Стихи Ивана Козлова

Прекрасный друг минувших светлых дней,Надежный друг дней мрачных и тяжелых,Вина всех дум, и грустных и веселых,Моя жена и мать моих детей!Вот песнь моя, которой звук унылый,Бывало, в час бессонницы ночной,Какою-то невидимою силойМеня пленял и дух тревожил мой!О, сколько раз я плакал над струнами,Когда я пел страданье Чернеца,И скорбь души, обманутой мечтами,И пыл страстей, волнующих сердца!Моя душа сжилась с его душою:Я с ним бродил во тме чужих лесов;С его родных днепровских береговМне веяло знакомою тоскою.Быть может, мне так сладко не мечтать;Быть может, мне так стройно не певать! —Как мой Чернец, все страсти молодыеВ груди моей давно я схоронил;И я, как он, все радости земныеНебесною надеждой заменил.Не зреть мне дня с зарями золотыми,Ни роз весны, ни сердцу милых лиц!И в цвете лет уж я между живымиТень хладная бесчувственных гробниц.Но я стремлю, встревожен тяжкой мглою,Мятежный рой сердечных дум моихНа двух детей, взлелеянных тобою,И на тебя, почти милей мне их.Я в вас живу, — и сладко мне мечтанье!Всегда со мной мое очарованье.Так в темну ночь цветок, краса полей,Свой запах льет, незримый для очей. 1 За Киевом, где Днепр широкойВ крутых брегах кипит, шумит,У рощи на горе высокойОбитель иноков стоит;Вокруг нее стена с зубцами,Четыре башни по угламИ посредине божий храмС позолоченными главами;Ряд келий, темный переход,Часовня у святых воротС чудотворящею иконой,И подле ключ воды студенойЖурчит целительной струейПод тенью липы вековой. 2 Вечерний мрак в туманном поле;Заря уж гаснет в небесах;Не слышно песен на лугах;В долинах стад не видно боле;Ни рог в лесу не затрубит,Никто не пройдет, — лишь пороюЧуть колокольчик прозвенитВдали дорогой столбовою;И на Днепре у рыбаковУж нет на лодках огоньков;Взошел и месяц полуночный,И звезды яркие горят;Поляны, рощи, в_о_ды спят;Пробил на башне час урочный;Обитель в сон погружена;Повсюду мир и тишина.В далекой келье луч лампадныйЕдва блестит; и в келье тойКончает век свой безотрадныйЧернец, страдалец молодой.Утраты, страсти и печалиСвой знак ужасный начерталиНа пасмурном его челе;Гроза в сердечной глубине,Судьба его покрыта тмою:Откуда он, и кто такой? —Не знают. Но, в вражде с собой,Он мучим тайной роковою.Раз ночью, в бурю, он пришел;С тех пор в обители остался,Жизнь иноков печально вел,Дичился всех, от всех скрывался;Его вид чудный всех страшил,Чернец ни с кем не говорил,Но в глубине души унылойУжасное заметно было.В торжественный молитвы часИ он певал хвалебный глас…Но часто вопли тяжкой мукиСвятые прерывали звуки!Бывало, он, во тме ночей,Покоя в келье не находит,И в длинной мантии своейМежду могил, как призрак, бродит;Теперь недвижим, ждет конца:Недуг терзает Чернеца. 3 Пред ним, со взором умиленья,Держал игумен крест спасенья, —И тяжко страждущий вздыхал:Он пламенел, он трепетал,Он дважды тихо приподнялся,Он дважды речь начать старался;Казалось, некий грозный сонВоспоминать страшился он,И робко, дико озирался.Чернец, Чернец, ужели тыВсё помнишь прежние мечты!..Но превозмог он страх могилы,Зажглися гаснущие силы:Он старца за руку схватил,И так страдалец говорил: 4 «Отец! меж вас пришлец угрюмый,Быть может, я моей тоскойСмущал спасительные думыИ мир обители святой.Вот тайна: дней моих весноюУж я всё горе жизни знал;Я взрос бездомным сиротою,Родимой ласки не видал;Веселья детства пролетали,Едва касаясь до меня:Когда ровесники играли,Уже задумывался я;Огонь и чистый и прекрасныйВ груди младой пылал напрасно:Мне было некого любить!Увы! я должен был таить,Страшась холодного презренья,От неприветливых людейИ сердца пылкого волненья,И первый жар души моей;Уныло расцветала младость,Смотрел я с дикостью на свет,Не знал я, что такое радость;От самых отроческих летНи с кем любви не разделяя,Жил нелюдимо в тишине, —И жизнь суровая, простаяОтрадною казалась мне.Любил я по лесам скитаться,День целый за зверьми гоняться,Широкий Днепр переплывать,Любил опасностью играть,Над жизнью дерзостно смеяться, —Мне было нечего терять,Мне было не с кем расставаться. 5 Но вскоре с невских береговПокрытый воин сединамиПриехал век дожить меле нами,Под тенью отческих дубров.Он жил в селе своем с женою,И с ними дочь в семнадцать лет…О старец! гроб передо мною…Во взорах тмится божий свет!..Ее давно уж в мире нет…Но ею всё живу одною…Она одна в моих мечтах,И на земле и в небесах!..Отец святой, теперь напрасноО ней тебе подробно знать,Я не хочу ее назвать!..Молися только о несчастной!Случайно нас судьба свела;Ее красы меня пленили;Она мне сердце отдала, —И мать с отцом нас обручили.Уже налой с венцами ждал;Всё горе прежнее в забвеньи, —И я в сердечном упоеньи,Дивясь, творца благословлял.