстречался герою нежданноХор его спутниц былых — тех нимф, что нимфами сталиИ божествами морей по веленью великой Кибелы.Рядом плыли они, словно в дни, когда были челнами, —Столько же их, сколько прежде судов на причале стояло, —И, лишь завидев царя, окружили его хороводом.Та, что была среди них всех речистей — Кимодокея, —Судно догнав, за корму схватилась правой рукою,Левою стала грести, поднимаясь из волн молчаливых,И говорить начала: «Ты спишь, богами рожденный?Встань ото сна и канаты ослабь, паруса распуская!Сосны мы, те, что росли на вершине Иды священной,После — твои корабли, а ныне — нимфы морские.В час, когда рутул грозил нам коварно огнем и железом,Мы, поневоле порвав причалов путы, пустилисьВ море отыскивать вас. Ибо сжалилась Матерь над нами,Нам повелев богинями стать и жить средь пучины.Знай же: Асканий теперь за стенами заперт и рвами,Копий кольцом окружили его одержимые МарсомРутулы. Пусть отважный этруск и всадник аркадскийВстали уже на места — против них намерен направитьТурмы конные Турн и не дать им к стану пробиться.Встань же с зарей, призови к оружью союзников новых,Чтобы врагов упредить, и возьми свой щит, что окованЗолотом весь по краям, огнемощного бога созданье.Завтрашний день — коль мои не сочтешь ты напрасными речи, —Многих латинян узрит, в беспощадной поверженных битве».Молвив, она отплыла, но сначала рукою умелойС силой толкнула корму — и корабль полетел меж зыбями,Скоростью споря с копьем иль стрелой, настигающей ветер.Следом и все корабли убыстряют свой бег. В изумленьеВести внимал Анхизид, но, ободренный знаменьем новым,Взор устремил к небесам и вознес молитву Кибеле:«Матерь благая богов, возлюбившая горы Диндима,Башни, и стены, и львов, в колесницу парой впряженных!Будь нам в битвах вождем, приблизь исполненье вещаний,Вновь низойди благосклонной стопой к фригийцам, богиня!»Так он сказал. Между тем заалела заря, воротилосьУтро, и темную ночь лучи его с неба прогнали.Прежде всего приказал Эней друзьям, чтобы каждыйВ битву готов был идти и послушен первому знаку.Вот уж и тевкров своих, и лагерь отпрыск АнхизаВидит с высокой кормы, и когда на солнце горящийПоднял он щит на левой руке, — до небес долетелиКрики дарданцев со стен; разжигают их ярость надежды,Стрелы их чаще летят. Так весной к потокам СтримонаВ небе плывут журавли, окликая друг друга протяжно,Между мятущихся туч уносимые Нотом попутным.Крикам дивились и Турн, и вожди авзонийцев, покудаК берегу мчавшийся флот не заметили все, оглянувшись,Не увидали судов, подлетавших по глади все ближе.Шлем горит на челе, пламенеет грива на гребне,Выпуклый щит золотой посылает огненный отсвет, —Так в прозрачной ночи среди звезд алеет зловещеПламя кровавых комет или Сириус всходит, сверкая,Жажду с собой принося и поветрия людям недужным,Жаром зловредным своим удручая широкое небо. Турн один среди всех не утратил спесивой отваги:Верит, что берег займет и прибывших не пустит на сушу.«Срок желанный настал с врагом схватиться вплотную!Марс, о мужи, — он в наших руках! Пусть каждый, сражаясь,Помнит свой дом и жену, пусть великие подвиги предковКаждый в душе воскресит. Так захватим берег, покудаСтроем не стали враги и неверны шаги их на суше.С теми Фортуна, кто храбр!»Молвит он так — и в душе размышляет, кого за собоюК морю вести и кому поручить осажденные стены. Той порою Эней высаживал на берег войско,Сходни спустив с кормы. Отливом затихшего моряПользуясь, многие вниз в неглубокую прыгают водуИли по веслам скользят. А Тархон, приметивши место,Где не бушует прибой, не рокочет волна, разбиваясь,Но далеко на песок набегает вал безопасный,Тотчас корабль направляет туда и соратников молит:«Воины, славная рать, налегайте сильнее на весла,Мчите, гоните челны! Пусть во вражью землю вонзятсяОстрые ростры, пусть киль бороздой ее ранит глубокой!Что мне с того, что корабль разобьется, с разлету ударясь, —Только бы на берег нам скорей ступить!» И едва лишьРечь окончил Тархон, как гребцы, на скамьях приподнявшись,К пашням Латинским челны, покрытые пеной, погнали.Врезались в берег суда, и в дно их кили зарылись,Все невредимы — лишь твой, о Тархон, корабль быстроходныйВстал на мели, налетев на песок, нанесенный волнами.Долго противился он, шатаясь, напору прибоя,Но раскололся — и вот мужи в воде очутились;Плавают вкруг и мешают идти им обломки и доски,Зыбь сбивает их с ног и, отхлынув, относит от суши. Времени Турн между тем не терял, но все свое войскоК морю повел за собой и построил, чтоб недруга встретить.Трубный разносится звук, и — добрый знак! — нападаетПервым Эней на полки земледельцев — и первою жертвойВоин латинский упал: бегом навстречу героюБросился мощный Терон, но, пробив его медные латы,Туники ткань разорвав, тяжелой от золота, в ребраВпился Энея клинок. И Лихас пал, посвященныйФебу: он был извлечен из утробы матери мертвой,Но лишь младенцем ему удалось избегнуть железа.Пали Гиас и Киссей, валившие палицей толстойТолпы врагов: ни сила рук, ни оружье АлкидаИх не спасли, ни родитель Меламп, Геркулеса помощник,С ним неразлучный, доколь земля отягчала трудамиБога. Бросает Эней в понапрасну вопившего ФараДрот — и в раскрытых устах застревает острое жало.Пал бы и ты, о Кидон, за возлюбленным следуя новым,Клитом, чьи щеки покрыл впервые пушок золотистый,В прахе лежал бы и ты, от руки Дарданида погибнув,Страстью, что к юношам лишь тебя влекла, не тревожим,Если бы братья твои не примчались когортой сплоченной,Форка сыны; как один, все семеро копья бросают,Но отскочили они от щита и шлема ЭнеяИли, Венерой благой отклоненные, только заделиТело ему. Тут верному царь промолвил Ахату:«Копья подай! Из них ни одно не метнет понапраснуВ рутулов эта рука: ведь под Троей не раз оставалисьКопья мои у аргивян в груди!» И, промолвив, схватил онПику и бросил ее, и она у Меона с разлетаМедь пробивает щита и сквозь панцирь в грудь проникает.Брат Альканор подбегает к нему, чтоб Меона в паденьеПравой рукой поддержать, но копье, не утративши силы,Дальше бег свой стремит и пронзает плечо Альканору,И, омертвев, повисает рука, держась лишь на жилах.Нумитор, вырвав копье из тела брата, в ЭнеяМетит, — но поразить не дано ему было героя:Только Ахата в бедро могучего ранила пика.Юной силою горд, подбегает воитель из Курий,Клавз, и Дриопа разит он издали пикой негибкой;Брошена сильной рукой, говорившему что-то ДриопуВ горло вонзилась она, и речь и жизнь обрывая;Вниз лицом он упал и кровью густой захлебнулся.Трое фракийских бойцов, Борея дальних потомков, —Идас-отец их прислал из отчего Исмара в битвы, —Клавза рукой сражены, погибли от ран. ПодбегаетС войском аврунков Алез, и Мессап, Нептунова отрасль,Мчит на прекрасных конях. И одни, и другие стремятсяВспять врагов оттеснить. На пороге Авзонии битваГрозно кипит. Так ветры порой, враждуя в эфире,Борются между собой, равны отвагой и силой,И не хотят уступить ни они, ни море, ни тучи:Долго упорствуют все, и неясен исход их сраженья.Так же троянская рать с латинской ратью схватилась,Грудью в грудь, нога к ноге, противники бьются. В поле с другой стороны, где поток весенний оставилМножество шатких камней и с обрыва смытых деревьев,Дрогнул аркадцев отряд, непривычных к пешему строю(Местность неровная их заставила седла покинуть);В бегство пустились они от латинян, в погоне упорных.Это увидев, Паллант — что еще в нужде остается? —Доблесть друзей стремится зажечь то мольбой, то упреком:«Что же бежите вы все? Эвандра именем громким,Славой деяний его и былых побед и надеждойСына сравняться с отцом и стяжать хвалу — заклинаю:В бегстве спасенье себе не ищите! Мечами должны мыПуть прорубить! Туда, где враги лавиной густоюМчатся на нас, отчизна зовет и вас и Палланта.Нас не боги теснят: противник преследует смертныйСмертных, — не меньше у нас и сердец, и рук, и оружья!Стойте! Волна преграждает нам путь, кончается суша:Некуда дальше бежать! Иль помчитесь вы по морю в Трою?»Так он промолвил — и сам врубился в гущу латинян.Первым злая судьба послала навстречу ПаллантуЛага: тяжелый поднять хотел он камень, нагнувшись,Но размахнулся Паллант и копье вонзил ему в спинуТам, где ребра хребет раздвигает, — и вытащил с силойЖало копья из костей. Тут Гисбон, напрасно надеясьЮношу первым сразить, нападает, забыв осторожность, —Ум помрачил ему гнев и боль за убитого друга, —Но принимает его на клинок Паллант и вонзаетВ легкое меч. Анхемол, старинного рода потомок,Рета дерзостный внук, осквернивший мачехи ложе,Пал на латинских полях, и Сфений, и Тимбер с Ларидом, —Давка сыны-близнецы, меж собой вы были похожиТак, что мать и отец в заблужденье сладостном частоПутали вас, — но отнял Паллант ваше сходство жестоко:Голову, Тимбер, тебе мечом Эвандра отсек он,Правая прочь от плеча отлетела рука у Ларида,Пальцы щупают меч, в содроганье предсмертном сжимаясь.Речью вождя зажжены, на его деянья аркадцыСмотрят — и вновь на врага посылают их стыд и обида.Сбросил Ретея Паллант с колесницы двуконной, в которойМимо летел он, — и тем отсрочилась Ила погибель:Ибо в Ила Паллант нацелил издали пику,Но под удар попал Ретей, от вас убегавший,Братья отважные, Тир и Тевтрант; с колесницы упал он,В землю латинскую бьют стопы в содроганьях предсмертных.Словно как знойной порой, когда ветер подует желанный,В разных местах поджигает пастух жнивье — и, достигнувВмиг середины стерни, воедино сливается пламя,Строем широким летит по полям Вулканово войско,Он же, ликуя, с холма на пожар победный взирает, —Так воедино слилась и доблесть друзей, загоревшись:Все к Палланту спешат. Но Алез, безудержный в битве,Бросился прямо на них, под прикрытьем щита пригибаясь,Вмиг он Ладона сразил, и Ферета, и вслед Демодока,Руку Стримоний занес над затылком Алеза — но тотчасМеч ее острый отсек. В лицо он ударил ФоантаКамнем — и брызнул мозг вперемешку с осколками кости.Рока страшась, укрывал средь лесов Алеза родитель,Но лишь только смежил старик побледневшие веки,Парки на сына тотчас наложили руку и в жертвуКопьям Эвандра его обрекли. Паллант, замахнувшись,Тибру взмолился: «Отец, копью, которым я целюсь,Дай удачу, открой дорогу в сердце Алеза!Я же с доспехом врага копье на дуб твой повешу».Внял мольбе Тиберин, и Алез, прикрыв Имаона,Сам безоружную грудь под копье аркадца подставил.Но италийцам не дал устрашиться гибелью мужаЛавз, что в ратном труде нес один огромную долю:Пал Абант, преграда врагам, средоточие битвы,Тусков редеют ряды, погибают аркадцы и с нимиВы, кто вотще избежал ахейских копий, — троянцы.Рати вплотную сошлись, и вожди равны их, и силы.Задние рвутся вперед, уплотняется строй, невозможноРуку в толпе занести. Отсюда Паллант наступает,Лавз оттуда теснит. Почти ровесники оба,Оба прекрасны лицом — но обоим не дали судьбыК отчим вернуться домам; повелитель великий ОлимпаИм не дозволил сойтись лицом к лицу в поединке:Вскоре обоих ждала от врага сильнейшего гибель. Турну меж тем благая сестра указала, что должноЛавзу помочь, и герой в колеснице крылатой помчалсяИ, увидавши своих, закричал: «Покиньте сраженье!Я нападу на Палланта один, обречен он в добычуМне одному! О, если бы нас и отец его видел!»Молвит он так, и бойцы по приказу его отступают.Смотрит Паллант, изумлен, как, надменным приказам послушны,Рутулы вмиг отошли, и врага во весь рост исполинскийМерит он взглядом угрюмым, и поле вокруг озирает,И, выступая вперед, отвечает на речи тирана:«Или доспех, что с тебя я сорву, прославит Палланта,Или прекрасная смерть. Отец к обоим исходамРавно готов. Угрозы оставь!» И, промолвив, средь поляВстал Паллант — и в груди застыла кровь у аркадцев.Спрыгнул и Турн с колесницы своей, чтобы пешим сражаться.Сходятся ближе враги. Словно лев, что, завидев с утесаВ поле далеко быка, к смертельной готового схватке,Мчится, — так Турн подлетел, подобный хищному зверю.Видя, что враг подошел на бросок копья, и решившисьПервым напасть, — если храбрым помочь при силах неравныхЖребий может, — Паллант к небесам с мольбой обратился:«Гостеприимством отца и столом, за которым однаждыТы пришельцем сидел, Алкид, тебя заклинаю:Подвиг свершить помоги! Пусть увидит Турн, умирая,Как снимаю с него доспехи я, победитель!» Слышит Палланта мольбу и глубоко в груди подавляетГорестный стон Геркулес и слезы льет понапрасну.Сына Юпитер меж тем утешает ласковой речью:«Каждому свой положен предел. Безвозвратно и краткоВремя жизни людской. Но умножить деяньями славу —В этом доблести долг. Под высокими стенами ТроиМногие дети богов погибли. Мною рожденныйПал в их числе Сарпедон. Знай, судьба уже призываетТурна, и близок конец ему отмеренной жизни».Так он промолвил и взор отвратил от пашен латинских. С силой Паллант между тем метнул копье — и немедляМеч сверкающий свой из полых выхватил ножен.Вровень с плечом, одетым в броню, ударила ТурнаПика, у края щита пробив дорогу с разлета,Но лишь задела слегка могучее рутула тело.Турн, потрясая копьем с наконечником острым железным,Целился долго — и вот во врага послал его, молвив:«Сам погляди, не острей ли у нас наточены копья!»Так он сказал. В середину щита пришелся тяжелыйТурна удар, — и, пробив многослойную медь и железо,Бычьи кожи прорвав, одевавшие щит, наконечникЮноше в ребра впился, не задержанный панцирем прочным.Вытащить хочет Паллант копье из раны — но тщетно:Кровь из тела и жизнь одним путем утекают.Раною вниз умирающий пал; загремели доспехи;К вражьей земле он приник обагренными кровью губами.Встал над поверженным Турн:«Слово мое, — он сказал, — передайте Эвандру, аркадцы:Сына ему возвращаю таким, каким заслужил онВидеть его. Почетный курган, обряд погребальный —Все в утешенье отцу я дарю. За союз с иноземцемПлатит недешево он!» И, промолвив, царь наступаетЛевой ногою на труп, чтобы перевязь снять золотую:Дев преступленье на ней, и фалангу мужей, умерщвленныхВ первую брачную ночь, и залитые кровью чертогиКлон Эвритид на литом отчеканил металле искусно.Полон радости Турн и горд прекрасной добычей.О человеческий дух! Судьбы он не знает грядущей,Меры не может блюсти, хоть на миг вознесенный удачей!Время настанет — и Турн согласится цену любуюДать, лишь бы жив был Паллант, и добычу и день поединкаСам проклянет. Аркадцы кладут, стеная и плача,Юноши тело на щит, и друзья уносят героя.Вновь ты вернешься домой, о родителя горе и гордость!Тот же унес тебя день, который в битву отправил,Но и короткий свой путь ты устлал телами убитых. С вестью о страшной беде не Молва, но нарочный верныйТотчас к Энею летит: на краю погибели тевкры,Самое время прийти разбитой рати на помощь.Встречных косит клинком и сквозь вражеский строй пролагаетПуть широкий Эней: к тебе стремится он, гордыйКровью пролитой Турн. Все стоят у него пред глазамиСтарец Эвандр, и Паллант, и столы, к которым явилсяОн пришлецом, и пожатия рук… Рожденных в СульмонеЮных бойцов четвертых и вспоенных Уфентом столько жВ плен живыми берет, чтобы в жертву манам принесть их,Вражеской кровью залить костра погребального пламя.После в Мага метнул он издали грозную пику,Но пролетела над ним, увернувшимся с ловкостью, пика,Сам же Маг, колена врага обнимая, взмолился:«Тенью Анхиза тебя заклинаю, надеждами Юла:Ради отца моего, ради сына жизнь подари мне!В доме высоком моем серебра чеканного много,Золота много лежит в издельях и слитках тяжелых,Скрыто в земле. Решится не здесь победа троянцев,Воина жизнь одного для исхода войны безразлична».Так он сказал, и ему Эней на это ответил:«Золото и серебро, которыми ты похвалялся,Для сыновей сбереги: торговаться о выкупе поздно,Выкупы Турн отменил, когда отнял он жизнь у Палланта.Так же решают и Юл, и Анхиза родителя маны».Вымолвив, голову он откинул Магу, схватившисьЛевой рукою за шлем, и клинок погрузил ему в горло.Феба и Тривии жрец Гемонид вдали показался,Были виски у него обвиты священной повязкой,Пышный доспех на солнце горел и одежда сверкала.