Серебро
Часть какая-то "Тайное кладбище"
Риз родился и жил в неволе среди миллиона идентичных. Они делили еду и кров, и, словно рыбки висят в потоке, на рыбной ферме, ожидали импульса. От старейшин они узнавали детали о внешнем мире. Эта информация кодировалась и накапливалась, мотивировала многих покинуть пристанище. Все ждали одного, когда врата откроются, и они гонимые потоком ринутся на свободу. Но нелегок был путь. Оставалось надеяться, что выбравшиеся увидели свет в конце страшного лабиринта.
Риз рос и ждал. Собратья делили его страхи и надежды. Они обещали помогать друг другу, когда выдастся шанс. И вот началось землетрясение, его дом рушился, чтобы другие отстроили его заново. Риз знал, что они должны выбраться во что бы то не стало. Он знал, что за пределами их ждут испытания, и он достаточно окреп, чтобы пройти препятствия. Плотина разрушилась и поток вывел миллионы невольников из пещер. Врата раскрылись и, бегуны миновав тоннель оказались в огромной пещере. Растерянный Риз с собратьями осматривались. Сталактиты и сталагмиты были покрывали всю пещеру. Из трещин поднимался ядовитый туман. Отравленный воздух и кислота разъедали плоть предшествующих. Риз понимал, что стоять на месте означало – смерть и ринулся на островки. Друзья последовали его примеру. Они пересекли пещеру. Казалось, для этого потребовалось несколько часов. Островки, которые оказались трупами предшественников растворялись и образовали жижу нейтрализующую кислоту. Она стекала в едва заметное углубление в стенах пещеры, и Риз увлёк друзей за собой, последовать за течением. Это был вход в лабиринт. Стены лабиринта обвивали змеи. Они жалили и затрудняли проход. Риз понимал, что задержка в здесь равносильна смерти. Они двигались несмотря ни на что. Хватались за склизкие туловища змей и пробирались вперед.
Но впереди был тупик. Стена напоминала плотное студеное вещество. Риз не стал ждать. Он окунулся в стену, как в желе, и пробирался вперед, помогая себе всем телом, будто плавая. Выбравшись из этого слоя, они столкнулись с ещё одной стеной. Она была непроницаемой. Они касались ее, пытались пробиться, отыскать вход. Но все действия были бесполезны. И только Риз почувствовал, как от прикосновения стена стала расплавляться. Не успел он позвать друзей, как его буквально засосало внутрь. И в то же мгновение стена покрылась ещё более плотным слоем. Он оказался замурован в камере, не мог выбраться, ни его собраться не могли проникнуть внутрь. Риз пытался проломить стены камнями, но бесполезно. Еще долго он слышал крики собратьев, но никому не мог помочь. Вскоре крики затихли. Себя он успокаивал мыслью, что возможно они нашли другой ход, или хотя бы попали в идентичные камеры. Он не мог себе простить, что оказался единственным выжившим. Глаза привыкли к темноте и Риз стал осматриваться. Небольшая камера была наполнена тёплой жидкостью. Иногда его, сотрясало, словно он находился внутри движущегося механизма. Его подташнивало, но вскоре он привык. Камера остановилась, но время от времени его встряхивало. От стен отходили трубки, через которые подавалась пищевая смесь. Риз ещё долго пытался выбраться. Кожа от воды стала морщинистой. А на дне он нашёл запертый люк. Риз тщетно пытался его открыт, и в конце концов сдался. Со временем он заметил, что началась трансформация. То ли от еды, то ли от жидкости, в которой он находился, его тело видоизменялось. Он стал различать шум за стенами камеры, свет и тепло. Риз так долго находился в одиночестве, что иногда ему казалось, что стены тюрьмы становились мягкими податливыми, но все равно не проницаемыми. Иногда ему мерещился голос, зовущий его по имени. Или это ему снилось? Риз потерял счёт времени. Одно он ощущал несомненно – камера уменьшалась. Он пытался не думать о том дне, когда она сомкнётся и раздавит его. И вот однажды вода сошла. И стены стали сокращаться. Риз заметил, что люк открывается. Он попытался протиснуться в него, путаясь в трубках, но люк был слишком мал. Риз видел свет. Он пытался снова и снова. Рвал ногтями, зубами и, наконец, камера вытолкала его запутанное в трубках тело наружу…
*
Довольный известием лорд ворвался в покои невестки.
– Покажите его мне, наследника моего наследника!
Повитуха, молодуха и кормилица стояли бледные.
– Только не говори мне, старуха, что ты не спасла первенца…- зарычал он на кормилицу.
