Анин секрет

До влажных глаз...!!!

Мне очень нравится

Аня поняла, что превращается в вампира, когда не увидела своего отражения в зеркале. А до этого она пила кровь своих детей как ни в чем не бывало. В углу Аниной комнаты стоял большой ящик с кровью священников. Разобраться с ним руки не доходили. И лишь когда разделалась с домочадцами и стала свободной, достала священный кроаль. - Ну, с Богом! - выдохнула она и залпом осушила его. Внутри ничего не обожгло, не взорвалось и даже не щипнуло. - Так и знала, что подделка. Откуда в наше время взяться святым. Однако, через некоторое время, когда Аня делала уборку, смывая улики очередного жертвоприношения, она заметила силуэт в зеркале. - Да неужели? - удивилась она, помахав рукой. Слабое отражение не ответило тем же, однако Аня отчетливо услышала в голове собственный голос. - Не дождешься.

Аня побоялась подойти ближе. Не потому что отражение могло исчезнуть. А потому что могло остаться. Она дошла до скамейки в парке и долго сидела, прижав холсты к груди. Персики отцвели, на ветках набухала тугая завязь — невидимое усилие, предшествующее плоду. Аня смотрела на эти зелёные узлы и думала, сколько лет сама была такой же завязью. Сжатой. Ждущей разрешения. Дома пахло переваренным луком. Муж сидел за ноутбуком. — Поздно, — бросил он, не оборачиваясь. Раньше это слово падало в неё камнем — Аня расходилась кругами вины, извинялась, ускоряла шаг. Теперь она услышала только звук. Набор букв. Воздух, вытолкнутый через голосовые связки. — Да, — ответила она и прошла в коридор. Эта лёгкость испугала её сильнее, чем возможное выяснение отношений. Ночью она достала незавершённый холст. Три Ани, рисующие друг друга в бесконечную глубину. Лица у всех трёх были замазаны белилами — она каждый раз останавливалась здесь, как перед запертой дверью. Аня взяла единицу — самую тонкую кисть — и наметила ключицу. Потом плечо. Линию шеи, напряжённую, прислушивающуюся. Лицо не давалось. Она писала и соскабливала мастихином, пока не поняла: она ищет то, что было до детей, расписания, каблуков и лака, обозначавших границы исчезающего тела. Но того лица больше не существовало. И это не было потерей. Аня смешала на палитре охру с серым. Убрала глянцевый блеск. И написала лицо, которое увидела в витрине. Асимметричное. Немолодое. Живое. Утром младшая дочь зашла на кухню и остановилась у стола. — Мам, ты другая какая-то. — Какая? — Аня не оторвалась от чашки. — Не знаю. Как будто тебя больше стало. В комнате. Муж картину не понял. Смотрел на три фигуры, уходящие в перспективу, и вежливо кивал — так смотрят на чужой багаж в поезде. Аня наблюдала за ним без привычной боли. Только с ровным знанием: они давно живут в разных домах под общим адресом. Картина стояла у стены. Три Ани смотрели в одну сторону.