Стихи Мирта Аделины — самые популярные.

Мирт Аделина • 339 стихотворений
Читайте все стихи Мирта Аделины онлайн.
Полное собрание стихотворений с комментариями и оценками.
ДАТА Все время
ЯНВ
ВЕФ
МАР
АПР
МАЙ
ИЮН
ИЮЛ
АВГ
СЕН
ОКТ
НОЯ
ДЕК
ПН
ВТ
СР
ЧТ
ПТ
СБ
ВС
ЖАНР Все
Норны сплетут
безнадежность с удачей.
Ярким меланжем ввивая
любовь.
Станет прочней полотно.
Предназначен
ты для меня
неизбежной судьбой.
 
Сколько мгновений просыпались
в бездну…
Не возвращаются
даже во сны.
В новую жизнь кем придём?
Неизвестно…
Смертные дети
безмолвной луны.
 
В диком
безудержном мареве
счастья
ночью сбываемся
сладостным сном.
Тайные знаки
всплывают отчасти.
Жадной надеждой
на встречу живём.
 
В мире загробном
друг друга встречая –
в доме песчаном
в обители бурь –
прожитых жизней
храним отпечаток.
 
Воображаемый –
дольше побудь.
 
Слышишь,
доносится вой запоздалый
ветра,
на раны несущего лёд.
Снова окажемся мы
под опалой.
Реинкарнация
имя крадёт.
 
Я тебя вспомню!
Мы тысячи судеб
в разных мирах
укрепляли ин-ён.
В новом столетии
больше не будет
жатвой затмения
путь разделён.
 
Норны вплетут
в гобелен
наши судьбы…
В лабиринте без выхода
тесно ютиться с тенями,
Извлечёнными памятью
из искажённого прошлого,
Эти образы раньше мне раны души
заживляли,
Ныне вызовут боль,
став причиною крика истошного.
 
Не звонить,
не писать,
и не звать,
не касаться и взором
Отражения в лужах звезды
из далёкого Млечного...
Обескоженность сердца обтягивать глухо,
кирзово,
Но не смыть обречённость,
не лечится временем меченность...
 
По развилкам судьбы –
бег по кругу –
внутри лабиринта.
Важно слово сдержать,
на себя навлекая проклятие,
Снов зеркальная плоскость –
на сотню осколков разбита,
Но в разлуке с тобой
и они свои свойства истратили.
 
Застрахованность грёз
к равномерности кардиограммы,
Проницательно окна судьбой
от беды замурованы.
Хоть безумствуя дико вокруг пляшут тени упрямо,
Нам
для встречи
друг с другом
не нужно
отыскивать
повода.
01.04.15

прожгут

18.02.2026
Расхристаны пальцы,
ладони отверзнуты в небо,
но снова полёту мешает седой потолок.
Стучится в виски фанатичная мысль
«он отвергнет»,
сжимая яремную,
плавится в мышцы дорог.
 
Он дольше молчит.
Протекают в безумии эры,
где мы успеваем прожить сотни жизней и форм.
Вдруг тихо шепнёт, словно звуком вселенную мерит:
«Родная, не вижу в тебе я ни дна,
ни краёв.»
 
Распята!
Прозрачного дома построены стены.
В нём сонмищем призраков бродит раздольно сквозняк.
В нём негде согреться,
спастись обнажённому сердцу.
И иней глотает предметы,
рассудок,
следы.
 
Я бездной была,
отражённою в стеклах и лужах,
которая дома терялась в слепых зеркалах.
– Во тьму загляни,
зачерпни из глубин понемногу…
врачуй,
исцели
и верни панацеей во мглу.
 
Испуган.
Вернётся,
расклеит стихи на обоях.
Закурит от свечки и скажет:
«Пусть так,
утону!»
И я,
зачеркнув ипостаси и мнимые роли,
забудусь в объятиях
и провалюсь в тишину.
 
И звёзды –
из пальцев стекая –
прожгут потолок!
12.02.26
 
Ядовитый рассвет белооблачно мне улыбается новым началом,
чертыхаются абрисы персов и прячутся в щели и тени,
укрываются в шуме рутин, разгоняют качели, таясь одичало
в волглом воздухе тёмной прихожей, где сны на обои осели.
 
Север станет востоком, луна, как земля, обитаемой, прошлое – зримым.
Табуретка без скрипа поддержит незваного гостя-фантома.
В застывающем времени яркими кадрами судьбы чужих замелькают,
ускользнув ненадолго из трещин непознанных альтервселенных.
 
Ювелирно всплывут хиромантные линии, вязью пройдут по астралу,
запуская в сознании файлы потерь, подселённые в клетки,
а потом из эмоций рождаются образы, ищут надёжное слово,
накрывают виденья, эмпатия и погруженье в героя.
 
Их так много толпятся - пришельцев, стирающих грань между мною и миром.
Хоровод эпизодов отложит сегодняшний список на завтра.
Зазеркальное марево вновь конденсатом со стёкол настенных стираю,
а они отражают меня в переживших рассветы и будни.
 