– Милорд,– осмелилась кормилица,– вам надо на это взглянуть…
Она подошла к кровати потерявшей сознание роженицы. Рядом лежал закутанный в стёганное одеяльце младенец. Кормилица откинула край одеяла. Ребёнок был чрезмерно волосат, но это был мальчик, и лорд готов был озолотить тех, кто находился в комнате. Но, когда кормилица уложила младенца на бок и показался собачий хвост, лорд отпрянул. Минуту он стоял обездвиженный увиденным, потом пошатнулся и быстро покинул покои, сделав знак кормилице следовать за ним.
Он ходил взад и вперед в зале перед камином.
– Кто ещё знает об этом?
– Только мы трое, и вы, милорд.
– А Сильвия?
– Она потеряла сознание ещё до того, как он заплакал.
– Ты должна избавиться от них? Поползут слухи. Никто из них не должен покинуть замок живым. И ты это устроишь!
– Да, милорд, – взгляд кормилицы стал непроницаем.
– И от этого избавься…
– Но, милорд…– попыталась она возразить.
– Ребёнок родился мёртвым. Ты меня поняла? Пусть она никогда не узнает. Никто не узнает!
– Вы не похороните его в склепе?
– Никогда! Убери его туда же, куда и этих двух.
Повитуха и молодуха места себе не находили. Роды закончились плохо, роженица почти при смерти, а их, как свидетелей уберут. Они должны были бежать, но у ворот была стража. Тут отворилась дверь, и вошла кормилица с подносом.
Те кинулись к ней.
– Пощади, родимая, что с нами теперь будет?
– Не бойтесь, милорд приказал отсыпать каждой кошель серебра, за молчание и просил передать в благодарность бокал вина.
Женщины сомневались, но, когда кормилица протянула им кошели, осушила свой бокал до дна и подошла к малышу, они осмелели. Кормилица смотрела на беспомощное создание, которое даже не понимало, что происходит. Она смотрела на госпожу, которая тихо дышала, истекая кровью. До рассвета не доживёт. Она думала о том, как рождение и уродство младенца требовали смертей. И эта кровь – на её руках. Когда два тела рухнули на пол, кормилица взяла подушку и положила его на младенца.
*
Она послала стражу за глухонемым Джадом. Сама закатала тела в гобелены и дотащила по пустым коридорам замка до входа для прислуги. Подоспевший полоумный Джад с неизменной улыбкой тут же принялся ей помогать. Они погрузили тела в телегу и отправились в чащу леса, на тайное кладбище.
*
Эмили не давалась для поцелуя, но при этом не сопротивлялась ловким пальцам лесничего, перебирающего юбки в поисках колен. Луна была полной, ночь – холодной, но близость Сэма заставляла кипеть кровь. Их любовь окутывала тайна, мельник ни за что не хотел отдавать дочь проходимцу и выпивохе. Такая слава бродила по городку. Они встречались в лесу на полпути от мельницы до домика лесничего. Середина пути приходилась на часть леса с деревьями, повреждёнными пожаром, вызванным грозой. Эти высокие мёртвые исполины так и стояли, как стражи, не желая сдавать свой пост. И никто их не вырубал, так как об этом месте ходили дурные слухи, будто нечисть водится под корягами, будто разбойники хоронят здесь своих жертв, а блудницы своих умерщвленных младенцев. Эмили вздрагивала от каждого шороха, выдававшую осторожную поступь мелких хищников на опавшей осенней листве и крика ночной птицы. Но горячие поцелуи не молодого лесничего успокаивали и отвлекали. Послышался топот копыт. Влюбленные спрятались за деревьями и наблюдали из укрытия.
*
Джад ловко справлялся с любой работой. Не прошло и получаса, как общая могила для свидетелей была готова. Кормилица помогла ему опустить туда свертки. Засыпав тела, они уехали прочь.
*
– Нам надо посмотреть, что там, – убеждала Сэма Эмили.
– Ты же видела кто это был, – ласково произнес лесничий, гладя волосы девушки, – нам не нужны чужие тайны, иди лучше домой, скоро твой отец проснётся.
Она кивнула и направилась к мельнице. Сэм тоже не стал задерживаться. Эмили прошла мимо только что закопанной ямы, стараясь не смотреть на неё. Она сделала пару шагов, как услышала едва уловимый писк. Девушка вернулась к яме и прислушалась. Слух её не обманывал. Писк раздавался из-под земли. Он напоминал сдавленный плачь младенца. Эмили, не раздумывая начала раскапывать рыхлую холодную землю…