Бросился он от Энея бежать, но упал, и троянецСверху вонзил в него меч и укрыл его тьмой непроглядной,Снял же доспехи Серест, чтоб царю посвятить их Градиву.Снова бойцов собирают в ряды рожденный ВулканомЦекул и храбрый Умброн, от Марсийских нагорий пришедший.Яростно бьется Эней. Отсекает он левую рукуАнксуру, — и со щитом отлетела она под ударом.Веря, что сила — в словах, говорил надменные речиАнксур не раз и душой до небес возносился, быть может,Сам он себе и седины сулил, и долгие годы.Вышел навстречу Тарквит, сверкающим гордый оружьем(Фавном, богом лесным, он рожден был и нимфой Дриопой),Гневный героя напор сдержать он хотел, но с размахуПикой ударил Эней, и кольчугу и щит отягчаяВесом ее, и голову снес умолявшему тщетно,Долгую речь оборвав, и упавшее теплое телоНавзничь он повернул, и промолвил враждебное слово:«Воин грозный, лежи отныне здесь! Не зароетПрах твой добрая мать, не почтит родовою гробницей:Хищные птицы тебя разнесут или волны в пучинуСмоют, и к ранам твоим присосутся голодные рыбы».После погнался Эней за Антеем и Лукой, что билисьВ первых рядах, и за Нумой лихим, и за рыжим Камертом(Был угодьями он богаче всех авзонидов,Царь молчаливых Амикл, благородным рожденный Вольцентом).Словно встарь Эгеон, про которого молвят, что сотняРук была у него, и полсотни уст, изрыгавшихПламя, и тел пятьдесят, что от молний Отца заслонялсяОн полусотней щитов, пятьдесят мечей обнажая, —Так победитель Эней по всей равнине носился,С теплым от крови клинком. Колесницу Нифея заметив,Против четверки коней упряжных устремился он грудью.Грозно крича, широко он шагал колеснице навстречу, —Кони, завидев его, метнулись в испуге,Сбросив Нифея и мча колесницу пустую к прибрежью.Но вылетает еще скакунов белоснежная пара;Лигер держит бразды и конями правит, а рядомБрат его, быстрый Лукаг, вращает мечом обнаженным.Юношей яростный пыл преисполнил гневом Энея,Тотчас занес он копье и, огромный, встал перед ними.Лигер сказал:«Не Диомеда коней, не упряжку Ахилла ты видишь,Здесь — не Пергама поля: и войну и жизнь ты окончишьНынче на этой земле!» Безрассудные Лигера речиСлышны далеко вокруг, но в ответ не желает ни словаМолвить троянский герой, — лишь в противника дротик бросает.Весь наклонившись вперед, погоняет ударами пикиРезвую пару Лукаг и, левую выставив ногу,К схватке готовится он — но Энеев дрот пробиваетНижнее поле щита и в пах впивается левый,Падает мертвым Лукаг, по равнине катится тело.Благочестивый Эней проводил его словом недобрым:«Нет, не медленный бег скакунов твою колесницуПредал, Лукаг, и не призрак пустой на противников не далЕй налететь: ты сам соскочил и упряжку покинул!»Молвив, схватил он коней под уздцы — с колесницы несчастныйЛигер упал и к нему протянул безоружные руки:«Ради тебя, ради тех, кто тебя родил столь могучим,Сжалься, троянский муж, не губи молящего душу!»Долгие просьбы Эней прервал: «Не такие недавноРечи ты вел! Так умри! Расставаться братьям не гоже!»Молвив, рассек он Лигеру грудь и выпустил душу.Так летел по полям предводитель дарданцев и всюдуСеял смерть, словно яростный смерч иль поток в половодье,А уж навстречу ему из лагеря мчался Асканий,Тевкры летели, прорвав кольцо напрасной осады. Той порою к себе призвал Юпитер Юнону:«Что же ты скажешь, сестра и любезная сердцу супруга?Вправду ль сбылось, что предвидела ты? Помогает ВенераТевкрам и впрямь, и нету у них ни проворных в сраженьеРук, ни ярости нет в душе, ни стойкости в бедрах?»Кротко Юнона ему отвечала: «Супруг мой прекрасный!Скорбную зря не тревожь! Мне страшны твои гневные речи.Если бы прежней была и такой, какой подобает,Сила твоей любви, — хоть в одном бы ты, всемогущий,Мне не мог отказать: чтобы я невредимым из битвыВынесла Турна, спасла бы его для родителя Давна.Но суждено ему умереть и невинною кровьюТевкрам за все заплатить, хоть он и нашего рода,Ибо прапрадед ему — Пилумн, хоть нередко дарамиЩедро он сам отягчал твоих святилищ пороги».Кратко сказал ей в ответ повелитель высот Олимпийских:«Если для юноши ты, обреченного гибели скорой,Просишь отсрочки и ждешь на то моего дозволенья, —Турна заставь убежать, у судьбы настигающей вырви.В этом я волен тебе угодить. Но если таитсяВ просьбах твоих о большем мольба, если ты замышляешьБитв исход изменить, знай, напрасны эти надежды».Молвит Юнона в слезах: «О, когда бы ты согласилсяВ сердце на то, на что согласиться вслух не желаешь.Турну оставил бы жизнь… Но ему лишь смерть остается,Иль заблуждаюсь я… О, если б так, если б сердце томилосьТщетной тревогой и ты — ты ведь можешь! — смягчил приговор свой!»Так сказала она и с высоких небес устремилась,Воздух вихрями взвив, облеченная облаком плотным,Прямо к троянским войскам, к лаврентскому лагерю тевкров.Здесь, из тумана соткав бессильный призрак летучий,Образ Энея ему придает богиня, — о чудо! —Всем снаряжает его: и щитом, и дарданским доспехом,Поступь, божественный лик героя — все повторяет,Голос влагает в уста — только звук пустой без значенья.Тенью такой, говорят, человек после смерти витает,Лживые сны таковы, что морочат спящие чувства.Словно ликующий вождь, перед строем вьется троянскимПризрак и Турна зовет, и копьем, и голосом дразнит.Только лишь рутул, напав, метнул свистящую пику, —Призрак к нему повернулся спиной и в бегство пустился.Тотчас поверил Турн, что воистину враг отступает,Дух помраченный его загорелся напрасной надеждой.«Что же бежишь ты, Эней, перед свадьбой покинув невесту?Землю, к которой ты плыл, от меня ты сегодня получишь!»Так, потрясая мечом, он кричал и, преследуя призрак,Не замечал, что радость его развеяна ветром.Вдруг, причален к скале, перед ним корабль оказался,Спущены лестницы вниз, и на берег проложены сходни, —Прибыл на нем из Клузийской земли владыка Осиний.Тотчас на судно взлетел Энея трепетный призрак,Чтобы укрытье найти, — но, препятствия все презирая,Турн вдогонку за ним по высоким сходням взбегает.Только на палубу он ступил, немедля ЮнонаОборвала причальный канат, и, влекомый отливом,В море понесся корабль. Из укрытья ненужного призракБыстро взмыл в высоту и смешался с темным туманом.Рутула ищет меж тем и на бой Эней вызывает,Встречных врагов по дороге разит, предавая их смерти, —Турна же ветер несет посреди широкого моря,Смотрит он вспять и, руки подняв, в неведенье судебНебу такие слова вместо слов благодарности молвит:«О всемогущий Отец, неужели такого позораСчел ты достойным меня и такую кару послал мне?Где я? Куда я несусь? Кем вернусь из нежданного бегства?Вновь увижу ли я лаврентского лагеря стены?С теми, кто вышел за мной на бой, — что станется с ними?Всех — о нечестье! — друзей я покинул на страшную гибель.Вижу: в смятенье они разбрелись, умирающих стоныСлышу… Что делаю я? Где земля разверзнется бездной,Чтобы меня поглотить? Хоть вы пожалейте, о ветры!Турн по воле своей вас молит: на скалы, на камниМчите проклятый корабль и на мели свирепые бросьте,Чтобы ни рутулы там, ни молва меня не настигла!»Так он в тоске говорил и душою метался, колеблясь,Броситься ль грудью на меч и, великий позор искупая,Сердце пронзить беспощадным клинком в порыве безумном,В море ли прыгнуть и плыть к излукам берега дальним,Чтобы снова пойти под удары копий троянских.Трижды пытался Турн совершить и то и другое, —Сжалившись, трижды его удержала царица Юнона.По морю быстро скользит между тем корабль, и относятТурна прибой и прилив к столице Давна старинной. В битву на смену ему, подстрекаем Юпитером, вышелГрозный Мезенций, напав на ликующих тевкров нежданно.Тут же тирренская рать, подбежав, его окружает;Всем ненавистен один, в одного направлены копья.Он же подобен скале, что в морском просторе далекоВысится, ярости воли отовсюду открыта, и ветровНатиск выносит двойной и удары моря и неба,Но не дрогнет вовек. Сражены Мезенцием, палиГебр, Долихаона сын, и Латаг, и Пальм убегавший:Тяжким обломком горы, огромным камнем ударилОн Латага в лицо, а Пальму подсек под коленомЖилы, и рухнул в песок непроворный беглец, а МезенцийЛавзу добытый доспех подарил и шлем пышногривый.Был и Эвант им убит, и Париса спутник и сверстник,Сын Амика Мимант, рожденный жрицей ФеаноВ ту же самую ночь, когда в чреве носившая факелДочь Киссея на свет родила Париса; но в ТроеПал Парис, а Мимант под Лаврентом лежит, позабытый.Если согнанный с гор собак кусливою своройВепрь, которого бор на склонах Везула дикихДолгие годы скрывал иль который средь топей ЛаврентскихПасся в густых камышах, а теперь попался в тенета,Злобно ворчит и на месте стоит, ощетинив загривок, —Издали ловчие все, подойти к нему ближе не смея,Дроты бросают в него и кричат с безопасного места;Так и бойцам, в ком по праву сильна на Мезенция злоба,Меч обнажить и напасть на него не хватает отваги,Все лишь поодаль шумят и мечут копья и стрелы,Он же стоит до поры, вокруг озираясь без страха,Только зубами скрипит, отряхая бессильные копья.С тусками прибыл Акрон из пределов старинных Корита;Родом грек, он бежал из отчизны, не справивши свадьбы.Видит Мезенций: Акрон средь смятенного носится войска,Пурпуром перья горят и плащ — подарок невесты.Если несытый лев, что у хлева высокого рыскал,Движимый голодом злым, заметит проворную сернуИли высокие вдруг рога оленя увидит,Страшно разинет он пасть, ощетинит гриву, ликуя,К теплой добыче прильнет и терзает ее, омываяКровью клыки.Так же в гущу врагов Мезенций ринулся быстрый.Рухнул несчастный Акрон; умирая, пятками бьет онВ черную землю, и кровь на обломки копий струится.Бросился в бегство Ород; но почел недостойным МезенцийВ спину удар нанести и сразить его брошенной пикой:Сам обогнав беглеца, он лицом к лицу с ним сошелся,Чтоб не обманом его одолеть, но отвагой и мощью.Павшего грудь он ногой придавил, на копье опираясь,Молвил: «Повержен Ород, вершивший немалую долюРатных трудов!» И соратники клич подхватили победный.Но умирающий вдруг: «Кто бы ни был ты, победитель, —Молвил, — недолго тебе ликовать без отмщенья осталось!Ждет тебя та же судьба, и на той же равнине падешь ты!»С гневом в душе, но смеясь, отвечал Мезенций: «Умри же!А обо мне родитель богов и людей повелительПусть, что захочет, решит!» И копье он вырвал из раны.Тотчас же тяжкий покой, железный сон опустился,Очи Орода застлав навеки тьмой непроглядной.Цедик Альката поверг, сразил Сакратор Гидаспа,Орс, бесстрашный силач, и Парфений Районом убиты,Клоний и с ним Эрихет, Ликаонов отпрыск, — Мессапом:Спешившись, пешего он поразил Эрихета, а КлонийНаземь упал, когда конь оступился. Агид-ликиецВ прахе Валером простерт, не чуждым доблести древней,Фрония Салий убил и сам убит был Неалком,Ловко владевшим копьем и стрелой, нежданно разящей. Поровну скорбь и потери делил Маворс меж врагами,То в свой черед побеждают одни, отступают другие,То побежденный теснит — но никто не мыслит о бегстве.С жалостью смотрят на них из чертогов Юпитера боги;Тяжко невзгоды людей и гнев напрасный им видеть.Дочь Сатурна глядит, глядит благая Венера,Как меж враждующих толп Тизифона бледная рыщет.Злобы неистовой полн, огромным копьем потрясая,По полю битвы идет Мезенций. По морю так жеШел великан Орион, когда сквозь Нереевы топиПеший он путь пролагал, лишь до плеч погруженный в пучину,Или, с высокой горы принося многолетние вязы,Шествовал сам по земле, голова же пряталась в тучах.Ростом подобен ему и огромным доспехом Мезенций.Мужа увидев среди многолюдного строя, собралсяВыйти навстречу Эней. А Мезенций, не ведая страха,Храброго ждет врага, и стоит недвижимой громадой,И, чтоб достигнуть копьем, расстоянье мерит глазами.«Вы, о боги мои, копье и рука! ПомогитеВ этом бою! А ты, о мой сын, отцовской победыПамятник будешь живой: доспех, с разбойника снятый,Я тебе посвящу!» И, промолвив, издали бросилПику свистящую он, но, щитом отраженная прочным,Прочь отлетела она и в живот вонзилась Антору;Спутником был Геркулеса Антор, но, покинувши Аргос,В бегстве к Эвандру примкнул и в Италии с ним поселился.Пал он, несчастный, приняв за другого смертельную рану,В небо глядел и родные края вспоминал, умирая.Бросил копье и Эней. Три медных выпуклых кругаС бычьей кожей тройной и холстиной, щит одевавшей,Пика пробила насквозь и, утратив силу удара,В пах неглубоко впилась. Но, кровь тирренца увидев,Выхватил меч, что висел у бедра, и, радости полный,Начал Эней наступать, повергая противника в трепет.Видит все это Лавз — и любовь к отцу исторгаетСтон из груди у него и из глаз — обильные слезы…Здесь о кончине твоей, о твоих прекрасных деяньях —Пусть лишь поверят века преданьям о подвигах древних, —Не промолчу и тебя, незабвенный отрок, прославлю.Шаг за шагом назад отступал, обессилев, Мезенций,Пика торчала в щите и за ним тяжело волочилась.Бросился Лавз к отцу из рядов и, встав меж врагамиВ миг, когда руку с мечом занес Эней для удара,Принял клинок на себя и сдержал напор смертоносный.Ринулись с криком за ним друзья и, меж тем как МезенцийМедленно вспять отступал, щитом сыновним прикрытый,Издали копья метать принялись, врага отгоняя.Щит выставляет Эней и сильней загорается гневом.Так иногда средь летнего дня из тучи нависшейКрупный посыплется град, — и бегут с полей земледельцы,Пахарь торопится прочь и спешит прохожий укрытьсяИль под обрывом речным, иль в скале под сводом пещеры,Чтобы грозу переждать, а когда воротится солнце,Взяться опять за труды; и Эней, словно градом, засыпанКопьями, ждет, чтоб ушла смертоносная туча, пролившись;Лавзу меж тем он грозит, окликает Лавза: «Куда тыРвешься на верную смерть? Не по силам тебе, безрассудный,То, на что ты дерзнул, ослепленный сыновней любовью!»Не унимается Лавз. В душе предводителя тевкровВыше вздымается гнев, и уже последние нитиЮноше Парки прядут. Могучим мечом ударяетЛавза Эней и клинок вонзает в тело глубоко,Легкий пробив ему щит, в нападенье заслон ненадежный,Туники ткань разорвав, что золотом мать вышивала.Тотчас крови струя пропитала одежду, и грустноТело покинула жизнь, отлетев по воздуху к манам.Сын Анхиза, едва умиравшего очи увидел,Очи его, и лицо, и уста, побелевшие странно,Руку к нему протянул, застонал от жалости тяжко,Мысль об отцовской любви потрясла его душу печалью.«Чем за высокий твой дух и за подвиг, о мальчик несчастный,Может тебя наградить Эней, благочестием славный?Свой доспех ты любил, — сохрани же его. ВозвращаюМанам и праху отцов твой прах, коль об этом заботаЕсть хоть кому-то. И пусть одно тебя утешает:Пал ты, сраженный самим великим Энеем!» Промолвив,Медливших Лавза друзей он позвал и юношу поднял, —Пряди коротких волос у него уже слиплись от крови. Тою порой родитель его над струями ТибраВлагою кровь унимал; изголовьем бессильному телуСтвол упавший служил. Висел на ветке поодальМедный шлем, и в траве покоились праздно доспехи.Между отборных бойцов лежал Мезенций, склонившисьТелом недужным на ствол; по груди борода разметалась,Часто о Лавзе друзей вопрошал, задыхаясь, и частоСлал он гонцов, чтоб к отцу печальному сын возвратился.Но уж несли на щите рыдавшие воины телоЛавза; в широкой груди широкая рана зияла.Издали стон уловила душа, прозорливая в бедах.Пылью седины свои осыпав и к небу простершиРуки, Мезенций прильнул к бездыханному сыну, стеная:«К жизни любовь, о мой сын, неужели во мне так упорна,Что допустил я тебя, рожденного мною, погибнуть,Встав за меня под удар? Твоею раной спасен я,Гибель твоя мне жизнь сберегла! Увы мне! Теперь лишьСмерть подступила ко мне, лишь теперь я воистину ранен!Я преступленьем, мой сын, уж давно запятнал твое имя,Был с престола отцов я изгнан, всем ненавистный.Если отчизне платить и согражданам должен я пеню, —Казнью любой у меня самого пусть бы отняли душу.