Вечер скушает день. Новый сумрачный путник приют обнаружит под кожей.
Снова чувствую, судьбы проходят насквозь; эхом бьются в грудине.
Есть такая примета, выслушивать каждого и вызывать неотложку.
Хаотичные строки оформлю в рассказ и – исчезнут герои.
Часть 1
Пустыня
 
Бескрайняя ледяная пустыня простиралась до окоёма. Сергей давно потерял счёт времени. Пасмурный день не заканчивался. Тучи асператус неспокойным перевёрнутым морем нависали над поверхностью, создавая ощущение купола. Словно небо собиралось вот-вот обрушиться. Где-то там, на горизонте угадывались искривлёнными силуэтами очертания хвойных деревьев. Молодой мужчина пытался пересечь мёртвую долину, дойти до кромки леса, чтобы разжечь костёр и согреться. Но расстояние не уменьшалось ни на метр. Босые ноги проваливались до колен в подтаявший, матовый, как бумага снег. Рубашка, брюки и трикотажный жакет вымокли, подмёрзли и не согревали. Они прилипали к телу, забирая последнее тепло. Льдинки облепили русые волосы, а на ресницах и лице блестел иней. Гетерохромные глаза, серый, как небо над ним и карий, как тёплое кофе, устали от ослепляющей белизны.
Иногда тучи сгущались, темнели. Наступали сумерки. Это служило предзнаменованием появления неопознанного преследователя. Поднимался ветер, сбивающий с ног, и раздавался крик птицеподобного хищника, пронзающий барабанные перепонки с такой силой, что заставлял съеживаться и затыкать уши. Сергея в такие моменты сковывал цепенящий ужас. Он убегал, не оглядываясь, не сомневаясь, что ему грозит опасность.
Вот и сейчас он убегал, падал, поднимался и снова бежал. При движении лёд на одежде потрескался и больно ободрал кожу, оставив ожёг, но он этого не замечал. А когда существо настигло его, Сергей нырнул в мокрый снег и затаил дыханье. Над ним раздался шорох и свист крыльев. Затем ветер замер. Тихо падал снег. Сергей лежал лицом в жалящем холоде. Ждал пока не отступят сумерки, чтобы отважиться подняться на ноги.
В такие моменты он вспоминал Майю. Мысли о ней дарили ему тепло и силы. Они встретились в магазине. В отделе напитков. Наверное, если бы между ними не обрушился стеллаж с компотами, они бы не заметили друг друга. Полки, не выдержав тяжести бутылок, рухнули. Стекло с оглушительным треском разбилось вдребезги об кафель, создав месиво из осколков и фруктов. Она застыла, сжимая в изящных руках бутылку газировки, зачарованно следя светло-карими глазами, как смешиваются разлитые ручьи красного, бежевого, жёлтого и розового. В цветной луже отражались русые волосы, стянуты в высокий хвост, солнечные очки на вырезе белой майки, забрызганные джинсы. Он загляделся на неё и не заметил, как липкая жижа добралась до кроссовок. Она, проследив путь воды, заметила молодого человека и улыбнулась. Это вывело его из ступора.
Сергей вдыхал стерильный холод пустыни. Подтаявший под ним снег обнажил толстый слой застывшей воды озера с замурованными пузырями. Поднимаясь, Сергей заметил движение подо льдом. Он соскрёб снег, почистил рукавами поверхность. За стеклом льда, словно за окном, была ночь. Но где-то вдалеке горел свет. Сергей приблизился, приложил ладони к плоскости, и пытаясь рассмотреть зальдовую реальность, не заметил, как прилип. Поверхность, живой материей заглатывала ладони, лицо и тело Сергея, издавая треск, и шёпоты, причиняя адскую боль, словно тысячи игл прошивали его насквозь, словно и лёд пронизывал его, разрывая ткани, разрушая сосуды. Страх и удивление, замешанные в новой порции микстуры, вызывали рвотные позывы. Крик застрял в горле, не имея возможность вырваться наружу. Казалось, это длилось вечность. Наконец, он выбрался на ту сторону. Сердце учащенно билось, а колени плохо слушались. Отдышавшись, молодой мужчина осмотрелся. Пройдя толщь льда, он оказался в старой, незнакомой подворотне. Свет был где-то очень далеко. Тёмные, сырые, с удушающим запахом плесени, улицы оживали, меняли повороты, путали и вели его в тупики. Отраженный свет был миражом. Но на стенах появлялись знакомые ромашки, нарисованные мелом. Словно указатели они выводили его к выходу.
Где-то у мусорных баков под единственным фонарным столбом сражались коты. Сергей вышел на свет, но стены исчезли. Звенела чернеющая пустота, из которой раздавалось чавканье. Во тьме он рассмотрел силуэт с громадными крыльями, но вместо того, чтобы убежать, Сергей заворожённо двигался к источнику звука. По мере приближения силуэт менялся, уменьшался, проявлялся. Стала отчетливо видна женская фигура в забрызганном, некогда светлом платье. Она держала в окровавленных руках чьё-то хрупкое тело и зубами, точно хищник, отгрызала куски и пожирала. Сергей смотрел на спутанные окровавленные волосы и лицо. Почти стёртые воспоминания нахлынули лавиной. Он увидел в этом ужасающем существе хрупкую девочку-подростка из далекой юности. Он узнал Лину.
Его охватили чувства вины и тревоги, так хорошо замаскированные равнодушием. Он вспоминал их побег от тяжелой реальности, её пьющей матери, его зависимого от веществ брата. Как они часто ночевали на крышах многоэтажек. Как она впервые забеременела. Как он уговорил её отказаться от материнства. И во второй, и в третий раз. Он не хотел оставлять следа, не хотел приносить в этот мир ещё одну боль. Вспоминал, как она стала раздражительной, напивалась, плакала и винила его. Потом Лина ушла от него и уехала. Долго от неё не было вестей, а потом он узнал, что она умерла. Он успешно вычеркнул девушку из памяти, заморозил, затолкав в тайники сознания. Вырвал и сжег эти страницы прошлого. А теперь она здесь, но некогда восторженные глаза полны безумия.
— Лина, — тихо шепнул Сергей.
Существо обернулось. Узнало. Оскалилось. Протянуло ему окровавленные руки с мёртвым младенцем и закричало:
— Смотри, что ты заставил меня сделать! Смотриии!
— Прости! — едва смог выговорить он.
— Смотрии!
Она рванулась в его сторону, но не смогла встать. Её движения замедляли жилы и кишки, которые словно корни опутали тело и проросли в землю. Они нехотя отрывались, издавая скрежет и звук лопающихся струн. Сергей попятился. Он хотел бежать прочь от возмездия, но споткнулся обо что-то тёплое и влажное и упал. Его руки были в крови. Он лежал на груде обгрызенных младенческих, всё ещё тёплых тел, которые обмякали от прикосновения, выскальзывали из-под рук и ног, превращаясь в кровавую топь. «Прости меня! — плакал Сергей. — Прости!» Жижа затягивала на дно. Несмотря на ужас, он почувствовал, что согревается и сдался, погрузившись в тёплую мглу и утонул в тишине. Исчезли тревога, болезненные образы и мысли.
Сергей открыл глаза, когда ощутил холод. Мягкий пушистый снег кружил белой мошкарой и падал на него. Он снова лежал на льду, но пустыня обросла деревьями и над ним высились пики хвойного леса…
 
