эмпат

Вода капала в одной из камер в конце коридора и не давала сосредоточиться. Сквозь крохотное зарешеченное окно почти не проникал свет. Снаружи темницы валил снег. Стены вокруг окна покрылись льдом. Юноша натянул на голову капюшон и зарылся в сырое сено, которое не дарило тепла, но изолировало от холодного каменного пола. Он ощущал запахи и звуки, храп, скрип цепей, кашель, бормотанье. Его воображение, словно призрачный художник выводило его из темноты и рисовало ему серебряными нитями пространство, силуэты, лица. Открывало каждую камеру, знакомило с каждым присутствующим.

Во всём этом хаосе найти нужного заключённого мешали капли, стекающие на камень. Этот звук возвращал его в далёкие годы учения, которое выглядело, как пытка. Мальчика периодически приводили в огромную пещеру и заваливали вход камнем. Он оставался в кромешной тьме наедине со звуками и страхами. Казалось, пещера полна чудовищ, норовящих схватить малыша, повалить. Мерный звук капель иногда прерывался, словно падал на что-то большое и опасное. Скрежет когтей, перебегающих лап, словно сущности окружали малыша, и заключали в тиски, доводили до такого пика страха, что он начинал кричать, плакать и пытался найти выход…

С каждым разом, заключение в темноте длилось дольше. С каждым разом пещера становилась меньше. Теперь он научился слушать того, кто рядом, слышал, как бьётся его сердце, как урчит желудок, как он надвигается. И рассыпается на агрессивно шипящих крыс. Он видел каждую. Отражал нападение, и легко сворачивал им шею…

Но здесь, совсем рядом таилось гораздо более страшное чудовище. Иерехона окатывало неудержимой жаждой крови. Он ощущал, как на зубах рвётся плоть юной жертвы, как кровь наполняет чрево, утоляя животный голод, и в тоже время вызывая тошноту у самого юноши. Он открывал каждую камеру, шел на звук, запахи, мысли и страхи. И различал их носителей. В смежной камере кашлял старик, которому недолго осталось, ослепший безумный, грудь которого раздирала боль, словно тысячи червей устроили пир в легких. Напротив, юноша отстукивал цепями мотив какой-то неизвестной песни. Он был бодр и строил планы побега.

Дальше были спящий конокрад; безумный поджигатель; кости, отскакивающие от стен; смех смотрителей; тишина кавалеров ордена; скрип колесниц за стенами, возня с новым заключённым, а также, напуганный отец большого семейства, напоминающий его собственного отца, которого он не видел с детства. Единственным преступлением этого заключенного была измена жене. И наконец, чудовище, самый опасный из всех тут находящихся, каннибал. В самом дальнем углу камеры съёжившись в комок, щуплое тело создавало обманчивое впечатление. За невинными глазами прятался сильный монстр, способный ввести в заблуждение каждого, но не эмпата высокого уровня. Сомнений больше не осталось.

Иерехон поднялся, стряхнул сено с робы, и вышел из камеры. Он взял факел дошёл до камеры с монстром и нарисовал углем на двери знак ордена, рассечённый круг. Затем подошёл к камере с отцом семейства, повесил факел рядом с дверью и смиренно покинул темницу.

У входа ждали кавалеры ордена. Они прошли к камерам вместе со стражей. Уже через несколько минут стражи вывели из темницы отца семейства. Растерянный человек поторопился покинуть это печальное место, но проходя мимо послушника, замедлил шаг, пытаясь угадать, кто скрывается под капюшоном. Иерехон не подал виду. Собственные чувства были замаскированы от всех и даже его самого, словно молчанием ледников. И никто из кавалеров не сможет прочитать, как бьётся сердце, как одновременно окатило лавой и снежной лавиной и путаются мысли оттого, что он узнал своего отца...