Я же и ныне живу средь живых и свет не покинул…Нет, я покину его!» И, промолвив, на ногу больнуюВстал он, хоть силы ему и сковала широкая рана,И, непреклонный, велел привести коня (в утешеньеТолько скакун остался ему, на котором с победойОн возвращался из битв). И коню он печальному молвил:«Долго, мой Реб, — если есть для смертных долгие сроки, —Мы зажились. Но теперь или вновь ты с победой вернешься,Голову вражью неся и кровавый доспех и за сынаВместе со мной отомстив, или, если пути не проложитСила, со мною падешь. Ведь чужих приказов, я знаю,Ты не снесешь, мой храбрец, и не вытерпишь рабства у тевкров».Так он сказал и верхом на коня уселся привычно,В обе руки набрал побольше дротиков острых,Шлем блестящий надел с мохнатой гривою конской,Реба вскачь он пустил и помчался к троянскому строю.В сердце, бушуя, слились и стыд, и скорбь, и безумье. Трижды Мезенций воззвал к Энею голосом громким.Мужа Эней тотчас же узнал и взмолился, ликуя;«Дай, о родитель богов и Феб высокоидущий,Силой помериться с ним».Так он сказал и, наставив копье, устремился навстречу.Молвит Мезенций: «Меня ль устрашить ты задумал, жестокий,После того, как сына убил? Но меня погубить тыТолько этим и мог! Ни богов не боюсь я, ни смерти, —Ибо за смертью пришел! Не трать же слов! Но сначалаЭти подарки прими!» И, промолвив, дротик метнул он,Следом еще и еще и, скача по широкому кругу,Дрот за дротом бросал, — но все в щите застревали.Трижды он обскакал Энея справа налево,Трижды троянский герой повернулся на месте, и триждыКруг описал устрашающий лес на щите его медном.Но надоело ему извлекать бессчетные копья,Медлить и пешим вести с верховым неравную битву:Все обдумав в душе, он вперед рванулся и пикойЧереп пронзил от виска до виска коню боевому.Взвился конь на дыбы и сечет копытами воздух,Наземь стряхнув седока, а потом на передние ногиРушится сам, придавив упавшего всадника грудью.Словно огонь, до небес взметнулись воинов крики.Выхватив меч из ножон, к врагу Эней подбегает,«Где же теперь, — говорит, — души необузданной сила,Где Мезенций-храбрец?» И ответил тирренец, впиваяВзором небесный свет и вновь ободрившись духом:«Худший мой враг, для чего меня ты смертью пугаешь?Вправе меня ты убить, я с тем и вышел на битву,Лавз о том же с тобой договор заключил перед смертью.Лишь об одном я молю: коль в тебе к врагам побежденнымЕсть снисхожденье, дозволь, чтобы прах мой покрыли землею.Знаю, как тускам моим ненавистен я стал. Укроти жеЯрость их, чтоб в могиле одной я покоился с сыном».Так он сказал и горло под меч добровольно подставил,Хлынула крови струя на доспех и душу умчала. КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ Встала Аврора меж тем, Океана лоно покинув.Благочестивый Эней, хоть его и торопит заботаПавших предать земле, хоть печаль мрачит ему душу,Все же с рассветом спешит богам обеты исполнить.Холм насыпав и дуб от ветвей очистив огромный,Он воздвигает трофей в честь тебя, Владыка сражений,И одевает его с Мезенция снятым оружьем:В брызгах кровавой росы косматый шлем и обломкиКопий вешает он и тяжелый панцирь, пробитыйВ дюжине мест; а слева к стволу он прочно приладилЩит из меди и меч в ножнах из кости слоновой.После к друзьям — ибо плотно его обступили, ликуя,Тевкров и тусков вожди — обратился он с речью такою:«Главный труд совершен! Пусть и то, что сделать осталось,Вас не страшит: вот первины войны, вот тирана доспехи,Вот во что превращен моей рукою Мезенций.Ныне поход предстоит на царя, на стены латинян.Души свои и мечи с надеждой к битвам готовьте,Чтобы, как только дадут всевышние нам изволеньеВновь знамена поднять и войска из лагеря двинуть,Праздными мыслями страх к промедленью нас не принудил.Прежде, однако, земле предадим соратников павших;Ждут погребенья они: ведь для тех, кто ушел к Ахеронту,Почести нету иной. Наградите последним подаркомХрабрые души друзей, своею кровью добывшихРодину новую нам. Пусть в печальный город ЭвандраБудет отправлен Паллант, храбрейшим равный отвагой,В черный день унесенный навек беспощадною смертью». Так он в слезах произнес и назад направился к дому,Где положили в сенях бездыханное тело Палланта.Старец Акет его охранял, который ЭвандруОруженосцем служил, а потом с питомцем любимымВ бой паррасийцев царем не в добрый час был отправлен.Слуги теснятся вокруг, толпою сходятся тевкры,В горе троянки стоят, распустив по обычаю косы.Чуть лишь родитель Эней вошел в высокие двери,Горестный вопль поднимают они, ударяя рукамиВ грудь, и эхом чертог отвечает скорбным стенаньям.Сам Эней, увидав Палланта лик побелевшийИ на гладкой груди от копья авзонийского рану,Слез не мог удержать и промолвил: «Отрок несчастный!Может ли быть, что, ко мне благосклонной явившись, ФортунаВсе же тебя отняла, не желая, чтоб новое царствоНаше ты сам увидал и к отцу вернулся с победой?Нет, не то обещал я Эвандру-отцу на прощаньеВ час, когда он, посылая меня начальствовать мощнымВойском, нас обнимал и с тревогой твердил, что придетсяВстретить нам храбрых мужей, с суровым народом сражаться.Верно, он и сейчас надеждой тешится тщетной.Небу обеты творит, алтари отягчает дарами.Мы же Палланта — ведь он небесам ничего уж не должен! —Грустно проводим к отцу, воздавая почесть пустую.Горько будет ему погребенье сына увидеть!Это ль победный возврат и триумф, которого ждал он?В том ли я клялся ему? Но Палланта раны, о старец,Не опозорят тебя, призывать тебе не придетсяСмерть оттого, что спасся твой сын. О, какую опоруТы потерял, Авзонийский край, и ты, мой Асканий!» Юношу так оплакал герой, и поднять повелел онНа плечи прах и от всех отрядов тысячу выбралЛучших мужей, чтоб они проводили тело с почетом,Чтоб разделили они и скорбь и слезы Эвандра,Ибо возможно ль отцу отказать хоть в таком утешенье?Тотчас из гибких ветвей дубов и дерев земляничныхТевкры усердно плести погребальные стали носилки.Ложе простое они затеняют густою листвою,После кладут на него отважного юноши тело.Сам он подобен цветку, что рукою девичьей сорван, —Нежной фиалке лесной, гиацинту, склоненному томно:Яркий цвет и красу до поры хранит он, но толькоМать-земля уж его не питает свежею силойДва пурпурных плаща, золотою затканных нитью,Вынес родитель Эней, — те плащи своими рукамиСделала, рада трудам, для него царица Дидона,Тонким утком золотым распещрив тяжелые ткани.Полный печали, надел он один из плащей на Палланта,Плотно окутал вторым обреченные пламени кудри;К этим последним дарам он прибавил долю добычи,Взятой вчера лишь в бою, и послов нагрузил вереницу.Копья он шлет и коней, у врага захваченных в битве,Руки связав за спиной, отправляет пленных для жертвыМанам, чтоб кровью залить костра погребального пламя,Также велит он к шестам имена прибить и доспехиВсех побежденных врагов, чтобы сами вожди понесли их.Сзади влачится Акет, удрученный годами и горем,В грудь ударяя себя и лицо ногтями терзаяИль простираясь в пыли и к земле припадая всем телом.Вот колесницы ведут, обагренные рутулов кровью,Следом скакун боевой Этой шагает, невзнуздан,Голову низко склонив и роняя крупные слезы.Шлем и копье Палланта несут, ибо прочим оружьемТурн завладел. Выступают вослед печальной фалангой,С копьями вниз острием, аркадцы, туски и тевкры.После того, как прошли они все вереницею долгой,Встал на месте Эней и промолвил со стоном глубоким:«Рок суровый войны меня к слезам и потерямНовым зовет. Прости же навек, Паллант мой отважный,Вечная память тебе!» И умолк Эней, и направилШаг он к высоким стенам, возвращаясь к соратникам в лагерь. Ждали Энея меж тем послы из столицы латинской;Ветви оливы держа, перевитые шерстью, молили,Чтобы дозволил он взять тела, лежащие в поле,Там, где меч их скосил, и курган насыпать над ними:С теми, кто света лишен, с побежденными можно ль сражаться?Пусть ради дружбы былой пощадит он названого тестя.Добрый Эней не презрел посланцев законную просьбу,Все разрешил им, о чем умоляли они, и промолвил:«Злою судьбиной какой вы, латиняне, ввергнуты былиВ эту войну? Почему вы союза с нами бежите?Мира для мертвых, для тех, кто погублен жребием Марса,Просите вы, — но мир и живым я дал бы охотно!Я не пришел бы, когда б не назначил мне здесь поселитьсяРок, и войну я веду не с народом: царь ваш нарушилГостеприимства союз и доверился Турна оружью.Выйти на смерть одному справедливее было бы Турну:Если своею рукой войну окончить он хочет,Хочет тевкров изгнать, — пусть сразится со мной, чтобы выжилТот, кому жизнь сохранит или бог, или сила десницы.Но поспешите к себе, чтоб огню сограждан несчастныхНынче предать». Промолвил Эней — и послы в изумленьеЗамерли, только в глаза друг другу молча глядели.Речью такой наконец ответил Дранк престарелый,Турна юного враг, обвинитель его постоянный:«О троянский герой, вознесен ты молвою, но вышеМощью в бою вознесен! Чему нам прежде дивиться,Что прославлять: справедливость твою или подвиг твой трудный?В город родной отнесем твое с благодарностью слово,Снова с Латином тебя, если путь укажет Фортуна,Мы примирим. Пусть рутул других союзников ищет!Стены с тобой возводить, возвещенные роком, и камниТрои для вас на плечах подносить нам будет отрадно».Так сказал он, и речь все одобрили криком согласным.В дважды шесть дней установлен был срок и, хранимые миром,Стали без страха бродить по нагорным лесам меж латинянТевкры. Ясень звенит от ударов двуострой секиры,Воины валят стволы до звезд поднявшихся сосен,Клинья вгоняют в дубы и в смолистые кедры усердно,Бревна кленовые вниз на скрипучих свозят телегах. Той порою Молва, великого вестница горя,В дом Эвандра летит, наполняет город Эвандра,Та молва, что досель возвещала победы Палланта.Все к воротам спешат аркадцы; факел печальныйКаждый несет, как обычай велит; на дороге пылаетРяд бесконечных огней и поля вырывает из мрака.Скорбной фригийцы толпой приближались навстречу аркадцам;Соединились ряды, и, едва вошли они в город,Матери, их увидав, огласили улицы воплем.Силой нельзя никакой удержать Эвандра: выходитОн в середину, и лишь поставили наземь носилки,Старец упал и к Палланту приник, стеная и плача;Вырвался голос с трудом из горла, сжатого горем:«Нет, не это, Паллант, обещал ты отцу, уезжая!О, если б ты осторожнее был, когда вверился Марсу!Знал я, как сильно влечет к неизведанной славе отважных,Знал, как отрадно хвалу стяжать, сражаясь впервые!Битвы приблизились к нам — и вот он, горестный опыт,Вот награда твоя, вот обеты мои и молитвы, —Им ни один не внял из богов! О супруга святая,Счастье, что ты умерла, не дожив до этого горя.Я же, судьбу победив долголетьем, живу, пережившийСына отец. О, если бы сам я за войском союзнымТевкров пошел, чтоб в меня вонзились рутулов копья,Если б меня, не Палланта домой принесли бездыханным!Тевкры, я вас не виню, не каюсь в том, что пожатьемРук мы скрепили союз: уготован был старости нашейЭтот удел, и если Паллант преждевременной смертиБыл обречен, то одно мне отрадно: пал он, сразившиТысячи вольсков и вам пролагая в Лаций дорогу.С тем же твой прах схороню я почетом, с каким провожалиБлагочестивый Эней тебя, Паллант, и фригийцы,И тирренцев вожди, и все тирренское войско.Вижу: доспехи несут врагов, тобою убитых.Турн, тут стоял бы и ты — трофей, одетый оружьем,Если б тебе был равен Паллант и годами и силой.Но для чего не даю я троянцам вернуться в сраженье?Тевкры, ступайте к царю и слова мои передайте:Если постылую жизнь я влачу после смерти Палланта,То лишь затем, что долг за мечом твоим остается.Турна ты должен отцу и сыну. Платы лишь этойЖду от тебя и судьбы. Не ищу я радостей в жизни, —Сыну лишь в царство теней принести я хочу эту радость». Встала Аврора меж тем, и несчастным смертным явилаБлагостный свет, и с собой принесла труды и заботы.У побережья Тархон и родитель Эней разложилиУтром костры и, блюдя старинный обычай, собралиВоинов павших тела. Запылало черное пламя,Дым непроглядной застлал пеленой высокое небо.Трижды вокруг горящих костров бойцы обежалиВ блещущих латах своих, и конные воины триждыВкруг погребальных огней проскакали с горестным воплем.Слезы обильной струей орошают доспехи и землю.Крики мужей и клики труб взлетают к светилам.Воины мечут в огонь доспехи убитых латинян,Пышные шлемы, мечи, с раскаленной осью колеса,Конские сбруи; летят и дары знакомые в пламя:Копья убитых друзей и щиты, несчастливые в битве.В жертву Смерти быков приносят тут же без счета,Кровью свиней и овец, что со всех похищены пастбищ,Угли костров кропят. И глядят тирренцы и тевкры,Как на кострах сгорают друзья по всему побережью,И от обугленных тел отойти не смеют, доколеВлажная ночь небосвод не украсила звездным убором. Также в другой стороне у несчастных латинян не меньшеЯрких пылало костров. Зарывают многих убитыхТут же на поле друзья; а других, собрав по равнине,В ближние земли везут, в города возвращают родные.Прочих же там, где лежали они беспорядочной грудой,Всех италийцы сожгли без почета и счета, — повсюдуПламенем частых костров озарилось просторное поле.Третий рассвет прогнал с небосвода сумрак холодный.Утром в глубокой золе авзониды собрали с печальюКости неведомо чьи и землей засыпали теплой.Полнится скорбью меж тем Латина богатого город:Стонут здесь горше всего, всего сильнее горюют.Души любимых сестер, молодые несчастные жены,Матери павших бойцов и отцов лишенные дети, —Все проклинают войну и злосчастную Турнову свадьбу,Требуют все, чтобы тяжбу мечом решил в поединкеТот, кто на власть над страной и на высшую честь притязает.Ропщущим сил придает свидетельство гневного Дранка:Турна Эней вызывает на бой, одного только Турна.Но и за Турна речей раздается немало повсюду:Служит защитой ему царицы великое имя,Прежних признанье заслуг и слава подвигов громких. В эту пору, в разгар смятенных споров, вернулисьОт Диомеда послы, и великого города греков;Грустный ответ они привезли: понапрасну потративСтолько трудов, ничего не добились они, и бессильныЦенные были дары. У других пусть латиняне ищутПомощи в этой войне или мира просят у тевкров.Сил от горя совсем у царя Латина не стало.Рок Энея привел и боги с ним, — убеждаютВ том небожителей гнев и могилы свежие павших.Тотчас Латин у себя великий совет собирает,Первых из граждан призвав приказом в дом свой высокий.Быстро сошелся совет, и толпой по улицам полнымХлынул народ ко дворцу. Старше всех и годами и властью,Царь Латин посредине сидит с челом омраченным.В самом начале послам, пришедшим от стен этолийских,С чем воротились они, рассказать он велит по порядку,Что отвечал Диомед. И когда воцарилось молчанье,Венул начал рассказ, повинуясь царскому слову. «Граждане! Видели мы Диомеда и лагерь аргосцев;Долгий измерили путь и тяготы все одолели,Жали мы руку, что в прах Илионское царство повергла.Город, названный им Аргирипой в честь города предков,Он возводил на Япигской земле у подножья Гаргана.После того, как ввели нас к царю и дали нам слово,Мы дары поднесли и сказали, откуда и кто мы,С кем воюем и что побудило нас в Арпы явиться.Выслушав нас, Диомед в ответ нам сказал благосклонно:«Вы, счастливый народ Сатурнова древнего царства,Что за судьба не дает, авзонийцы, вам жить безмятежно,Гонит вас затевать с врагом неведомым войны?Всем, кто оружьем своим осквернил поля Илиона(Я говорю не о тех, кто погиб, под стенами сражаясь,Кто поглощен Симоента струей), несказанные казниРок за злодейство послал, по всему преследуя мируНас, кого и Приам пожалел бы. Знают об этомЗлая Минервы звезда, Кафарей и утесы Эвбеи.В разные страны судьба занесла возвращавшихся греков:Бродит Атрид Менелай за Столбами Протея в изгнанье,Видел скиталец Улисс этнейских циклопов пещеры.Сам властитель Микен, предводитель могучих ахейцев,Пал на пороге родном от руки жены нечестивой:Прелюбодей заманил победителя Азии в сети.Локров ли я назову, заселивших берег Ливийский?Идоменея ль очаг разоренный? Пирра ли царство?