продолжение следует https://poembook.ru/poem/3255686

Серебро

05.11.2025
Часть какая-то "Тайное кладбище"
 
Риз родился и жил в неволе среди миллиона идентичных. Они делили еду и кров, и, словно рыбки висят в потоке, на рыбной ферме, ожидали импульса. От старейшин они узнавали детали о внешнем мире. Эта информация кодировалась и накапливалась, мотивировала многих покинуть пристанище. Все ждали одного, когда врата откроются, и они гонимые потоком ринутся на свободу. Но нелегок был путь. Оставалось надеяться, что выбравшиеся увидели свет в конце страшного лабиринта.
Риз рос и ждал. Собратья делили его страхи и надежды. Они обещали помогать друг другу, когда выдастся шанс. И вот началось землетрясение, его дом рушился, чтобы другие отстроили его заново. Риз знал, что они должны выбраться во что бы то не стало. Он знал, что за пределами их ждут испытания, и он достаточно окреп, чтобы пройти препятствия. Плотина разрушилась и поток вывел миллионы невольников из пещер. Врата раскрылись и, бегуны миновав тоннель оказались в огромной пещере. Растерянный Риз с собратьями осматривались. Сталактиты и сталагмиты были покрывали всю пещеру. Из трещин поднимался ядовитый туман. Отравленный воздух и кислота разъедали плоть предшествующих. Риз понимал, что стоять на месте означало – смерть и ринулся на островки. Друзья последовали его примеру. Они пересекли пещеру. Казалось, для этого потребовалось несколько часов. Островки, которые оказались трупами предшественников растворялись и образовали жижу нейтрализующую кислоту. Она стекала в едва заметное углубление в стенах пещеры, и Риз увлёк друзей за собой, последовать за течением. Это был вход в лабиринт. Стены лабиринта обвивали змеи. Они жалили и затрудняли проход. Риз понимал, что задержка в здесь равносильна смерти. Они двигались несмотря ни на что. Хватались за склизкие туловища змей и пробирались вперед.
Но впереди был тупик. Стена напоминала плотное студеное вещество. Риз не стал ждать. Он окунулся в стену, как в желе, и пробирался вперед, помогая себе всем телом, будто плавая. Выбравшись из этого слоя, они столкнулись с ещё одной стеной. Она была непроницаемой. Они касались ее, пытались пробиться, отыскать вход. Но все действия были бесполезны. И только Риз почувствовал, как от прикосновения стена стала расплавляться. Не успел он позвать друзей, как его буквально засосало внутрь. И в то же мгновение стена покрылась ещё более плотным слоем. Он оказался замурован в камере, не мог выбраться, ни его собраться не могли проникнуть внутрь. Риз пытался проломить стены камнями, но бесполезно. Еще долго он слышал крики собратьев, но никому не мог помочь. Вскоре крики затихли. Себя он успокаивал мыслью, что возможно они нашли другой ход, или хотя бы попали в идентичные камеры. Он не мог себе простить, что оказался единственным выжившим. Глаза привыкли к темноте и Риз стал осматриваться. Небольшая камера была наполнена тёплой жидкостью. Иногда его, сотрясало, словно он находился внутри движущегося механизма. Его подташнивало, но вскоре он привык. Камера остановилась, но время от времени его встряхивало. От стен отходили трубки, через которые подавалась пищевая смесь. Риз ещё долго пытался выбраться. Кожа от воды стала морщинистой. А на дне он нашёл запертый люк. Риз тщетно пытался его открыт, и в конце концов сдался. Со временем он заметил, что началась трансформация. То ли от еды, то ли от жидкости, в которой он находился, его тело видоизменялось. Он стал различать шум за стенами камеры, свет и тепло. Риз так долго находился в одиночестве, что иногда ему казалось, что стены тюрьмы становились мягкими податливыми, но все равно не проницаемыми. Иногда ему мерещился голос, зовущий его по имени. Или это ему снилось? Риз потерял счёт времени. Одно он ощущал несомненно – камера уменьшалась. Он пытался не думать о том дне, когда она сомкнётся и раздавит его. И вот однажды вода сошла. И стены стали сокращаться. Риз заметил, что люк открывается. Он попытался протиснуться в него, путаясь в трубках, но люк был слишком мал. Риз видел свет. Он пытался снова и снова. Рвал ногтями, зубами и, наконец, камера вытолкала его запутанное в трубках тело наружу…
*
Довольный известием лорд ворвался в покои невестки.
– Покажите его мне, наследника моего наследника!
