Сестра - близнец

 

Бабушка никогда не путала нас, хоть были мы со старшей сестрой похожи друг на друга, как две капли воды. Мама и папа, окликали нас, иногда путая имена. Сестра была старше меня на восемнадцать минут. Это и много и мало. Бабушка узнавала нас по «бабочкам» и щёчкам. Сестра Аечка была более стрессоустойчивой, и никогда не хлопала ресничками рассеянно и не краснела. Мои ресницы летали, как крылья бабочки и щёки становились макового цвета. Так примерно, объясняла бабушка. И ещё была у неё примета : у Аечки ладошки были крепенькими и прохладными, а мои более тёплыми и беззащитными.

И пальчики у нас были одинаковые, и родинки одинаковые, и волосы- лён отбеленный , и одинаково пухлые щёчки. Нам повязывали одинаковые банты, покупали одинаковые сандалики, наверно, так было правильно. К концу школы на нас стали засматриваться мальчики, но сестре нравились всё больше чёрненькие, а мне вот, чтобы волосы, как у меня , лён, и глаза голубые.

В семнадцать лет судьба развела нас : Аечку двоюродные сёстры забрали на Кавказ, предрекая беляночке сказочную жизнь, а я следом за мальчиком , без которого не могла и дышать, пошла учиться « на милиционеров» - именно так говорила бабушка. Встречались мы с Аечкой редко: далеко, да и дорого, но переписывались и перезванивались постоянно. В двадцать

один год обе вышли замуж по большой любви на всю жизнь… спустя примерно год, мы сообщили друг –другу, что в семьях будет пополнение, она очень хотела мальчика, а я девочку.

То, что у меня будет девочка - беляночка, я была уверена и рада до « бабочек в животе», Муж Аечки, кавказец горячей крови, был постарше её и ждал только наследника, и не допускал даже мысли о девочке. Аечка ходила тяжело, и Фариз, муж, отпустил её рожать домой, к маме, а сам улетел на Север на вахту подзаработать денежек к рождению наследника. До родов было ещё не скоро, и он улетал на месяц. Кто ж знал, кто знал…

Я встречала её на ЖД вокзале уставшую, но счастливую и просветлённую, рожать ей было по срокам через недели две, мне - чуть больше . Но её живот под сарафаном был таким тяжёлым и упругим…Может, врачи ошибались со сроками? Она улыбнулась и сказала, что свекровь не допустила её до врачей, мол, молодая да здоровая, и так выносишь.

В багажнике лежала целая гора южных гостинцев, в салоне играла весёлая музыка, за окном был прекрасный день… День, который разделил нашу жизнь на ДО и ПОСЛЕ. День, который не сотрёшь и не вырежешь из памяти. Какое-то чёрное чудище летело по встречке, и не уклониться, и не свернуть…Мгновения нам хватило прочитвть в глазах друг друга : -Прощай, сестра! -прощай! Камаз снёс мою ласточку. Как пушинку… И всё. И тишина.

Очнулась я от дикой, разрывающей меня боли, и какого-то странного писка, как будто кричала или плакала дикая лесная птица. Сознание возвращалось не сразу, меня разрывало на части, только и успела подумать, что умираю. Боковым зрением успела заметить бледное, как пергамент, лицо Аечки. Дальше – провал, и потом. Неожиданно, чёткое осознание всего происходящего: машина, скатившаяся с большой высоты в кювет, не загорелась, только сильно сплющилась, и зажало нас изрядно. Но это было не самое страшное, страшнее было другое : мы обе рожали. Этого не могло быть никак, но..это было. Моя мёртворожденная куколка была синенькой и не дышала, а у сестры на животе попискивал малюсенький черноволосый человечек, и на свет просилась ещё одна чёрная головка… Раздался крик, и малюсенькое красненькое тельце девочки уже было в моих руках. Живая. Руки не дрожали, когда я достала из бардачка нож и перерезала пуповинки… всех трёх деток…

Скорая увозила нас, одинаковых, с двумя орущими комочками, и маленьким бездыханном тельцем . замотанным в мою белую батистовую косынку. Нас довезли до первой же больницы, в каком-то незнакомом поселке…

Из реанимации меня перевели в обычную палату на третьи сутки , и…принесли кормить девочку.

Земля не перевернулась, солнце не упало…я поднесла её к груди, и она жадно присосалась …

В соседней палате, как оказалось, лежала Аечка с сыном. Когда я добралась туда, и встретилась с ней глазами, она на мой безмолвный вопрос ответила одним кивком : да!

Ах, моя сестра- половиночка! Сколько же в тебе любви и силы, что ты собственными руками отдала мне свою куколку, отдавая часть себя, и даря мне смысл жизни?

Муж Аечки получил черноволосого наследника, чему был несказанно рад, мой – не беляночку, а смугляночку. Не было ни одного лишнего вопроса, просто однажды, спустя несколько лет, он собрал свои вещи и ушёл из дома. Молча. Время спустя от общих друзей я услышала, что он не смог принять сердцем нагулянного от какого-то азербайджанца ребёнка, родившегося за месяц раньше срока, и не славянской внешности…

Мы с Аечкой сидим на скамеечке в родительском саду, детишки, как две капли воды. Похожие друг на дружку, гоняются с сачками за бабочками, и наша старая бабушка смотрит на всё это своими мудрыми глазами, и, кажется, ВСЁ понимет…

Может, в детстве у меня и были ладошки теплее, а вот теперь теплее душа оказалась у Аечки…