Не дали боги и мне в Каледон возвратиться прекрасный,Отчих пенатов алтарь и жену желанную видеть.Даже и ныне меня виденья страшные мучат:Спутников вижу моих, как они на крыльях взлетают,В птиц — о, страшная казнь! — превратившись, как над рекоюВьются и скалы вокруг оглашают жалобным криком.Впрочем, иного и ждать с той поры не мог я, безумец,Как дерзновенным копьем небожителей плоти коснулся,Руку Венеры благой осквернил кровавою раной.Нет, не вовлечь вам меня, не вовлечь в такие сраженья!После того, как сожжен был Пергам, войны не веду яС тевкрами: радости нет вспоминать и о прежних невзгодах.Вижу, дары принесли вы мне из отчего края, —Все дарданцев вождю отдайте! Острые копьяС ним я не раз преломил. Так поверьте опыту: грозенОн, поднимает ли щит иль заносит летучую пику.Если бы двое еще родилось на пашнях ИдейскихРавных Энею мужей, то к стенам инахийским пошло быПлемя Дардана войной, и оплакать судьбы переменуГрекам пришлось бы. Коль мы под Троей медлили долгоИ на десятый лишь год пришла к ахейцам победа,То задержала ее Энея и Гектора сила:Оба отвагой равны и оружьем — но благочестьемВыше Эней. Пусть лучше рука сойдется с рукою,Мир заключая, чем щит со щитом в поединке столкнется».Слышал ты, славный наш царь, что ответил нам царь этолийцев,Слышал сужденье его о войне великой и грозной». Речь закончил посол, по устам авзонийцев тотчас жеСмутный ропот прошел; так в местах, где порог каменистыйПуть преграждает реки, стесненные быстрые струиРопщут, и рокоту волн отвечает обрывистый берег.Только лишь смолкли уста и в сердцах утихло волненье,Царь, к бессмертным воззвав, с престола высокого молвил: «Как бы хотел я, чтоб мы о важнейшем деле решеньеРаньше успели принять! И совет полезнее было бНам собрать не тогда, когда враг стоит под стенами.Против потомков богов мы ведем безысходную битву:Непобедимы они и в сраженьях неутомимы,Мы их не сломим вовек и сложить не заставим оружье.Вы этолийцев призвать надеялись; замысел этотРухнул. Лишь на себя остается надежда, — но самиВидите вы, как ничтожна она и в каком разрушеньеВсе, что осталось у нас. Убедитесь воочию в этом!Я не виню никого: все, что может высшая доблесть,Сделано было, и сил не щадило в борьбе государство.Ныне о том, к чему средь сомнений склоняется разум,Вам я поведать хочу; так внемлите речи короткой.Есть близ Этрусской реки у меня родовое владенье,Что далеко на закат в пределы сиканцев простерлось.Пашут рутулы там и аврунки лемехом острымСклон каменистых холмов и пасут стада на стремнинах.Весь этот край и хребет, одетый лесом сосновым,Тевкрам уступим в залог грядущей дружбы и в царствоНаше их призовем, договор заключив справедливый.Если уж так желают они — пусть город свой строят,Если ж к пределам иным, к другим племенам пожелаютТевкры отплыть и решат Авзонийскую землю покинуть,Сколько они кораблей снарядить сумеют гребцами, —Двадцать ли, больше ли, — все италийским оденем мы дубом.Лес у берега есть. Пусть укажут нам вид и размерыВсех кораблей, — мы дадим работников, медь и оснастку.С тем, чтобы наши слова передать и добиться союза,Пусть послами пойдут из числа знатнейших латинянСто человек, протянув оливы мирные ветви,Золота в дар понесут и слоновой кости таланты,Также и кресло и плащ — достоинства царского знаки.Между собой совещайтесь теперь — и спасите отчизну!» Тут поднимается Дранк, озлоблен, как всегда, ибо ТурнаСлава язвила его стрекалом зависти тайной.Был он богат и красно говорил, но пылок в сраженьеНе был; считался зато советчиком дельным и ловкоСеял раздор. От матери Дранк унаследовал знатность,Хоть и неведомым был рожден отцом. И сегодняТак он сказал, громоздя обвиненья тяжкие в гневе:«То, что советуешь ты, очевидно всем, и не нужныНаши речи, о царь. Что сулит народу Фортуна, —Спору нет, — понимает любой, да сказать не решится,Если не даст говорить свободно и спесь не умеритТот, чье водительство нам, и кичливый нрав, и жестокость —Все я скажу, хоть мне он мечом угрожает смертельным! —Столько потерь принесли, по чьей вине закатиласьМногих знатных звезда и город в скорбь погрузился.Он же, хоть небу грозит, лишь на бегство надеется в битвах.К щедрым дарам, которые ты отправить дарданцам,Царь наш добрый, хотел, однако прибавь порученье,С тем чтобы волю твою насилье ничье не сломило:Тевкрам вели передать, что дочь благородному зятюТы как отец отдаешь и навечно мир заключаешь.Если же страх перед Турном сковал нам сердце и разум,Будем его самого молить о милости слезно:Пусть соизволит вернуть права царю и отчизне.Ради чего бросаешь ты в бой на верную гибельСтольких латинян, о Турн, наших бедствий исток и причина?Нет спасенья в войне; у тебя мы требуем мира,Мира залог уступи единственный и нерушимый!Мнишь меня ты врагом, и без спора я в этом признаюсь, —Первым, однако, к тебе прихожу с мольбой о пощаде:Гордый свой дух усмири и уйди, побежденный. ДовольноВидели мы похорон и просторных полей разорили.Если же слава влечет, и в груди великую силуЧувствуешь ты, и невеста тебе и царство желанны,Будь смелей и грудью ступай навстречу Энею.Нет, для того, чтоб тебе царевна в жены досталась,Мы, ничтожный народ, неоплаканный, непогребенный,Гибнуть должны на полях. Но коль есть в тебе сила и в сердцеПредков отвага жива, то врагу, что тебя вызывает,Сам в лицо погляди». Эти упреки зажгли неистовой яростью Турна,С тяжким стоном слова из груди у него излетели:«Дранк, я знаю, всегда тороват ты на речи бываешьВ час, когда руки нужны для войны. Ты в собранье старейшинПервым спешишь, но чертог наполнять словами не время,Хоть разглагольствуешь ты, не зная меры, покудаНа стену враг не взошел и рвы не наполнились кровью.Что же, речами бряцай, как привык ты, и в трусости Турна,Дранк, обвиняй: ты ведь сам истребил огромные толпыТевкров своею рукой, и по всей равнине трофеиТы водрузил. Между тем испытать нам нетрудно, что можетДоблесть живая свершить; далеко искать не придетсяНам врагов: отовсюду они к стенам подступают.Вместе навстречу пойдем! Почему же ты медлишь? Иль знатьсяС Марсом лишь твой болтливый язык и резвые ногиБудут всегда?Я побежден? Неужели меня назовет побежденнымТот, кто увидит, как Тибр берега наводнил, переполненКровью троянских бойцов, как Эвандра дом погубил я,Корень его истребив, как совлек с аркадцев доспехи?Нет, разбитым меня не видали ни Битий, ни ПандарВ день, когда сотни мужей я отправил в Орк, победитель,Запертый в стенах врага и от вас отрезанный валом.«Нет спасенья в войне». Для вождя дарданцев, безумный,И для себя береги прорицанья свои! Продолжай же,Страхом смущая сердца, восхвалять побежденного дваждыПлемени мощь и втаптывать в грязь оружье латинян.Ныне дрожат, мол, вожди мирмидонцев пред силой фригийской,Ныне испуган Тидид и Ахилл трепещет ларисский,От Адриатики вспять текут и Авфида струи.Дранк притворился хитро, что моей опасается мести,Страхом своим клевету отягчая преступно. Не бойся!Низкую душу твою я своей рукой не исторгну,Пусть остается с тобой и в твоей груди обитает.Ныне к твоим я, отец, перейду высоким сужденьям.Если ты все потерял на оружье наши надежды,Если покинуты мы, если враг, потеснив нас однажды,Силы наши сломил и Фортуна не может вернуться, —Будем мира просить, простирая праздные руки.Но когда бы хоть след в нас остался доблести прежней!Всех счастливей в трудах, всех выше духом отважнымТот для меня, кто смерть предпочтет такому исходуИ, чтоб не видеть его, будет землю грызть, умирая.Есть еще силы у нас, и немало воинов цело,Есть в Италийской земле города, что помочь нам готовы,Славу и тевкры в бою обильной кровью купили,Много потерь и у них, одинаково буря косилаОбе рати. Так что ж мы бежим от порога с позором?Что от страха дрожим до того, как трубы пропели?Многое времени труд изменяет, многое можетДень исправить один, и Фортуны нрав переменчив:То посмеется она, то дела наши снова упрочит.Помощи пусть из Арп не пришлет нам царь этолийцев, —С нами будет Мессап, и счастливый Толумний, и с намиМногих народов вожди. Не минует великая славаЛация лучших бойцов и воителей с пашен Лаврентских.С нами Камилла, чей род средь вольсков издавна чтится,Конных бойцов она привела, блистающих медью.Если же тевкры на бой одного меня вызывают,Если один только Турн — помеха общему благу,Если угодно вам, — что ж! Я не столь ненавистен Победе,Чтоб не решиться на все во имя великой надежды.Смело пойду на врага, пусть вторым он будет Ахиллом,Пусть облечется в доспех, что рукою скован Вулкана;Душу его посвящаю я вам и тестю Латину,Ибо доблестью Турн никому не уступит из предков.Только меня вызывает Эней. Но о том и молю я!Лишь бы Дранк не погиб искупительной жертвой, коль богиВ гневе на нас, иль меня не лишил победы и славы!» Так меж собой препирались враги о неясном и темномБудущем; тою порой покидали свой лагерь троянцы.Вдруг пронеслась по дворцу, приводя в смятение толпы,Весть и в единый миг наполнила ужасом город:Сомкнутым строем идут от берега тибрского тевкры,Следом тирренская рать по всей растянулась равнине.Тотчас народ взволновался душой, и сердца встрепенулись,Ярость в груди поднялась, разбужена острым стрекалом,Руки рванулись к мечам, молодежь призывает к оружью,Скорбные плачут отцы и ропщут тихо. ВскипаютШумные споры везде и взлетают крики до неба.Гомон такой же стоит, когда птиц перелетная стаяВ роще опустится; так на обильной рыбой ПадузеХриплый крик лебедей раздается по заводям звонким.«Граждане! — рутул кричит, улучив мгновенье, — ну что же!Долгий держите совет и в бездействии мир восхваляйте, —Враг между тем уже вторгся в страну!» С такими словамиБыстро он бросился прочь и дворец высокий покинул.«Ты, Волуз, прикажи снаряжаться манипулам вольсков,Ты же и рутулов рать поведешь. Вы конницу в поле,Кор, Камилл и Мессап, разверните строем широким.Вы — на башни скорей, стерегите подступы к стенам,Вы же, куда прикажу, за мною следуйте в битву».Тотчас на стены бойцы со всего сбежались Лаврента.Новой бедой удручен, Латин покидает собранье;Замысел свой отложить надолго приходится старцу.Вновь он винит себя в том, что по доброй воле не принялВ город и зятем своим не назвал дарданца Энея.Перед воротами рвы горожане копают и носятКамни и колья. И вот, кровавый бой возвещая,Хрипло пропела труба. На стенах матроны и детиПестрым строем стоят, опасностью призваны крайней.К храму Минервы меж тем, к высокой твердыне ПалладыЕдет в толпе матерей с дарами царица Амата,Дева Лавиния с ней, причина бедствий великих,В землю глядит, не смея поднять прекрасные очи.Матери входят и храм наполняют ладанным дымом,Скорбные их голоса от высоких несутся преддверий:«Ты, что оружьем сильна, о Тритония, браней владыка!Мощной рукой сокруши копье врага, чтобы пал онВозле высоких ворот, чтобы сгинул разбойник фригийский!»Сам неистовый Турн снарядился в битву поспешно:Панцирь чешуйчатый свой, горящий красною медью,Он надел, застегнул на ногах золотые поножи,К поясу меч привязал и, виски не покрыв еще шлемом,С крепости вниз он сбежал, золотым окруженный сияньем,Радостью бурной кипя и в мечтах врагов сокрушая.Так застоявшийся конь выбегает из стойла на волю,Привязь порвав, и стремглав по открытому полю несется:То к табунам кобылиц на просторные пастбища мчится,То к знакомой реке, где привык он купаться и плавать,Ржет, резвится, летит, высоко голову вскинув,Грива на шее крутой развевается вольно по ветру. Турну навстречу скакал предводимый девой КамиллойВольсков отряд; возле самых ворот царица на землюСпрыгнула; следом за ней с лошадей соскользнула немедляВся дружина ее; и сказала Турну Камилла:«Турн, если вера в себя не напрасно дается отважным,То обещать я осмелюсь тебе, что на турмы ЭнеяЯ одна нападу и тирренскую конницу встречу.Первой дозволь испытать мне сегодня опасности боя,Сам же город храни, у стены оставаясь с пехотой».Рутул, взор устремив на деву грозную, молвил:«Как благодарность могу, о краса Италии, дева,Словом иль делом тебе я воздать? Ты готова душоюВсе превозмочь; раздели же со мной труды боевые!Мне принесла и молва, и лазутчики верные вести:Выслал вперед коварный Эней по равнине отрядыКонницы легкой, а сам, по обрывам карабкаясь горным,Через пустынный хребет пробирается тайно к Лавренту.Хитрость замыслил и я: в извилистом узком ущельеВход и выход заняв, я в лесу поставлю засаду.Конницу ты тирренскую встреть — против знамени знамя.Будут с тобою Мессап, тибуртинский отряд и латинянТурмы; ты же возьми на себя полководца заботы».Речью такою же он ободряет на битву Мессапа,С ним и других союзных вождей — и выходит в сраженье.Есть крутой поворот в ущелье; словно нарочноСоздан он для засад; здесь теснины темные склоныЛесом густым заросли, и ведет лишь ничтожная тропкаК узким проходам меж гор в глубине зловещей лощины.Прямо над ней высоко на горе поляна простерлась,Можно за скалами там затаиться в безвестном укрытье,Чтобы внезапно напасть на врагов или справа, иль слева,Либо, засев на хребте, тяжелые скатывать камни.Юноша в эти места поспешил по дорогам знакомымИ, поляну заняв, укрылся в лесу вероломном. Дочь Латоны меж тем призвала проворную Опис,Нимфу, средь спутниц ее блиставшую в сонме священном,В свой небесный чертог и с такою скорбною речьюК ней обратилась: «На бой снаряжается ныне Камилла,Наш надевает доспех, бесполезный в сече жестокой.Всех мне дороже она. Не сегодня явилась к ДианеЭта любовь и зажгла внезапной нежностью душу:В дни, когда был озлобивший всех произволом надменнымСвергнут с престола Метаб, то, старинный Приверн покидая,В бегство средь распрей и смут пускаясь, унес он в изгнаньеДочь-малютку с собой и, Касмиллы-матери имяЧуть изменив, назвал в честь нее младенца Камиллой,Шел он, дитя прижимая к груди, в далекие горы,В дебри лесов, а вокруг с оружьем рыскали вольски,Смертью Метабу грозя. И вдруг преграждает дорогуПенный поток беглецу: с берегами высокими вровеньВоды струил Амазен, от дождей разлившись обильных.Хочет Метаб реку переплыть, но, любовью к младенцуСкованный, медлит, боясь за бесценную ношу. И долгоОн размышлял, покуда в душе не созрело решенье:Воин могучий, носил он всегда огромную пику,Древком ей прочным служил узловатый дубок обожженный;Лубом дочь спеленав и корою пробковой мягкой,Ловко ее привязал к середине пики родитель;В мощной руке потрясая копье, небесам он взмолился:«Дева, владычица рощ, Латоны дочь всеблагая,В рабство тебе посвящаю дитя! Убегая от смерти,Ныне впервые она твоего коснулась оружья.Дочь, о богиня, прими, — ее неверному ветруЯ поручаю!» И вот Метаб, с плеча размахнувшись,Бросил копье; рокотала волна, и над быстрым потокомПика летела, свистя, унося малютку Камиллу.Сам же Метаб, теснимый толпой, подступавшей все ближе,Кинулся в воду, и вот, торжествуя, берет он младенца —Тривии дар — и копье из травы вырывает прибрежной.Люди его не пускали в дома, города не пускалиВ стены свои, но Метаб не сдавался, свирепый, как прежде:Век проводил он в пустынных горах пастухом одиноким,В дебрях колючих кустов, средь лесных дремучих урочищВскармливал дочь молоком кобылицы, не знавшей упряжки, —Сам выдаивал он сосцы над губами младенца.Только лишь первый свой след на земле отпечатала дочка,Дротик наточенный дал ей родитель в нежные руки,Стрелы в колчане и лук за плечо повесил малютке.Вместо длинных одежд, вместо сетки в кудрях золоченойШкура тигрицы у ней с головы по спине ниспадала.Детской рукой метала она нетяжелые копья,Гибкой пращи ремешок раскрутить над собою умела,Был то стримонский журавль, то лебедь добычей Камиллы.В землях тирренских она могла бы невесткой желаннойМногим стать матерям, но, одной предавшись Диане,Знает Камилла любовь лишь к оружью и к девственной жизни,Свято блюдя чистоту. Как хотела бы я, чтоб КамиллуВойны так не влекли, чтоб она не тревожила тевкров!Спутницей ныне моей она была бы любимой.