Повитуха, молодуха и кормилица стояли бледные.
– Только не говори мне, старуха, что ты не спасла первенца…- зарычал он на кормилицу.
– Милорд,– осмелилась кормилица,– вам надо на это взглянуть…
Она подошла к кровати потерявшей сознание роженицы. Рядом лежал закутанный в стёганное одеяльце младенец. Кормилица откинула край одеяла. Ребёнок был чрезмерно волосат, но это был мальчик, и лорд готов был озолотить тех, кто находился в комнате. Но, когда кормилица уложила младенца на бок и показался собачий хвост, лорд отпрянул. Минуту он стоял обездвиженный увиденным, потом пошатнулся и быстро покинул покои, сделав знак кормилице следовать за ним.
Он ходил взад и вперед в зале перед камином.
– Кто ещё знает об этом?
– Только мы трое, и вы, милорд.
– А Сильвия?
– Она потеряла сознание ещё до того, как он заплакал.
– Ты должна избавиться от них? Поползут слухи. Никто из них не должен покинуть замок живым. И ты это устроишь!
– Да, милорд, – взгляд кормилицы стал непроницаем.
– И от этого избавься…
– Но, милорд…– попыталась она возразить.
– Ребёнок родился мёртвым. Ты меня поняла? Пусть она никогда не узнает. Никто не узнает!
– Вы не похороните его в склепе?
– Никогда! Убери его туда же, куда и этих двух.
 
Повитуха и молодуха места себе не находили. Роды закончились плохо, роженица почти при смерти, а их, как свидетелей уберут. Они должны были бежать, но у ворот была стража. Тут отворилась дверь, и вошла кормилица с подносом.
Те кинулись к ней.
– Пощади, родимая, что с нами теперь будет?
– Не бойтесь, милорд приказал отсыпать каждой кошель серебра, за молчание и просил передать в благодарность бокал вина.
Женщины сомневались, но, когда кормилица протянула им кошели, осушила свой бокал до дна и подошла к малышу, они осмелели. Кормилица смотрела на беспомощное создание, которое даже не понимало, что происходит. Она смотрела на госпожу, которая тихо дышала, истекая кровью. До рассвета не доживёт. Она думала о том, как рождение и уродство младенца требовали смертей. И эта кровь – на её руках. Когда два тела рухнули на пол, кормилица взяла подушку и положила его на младенца.
*
Она послала стражу за глухонемым Джадом. Сама закатала тела в гобелены и дотащила по пустым коридорам замка до входа для прислуги. Подоспевший полоумный Джад с неизменной улыбкой тут же принялся ей помогать. Они погрузили тела в телегу и отправились в чащу леса, на тайное кладбище.
*
Эмили не давалась для поцелуя, но при этом не сопротивлялась ловким пальцам лесничего, перебирающего юбки в поисках колен. Луна была полной, ночь – холодной, но близость Сэма заставляла кипеть кровь. Их любовь окутывала тайна, мельник ни за что не хотел отдавать дочь проходимцу и выпивохе. Такая слава бродила по городку. Они встречались в лесу на полпути от мельницы до домика лесничего. Середина пути приходилась на часть леса с деревьями, повреждёнными пожаром, вызванным грозой. Эти высокие мёртвые исполины так и стояли, как стражи, не желая сдавать свой пост. И никто их не вырубал, так как об этом месте ходили дурные слухи, будто нечисть водится под корягами, будто разбойники хоронят здесь своих жертв, а блудницы своих умерщвленных младенцев. Эмили вздрагивала от каждого шороха, выдававшую осторожную поступь мелких хищников на опавшей осенней листве и крика ночной птицы. Но горячие поцелуи не молодого лесничего успокаивали и отвлекали. Послышался топот копыт. Влюбленные спрятались за деревьями и наблюдали из укрытия.
*
Джад ловко справлялся с любой работой. Не прошло и получаса, как общая могила для свидетелей была готова. Кормилица помогла ему опустить туда свертки. Засыпав тела, они уехали прочь.
*
– Нам надо посмотреть, что там, – убеждала Сэма Эмили.
– Ты же видела кто это был, – ласково произнес лесничий, гладя волосы девушки, – нам не нужны чужие тайны, иди лучше домой, скоро твой отец проснётся.
Она кивнула и направилась к мельнице. Сэм тоже не стал задерживаться. Эмили прошла мимо только что закопанной ямы, стараясь не смотреть на неё. Она сделала пару шагов, как услышала едва уловимый писк. Девушка вернулась к яме и прислушалась. Слух её не обманывал. Писк раздавался из-под земли. Он напоминал сдавленный плачь младенца. Эмили, не раздумывая начала раскапывать рыхлую холодную землю…
0

