Жил близ Дервента бедный мой отец(Так начала рассказ она простой),Цветущим полем, горсткою овецОн дорожил, как жилой золотой.Был легок сон и день беспечен мой:Вдоль берега я сети волоклаИль наблюдала в бездне голубойС крутой скалы, где стадо я пасла,Челнок отца и влажный блеск весла. Был добр отец мой и благочестив —Его взрастила строгая семья.Колени пред кроваткою склонив,Едва лишь речь прорезалась моя,За ним молитвы повторяла я.Потом он научил меня читать,И жили, как любимые друзья,Со мною книги, — словно благодать,Я в каждом доме стала их искать. Забуду ль я, как лилия цвелаВ моем саду, тимьян душистый рос,Как под воскресные колоколаВ нем разлилось благоуханье роз?И как теперь мне вспомнятся без слезПушистые цыплята по весне,И первоцвет в сиянье ранних рос,И лебеди, по медленной волнеИздалека плывущие ко мне? Еще я помню посох старый — в немОтец опору в немощи нашел;Скамью его под кленом летним днемИ в знойном воздухе жужжанье пчел;Простой наряд, который так мне шел,Пса моего, умершего давно,Что часто был на незнакомцев зол;Садившуюся на мое окноМалиновку, клевавшую зерно. Так двадцать лет моих средь этих местМелькнули и растаяли, как дым.Богатый замок хижины окрестСтал прибирать к владениям своим.Поля, луга — все стало здесь чужим.А господин был жаден и жесток.Отец мой не склонился перед ним:Наследственный любил он уголокИ ни за что расстаться с ним не мог. Отец отверг предложенную мзду.И стал он жертвой злобы. А когдаОн загнан был в суровую нужду,Пришла вослед и худшая беда —Лишился он родимого гнезда.Все отняли! И лишь его кроватьНе взяли: он лежал на ней тогда.И нам осталось слезы проливатьИ новое пристанище искать. Забуду ль час, когда отец, молясь,Глядел с холма на шпиль поверх ветвей,Где с колокольни музыка лиласьВ день их венчанья с матерью моей?Как верил он, что будет рядом с нейПокоиться в земле своей родной!Я ж не могла молиться: средь полей,Сквозь слезы, что из глаз текли рекой,Я видела наш дом — уже чужой. Я там дружила с юношей одним,Которого, как брата, с давних порЯ полюбила: мы играли с нимИ песни пели средь зеленых гор.А повзрослев, друг другу нежный взорДарили мы в залог иных наград.Мы завели о свадьбе разговор.Мне грезился венчальный наш обрядИ белый подвенечный мой наряд. Но друг уехал в дальний край от насУ городских учиться мастеров.О, сколько было слез в прощальный час,И пылких клятв, и незабвенных слов! —С отцом мы под его явились кров.Я плакала, упав к нему на грудь.Он клялся, что в беде меня готовЛюбить, как в счастье. Долгим был наш путь.Отец мой вновь спокойно мог уснуть. Четыре года — Господу хвала! —Мы добывали хлеб нелегкий свой.Я трех прелестных крошек родила.Утешенный, отец скончался мой.Счастливый! Нас, измученных нуждой,И наших исхудавших малышейНе видел он! Скрыл камень гробовойПустую прялку от его очей,Очаг остывший, скорбь моих ночей. Когда ж бороться не хватило силИ были мы надежды лишены,Надменный барабан провозгласилИзгнанье всем, кто слабы и бедны.Меня, детей, что были голодны,Мой муж в объятья заключил с тоской —На то и стали руки лишь годны.Мольбы напрасны! На берег морскойМы повлеклись с несчастною толпой. Мы провели немало тяжких днейНа корабле, пока не отплыл он.И был ужасен вид родных полей:Наш край чумой был так опустошен,Что там умолк и похоронный звон.Скорее прочь! Но горек был наш бег:Не знали мы, что тьма со всех сторонИ лучших дней не видеть нам вовек,Когда вдали растаял милый брег. Уж миновала летняя пора,И океан все яростнее гналВолну, что воздымалась, как гора;И с ужасом глядели мы, как шквал,Крутясь и воя, волны разбивал.О, знать бы нам, какие там, вдали,Нас ожидают муки, — в этот валМы броситься бы, верно, предпочли!Так мы достигли западной земли. О, как порою страшно платишь тыЗа расставанье с самым дорогим!Уж лучше жить в пещере Нищеты,Где ты ни для одной звезды не зрим,Иль на глумленье франтам городскимПлоть гибнущую выставлять свою,Чем бегать в стае, где врагом твоимСтать должен каждый, в яростном бою,В стремленье выжить пьющий кровь твою! Нас мучили болезни, голод, страх,Страданий затянул водоворот.В лесах, в полях, в пустынях, в городахНам не было спасенья от невзгод.Войной и мором были в этот годУбиты муж и дети! Вся семья!