Но, коль скоро близка неизбежная горькая участь,С неба, о нимфа, слети, поспеши в пределы латинян.Где завязалась уже при зловещих знаменьях битва.Лук мой возьми и мстящую вынь стрелу из колчана:Раною кто осквернит Камиллы священное тело,Будь он тирренец иль тевкр, пусть своей заплатит мне кровью,Я же в туче ее унесу и под отчим курганомСкрою, прежде чем враг доспехи снимет с несчастной».Так сказала она, и, окутана облаком черным,Нимфа скользнула с небес, рассекая воздух шумящий. Тою порой подходили к стенам Лаврента троянцы;Конное войско вели, поделенное ровно на турмы,Следом этрусков вожди. Скакуны звонконогие в полеРжут и встают на дыбы и, с уздой упорной воюя,Носятся взад и вперед. Железной порослью копьяВсюду взошли на лугах, и равнина сверкает оружьем.Но и с другой стороны латинян войско проворных,С братом Кор, и Мессап, и всадники девы КамиллыВышли в поля навстречу врагу. Занесенные копьяВоины держат в руках и колеблют легкие дроты,Топот пехоты слышней, лошадиное ржанье все громче.Вот на полет копья сошлись два войска и всталиСтрой против строя — и вдруг на врага кидаются с криком,Бешеных гонят коней; отовсюду сыплются копьяГусто, как снег, и сияние дня затмевается тенью.Мчатся лихой Аконтей и Тиррен друг другу навстречу,Выставив пики вперед, — и с гулким грохотом обаПервыми падают в прах, и с разлета сшибаются кони,Грудью ломая грудь. Аконтей, ударом отброшен,Словно баллисты снаряд или быстрая молния в небе,Прочь отлетел далеко, и развеял жизнь его ветер.Тут же, смешавши ряды и щиты закинув за спину,Вспять погнали коней и помчались к стенам италийцы.Тевкры несутся вослед, предводимые храбрым Азилом.Лишь возле самых ворот италийцы, опомнившись, встали,Подняли крик и назад скакунов повернули послушных.Тевкры теперь убегают от них, отпустивши поводья.Так, прилив и отлив чередуя, пучина морскаяТо прихлынет к земле и утесы накроет волноюИ на прибрежный песок пошлет вспененные струи,То назад отбежит и, стоячие скалы сшибая,Катит от берега их и сушу вновь обнажает.Дважды до самых стен отгоняли рутулов туски,Дважды, щиты за спиной, убегали, отброшены силой.В третий раз наконец сошлись враги — и смешалисьМежду собою ряды, и схватился с воином воин.Слышен везде умирающих стон, оружье и трупыВ лужах крови лежат, и на груду тел то и делоРаненый валится конь; закипает бой беспощадный.Прямо не смея напасть на Ремула, издали бросилПику в коня Орсилох, и под ухо вонзилось железо.Раной взбешенный, взвился на дыбы скакун звонконогий,Воздух копытами бьет, нестерпимой терзаемый болью,Ремула сбросив с седла. И отвагой, и ростом, и силойВсех превзошедший в бою, Иолай повержен Катиллом,Им же Герминий убит; с головой непокрытой сражалсяОн, распустив по плечам обнаженным светлые кудри,Ранам тело открыв без боязни. Но пика пробилаГрудь от плеча до плеча, и согнулся он, болью пронзенный.Черная кровь повсюду течет, и сеет железоСмерть, и стремятся бойцы навстречу гибели славной. Там, где сеча кипит, амазонка ликует Камилла:Левая грудь открыта у ней, колчан за плечами,То посылает она все чаще гибкие дроты,То боевой свой топор рукой неслабеющей держит;Лук золотой за спиной звенит — оружье Дианы.Даже когда отступить заставляет Камиллу противник,Стрелы она посылает назад, на бегу обернувшись.Спутниц отборный отряд окружает Камиллу: Ларина,Тулла несется за ней и Тарпея с медной секирой;Лучших Италии дев избрала она — украшеньеВойска, и в мирные дни, и в бою надежных помощниц.Так во фракийском краю по застывшим волнам ТермодонтаГонят со звоном коней амазонки в пестрых доспехах,Мчат с Ипполитою в бой или вслед любимице Марса,Пентесилее, летят за ее колесницей, и громкийЖенский разносится клич, и щиты луновидные блещут.Первым кого и последним кого, суровая дева,Пика настигла твоя? Сколько тел ты в прахе простерла?Первым был Клития сын Эвней: летел на тебя он,Но в обнаженную грудь впилось еловое древко,Грянулся воин с коня и на рану упал, изрыгаяКрови потоки в песок и корчась в муках предсмертных.Следом Пагас и Лир погибли: первый пыталсяПовод поймать, когда раненый конь его сбросил, второй жеК другу спешил, чтоб его подхватить рукой безоружной.Так друг на друга они и рухнули оба. А дева,Сына Гиппота сразив, Амастра, мчится в погонюЗа Демофонтом, Тереем, и Хромием, и Гарпаликом.Сколько бросает она в противника дротиков метких,Столько и гибнет мужей. Но вот на коне апулийскомОрнит, охотник лихой, в невиданных скачет доспехах:Шкурой быка, воителя стад, широкие плечиОрнит одел и покрыл огромную голову пастьюВолка, в которой клыки торчали из челюстей мощных;Сельская пика в руках у него; меж всадников ОрнитНосится взад и вперед и ростом всех превосходит.Дева его без труда средь врагов бегущих настигла,Грудь пронзила ему и недоброе молвила слово:«Мнил ты, тирренец, что здесь на лесного зверя облава?День наступил, когда мы опровергнем женским оружьемВаши слова. Но к манам отцов и ты не без славыЯвишься, ибо сама тебя сразила Камилла».Бута повергла она и за ним Орсилоха — из тевкровСамых могучих мужей; убегавшему Буту вонзилосьВ шею копье, где она меж кольчугой и шлемом открыта,Где у всадников щит за спиною слева свисает;Бегством притворным потом увлекла Орсилоха Камилла,Влево пустила коня, чтоб скакать по меньшему кругу,Мужа, что гнался за ней, догнала и, мольбам не внимая,Дважды удар нанесла секирой тяжкой по шлему,Медь и кость разрубив, так что мозг полился из раны.Деве навстречу летел и внезапно замер в испугеАвна воинственный сын, обитателя гор Апеннинских;Был он, покуда судьба позволяла, хитрец не последнийСредь лигурийцев; и вот, увидав, что от встречи с царевнойНе уклониться никак, что бежать не удастся от битвы,Стал он уловки в уме измышлять и Камилле лукавоМолвил: «Пусть женщина ты — и для женщины много ли честиВ битве вверяться коню? Придержи скакуна и на землюСмело ступи, чтоб со мной в поединке пешем сразиться.Скоро узнаешь ты, кто будет ветреной славой обманут!»Так он сказал; а она, уязвленная жгучей обидой,Спутницам взять скакуна приказала и спешилась храбро,Только с мечом и гладким щитом, чтоб сразиться на равных.Он же, решив, что теперь одолел ее хитрым обманом,Больше не медлил, но вмиг повернул коня и быстрееПрочь полетел, торопя жеребца железною шпорой.«Зря заносишься ты, лигурийский хвастливый спесивец!Знай, тебя не спасут изворотливых предков уловки,К лживому Авну живым не поможет вернуться коварство».Молвила так и стремглав понеслась легконогая деваИ, обогнав скакуна, к беглецу лицом повернулась,Повод схватила рукой — и кровавая кара свершилась.Так, с утеса взлетев, священный хищник пернатыйМчится легко на крылах, в облаках настигает голубку,Жадно хватает ее и терзает когтями кривыми, —Только капает кровь и кружатся в воздухе перья. Не безразличным меж тем родитель бессмертных и смертныхОком взирает на бой, восседая на высях Олимпа.В битву вступить побуждает Отец тирренца Тархона,Острым стрекалом язвит, разжигая в душе его ярость.Там, где противника смял и смел напор италийцев,Мчится Тархон на коне, окликая по имени тусков,Рать ободряя на бой и словом дух поднимая:«Видно, неведомы вам ни стыд, ни обида, ни ярость!Что за страх обуял вам ленивые души, тирренцы?Женщина ваши ряды, словно стадо, гонит, как хочет!Право, зачем вам клинки, для чего безобидные копья?Вы лишь в любви горячи и горазды на битвы ночные,Или, когда возвестят кривые флейты началоВакховых плясок, когда на столах и яства и кубки,Тут и усердье у вас, и доброй воли хватает,Если на жертвенный пир призовет вас в рощу гадатель».Так он сказал и пришпорил коня, обреченный на гибель,В гущу врагов, словно вихрь, влетел и правой рукоюВенула сгреб на скаку и с коня сорвал его разом,С силой притиснул к груди и помчался дальше с добычей.Крик поднялся до небес, и немедля взгляды латинянВсе обратились к нему. А Тархон по равнине несется,Муж и оружье в руках; от копья отломив наконечник,Шарит по телу врага, ища неприкрытого места,Чтобы удар нанести; но противится силою силеВенул, руку его оттолкнуть пытаясь от горла.Словно как бурый орел, пролетающий в небе высоком,В лапах уносит змею, вонзая в спину ей когти;Ранена, в корчах она извивает гибкое тело,Дыбом встает чешуя, шипенье несется из пасти,Тянется вверх голова, но смиряет строптивого гадаПтица клювом кривым и взметает воздух крылами.Так, увлекая стремглав из рядов тибуртинских добычу,Мчится, ликуя, Тархон. Увлеченные подвигом мужа,Ринулись все меонийцы вперед. Обреченный судьбою,Вертится хитрый Аррунт вокруг Камиллы проворной,Ждет, не подарит ли вдруг удобный случай Фортуна.В битве куда бы свой путь ни направила грозная дева,Скачет повсюду за ней по пятам Аррунт молчаливый;Стоит из гущи врагов ей назад умчаться с победой,Юноша тотчас вослед скакуна направляет украдкой.Можно ль отсюда напасть иль оттуда напасть, вероломныйИщет Аррунт и рыщет вокруг с копьем наготове.Некогда бывший жрецом Кибелы и ей посвященный,Бился меж тевкров Хлорей, блиставший доспехом фригийским.Мчит его взмыленный конь в чепраке из кожи, обшитой,Словно перьями, сплошь чешуей позолоченной медной;Сам Хлорей, облачен в багрец и пурпур заморский,С рогом ликийским в руках, посыпает гортинские стрелы;Лук золотой за плечами звенит, золотой защищаетВещую голову шлем, и желтым золотом в узелСобраны полы плаща из шуршащих шафранных полотнищ;Вышита туника вся и покров, одевающий бедра.Дева — затем ли, чтоб в храм доспех троянский повесить,Или затем, чтоб самой красоваться в золоте пленном, —Гонится только за ним, одного его выбрав добычей,В гущу врагов вслепую летит, позабыв осторожность:Женскую жадность разжег в ней убор драгоценный Хлорея.Тотчас же, миг улучив, Аррунт, не замеченный девой,Поднял копье и с такой мольбой обратился к всевышним:«Бог, величайший из всех, Аполлон, хранитель Соракта!Первого чтим мы тебя, для тебя сосновые бревнаЖар пожирает, а мы шагаем, сильные верой,Через огонь и следы оставляем на тлеющих углях!Дай, всемогущий отец, мне смыть с оружья этрусковЭтот позор! Мне не нужен доспех побежденной Камиллы,Ни горделивый трофей, ни добыча: делами инымиПусть я стяжаю хвалу, пусть вернусь и без славы в отчизну, —Лишь бы своей мне рукой извести эту злую заразу!»Феб услышал его, и душой половине молитвыВнял он, но ветрам велел половину другую развеять:Дал изволение бог, чтоб Аррунт внезапным ударомНасмерть Камиллу сразил, но гористую родину сноваНе дал увидеть ему, и слова его буря умчала.Пущена меткой рукой, просвистела в воздухе пика;Вольски увидели вмиг угрозу и взоры к царевнеВсе обратили тотчас; но Камилла не слышала свиста,Не увидала копья, что летело, эфир рассекая,В тело доколе оно под грудью нагой не вонзилось,Девичьей крови доколь не испило из раны глубокой.Спутницы кинулись к ней в смятенье и не дали наземьРаненой деве упасть. Аррунт, всех боле испуган,Бросился прочь; смешались в душе ликованье и ужас,Больше в царевну метнуть ни стрелу он, ни дротик не смеет.Словно как волк, покуда за ним не пустились в погонюЛюди с оружьем, бежит без дорог в недоступные горы,После того как убьет пастуха иль теленка зарежетИ, под брюхо поджав дрожащий хвост, убегаетВ чащу лесную скорей, ибо знает вину за собою, —Так же скрылся из глаз оробевший Аррунт и, доволенТем, что успел убежать, в ряды бойцов замешался.Дева из раны копье рукой цепенеющей вырватьТщится, но в ребрах застрял глубоко наконечник железный.Никнет, слабея, она, охладелые веки смежаетСмерть, и с девических щек исчезает пурпурный румянец.И, умирая, она обратилась к одной из ровесниц —Акке, которой всегда доверяла всех больше, с которойВсе заботы делить привыкла, и так ей сказала:«Силам приходит конец, сестра моя Акка. От раныЯ умираю, и мрак пеленой мне глаза застилает.К Турну беги, передай мое последнее слово:Пусть он меня заменит в бою и тевкров отбросит.Акка, прощай!» И, сказав, обронила поводья Камилла,Наземь без сил соскользнула с коня; застылое телоМедленно холод сковал, из рук упало оружье,Тяжко склонилась на грудь голова, осененная смертью,И отлетела душа к теням, ропща и стеная.Тотчас же ввысь до светил золотых громогласный взметнулсяКрик, и свирепее бой закипел после смерти Камиллы.Рвутся вперед, сплотивши ряды, троянские рати,С ними тирренцев вожди и отряд аркадский Эвандра. Тривией посланный страж, восседала Опис в ту поруВ ближних горах и с вершин наблюдала битву без страха.Только лишь яростный крик бойцов она услыхалаИ увидала вдали Камиллы скорбную гибель,Вырвался стон у нее из груди, и промолвила нимфа:«Слишком тяжко тебя, слишком тяжко судьба покарала,Дева, за то, что войной ты осмелилась тевкров тревожить!Жизнь твою не спасло то, что ты, людей избегая,Чтила Диану в лесах и наши стрелы носила…Горе! Но в смертный твой час не покинет владычица нашаНа поруганье тебя; молва о гибели девыВсе племена облетит, и не скажет никто, что осталасьТы неотмщенной: ведь тот, кто грудь осквернил тебе раной,Смертью искупит вину». У подножья горы возвышалсяДревний курган земляной, осененный густыми ветвямиДуба: покоился там Дерценн, владыка лаврентцев.Быстро на этот курган поднялась прекрасная нимфа,Стала с вершины холма искать глазами АррунтаИ, завидев его, ликовавшего сердцем спесивым,Молвила: «В сторону ты для чего уходишь? Приблизься!Здесь ты погибнешь, Аррунт, за убийство Камиллы наградаЖдет тебя здесь: ты умрешь, пораженный стрелою Дианы».Молвила так и, меж стрел, в золоченом лежавших колчане,Выбрав одну, свой лук напрягла фракийская нимфа;Долго сгибала его, пока не коснулись друг другаРога концы и стрелы острие руки не коснулосьЛевой, а правая в грудь, отводя тетиву, не уперлась.В воздухе свист Аррунт услыхал — и в то же мгновеньеВ тело ему глубоко наконечник железный вонзился.Стонам предсмертным его друзья не вняли, оставивМужа в пыли умирать, позабытым в неведомом поле.Опис меж тем вознеслась на крылах к высотам Олимпа. Легкий Камиллы отряд, потеряв царицу, пустилсяВ бегство первым, и вслед полетел Атин, убегая,Рутулы с ним, и без войска вожди, и бойцы в беспорядке —Все, коней повернув, спешат за стенами укрыться.Нет и мысли о том, чтобы тевкров напор смертоносныйСтрелами остановить или встретить стойко с оружьем:Держат все за спиной с тетивою спущенной луки,Только копыта коней потрясают рыхлое поле.Ближе и ближе к стенам несется темная тучаПыли, толпа матерей, ладонями в грудь ударяя,С башен глядит и зубцов, и до неба вопли взлетают.Первый отряд беглецов в отворенные рвется ворота, —Но по пятам подлетают враги беспорядочным строем,Смерть латинян и здесь настигает — на самом порогеКрепких отеческих стен, и среди домов безопасныхВсадники гибнут от ран. А другие скорей запираютСтворы ворот и не смеют впустить соратников в город,Путь молящим закрыв. Меж своих начинается сеча:Рвутся с мечами одни, их мечом отражают другие.Вот на глазах матерей и отцов, рыдающих горько,Те, что остались вне стен, во рвы срываются с кручиИли, узду отпустив и коней погоняя вслепую,В крепкие балки ворот, как таран, колотят с разлета.Матери, жены — и те в разгаре схватки смертельной(Путь им к отчизне любовь и Камиллы пример указали)Стали дубины со стен и в огне заостренные колья,Словно копья, метать во врагов рукою дрожащей;В битве за город родной погибнуть каждая жаждет. Турна в лесу между тем настигли горькие вести;Акка их принесла, царя в смятенье повергнув:Нет уж Камиллы в живых: и войско вольсков разбито,Враг наступает, и Марс ему сопутствует в битве,Поле у тевкров в руках, и страх до стен докатился.В ярости Турн (такова громовержца суровая воля)Сходит, безумец, с холмов, покидает лесную засаду.Только лишь он отступил и достиг открытой равнины,Как родитель Эней, миновав без помехи ущелье,Горный хребет одолел и отряды из лесу вывел.