эмпат

27.02.2026
Вода капала в одной из камер в конце коридора и не давала сосредоточиться. Сквозь крохотное зарешеченное окно почти не проникал свет. Снаружи темницы валил снег. Стены вокруг окна покрылись льдом. Юноша натянул на голову капюшон и зарылся в сырое сено, которое не дарило тепла, но изолировало от холодного каменного пола. Он ощущал запахи и звуки, храп, скрип цепей, кашель, бормотанье. Его воображение, словно призрачный художник выводило его из темноты и рисовало ему серебряными нитями пространство, силуэты, лица. Открывало каждую камеру, знакомило с каждым присутствующим.
Во всём этом хаосе найти нужного заключённого мешали капли, стекающие на камень. Этот звук возвращал его в далёкие годы учения, которое выглядело, как пытка. Мальчика периодически приводили в огромную пещеру и заваливали вход камнем. Он оставался в кромешной тьме наедине со звуками и страхами. Казалось, пещера полна чудовищ, норовящих схватить малыша, повалить. Мерный звук капель иногда прерывался, словно падал на что-то большое и опасное. Скрежет когтей, перебегающих лап, словно сущности окружали малыша, и заключали в тиски, доводили до такого пика страха, что он начинал кричать, плакать и пытался найти выход…
С каждым разом, заключение в темноте длилось дольше. С каждым разом пещера становилась меньше. Теперь он научился слушать того, кто рядом, слышал, как бьётся его сердце, как урчит желудок, как он надвигается. И рассыпается на агрессивно шипящих крыс. Он видел каждую. Отражал нападение, и легко сворачивал им шею…
Но здесь, совсем рядом таилось гораздо более страшное чудовище. Иерехона окатывало неудержимой жаждой крови. Он ощущал, как на зубах рвётся плоть юной жертвы, как кровь наполняет чрево, утоляя животный голод, и в тоже время вызывая тошноту у самого юноши. Он открывал каждую камеру, шел на звук, запахи, мысли и страхи. И различал их носителей. В смежной камере кашлял старик, которому недолго осталось, ослепший безумный, грудь которого раздирала боль, словно тысячи червей устроили пир в легких. Напротив, юноша отстукивал цепями мотив какой-то неизвестной песни. Он был бодр и строил планы побега.
Дальше были спящий конокрад; безумный поджигатель; кости, отскакивающие от стен; смех смотрителей; тишина кавалеров ордена; скрип колесниц за стенами, возня с новым заключённым, а также, напуганный отец большого семейства, напоминающий его собственного отца, которого он не видел с детства. Единственным преступлением этого заключенного была измена жене. И наконец, чудовище, самый опасный из всех тут находящихся, каннибал. В самом дальнем углу камеры съёжившись в комок, щуплое тело создавало обманчивое впечатление. За невинными глазами прятался сильный монстр, способный ввести в заблуждение каждого, но не эмпата высокого уровня. Сомнений больше не осталось.
Иерехон поднялся, стряхнул сено с робы, и вышел из камеры. Он взял факел дошёл до камеры с монстром и нарисовал углем на двери знак ордена, рассечённый круг. Затем подошёл к камере с отцом семейства, повесил факел рядом с дверью и смиренно покинул темницу.
У входа ждали кавалеры ордена. Они прошли к камерам вместе со стражей. Уже через несколько минут стражи вывели из темницы отца семейства. Растерянный человек поторопился покинуть это печальное место, но проходя мимо послушника, замедлил шаг, пытаясь угадать, кто скрывается под капюшоном. Иерехон не подал виду. Собственные чувства были замаскированы от всех и даже его самого, словно молчанием ледников. И никто из кавалеров не сможет прочитать, как бьётся сердце, как одновременно окатило лавой и снежной лавиной и путаются мысли оттого, что он узнал своего отца...
Очищая путь