Но слезы мои высохли, — и вот,В отчаянье, как после забытья,Очнулась на британском судне я. Был ранний час, и синь воды морскойРассветным отблеском озарена.И на море царил такой покой,Такая неземная тишина,Какой душа в страданье лишена.В простор, что был так чудно молчалив,Привычной безнадежности полна,Я вглядывалась долго, ощутивСквозь боль как будто радости прилив. Ах, как несхоже это все с былым,Где слух терзал мне голодавших вой,Где громоздились трупы и, как дым,Струился воздух черный и чумной;Где оглашался воплем дальний бойИ взрывы поднимали к небу прах,И люди бледной мертвенной толпойВ подвалах мрачных прятались, и страхОтчаяньем убит был в их сердцах! Как я от горя не сошла с ума,Когда врывалась, сердце леденя,Война, как буря, в улицы, в дома,И языками адского огняНас доставала гибель, и резняТам не щадила ни дитя, ни мать!Но отступи, безумье, от меня!О, как легко, глядясь в морскую гладь,Целебный воздух я могла вдыхать! Все прежнее осталось вдалеке,Как будто в мире я жила другом.Следила я за парусом в тоске,Что поднят был в безветрии морскомТерпенье потерявшим моряком,И думала: не лучше ль этот бегБесцельный длить, не зная, где мой дом?О, если б я могла уплыть навекОт мест, где обитает человек! Вот здесь, вот здесь, — мечта шептала мне, —Приют последний тело обретет.Я буду мирно плакать в тишине,Скитаясь дни и ночи напролетВ пространстве беспредельных этих вод —Мне в них могила чудилась моя.Но судно в порт доставил мореход,Разбив мечты. Без пищи, без жильяСредь тысячи домов бродила я. Казалось, я беспомощней теперьМатроса, что волною брошен былНа скалы, — ни в одну стучаться дверьНе смела я, как голод ни томил.В чужом сарае я легла без силСредь спящих кур, когда настала ночь.Был бой часов на башне так уныл!Назавтра повторилось все точь-в-точь:Мне было попрошайничать невмочь. Так день второй прошел, и третий вслед;Я, не найдя ни хлеба, ни угла,В отчаянье, смешавшем явь и бред,В разрушенную крепость забрела.Там боль меня пронзила, как игла,Мой мозг был полон, как в кошмарном сне,Видений диких, взор застлала мгла, —Я чувств лишилась, и очнуться мнеСлучилось на больничной простыне. Мой дух был слаб, и множество былыхСобытий стерлось в памяти моей.Я вслушивалась в жалобы больныхНа тысячу мне чуждых мелочей:На шум шагов, на стон в тиши ночей,На злое выражение лицаСиделки, на бездушие врачей, —Все это раздражало без концаИх вялые, усталые сердца. Я им была не в силах сострадать:Меня не беспокоил этот вздор.Ко мне вернулась память, и опятьЯ вышла на сияющий простор.И обратила изумленный взорНа все вокруг! А позднею поройМеня привлек пылающий костер. —Бродяг потряс рассказ печальный мой,У них нашла я пищу и покой. И отклик на несчастие моеТак дорог был мне в грубых их сердцах!По их словам, их вольное житьеНе омрачали ни печаль, ни страх.С поклажей не тряслись они в возахИ никогда не брали в руки плуг.Но сноп для них был собран на полях,Для них алели ягоды вокруг,И теплым стогом согревал их луг. Они бродили, точно гончары,С навьюченным корзинами ослом.И сладкой представлялась до порыИх жизнь в воображении моем:Волынки звук в безмолвии ночном,Веселый пир компании честнойВ конюшне, озаренной фонарем,Иль на поляне средь глуши леснойПод полною и ясною луной. Но в час, когда набрасывала мглаНа лес и горы плотный свой покров, —К чужим дворам я красться не моглаИ приручать цепных угрюмых псовИли тайком отодвигать засов.Условный свист в полуночной тишиИ дрожь при звуке собственных шаговКазались новой пыткой для души,Чьи раны были все еще свежи. Что было делать? Чем унять печаль?Отец мой бедный! Все твои друзьяУшли из жизни, и помочь едва льМогла мне мужа мертвого семья.На них и не рассчитывала я.К труду была я тоже не годна.Часами, слезы горькие лия,Сидела у дороги я, одна,Безвыходной тоской угнетена. И, небеса в жестокости виня,Кормилась я лишь милостью полейДа тем, что оставляло для меняНебрежное сочувствие людей.Поля постелью сделались моей.Но гордая душа средь этих бедОскорблена была всего больней.И чистой веры ясных юных летВ добро и правду в ней давно уж нет.Уже три года так скитаюсь я,Сквозь слезы наблюдая всякий раз,Как уплывает солнце в те края, Где первая беда со мной стряслась.Скажи, куда мне путь держать сейчас?Нет у меня ни близких, ни друзей!…Заплакав, прервала она рассказ.И нечего сказать уж было ейО неизбывной горести своей.