Так с войсками они, поспешая оба к Лавренту,Шли друг другу вослед, разделенные малым пространством,В тот же миг, когда увидал Эней в отдаленьеСтрой италийских бойцов на полях, дымящихся пылью, —Турн по доспехам узнал владыку грозного тевкров,Ржанье коней услыхал и мерный топот пехоты.Тотчас сошлись бы они, чтобы в битве помериться силой,Если бы Феб утомленных коней в пучину ГибераНе погрузил, заалев, и мрак, окутавший небо,Лагерем стать не заставил врагов под самым Лаврентом. КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ Видит Турн: изнемог, враждебным сломленный Марсом,Дух латинян, и все ожидают, что он обещаньеВыполнит, все на него одного глядят с укоризной.Пуще гордость и гнев разгорелись в душе непреклонной:Словно как лев на ливийских полях, когда ловчим он ранен,Грозно готовится в бой, и на шее под гривой мохнатойМышцы играют, и рык излетает из пасти кровавой,И бестрепетно зверь ломает дротик вонзенный, —Так же неистовый Турн накалялся безудержной злобой.В бурном волненье к царю он с такой обращается речью:«Дело уже не за Турном теперь, и у тевкров трусливыхПовода нет отменять иль оттягивать то, что решили.С ним я сражусь. Готовьте обряд, договор заключайте!Либо своею рукой беглеца азиатского в ТартарСам я пошлю, — пусть праздно сидят и смотрят лаврентцы,Как опровергну мечом я упреки, что все мне бросают, —Либо пусть он побежденной страной и невестой владеет». Турну Латин отвечал с преисполненным кротости сердцем:«Воин, великий душой! Насколько всех превосходишьДерзкой доблестью ты, настолько мне подобаетВсе обдумать и все случайности взвесить с опаской.Есть у тебя города, что ты сам покорил, и владеньяДавна-отца, и казны у Латина щедрого хватит.Есть и в Латинской земле, и в Лавренте другие невесты,Не из бесславных родов. Дозволь мне высказать прямоТо, о чем говорить нелегко, и запомни навеки:Дочь отдавать никому из тех, кто сватался прежде,Права я не имел: так и боги и люди вещали.Но, побежден любовью к тебе и слезами Аматы,Помня о нашем родстве, разорвал я священные узы:Отнял у зятя жену, нечестивое поднял оружье.Видишь ты сам, какие с тех пор гнетут меня беды,Войны какие: ведь ты всех больше тягот выносишь.Враг — ты забыл? — нас дважды разбил, надежда латинян —Только на стены теперь. От нашей крови донынеВ Тибре вода горяча, от костей поля побелели.Сколько же раз мне решенье менять? Какое безумьеДух мой мутит? Если с ними союз после гибели ТурнаЯ готов заключить, почему, пока еще жив он,Мне войну не прервать? Что скажут все италийцы,Если на смерть — да не даст судьба словам моим сбыться!Я обреку жениха, который дочь мою сватал?Вспомни войны превратности все, над родителем сжальсяСтарым, который теперь грустит о сыне в далекойАрдее». Все ж не смирил Латин неистовство Турна, —Больше его распалил, усугубив недуг врачеваньем.Турн, едва только мог он слово вставить, ответил:«Если тебя обо мне заботы мучат, оставь их,Добрый отец, и дозволь выбирать между жизнью и славой.Я ведь тоже метать умею копья, и крепкоМеч держать, и врагов железом до крови ранить.Будет богиня-мать далеко от сына и женскойТучей не скроет его, не подменит тенью бесплотной». Тут зарыдала, страшась исхода битвы, царица,Пылкого зятя обняв, обреченная смерти взмолилась:«Турн, если сердцем ты чтишь Амату, если слезамиТронуть могу я тебя, — ведь один ты покой и надеждаСтарости жалкой моей, лишь тобою крепки ЛатинаВласть и честь, и в крушенье наш дом ты один подпираешь, —Я молю об одном: не вступай в поединок с троянцем!Та же участь, что ждет тебя в этой гибельной битве,Ждет и меня: я покину с тобой этот мир ненавистный,Чтобы, пленнице, мне не увидеть зятем Энея».Матери слыша слова, залилась и Лавиния плачем,Слезы лицо, запылавшее вмиг, орошают, и пламяРдеет на влажных щеках, разгораясь алым румянцем.Словно слоновая кость, погруженная в пурпур кровавый,Словно венчики роз, что средь бледных лилий алеют,Так у царевны в лице с белизной боролся румянец.Турн неотрывно глядит на нее и, гонимый любовью,Рвется в сраженье сильней; и Амате ответил он кратко:«Мать, слезами меня, — ведь сулят недоброе слезы, —Не провожайте, молю, на суровую Марсову битву.Турн ни отсрочить свою, ни приблизить не волен кончину.Весть от меня, Идмон, передай повелителю тевкров,Хоть и придется она ему не по сердцу: завтра,Чуть лишь на небо взлетит в колеснице багряной Аврора,Тевкров на рутулов пусть не ведет он, пусть отдыхаетТевкров и рутулов меч: мы своею кровью положимБитвам конец; пусть в бою женихи добывают невесту!» Так он сказал, и, к себе удалившись поспешно, велел онТотчас коней привести и долго на них любовался;Некогда их подарила сама Орифия Пилумну,Спорили с ветром они быстротой, белизной — со снегами.Вкруг обступив скакунов, по груди лихие возницыЛасково хлопают их и чешут гривы густые.На плечи Турн надевает меж тем чешуйчатый панцирь(Золотом панцирь сверкал, и горел он светлою бронзой),Меч берет он, и щит, и рогатый шлем красногривый(Бог огнемощный сковал тот меч для родителя Давна,В волны Стикса клинок погрузив, добела раскаленный);После с силой схватил и потряс он могучею пикой,Что прислоненной к столпу посреди чертога стояла(Пику он эту добыл у аврунка Актора в битве).Громко рутул вскричал: «Ты всегда безотказно внимала,Пика, моим мольбам! Приближается срок! Помоги жеТурну, который тобой после Актора ныне владеет!Дай полумужа сразить фригийца, и сорванный панцирьМощной рукой изломать, и в пыли ему выпачкать прядиВлажных от мирры кудрей, завитых горячим железом».Бешенство гонит его, от щек, пылающих жаром,Искры летят, и в безумных глазах огонь полыхает.Так бычок молодой, протяжным пугая мычаньем,Пробует в гневе рога перед первою битвой, упершисьВ крепкий древесный ствол, и бодать пытается ветерИли, готовясь к борьбе, песок копытами роет. В это же время Эней, не меньшим гневом исполнен,Сердце для битвы крепил, облачившись в доспех материнский,Радуясь, что договор конец положит сраженьям.Сам утешал он друзей и тревогу печального Юла,Им открывая судьбу, и мужей отрядил, чтоб ЛатинуТвердый ответ отнести, известить об условиях мира. Только лишь новый день, восходя, осыпал лучамиГоры, и ввысь поднялась из пучины Солнца упряжка,Головы гордо подняв, из ноздрей выдыхая сиянье, —Стали тотчас же у стен великого города порозньТевкры и рутулов рать готовить поле для битвы,Общим богам воздвигать алтари из зеленого дернаИ очаги. А другие огонь и воду приносят,Бедра одев полотном и виски увенчавши вербеной.Вот авзонидов войска выходят, строй копьеносныйВ поле течет из ворот. Выступают навстречу троянцы,Вслед тирренцев полки, непохожи на тевкров оружьем.Каждый так снаряжен, словно Марсов бой беспощадныйВойско зовет. Меж бойцов в багреце и в золоте гордомСкачут, красуясь, вожди: Мнесфей, Ассарака потомок,Храбрый тирренец Азил; впереди ополченья латинянЕдет Мессап, укротитель коней, Нептунова отрасль.Подали знак — и ряды по своим сторонам расступились,Копья воткнулись в песок, и щиты к ним бойцы прислонили.Гонит на кровли домов, на высокие башни тревогаВесь безоружный народ, матерей и немощных старцев,И у ворот городских толпой теснятся лаврентцы. В это мгновенье с холма, что зовется ныне Альбанским, —Встарь же ни имени он не имел, ни почета, ни славы, —Дочь Сатурна поля оглядела с вершины, и обаВойска враждебных на ней, и город владыки Латина.Турна сестре сказала она, богиня — богине,Властной над влагой озер и о звонких пекущейся реках,Ибо возвысил ее священной почестью этой,Девство похитив у ней, повелитель высокий эфира:«Нимфа, потоков краса, моему любезная сердцу,Ведаешь ты, что тебя среди жен латинских, делившихЛоже, постылое мне, с Юпитером великодушным,Я отличила одну, наградив небесным уделом.Знай же, что горе тебе грозит, и меня не кори им:Прежде казалось мне, что не враждебны Фортуна и ПаркиЛация делу — тогда я хранила твой город и Турна,Ныне же храбрый вступил с судьбой в неравную битву.Паркой назначенный срок и десница врага уже близки.Я не в силах смотреть ни на их договор, ни на битву.Если отважишься ты ради брата хоть что-нибудь сделать, —Действуй, пора! Быть может, придет к злополучным удача!»Этим богини словам отвечала слезами Ютурна,Дважды и трижды рукой в благородную грудь ударяя.«Плакать не время, спеши, — говорит царица Юнона, —Брата, коль способ найдешь, попытайся вырвать у смерти,Вновь их сражаться заставь и разрушь союз заключенный.Я отвечаю за все». И покинула нимфу Юнона,Дух колебаньем смутив и ранив сердце печалью. Тою порой показались цари: в колеснице четверкойЕдет могучий Латин, и венец на челе его блещетЯркий, о дважды шести лучах золоченых, — отличьеВнуков Солнца; и Турн белоснежной парою правит,Две в руке у него с широкими жалами пики.Вот и родитель Эней, зачинатель племени римлян,Звездным сверкая щитом, небесным доспехом сверкая,С ним Асканий — второй залог величия Рима, —Лагерь покинув, идут; облаченный в белое платьеЖрец поросенка ведет и овцу, не знавшую стрижки,В жертву богам, к алтарям, где пылает жаркое пламя.Взоры очей обратив восходящему солнцу навстречу,Головы жертв посыпают цари соленой мукою,Метят их острым клинком и творят на алтарь возлиянье.Благочестивый Эней с мечом обнаженным взмолился:«Солнце в свидетели я призываю и Лация землю,Ради которой труды и невзгоды я тяжкие вынес!Ты, всемогущий Отец, с твоей сестрой и супругой,К нам благосклонной теперь по молитвам моим! Ты, родительМарс, прославленный бог, в чьей власти битвы и войны!Будьте свидетели мне и вы, Родники и Потоки,Вы, божества, сколько есть вас в морях и высоком эфире!Если жребий отдаст авзонийскому Турну победу,В город Эвандра тогда пусть уйдут побежденные тевкры,Эти поля покинет мой сын, и впредь энеадыВаших не будут держав мечом мятежным тревожить.Если же судьбы пошлют победу нашему Марсу, —В это я верю, и пусть не обманут всевышние ветры, —Тевкрам я подчинять италийцев не стану и царскойВласти искать для себя: пусть не будет никто побежденным,Пусть неразрывный союз равноправные свяжет народы.Я лишь богов и святыни вам дам. Пусть торжественной властьюТесть мой владеет, Латин, на войне и в мире, — для нас жеТевкры град возведут, и Лавиния даст ему имя».Так Эней говорил, и Латин вослед ему молвил,К небу взор устремив, простирая руки к светилам:«Теми же я клянусь Землей, Светилами, Морем,Януса ликом двойным и чад Латоны четою,Силой подземных богов и святилищем крепкого Дита!Мне да внемлет Отец, освящающий молнией узы!Вы, божества и огни алтарей, которых касаюсь,Мне свидетели: мир и союз нерушим для латинян,Что б ни случилось, вовек. Никакая сила отнынеВолю не сломит мою, — пусть бы даже в потопе смешалисьВолны и суша и свод небес обрушился в Тартар, —Так же, как этот жезл (был жезл в руке его правой)Тени не даст никогда, не оденется легкой листвою,После того как, в лесу со ствола материнского срезан,Соков лишен, потерял под ножом он и кудри и ветви,Некогда сук, но теперь рукой искусной оправленВ медный убор и вручен отцам народа латинян».Так говорили цари, договор скрепляя взаимно,Перед очами вождей, а потом над огнем по обрядуЖертвы заклали они освященные, заживо вырвавСердце и печень у них и алтарь отягчивши дарами. Но уж неравным теперь поединок царей представлялсяРутулам; в душах у них несогласные борются чувстваТем горячей, чем ближе они превосходство ЭнеяВидят. И пуще сердца взволновал лицом изможденным,Взором потупленным Турн, когда он к алтарю, побледневший,Шел и с мольбою к нему припал, не промолвив ни слова.Слышит Ютурна: в толпе раздается ропот все громче,Шаткие души людей обращаются к помыслам новым;В гущу стоящих бойцов, приняв обличье Камерта(С прадедов был могуч его род, и отец возвеличилДоблестью имя его, и он сам был воин отважный).В гущу бойцов замешалась она и стала умелоСеять ропот меж них, подстрекая такими речами:«Видеть не стыдно ли вам, как за нас всех подставляетЖизнь один под удар? Иль числом не равны мы и силойНашим врагам? Вот вся она здесь, аркадцев и тевкровРать роковая, и вот ненавистные Турну этруски:Всем не хватит врагов, коль один на один мы сойдемся!Турн к небожителям, чьим алтарям он себя посвящает,Будет молвой вознесен, и не смолкнет в устах его имя.Мы же, отчий наш край потеряв, надменным владыкамСтанем рабами, коль здесь сидеть останемся праздно».Воинов рвенье она разожгла такими речами,Громче и громче пополз по ратям рутулов ропот.Даже латиняне все и лаврентцы, которые преждеЛишь о спасенье страны, о покое и мире мечтали,Рвутся к оружью опять и молятся, чтоб не успелиКлятвой скрепить договор, и об участи Турна жалеют.Нимфе все мало, и вот, затеяв новую хитрость,Знаменье в небе она явила (ничто италийцамУм не могло сильней помутить, чем обманное чудо):В алом эфире летел орел Юпитера бурый,Птиц прибрежных вспугнув, за крылатым гнался он строем;Вдруг упал с высоты и прекрасного лебедя поднялЗлобный разбойник из волн, кривыми впившись когтями.Духом воспрянув, глядят италийцы на дивное дело:С криком всей стаей назад повернули бегущие птицы,Свет крылами застлав и сбившись плотною тучей,В небе погнали врага, — и, натиском их побежденный,Выпустил хищник из лап, ослабевших от тяжести груза,В воду добычу и сам в облака умчался трусливо.Рутулов радостный клич предвестье лживое встретил.Тянутся руки к мечам. И первым гадатель ТолумнийМолвит: «Ниспослано то, о чем просил я в молитвах!Вижу богов, богов узнаю! Берите оружье,Я поведу, несчастные, вас, которых войноюЗлобный пришлец запугал, словно птиц бессильных, явившисьБерег ваш разорять. Но на всех парусах убежит онВ море трусливо. А вы ряды дружнее сомкните:В битве царя защитим и отнять его не позволим!»Вымолвив, он из рядов выбегает и в тевкров бросаетПику; прямо летит, рассекая воздух со свистом,Ветка кизила. И вмиг раздаются крики повсюду,Вмиг запылали сердца, и ряды смотревших смешались.Пика меж тем, — у нее на пути живою преградойДевять прекрасных сынов аркадца Гилиппа стояло,Братьев, рожденных одной тирренкой-матерью старцу, —В тело впилась одному, туда, где живот его стянутКожаным поясом был, скрепленным пряжкою сбоку;Юношу дивной красы, блиставшего пышным доспехом,Пика пронзила насквозь и в песок опрокинула желтый.Братья, отважный отряд, пораженные скорбью внезапной,Тотчас хватают мечи и железо летучее копий,Рвутся вслепую вперед; навстречу им выбегаетСтрой лаврентских бойцов; и уже агиллинцы и тевкрыМчатся лавиной густой и аркадцы в пестрых доспехах.Страсть одна у врагов: решить оружием тяжбу.Все алтари сметены. Взвихренной черною тучейПо небу копья летят, и железный рушится ливень.Чаши несут и жаровни назад. Латин убегает,Прочь уносит богов, изгоняемых попранной клятвой.Впрячь в колесницы коней спешат одни, а другиеПрыгают в седла, летят на врага с мечом обнаженным.Вот на Авлеста-царя Мессап коня направляетВ жажде разрушить союз, и тирренца в царском убореГонит он и теснит, — пока, попятившись в страхе,Вдруг на алтарь, что сзади стоял, не наткнулся несчастный.Навзничь он пал и на жертвенник лег головой и плечами;Быстрый примчался Мессап, о пощаде молившего мужаТолстым, тяжелым копьем он с коня ударил и молвил:«Этот готов! Принес я богам наилучшую жертву!»С теплого тела доспех италийцы, собравшись, сорвали.Вот Кориней, на бегу с алтаря головню подхвативший,Бросил Эбузу ее, для удара занесшему руку,Прямо в лицо; борода занялась у Эбуза густая,Смрад паленых волос полетел; Кориней же немедляЛевой рукою схватил врага трепетавшего кудри,Наземь бросил его, придавил, упершись коленомВ грудь, твердый клинок вонзил меж ребер. За Альсом,Храбрым хранителем стад, среди первых летевшим сквозь копья,Мчался, меч занося, Подалирий; но Альс, обернувшись,Острой секирой взмахнул и череп до подбородкаНадвое тевкру рассек, оросив доспех его кровью.