– Бортовое время 3:30, – непрерывно повторял робот-помощник вертер 303. Эта неповоротливая металлическая тумбочка на колёсах сильно раздражала капитана. Небесный не глядя швырнул в него полумесяцем подушки для шеи. Кожа вокруг чипа на шее привычно зудела. Глаза не открывались, но в голову уже лезли навязчивые мысли о том, почему до сих пор не сделали приличных функционирующих роботов и когда все успевают выспаться. А в подтверждении в каюту стучался второй пилот Рински и бодрым голосом просил не опаздывать, заканчивая фразу привычным «саурианцы никогда не спят». Минут через 10 капитан был готов и в оранжевом комбинезоне на антигравиступе левитировал на посадочную полосу по космической станции имени великого отца народов Гагарина. Кричащие лозунги на голографических билбордах призывали покорять космос, показывали роскошные пейзажи Земли, счастливых юных изобретателей и смоделированные под космические модули подвижные города. На табло под сводами бегали огромные буквы, напоминающие о скором юбилее генералиссимуса Гагарина и о 5 намечающимся этапе полета для колонизации Глизе 581. Экипаж ожидал у шаттла, но его внимание привлекла группа школьников во главе с капитаном Селезнёвой. Голубоглазая блондинка в сером комбинезоне, заметив Небесного, улыбнулась и подошла поздороваться. За ней увязались механические питомцы пионеров, имитирующие кошек и собак:
– Товарищ Селезнёва! Куда летишь на этот раз? – поинтересовался молодой человек.
– На Марс! Мы с пионерами будем помогать английским товарищам собирать урожай яблок.
– Как же здорово, – он откровенно завидовал свободе научных исследователей. Экспедиции и просто полёты, вот зачем он покинул Землю, но почему-то записался на службу по борьбе с космическими пиратами и увяз.
– А у тебя снова миссия?
– Саурианцы…
– …никогда не спят! – закончила фразу Алиса.
– Если всё получится, это будет последняя миссия. По данным разведки у них есть оружие массового уничтожения, они стали чаще перехватывать корабли, похоже готовятся к наступлению. Но мы устроим им троянского коня, сдадим шаттл и обезвредим.
– Скажи, как они умудряются попасть в космос? Альфа Центавра изолирована уже много лет.
– Никто этого не знает, но оттуда поступают сигналы со всех потерянных кораблей… Мы положим конец их деятельности раз и навсегда.
– Похоже ученые придумали действенное оружие!
– Не сомневайся, – наблюдая за работой громоздких и неуклюжих роботов, разносящих кофе, доставляющих еду и завершающих погрузку, капитан тяжело вздохнул – может после миссии они направят умы на то, чтобы создать нормального андроида.
– Ты же знаешь, они оказались несовершенны.
– Мой вертер 22 был совершенным.
– Ты был тогда ребёнком и поэтому запомнил только хорошее.
Он не спорил. Капитан плохо помнил то время. Всё что он знал, это то, что саурианцы пытались захватить Землю, и великий вождь объединил все страны мира для отпора. Но угроза появилась с неожиданной стороны: андроиды, взломав код, нарушили первый, да и нулевой закон Азимова. Однако война была выиграна, и космические пираты бежали на Альфа Центавру, обосновав на орбите базу. С ними улетели и роботы. Модель вертер 22 был упрощенным вариантом, но его тоже изъяли из производства.
Рински активно жестикулировал Небесному, чем вызвал улыбку Селезнёвой.
– Ну, удачи тебе, увидимся после полёта.
– Увидимся после полёта, – убито произнёс капитан. Каждый раз они говорили это друг другу, но выполнить обещание не получалось. Всегда было какое-то задание, экспедиция, полёт. Небесный наблюдал, как она и группа подростков нырнули в чёрный зев космического шаттла, и только потом взошёл на свой корабль.
*
Экипаж капитана Небесного был готов к выполнению миссии «Очищая путь». После сигнала шаттл с группой зачистки высадится и завершит задачу. Небесный не вдавался в подробности, но знал, что эти меры необходимы.
Направляясь к рубке, он заметил двоих:
– Что ты делал у шаттла группы зачистки? – расспрашивал штурмана Базилио второй пилот Рински.
– Не было такого, тебе показалось, –улыбался Базилио, –ты слишком подозрителен, товарищ Рински. Проходя мимо Небесного, штурман шутливо положил левую ладонь на голову, а правой отдал честь.
– Есть что-то что мне стоит знать? – спросил капитан у второго пилота, который рассматривал голограмму над браслетом-сканером, направленным на удаляющегося штурмана.
– Всё в порядке, товарищ капитан.
 
