Цирк уехал

Цирк уехал, пустеет цветной манеж.

 

Разбрелась толчея суетных невежд, и шатер цветной спущен с крепких строп. Но остался клоун – он Бип иль Боп… Он стирает грим и снимает нос, у него – парик спутанных волос, воротник с воланом и яркий шарф, и шутилок старых громоздкий шкаф, что остался в трейлере.

 

Что ж… успех!

 

Неужели труппе не нужен смех? У него улыбкой расчерчен рот, даже если краска с лица сойдет!

 

Он смеялся, словно в последний раз, на манеже. Слез не пускал из глаз, не давая боли себя душить. Клоун каждый вечер спешил смешить! И, когда толпа, прикрывая рот, хохотала так, что чертей проймет, забывал на миг этот Бип (иль Боп), что ему бы впору ложиться в гроб, что дрянные дни, что дрянная жизнь, что и может только толпу смешить, что, когда затихнет манеж пустой, вновь застынет воском его лицо, вновь умрут измученные глаза, грим испортит пепельная слеза, только будут губы изгиб держать...

 

В той улыбке – клоунская душа.

 

На пустой манеж опустилась ночь. Бип (иль Боп), усталый, плетется прочь... потерял парик, истрепал волан, шарф, как тряпку, сунул комком в карман. На его лице – не краснеет нос, лишь луна коснется седых волос... На изгибах губ затерялся грим, без смешинок взгляд – тоже стал пустым.

 

Цирк вернется. Завтра ли, через год. Бип (иль Боп) улыбку свою найдет, прикипит она вновь к его губам, и вперед: смешить – все на радость вам. Бип (иль Боп) умеет… умеет ждать, только пусть приедут за ним опять, размахнется пусть расписной шатер, и взметнется красок цветной костер!

 

Он поправит грим, отряхнет парик да повяжет шарф. И теперь старик снова жив, пока не стихает смех, и огонь в глазах… и успех.

 

Успех!

 

Наплевать, что это – на пять минут, что смешинки кратенький миг живут...

 

Заберите! Слышите! Он не врет!

 

Бип (иль Боп) без смеха умрет.

 

Умрет.