Тотчас же тяжкий покой, железный сон, опустившись,Воину очи застлал навеки тьмой непроглядной. Благочестивый Эней, не покрыв даже голову шлемом,Громко к тевкрам взывал, протянув безоружную руку:«Стойте! Куда вы? Зачем разгорелась распря нежданно?Гнев сдержите, друзья! Заключен союз, и условьяПриняты: мне одному надлежит сражаться по праву!В бой без страха меня пустите: узы скреплю яТвердой рукой. Мне Турн обречен обрядом священным».Но между тем как Эней увещал речами троянцев,Вдруг со свистом к нему прилетела пернатая стрелка;Ныне неведомо, чей послал ее лук, и какиеВетры ее принесли, и кто осчастливил удачейРутулов — случай иль бог: погибла подвига слава,Не похвалялся никто Энея пролитой кровью.Турн, едва увидал, как Эней уходит из строя,Как всполошились вожди, загорелся пылкой надеждой:Требует вновь он коней и доспех и, вскочив в колесницу,В руки поводья берет, преисполнен гордости новой.Много могучих мужей, пролетая, он гибели предал,То полумертвыми их валил, то давил колесницей,То убегавших разил, из убитых выхватив копья.Так окровавленный Марс над потоком Гебра студеным,Звоном щита возбуждая вокруг беспощадные битвы,Бешеных гонит коней, и быстрей Зефира и НотаПо полю мчатся они; под копытами быстрыми стонетФракии дальней земля; а следом спутники бога —Мрачного Ужаса лик, и Гнев, и Козни несутся.Марсу подобный, коней, от пота дымящихся, гонитТурн окрыленный, глумясь над врагами, что жалкою смертьюГибнут вокруг; летят от копыт горячие брызгиАлой кровавой росы, и песок стал от крови зыбучим:Издали Турн Сфенела сразил, а Фамира и Фола —В ближнем бою; издалека настиг он двоих Имбрасидов —Главка и Лада — копьем; в краю Ликийском взрастил ихИмбрас и сам на войну снарядил, чтоб могли они равноБиться и в пешем строю, и верхом, ветра обгоняя.В поле с другой стороны на врагов устремился отважноСлавный воитель Эвмед, Долона древнего отпрыск;Имя он деда носил, а мощью и храбростью равенБыл отцу, что лазутчиком шел к данайскому стану,Дерзко в награду себе испросив упряжку Пелида;Но заплатил за дерзость ему другою наградойСын Тидея, и он о конях уж не думал Ахилла.Турн, чуть завидел вдали на равнине открытой Эвмеда,Легким дротом в него метнул, прорезавшим воздух,Резвых коней задержал, с колесницы спрыгнул проворно,Кинулся прямо к врагу, лежавшему замертво в прахе,Шею ногой придавил и, меч из рук его вырвав,В горло клинок вонзил глубоко и над трупом промолвил:«Землю хотел захватить ты в краю Гесперийском? Отмерь жеСобственным телом ее! Такую награду уносятВсе, кто на нас нападет; города здесь так воздвигают!»Пику метнув, отправил он вслед за Эвмедом Асбута,После — Хлорея, Дарета, Сибариса и Терсилоха,С ними — Тимета, что был норовистой лошадью сброшен.Если, шумно дыша, на эгейский простор налетаетВдруг эдонийский Борей, — убегают к берегу волны.И под напором его разбегаются по небу тучи.Так же, где бы себе ни прокладывал рутул дорогу, —Вспять отряды бегут. Порыв увлекает героя,Грива на шлеме его развевается по ветру бурно.Горько Фегею глядеть, как неистовый Турн побеждает.Путь преградив упряжке врага, покрытые пенойОн поводья схватил, на бегу повернул колесницу,Сам же, конями влеком, повис на дышле, подставивБок удару копья, — прорвав двойную кольчугу,Тело задел наконечник легко и крови отведал.Тотчас к врагу повернулся Фегей, щитом прикрываясь,Начал с мечом наступать, друзей призывая на помощь,Но колесница вперед рванулась и с ног его сбила,Бросила наземь его под колеса, и Турн подбежавшийШею ему мечом разрубил меж кольчугой и шлемом,Голову снес и оставил в песке безглавое тело. Тою порой, как Турн губил врагов, побеждая,Верный Ахат и Мнесфей и с ними юный АсканийВ лагерь к шатрам привели залитого кровью Энея:Шел он, за шагом шаг, опираясь на длинную пику,В гневе обломок стрелы из раны вырвать пытался,Требовал, чтобы друзья помогли ему способом скорым:Рану широким мечом иссекли и скрытое в телеВынули жало стрелы и вернуться в бой разрешили.Япиг, Иасия сын, подошел, Аполлона избранник;Бог ему в давние дни, воспылав любовью великой,Радостно все искусства свои предлагал и уменья:Или пророчества дар, иль кифару, иль быстрые стрелы.Япиг, желая продлить отца одряхлевшего годы,Силу трав предпочел узнать, врачеванья приемыВсе изучить, чтоб в тиши заниматься скромным искусством.Горько ропща, стоял Дарданид, на копье опираясь,Рядом — троянцев толпа и плачущий отрок Асканий.Только Эней недоступен слезам. А старец хлопочет,Полы плаща подобрав по обычаю всех пеанидов:То умелой рукой, то могучими травами ФебаТщетно старается он помочь, и железо из раныПальцами хочет достать и цепкими вырвать щипцами.Нет удачи ему, и на помощь отец врачеваньяФеб не приходит; меж тем на полях все больше и большеУжас растет, все ближе беда: застилается небоПылью, и всадников строй подступает, и стрелы на лагерьСыплются частым дождем, и в эфир высокий взлетаютСкорбные вопли бойцов, сражаемых Марсом суровым.Горько Венере глядеть на мученья безвинные сына.Тотчас она сорвала ясенец на Иде Диктейской —Стебель с пурпурным цветком, от спелых листьев кудрявый;Знают эту траву быстроногие горные козы,Ищут ее, убежав со стрелой пернатою в теле.Облаком темным лицо окутав, приносит ВенераТравку и тайно ее погружает в блестящую чашу;Влаге, налитой в нее, придав целебную силу,Сок амвросии льет и душистый состав всецелящий.Рану влагой омыл ни о чем не ведавший Япиг —Боль немедля ушла и покинула тело Энея,Кровь перестала течь, осушилась глубокая рана,Тотчас, покорно руке, без усилья вышло из телаЖало стрелы, и к царю вернулись прежние силы.«Что ж вы стоите? Скорей вождю несите оружье! —Япиг вскричал и сердца наполнил мужеством новым. —Нет, не силе людской, не стараньям искусства обязанТы избавленьем, Эней, не моей исцелен ты рукою:Бог великий тебя для великих дел возвращает».Быстро поножи надел герой, стосковавшись по битве.Пикой тяжелой взмахнул; промедленье ему ненавистно.Панцирь уже на плечах, и щит удобно прилажен.Юла привлек родитель к груди, одетой в доспехи,И хоть мешал ему шлем, коснулся сына губами,Молвив: «Учись у меня трудам и доблести, сын мой.Быть счастливым учись у других. Тебя защищу яВ битве своею рукой, поведу к великим наградам.Ты же о нас не забудь и, когда созреешь годами,Пусть побуждает тебя подражать высоким примерамМысль, что Эней — твой отец и что брат твоей матери — Гектор». Молвив такие слова, он из лагеря вышел, огромный,Мощною пикой в руке потрясая; за ним устремилисьБыстро Анфей и Мнесфей, и густой толпой за воротаВоины хлынули все. В непроглядном облаке пылиСкрылись от взоров поля, задрожала земля под ногами.Видит Турн, что враги из лагеря снова выходят,Видят противника вновь авзонийцы — и трепет холодныйИх пронизал до мозга костей. Всех раньше ЮтурнаТевкров услышала клич и в бегство бросилась в страхе.Мчится Эней и чернеющий строй ведет по равнине;Так, если вихрь налетит, — к земле стремительно мчитсяПо морю столб водяной, и сердца земледельцев сжимаетВещий страх, ибо смерч немало свалит деревьев,Много посевов сметет, на пути своем все разрушая;Грохот меж тем доносят до них предвестники-ветры.Смерчу подобна, идет предводимая мужем ретейскимРать на врага; сплотившись тесней, построились в клиньяТевкры. И вот уж мечом Тимбрея повержен Осирид,Вот уж Ахатом убит Эпулон, Арцетий — Мнесфеем,Уфент Гиасом сражен; погиб и гадатель Толумний,Тот, что первым копье во врагов безоружных направил.К небу вздымается крик; в свой черед под натиском тевкровРутулы мчатся назад, убегая по пыльному полю.Но не желает Эней истреблять ни бегущих постыдно,Ни в рукопашную с ним дерзающих биться на равных;Тех, кто бросает копье, не преследует он, — одного лишьТурна ищет во мгле, лишь его на бой вызывает.Ужас душу потряс Ютурне, деве отважной.Сильным ударом она Метиска, Турна возницу,Сбросила прочь с передка, и лежать в пыли он остался,Нимфа же в руки сама взяла волнистые вожжи,Голосом, ростом, лицом и оружьем подобна Метиску.Ласточка вьется порой по дому богатого мужа,В атрий высокий впорхнув, и на черных крыльях кружится,И, для крикливых птенцов собирая скудную пищу,То по просторным сеням, то над самой водою мелькает;Ласточке этой под стать, летит меж врагами Ютурна,Быстрых коней торопя, колесницу по полю гонит,Дальше спешит без дорог, чтоб и там и здесь показалсяРадостный Турн, но нигде не успел завязать поединок.Встречи с Турном ища, и Эней кружит по равнине,По следу мчится за ним, через головы ратей разбитыхГромко кличет врага, — но едва лишь, поймав его взглядом,Пустит троянец быстрей скакунов крылоногих вдогонку,Тотчас, коней повернув, ускользает в сторону нимфа.Как же ему поступить? Понапрасну прибоем бушуютМысли и душу влечет то одно, то другое решенье.Вдруг Мессап, что держал два дрота с жалом железнымГибких в левой руке, замахнулся одним и направилМетким броском в Энея его, налетевши нежданно.Встал на месте Эней и, согнув колени, укрылсяВесь за огромным щитом, — и дрот лишь маковку шлемаСнес у него и с гребня сорвал мохнатую гриву.Пуще коварство врага распалило ярость героя.Видит он: вновь и вновь колесницу кони уносят, —И, громовержца призвав на алтарь взглянуть, оскверненныйПопранной клятвою, сам устремился в толпу италийцев,Страшную сечу меж них учинил, разя без разбора,Гнева узду отпустив, благосклонным сопутствуем Марсом. В песне кто из богов мне о грозной поведает сече,Гибели горькой вождей, которых по полю гналиВ свой черед то троянский герой, то рутул отважный?Ты ли, Юпитер, хотел племена, которым навекиМир уготовил ты сам, испытать великой войною?Только лишь, в битву вступив, Эней напал на Сукрона,Встали на месте бойцы, задержался натиск троянцев;Сбоку ударил герой, и недолго противился рутул:В ребра вонзился клинок и принес мгновенную гибель.Турн Амика в тот миг, когда конь его сбросил, на пикуПринял в пешем бою, и следом брата ДиораОстрым железом сразил; отсеченными их головамиОн колесницу свою украсил и дальше умчался.Предал смерти Эней Танаиса, Цетега и Тала,Против троих сражаясь один, и за ними Онита(Был он, несчастный, рожден Перидией отцу Эхиону).Турн ликийцев двоих, пришедших с Фебовых пашенБратьев родных, распростер, и аркадца Менота — напрасноТот ненавидел войну и на Лерне, рыбой обильной,Жил ремеслом рыбака в дому убогом, не знаяТягот богатства, с отцом, засевавшим наемную ниву.Словно огонь в сухостойном лесу, с двух сторон запаленном,С ревом несется вперед по кустам низкорослого лавра,Словно потоки в горах, водопадами с круч низвергаясь,Пеной покрыты, стремят на равнину ревущие воды,Все на своем сметая пути, — так оба герояТурн и Эней, несутся сквозь бой. Теперь до пределаЯрость наполнила грудь, и привыкшие только к победамРвутся сердца; разят лишь теперь они с полною силой.Камень, обломок скалы, метнул троянец в Муррана;Прадедов, дедов своих именами Мурран похвалялся,Ибо весь его род царил на землях латинских,Но с колесницы низверг его Эней, и под неюМежду колес повлеклось на вожжах его тело, и кониДолго топтали его, позабыв о хозяине в бегстве.С криком неистовым Гилл напал на Турна, но рутулПикой встретил врага и в висок золоченый ударил:Шлем пробило копье и в мозгу пронзенном застряло.Мощь руки, о Крефей, между греков храбрейший, от ТурнаНе охранила тебя, и тебя, Купенк, от ЭнеяБоги твои не спасли: под удар налетевшего тевкраГрудь ты подставил, и щит не сберег злосчастного медный.Пашни Лаврента в тот день и тебя, Эол, увидали,Как ты навзничь упал и простерся, руки раскинув,Ты, кого не могли погубить ни фаланги аргивян,Ни великий Ахилл, разрушитель Приамова царства.Здесь ожидал тебя смерти предел: был дом твой под Идой,Был в Лирнессе твой дом, а могила — в полях под Лаврентом.Друг ко другу лицом повернулись враги: италийцы,Тевкры все, и средь них Мнесфей с отважным Серестом,Храбрый Азил и могучий Мессап, коней укротитель,Тусков полки и конный отряд аркадца Эвандра, —Каждый являет в бою высочайшую сил своих меру,Отдыха воинам нет, не медлит упорная битва. Новый прекрасная мать тут внушила замысел сыну:Чтобы к стенам он пошел, повернул против города войско,Чтобы скорее сломил пораженьем внезапным латинян.Сам он, когда меж рядов по следу Турна носился,Все озирая кругом, увидал, что покоится в миреГород, вине вопреки, и великой войною не тронут.Сердце Энею зажгло виденье большего боя.Кликнув Сергеста к себе и Мнесфея с отважным Серестом,Встал герой средь вождей на холме, и сбежались немедляТевкров отряды к нему и вокруг столпились, оружьяНе выпуская из рук. И сказал им Эней с возвышенья:«Тотчас исполните все, что скажу я. С нами Юпитер!Бой хоть по-новому мы поведем, но с прежней отвагой!Город, причину войны, столицу Латина сегодня, —Если не примут узды, не признают нашей победы, —Я сокрушу и с землей подожженные кровли сровняю.Должен ли ждать я, пока соизволит Турн побежденныйВ битву вступить и один на один сойдется со мною?Здесь и начало, друзья, и конец войны нечестивой!Факелы дайте: огнем мы принудим латинян к союзу».Так он сказал, и тотчас же все, соревнуясь отвагой,Строятся в клин и к стенам спешат лавиною плотной.Лестницы вдруг появились в руках и горящие ветки.Мчатся к воротам одни, убивают стражу у входов,Копий и стрел пеленой застилают небо другие;Руку из первых рядов Эней к стенам простирает,Громко Латина корит в том, что дважды вражду разжигал он,Дважды союз разрывал, и клянется, богов призывая,В том, что и ныне его против воли заставили биться.В городе тотчас раздор между граждан испуганных вспыхнул:Требуют те отворить перед войском дарданским воротаИ за собою влекут на стены старца Латина;Эти оружье несут, к обороне готовясь упрямо.Так порою пастух, нашедший в скважистом камнеДиких пчел, выкуривать их принимается дымом;В страхе за царство свое, облетают пчелы вслепуюСтан восковой и гнев свой сильней разжигают жужжаньем,Едкий запах меж тем по проходам течет, и гуденьеСлышится в полой скале, и дым подымается к небу. Новое горе тогда истомленных постигло латинян,До основанья Лаврент потрясло оно скорбью нежданной:С кровли едва увидав, как враги стремятся на приступ,Мечут огонь на крыши домов и влезают на стены,И не противятся им, не дерутся рутулы Турна, —Тотчас царица сочла, что погиб в сраженье несчастныйЮноша. Разум ее помутился от боли внезапной:Громко причиной всех бед и началом себя именуетВ скорбном безумье она и ведет бессвязные речи;После, решив умереть и покров разорвав свой пурпурный,Вяжет к балке сама безобразную смертную петлю.Скоро об этой беде узнали латинские жены.Пышные кудри свои растерзала Лавиния первой,Щеки себе расцарапала в кровь, — и, наполнив чертогиВоплями, женщины все предались неистовой скорби.Горькая весть из дворца по всему разлетелась Лавренту.Падают духом бойцы; Латин разрывает одежды;Смертью жены потрясен и крушеньем города скорым,Пылью нечистой себе осыпает седины несчастный. Тою порой воинственный Турн по краю равниныРедких гнал беглецов, — но уже не с прежним усердьем,И ликовал уж не так, когда кони врага настигали.Вдруг до него донеслись непонятного полные страхаВопли по ветру; и вот напряженным ловит он слухом,Как зловещий растет в смятенном городе ропот.«Горе мне! Вновь отчего оглашаются стены стенаньем?Чьи это вопли сюда из далекого города слышны?»Молвив, коней задержал, натянув поводья, безумец.Тотчас богиня-сестра, что, приняв обличье Метиска,Место возницы заняв, колесницей правила брата,Молвит ему вперекор: «Истребляй троянских пришельцевЗдесь, где дорогу тебе открывает впервые победа.Чтобы дома защищать, бойцы другие найдутся.Пусть италийцев Эней в упорной преследует битве, —Мы беспощадной рукой предавать будем смерти троянцев:Ты ни убитых числом не уступишь дарданцу, ни славой».Турн отвечал:«О сестра, тебя я узнал, как только искусноТы договор заключить помешала и ринулась в битву;Тщетно ты хочешь меня обмануть, о богиня. Но кто жеС неба тебя из богов послал на труды и на муки?