Гипербросок вывел шаттл «СССР» к станции на орбите Проксима Центавра, защищенной сферой. Мониторы показывали, что космические беспилотники пиратов уже среагировали и захватили управление шаттлом-наживкой, на котором гнездилось новейшее оружие союза «Разящий меч». По сути, это была электромагнитная бомба, направленная на уничтожение не только электроники, но и механики. Разящий теоретически уничтожил бы сферу, сожрал энергию, лишил бы станцию жизнеобеспечения, деактивировал роботов, беспилотников и всё техническое снаряжение. Небесный ждал пока сигнал не будет исходить из-за сферы, высчитал безопасное расстояние, запустил устройство и погрузился во тьму. Разящий меч вырубил всю электронику корабля «СССР», не причинив вреда противнику. Аварийное освещение не включалось. Раскидав согнутые глоустики, капитан и Рински пытались вручную запустить генератор. Однако приборы были мертвы. Скафандры не работали. Беспилотники атаковали и вскрыли корабль, как консервную банку. Экипаж, оставшийся без кислорода, оснащенный только холодным оружием, раскиданный по полу шаттла, готовился к рукопашному отпору. Но когда шлюз закрылся они были скованы механическими сетками парализатора. Базилио нанёс удар в спину. Небесный ожидал увидеть серые, каменистые лица саурианцев, но на борт ступили беспилотники, которые оказались роботами типа вертер. А за ними шли люди в чёрных скафандрах. Один из них пожал руку Базилио, другие хлопали по плечу:
–У тебя получилось!
–На это ушло 6 лет.
Обездвиженную команду снарядили кислородными масками и поволокли на антигравиступах в беспилотный модуль. Небесный читал отсчёты о станции на орбите. Но они приземлились на каменистую планету…
 
Под огромным куполом росли сады и поля, за которыми ухаживали люди и андроиды. Они сажали, возделывали и одновременно собирали урожай. По планете бегали животные, кроме не привычно живых собак и обезьян, здесь водились козы, коровы и домашняя птица. Сначала Небесный решил, что это пленники, хотя он знал, что пираты не брали пленных. Но он увидел играющих детей с дронами и шестилапыми механическими животными. Дети смеялись и запускали воздушного змея под самый купол. На гравиранцах они в один прыжок добирались до змея, заплетающегося в кронах деревьев.
Небесный был обескуражен виденным. Такое не укладывалось в его голове. Он не понимал, почему пираты всё ещё ходят в образе людей. Здесь у них не было причин притворяться. И насколько он знал, саурианцы способны регенерировать, а практически у каждого он заметил увечье, заменённое протезом.
Их провели в огромный модуль и там сняли маски.
 
Захватчики в чёрных скафандрах сняли шлемы. В одном из них Небесный узнал некогда знакомого капитан майора Зе Ли, но у этого левая часть лица была испещрена шрамами, а вместо руки был протез.
– Ну, здравствуй, товарищ капитан Небесный.
– Зе Ли?
– Это не может быть капитан, – вмешался Рински, – он погиб несколько лет назад, это саурианцы, они принимают любое обличие.
– Зачем это им сейчас?
– Да, зачем? – поинтересовался Зе Ли.
– Откуда я знаю, что зреет в ваших преступных саурианских головах.
– А вот сейчас мы и выясним, кто из нас саурианец, – и Зе Ли спросил, не обращаясь никому, –сколько?
– Через пару минут…– ответил кто-то за спиной пленников.
– Что через пару минут? – спросил Небесный.
– Саурианцы заснут и покажут нам свои истинные лица.
Рински нервно засмеялся:
– Саурианцы никогда не спят.
– Да, мы тоже так думали, но в неблагоприятных условиях эта раса впадает в спячку. У нас есть один такой коктейль, мы назвали его сывороткой правды. Он не смертельно действует на саурианцев, и чтобы блокировать его организм входит в состоянии анабиоза, когда не могут перевоплощаться.
– Это бред, – произнёс Небесный, когда один из членов экипажа рухнул на пол. А за ним и остальные. Их лица обрели сероватый оттенок, и словно пластилиновые под невидимыми пальцами, стали превращаться в безносые, одинаковые лица саурианцев.
– Быть такого не может!
– Это был заговор, который мы не смогли доказать, – присоседился к захватчикам Вертер, непонятно какой модели, но все еще сохранивший человеческое лицо.
– И сколько их?
– Много! На Земле, на станциях, в колониях.
– Почему бы вам не использовать вашу сыворотку, что вывести их на чистую воду, –спросил Небесный, и почувствовал болезненный укол в предплечье, сделанный Базилио из шприца пистолета, сопровождающий это действие улыбкой:
– Это антидот!
– Потому, что он смертелен для людей, – опередил мысль капитана Зе Ли.
...
Ослепительная, полная луна затмевает звёзды. Её свет отражается на влажных черепицах крыш, напоминающих чешую драконов. Сами каменные исполины словно созерцали полночное небо светящимися глазами-окнами. Те, кто не спал в эту ночь тоже могли наблюдать премилое видение: легкокрылую деву, которая порхала над домами. Белое просвечивающее платье с оттисками месяца отливало голубоватым в ночи, а прозрачные крылья, как у златоглазки, были почти невидимы. Она прижимала руки к сердцу, и в этих нежных тисках грелся небольшой плюшевый медведь. Она выглядела очень потерянной, как будто девушка была чьим-то заблудившимся астральным телом, покинувшим свою физическую оболочку. И теперь заглядывала в глазницы затихших домов, но не могла найти своего приюта. Мне хотелось открыть окно, окликнуть её, и помочь… Но видение неожиданно растворилось.
0
1
Шут уехал с карликом. Он стал управляющим кунсткамерой, путешествовал с цирком по межгалактике и жил в огромной банке с изумрудной жидкостью. Чешуя Шута переливалась перламутром до кончика хвоста. Ветер нежно перебирал жёстко обрезанные волосы. По вечерам он размешивал чай из мандариновой корки и наблюдал за падающими звёздами, которые превращались в рыб на дне вселенной. В эти минуты он вспоминал Джокера. Он мучился мыслью: «А что было бы, если бы…» — фантазия рисовала ему множество вариантов, которым не суждено было сбыться. Строчка «если б ты был мертвецки пьян» жалила, подобно осе, напоминая об упущенной возможности.
Карлик приносил Шуту облако сахарной ваты и грустил, когда заставал его за таким настроением. Он отчаянно надеялся, что Шут когда-нибудь забудет Джо и полюбит его.
 

Лайла 1

02.07.2025
Корпус корабля был пробит метеоритным дождём. Извещение о неисправности шлюзов заставило меня покинуть рубку. Лампочка "Утечка воздуха" мигала в грузовых отсеках, где-то там была пробоина. Я добрался до отсека, находящегося в хвосте шаттла и попробовал вручную переключить рубильник. Произошёл сбой в системе управления. Корабль нехило сотрясло. Меня швырнуло от стены к стене и завалило отцепившимся грузом, огромными тяжёлыми ящиками. Я потерял сознание.
Когда я пришёл в себя, то не мог шевелиться. Чувствовал острую боль в спине. Голова раскалывалась. Тёплая жидкость стекала на лоб. Я был ранен. Мой костюм был повреждён, а без него никак не диагностировать повреждения тела. Без него Лайла не сможет меня найти. Данные с костюма пересылались и обрабатывались её процессором. Процессор. Я совсем забыл. Единственная, кто смог бы прийти мне на помощь, была разобрана. Я отсоединил её процессор для удаления апгрейда. Теперь она примитивный робот, выполняющий простые приказы. Не способная думать и понимать. Зачем я это сделал? У меня никого не осталось, только эта полужелезо-полупластиковая кукла. В космосе тяжело заводить друзей, а выносить их в замкнутом пространстве ещё сложнее. Лайла заменила экипаж, выполняла сложную работу, была верным помощником, не нуждающимся в пище и отдыхе. Я начал улучшать её систему, чтобы разнообразить досуг. Но даже предполагать не мог, что она станет такой человечной. Она училась новому, угадывала желания, заботилась обо мне, смеялась. Вы когда-нибудь слышали смех андроида? Это было особенно жутко в космосе. Разрушающая тишину импровизация смеха. До мурашек. Иногда я не выдерживал, выключал её. Так было спокойнее. Никогда не знаешь, что выкинет искусственный разум в следующую минуту. Но одиночество сводило с ума. И я решился лишить её личности. Прости меня Лайла. Ты бы вычислила моё местонахождение даже без данных костюма. Ты бы спасла меня.
Я попытался пошевелиться. Боль усилилась, это хорошо. Всё ещё обратимо. Нужно только дойти до медкапсулы. Но я не мог двигаться. Начала пищать сирена. Шлюз закрылся. Видимо корабль получил приказ восстановить герметизацию, закрыв повреждённые отсеки. Значит умереть от ран мне не грозит, я просто задохнусь. Сирена утихла, но красная лампа продолжала мигать. Кровь заливала глаза. Становилось холодно, было тяжело дышать. В иллюминаторе я видел звёзды: далёкие, мерцающие холодом, даже, когда ты в космосе. Здесь нет тепла, нет никого, кто бы мог поддержать, отвлечь, заставить смеяться. Лайла могла. Несмотря на то, что она андроид. Она считывала мои эмоции и повторяла них. Это было смешно. Её анимированное лицо только училось настраивать мимику. А её вопросы заставляли думать, чувствовать. Исчезала апатия. Она была мне необходима, не только сейчас, когда я был в беде. Лайла была мне нужна всегда. Зачем же я так с ней?
Я дышал всё глубже, но воздуха не хватало. Я не мог фокусироваться. Рой мушек перед глазами закрывал свет. Сознание покидало меня, а галлюцинации рисовали шаги Лайлы, звук, открывающегося шлюза, и как механические руки, разбирая завал, вытаскивали меня из ада. Мушки окончательно залепили свет, и я почувствовал невесомость.