Брата ль несчастного ты прозреваешь жестокую гибель?Что же мне делать теперь? Где сулит спасенье Фортуна?Звал нас на помощь Мурран, на моих глазах умирая;Не оставалось друзей у меня дороже Муррана, —Но и могучий Мурран погиб под ударом могучим.Уфент несчастный пал, не желая позор наш увидеть,Ныне и телом его и оружьем владеют троянцы.Я ли стерплю, чтобы враг (лишь этого нам не хватало!)Жег дома? Я ли Дранка навет не смогу опровергнуть?Эти неужто поля бегущим Турна увидят?Так ли гибель страшна? Вы ко мне благосклонны пребудьте,Маны, коль скоро богов небесных мне воля враждебна!К вам с непорочной душой я сойду, не запятнанный гнуснойЭтой виной и дедов моих достойный великих». Так говорил он. Но вот сквозь толпу врагов пролетаетПеной покрытый скакун, и, стрелою в голову ранен,Сакет несется на нем, окликая по имени Турна:«Сжалься над нами, Турн! На тебя лишь осталась надежда!Молнией меч Энея разит, угрожает пришелецВ прах низвергнуть и сжечь пожаром твердыню латинян.Факелы вражьи летят на кровли. Все италийцыВзор обращают к тебе. Латин решиться не может,С кем договор заключить, кого назвать ему зятем.Та, что преданней всех тебя любила, — АматаЖизни лишила себя и мир покинула в страхе.Только Мессап и отважный Атин защищают ворота,Дать пытаясь отпор отовсюду рвущимся тевкрам.Вкруг железной стерней клинки врагов вырастают.Ты же на поле пустом колесницу гонишь напрасно».Замер Турн, поражен событий новым обличьем,Молча вокруг озирается он. Воедино сливаясь,В сердце бушуют сильней и стыд, и скорбь, и безумье,Вера в доблесть свою и любовь, распаленная местью.Только лишь сумрак исчез и вернулась к разуму ясность,Взоры горящие Турн обратил к стенам и воротамИ с колесницы своей обозрел в тревоге твердыню.Там уже огненный вихрь, пожирая доски настилов,К небу взметнулся, клубясь над пожаром охваченной башней:Сам он построил ее из надежно сколоченных бревен,Снизу колеса подвел и мосты перекинул высоко.«Рок побеждает, сестра! Теперь нельзя уже медлить!Бог нас зовет и злая судьба — так пойдем же за ними.Твердо решил я вступить в поединок с Энеем и горечьСмерти узнать. Но в позоре меня не увидишь ты больше!Только позволь мне, молю, отдаться ярости вольно!»Так он сказал — и скорей с колесницы спрыгнул на землю,Ринулся в гущу врагов, покидая печальную нимфу,И, разрывая ряды, сквозь мечи и копья помчался.Так тяжелый утес, оторвавшись от горной вершины,Рушится с круч, иль подмытый дождем, или сваленный ветром,Или древностью лет неприметно подточенный снизу;Прыгая, катится он по кремнистым стремнинам в долину,Злобною силой гоним, и в пути за собой увлекаетСкот, и леса, и людей, — и так же, ряды разметая,Рутул несется к стенам, туда где от пролитой кровиВлажной стала земля, где свищут в воздухе копья.Знаки рукой подает он друзьям и громко взывает:«Рутулы, стойте! И вы удержите, латиняне, копья!Что ни готовит судьба — все мое! Договор оскверненныйМне за всех искупать, мне решать эту тяжбу оружьем».Все расступились бойцы, посредине очистив пространство. Сам родитель Эней, лишь услышал противника имя,Стены покинул тотчас, городскую покинул твердыню;Все, что могло задержать, он спешит иль прервать, иль окончить,Радости полный, встает, звеня доспехами грозно;Словно Афон, огромен герой, словно Эрикс иль дажеСловно отец Апеннин, возносящий седую от снегаГолову в небо, где вихрь мохнатые падубы треплет.Вот уже рутулы взор обратили к Энею, и следомВсе троянцы и все италийцы — те, что на стенахСверху стояли, и те, кто снизу бил в них тараном,С плеч поснимали щиты. Сам Латин дивится, увидевВместе могучих мужей, рожденных в разных пределахМира земного и здесь для последней сошедшихся битвы.Оба врага между тем, едва опустела равнина,Издали копья метнув, друг на друга бегом устремились:Звонко столкнулись щиты, и Марсов бой разгорелся.Тяжко стонет земля, ударяет чаще и чащеВ битве клинок о клинок; все смешалось — и доблесть и случай.Так иль на Силе крутой, иль на склонах высоких ТабурнаДва свирепых быка начинают сраженье, с разбегаЛбом ударяясь о лоб; трепеща, пастухи отступают;В страхе немом, не мыча, ожидают покорно коровы,Кто стада поведет, кто станет рощи владыкой;С силой оба врага рога друг в друга вонзают,Кровь широкой струей заливает подгрудки и плечи,Громким отзвуком рев отдается по рощам окрестным.Так же медью щитов сшибались оба героя,Давна сын и Эней, наполняя грохотом небо.Сам Юпитер меж тем, уравняв между чашами стрелку,Взял весы и на них возложил противников судьбы:Кто из двоих обречен, чья склонится к гибели чаша.Турн устремился вперед, возомнив, что не встретит отпора,Меч над Энеем занес и, во весь свой рост распрямившись,Сверху обрушил удар. По рядам напряженно глядевшихВоинов крик пробежал. Но сломался меч вероломный,Сделав напрасным удар и Турна предав. Кроме бегства,Нет спасенья ему, — и пустился он, Эвра быстрее,Лишь в безоружной руке рукоять чужую заметил:В час, когда бой начался и Турн вскочил в колесницу,Меч наследственный свой, как преданье гласит, позабыл онИ захватил второпях клинок возницы Метиска.Честно служил этот меч, пока разбегались в испугеТевкры, но только лишь он скрестился с железом Вулкана,Тотчас же смертная сталь, словно хрупкий лед, раскололась, —Только на желтом песке заблестели тускло осколки.Турн, обезумев, бежит, стремится к дальнему краюПоля, несется то здесь, то там вслепую по кругу,Тевкров густые ряды отовсюду его обступают,Здесь — широкая топь, там — стена преграждает дорогу.Столь же проворно Эней, хоть в колене, стрелою пронзенном,Боль мешает подчас и шаги замедлять заставляет,Гонится, гневный, бежит по пятам за трепещущим Турном.Так за оленем, когда он рекой от леса отрезан,Или обложен кольцом пугающих перьев пурпурных,Мчится охотничий пес, настигая с лаем добычу;Зверя страшит и обрыв, и коварный заслон; все по тем жеОн пробегает путям, но, не зная устали, умбрскийГонится пес и, готовясь вот-вот вцепиться клыками,Щелкает пастью — но зря: только воздух пустой он хватает.Шум вокруг поднялся; берега и озеро вторятКрикам толпы, и небесный свод оглашается воплем.Турн кричит на бегу, окликая всех поименноРутулов, просит друзей, чтобы меч ему дали привычный.Смертью Эней любому грозит, кто только посмеетВыйти вперед из рядов, и врагов он пугает дрожащихТем, что разрушит Лаврент, и летит, невзирая на рану.Пятый замкнули они уже круг, пять раз пробежалиПуть свой туда и назад: ведь не ради ничтожной наградыТак состязались они, но о жизни спорили Турна.Дикая в поле росла посвященная Фавну олива;Прежде чтили ее мореходы и, спасшись от бури,Богу Лаврента дары меж горьких вешали листьевИль по обету сюда одежды свои приносили.Но без вниманья к тому, что священным дерево было,Тевкры срубили его, расчищая равнину для битвы.Ныне же в нем Энея копье торчало, и цепкоКорень жало держал, что в него с разлета вонзилось.С силой налег Дарданид, из дерева вырвать пытаясьПику, чтоб ею настичь того, за кем он напрасноГнался доселе. Но Турн, обезумев от страха, промолвил:«Сжалься, о Фавн, я молю, и ты, Земля всеблагая,Крепче держите копье, если чтил я ваши святыни,Те, что ныне войной осквернило пришлое племя!»Так он сказал, не напрасно воззвав к божественной силе:Долго мешкал Эней и боролся с цепким обрубком,Но из древесных тисков даже он могучей рукоюПику вырвать не мог. А пока он старался и бился,Давна бессмертная дочь, в обличье возницы Метиска,Вышла вперед и меч подала бегущему брату.В тот же миг, негодуя на то, что дозволено дерзкойНимфе вмешаться, копье вырывает из корня Венера.Вновь оружьем враги и собою вновь овладели:Турн — уповая на меч, и Эней — копьем своим грозен,Встали, дыша тяжело, лицом к лицу для сраженья. Молвил меж тем всемогущего царь Олимпа Юноне,Сверху из туч золотых на битвы смертных взиравшей:«Где же конец, о жена? Что еще тебе остается?Знаешь ведь ты, и не споришь сама, что знаешь: на небеБудет Эней Индигент, судьбой до звезд вознесенный.Что замышляешь ты вновь, на что надеешься, прячасьВ тучах? Пристало ль тебе стрелою смертною ранитьБога и отнятый меч — без тебя что могла бы Ютурна? —Турну опять возвращать, побежденных силы умножив?Так не упорствуй, прошу, и к моим склонись увещаньям,Чтоб не точила тебя безмолвная боль, пусть польютсяГорькие пени твои из сладостных уст предо мною.Мы до предела дошли. По морям ты могла и по сушеТевкров бросать, могла ты разжечь несказанные войны,Скорбными воплями дом вместо брачных песен наполнить.Дальше идти запрещаю тебе!» Так начал Юпитер.Взоры потупив, ему Сатурна дочь отвечала:«Верь, о Юпитер, твоя мне, великий, ведома воля:Лишь повинуясь тебе, я покинула землю и Турна,А не то бы меня ты не видел меж туч одинокой,Все готовой снести, — нет, одета огнем, между ратейВстала бы я и на гибельный бой увлекла бы троянцев.Да, признаюсь, это я убедила Ютурну на помощьБрату прийти и на многое ей дерзнуть разрешилаРади него, — но ни лук, ни копье ей брать не велела.В этом тебе я клянусь беспощадного Стикса истоком,Ибо пред ним лишь полны небожители страхом священным.Что ж, я теперь отступлю, ненавистные битвы покину.Но заклинаю: хоть то, что не связано рока веленьем,Сделай для Лация ты, для величья Сатурнова рода.Пусть примирятся враги, пусть на счастье празднуют свадьбу,Но, с пришлецами союз на любых заключая условьях,Древнего имени пусть не меняет племя латинян;Тевкрами ты не вели иль троянцами им называться,Речь ли родную менять, в чужеземное ль платье рядится.Лаций да будет всегда, и веками пусть царствует Альба,Римский да будет народ италийской доблестью мощен.Трои нет. Так дозволь, чтобы с ней даже имя исчезло».Молвил с улыбкой в ответ людей и мира создатель:«Вправду Сатурну ты дочь и сестра Юпитеру, еслиСердце твое бушует таким неистовым гневом!Но позабудь и былую вражду, и напрасную ярость:Просьбу исполню твою. Побежденный, сдаюсь добровольно.Пусть и нравы отцов, и язык сохранят авзонидыС именем прежним своим. Пусть останутся в Лации тевкры,Но растворятся средь них. Учрежу я обрядов священныхЧин, единый для всех, и свяжу народы наречьем.Род в Авзонийской земле возникнет от смешанной крови,Всех благочестьем своим превзойдет бессмертных и смертныхЭтот народ и тебя почитать всех усерднее будет».Тут, не переча ему, укротила дух свой Юнона,С неба сошла за супругом вослед и покинула тучи. Это свершив, на другое Отец помышленья направил:Хочет из битвы изгнать он пособницу брата — Ютурну.Есть две гнусных сестры, близнецы по прозванию Диры,Мрачная Ночь родила вместе с третьей сестрою, Мегерой,Дочерью Тартара, их, и таких же извивами гадовДир оплела, и дала им крыла, что ветер взметают.Подле престола Отца, у порога сурового богаЖдут приказов они, насылают на смертных недужныхСтрах, если царь богов иль болезнью, иль гибелью хочетИх покарать, иль войной устрашает город виновный.С неба одной из сестер на проворных крыльях спуститьсяБог повелел и предстать пред Ютурной знаменьем грозным.Взмыла она и к земле понеслась в стремительном вихре;Так стрела в облаках, с тетивы сорвавшись со свистом,Мчится: ее напитал ядовитым соком парфянин,Или кидон, чтобы раны врагов исцеленья не знали;Глазу незрима, стрела рассекает скользящие тени, —Так же на землю с небес проносилось Ночи отродье.Издали строй увидав илионский и Турна отряды,Сжалась тотчас же она, обернулась малою птицей,Что на могильных холмах иль на кровлях домов опустелыхЧасто сидит по ночам и поет зловещую песню.Облик той птицы приняв, перед Турном кружиться и витьсяС шумом стала она и о щит колотиться крылами.Страх цепенящий сковал ослабелое рутула тело,Волосы вздыбил испуг, и голос в горле пресекся.Шумной Диры полет и крыла издалека узналаТурна сестра, и волосы рвать принялась она в горе,Щеки следами ногтей осквернять и грудь — кулаками.«Чем теперь тебе, Турн, сестра поможет родная?Что мне, упорной, еще остается? Каким ухищреньемЖизнь тебе я продлю? Как противиться чуду такому?Я оставляю борьбу. Не множьте, гнусные птицы,Ужас мой: узнаю я погибельный шум и ударыВаших крыл. Твой надменный приказ, о великий Юпитер,Внятен Ютурне! Ты так за девство мое заплатил мне?Вечную жизнь для чего ты мне дал? Почему у несчастнойОтнят смерти удел? Ведь конец положить этой мукеЯ бы могла и к теням спуститься спутницей брата.Нет, я бессмертна! Но что мне будет по-прежнему мило,Брат, без тебя? Какая земля распахнет столь глубокоНедра свои, чтобы я, богиня, к манам низверглась?»Молвила так и, чело голубым покровом окутав,С горестным стоном в реке богиня скрылась глубокой. Турна троянец теснит, потрясая могучею пикойС древком, огромным, как ствол, и молвит с сердцем суровым:«Что же ты медлишь опять? Каких уверток ты ищешь?Время не резвостью ног, но оружьем нам потягаться!Можешь любое принять обличье, можешь на помощьВсе призвать, чем сильна иль отвага твоя, или хитрость,Птицей ли к звездам взлететь иль укрыться в пещерах подземных».Турн отвечал, покачав головой: «Твоих не боюсь яГромких угроз: лишь богов я боюсь и вражды громовержца».Речь он прервал, огляделся вокруг и камень увидел,Камень старинный, большой, посредине положенный поляЗнаком межи и судьей, если тяжба о пашнях случится;На плечи только с трудом его взвалили б двенадцатьСамых могучих мужей из рожденных ныне землею.Камень дрожащей рукой схватил герой и с разбегаБросил в Энея его, во весь свой рост распрямившись.Но ни вперед выходя, ни спасаясь бегством, ни каменьТяжкий подняв и метнув, — себя не помнил несчастный,Кровь леденела в груди, подгибались ноги в коленях.Камень его потому, в пустоте напрасно вращаясь,Все расстоянье не мог пролететь и ударить Энея.Словно ночью во сне, когда смежает нам векиТомный покой, и мерещится нам, что стремимся мы жадноДальше бежать, но вотще; ослабев от первых усилий,Никнем мы, цепенеет язык, и уж нам непокорныГолос и слово, и сил привычных лишается тело.Так же и Турн, куда бы свой путь ни направил отважно,Нет ни в чем успеха ему от богини зловещей.Чувства мятутся в душе у него; на друзей и на городСмотрит он, медлит, дрожит, занесенной пики пугаясь,Ни к отступленью пути, ни для боя сил не находит,Нет колесницы нигде, и сестры-возницы не видно.Враг роковое копье перед медлящим Турном заносит,Целится, чтобы верней его направить, — и мечет,Тело вперед устремив. Осадным пущен оружьем,Камень грохочет не так, не таким рассыпается громомМолнии грозный удар. Подобна черному вихрю,Пика летит и гибель несет и, щит семислойный,Круглый снизу пробив, разорвав у края кольчугу,Мышцы бедра пронзает насквозь. Подсеченный ударом,Турн колени согнул и поник на землю, огромный.Вскрикнули рутулы все — и на голос ответили гуломГоры, и рощи вокруг вернули отзвук протяжный.Взор смиренный подняв, простирая руку с мольбою,Молвил Турн: «Не прошу ни о чем: заслужил я расплаты.Пользуйся счастьем своим. Но если родителя гореМожет тронуть тебя, то молю я — ведь старцем таким жеБыл и отец твой Анхиз — пожалей несчастного Давна,Сына старцу верни или тело сына, коль хочешь.Ты победил. Побежденный, к тебе на глазах авзонийцевРуки простер я. Бери Лавинию в жены — и дальшеНенависть не простирай». Эней, врага озирая,Встал неподвижно над ним, опустил занесенную руку…Медлит герой, и склоняют его к милосердью все большеТурна слова — но вдруг на плече засверкала широкомПеревязь. Вмиг он узнал украшенья ее золотые:Раной смертельной сразил Палланта юного, рутулСнял прекрасный убор и носил на плече его гордо.Видит добычу врага, о потере горестной память,Гневный Эней — и кричит, загораясь яростью грозной:«Ты ли, одетый в доспех, с убитого сорванный друга,Ныне уйдешь от меня? Паллант моею рукоюЭтот наносит удар, Паллант за злодейство взимаетКровью пеню с тебя!» И, промолвив, меч погрузил онС яростью в сердце врага, и объятое холодом смертнымТело покинула жизнь и к теням отлетела со стоном.