Давно ль, печально увядая,Была мне в тягость жизнь младая?Давно ли дух томился мой,Убитый хладною тоской?И вдруг дано мне небесамиИ жить, и чувствовать вполне,И плакать сладкими слезами,И видеть радость не во сне!С какой невинностью святоюОна пылающей душоюЛила блаженство на меня!И кто из смертных под луноюТак мог любить ее, как я?Сбылося в ней мое мечтанье,Весь тайный мир души моей, —И я, любви ее созданье,И я воскрес любовью к ней! 6 Но снова рок ожесточился;Я снова обречен бедам.Какой-то вдруг, на гибель нам,Далекий родственник явился;Он польских войск хорунжий был;Злодей, он чести изменил!Он прежде сам коварно льстилсяС ней в брак насильственно вступить.Хотел ограбить, притеснить, —И презрен был, и только мщеньяИскал с улыбкой примиренья.О мой отец! сердечный жар,Благих небес высокий дар,Нет, не горит огонь священныйВ душе, пороком омраченной.Не видно звезд в туманной мгле:Любовь — святое на земле.Ему ль любить!.. Но, ах, судьбоюНам с нашей матерью родноюБыла разлука суждена!Она внезапно сраженаНедугом тяжким… мы рыдали,Мы одр с молитвой окружали;Настал неизбежимый час:Родная скрылася от нас.Еще теперь перед очами,Как в страшную разлуки ночьТеплейшей веры со слезамиСвою рыдающую дочьЗемная мать благословлялаИ, взяв дрожащею рукойПречистой девы лик святой,Ее небесной поручала.С кончиной матери смелейСтал мстить неистовый злодей;Он клеветал; уловкой злоюОн слабой овладел душою, —И старец слову изменил:Желанный брак разрушен был.Обманут низкой клеветою,Он мнил, безжалостный отец,Что узы пламенных сердецМог разорвать; и дочь младая,Его колена обнимая,Вотще лила потоки слез;Но я ни гнева, ни угроз,Ни мщенья их не убоялся,Презрел злодея, дочь увезИ с нею тайно обвенчался. 7 Быть может, ты, отец святой,Меня за дерзость обвиняешь;Но, старец праведный, не знаешь,Не знал ты страсти роковой.Ты видишь сердца трепетанья,И смертный хлад, и жар дыханья,И бледный лик, и мутный взор,Мое безумье, мой позор,И грех, и кровь — вот пламень страстный!Моей любви вот след ужасный!Но будь мой рок еще страшней:Она была… была моей!О, как мы с нею жизнь делили!Как, утесненные судьбой,Найдя в себе весь мир земной,Друг друга пламенно любили!Живою неясностью мила,В тоске задумчивой милее,На радость мне она цвела;При ней душа была светлее.Промчался год прелестным сном.Уж мнил я скоро быть отцом;Мы сладко в будущем мечтали,И оба вместе уповали:Родитель гневный нам простит.Но злоба алчная не спит:В опасный час к нам весть несется,Что вся надежда отнята,Что дочь отцом уж проклята…Обман ужасный удается —Злодей несчастную убил:Я мать с младенцем схоронил.И я… творец!.. над той могилой,Где лег мой сын с подругой милой,Стоял — и жив!..Отец святой!Как было, что потом со мною,Не знаю: вдруг какой-то тмоюБыл омрачен рассудок мой;Лишь помню, что, большой дорогойИ день и ночь скитаясь, яУпал; когда ж вошел в себя,Лежал уж в хижине убогой.Без чувства бед моих, без сил;Я жизнь страданьем пережил,И в сердце замерло волненье;Не скорбь, но страх и удивленьеЯвляло томное лицо;В душе всё прежнее уснуло;Но невзначай в глаза мелькнулоМое венчальное кольцо…. . . . . . . . . . . . . . . . 8 Я бросил край наш опустелый;Один, в отчаяньи, в слезах,Блуждал, с душой осиротелой,В далеких дебрях и лесах.Мой стон, мой вопль, мои укорыУщелья мрачные и горыВнимали с ужасом семь лет.Угрюмый, скорбный, одичалый,Терзался я мечтой бывалой;Рыдал о том, чего уж нет.Ночная тень, поток нагорный,И бури свист, и ветров войСливались втайне с думой черной,С неутолимою тоской;И горе было наслажденьем,Святым остатком прелатах дней;Казалось мне, моим мученьемЯ не совсем расстался с ней. 9 Где сердце любит, где страдает,И милосердный бог наш там:Он крест дает, и он нее намВ кресте надежду посылает.Чрез семь тяжелых, грозных летБлеснул и мне отрадный свет.Однажды я, ночной порою,Сидел уныло над рекою,И неба огнезвездный свод,И тихое луны мерцанье,И говор листьев, и плесканьеЛуной осеребренных вод-Невольно душу всё пленяло,Всё в мир блаженства увлекалоСвоей таинственной красой.Проснулся дух мой сокрушенный:«Творец всего! младенец мойС моей подругой незабвеннойЖивут в стране твоей святой;И, может быть, я буду с ними,И там они навек моими!..»Любви понятны чудеса:С каким-то тайным ожиданьемДрожало сердце упованьем;Я поднял взор на небеса,Дерзал их вопрошать слезами…И, мнилось, мне в ответ был данСей безмятежный океанС его нетленными звездами.С тех пор я в бедствии самомНашел, отец мой, утешенье,И тяжким уповал крестомС ней выстрадать соединенье.Еще, бывало, слезы лью,Но их надежда услаждала,И горесть тихая сменялаПечаль суровую мою.Забыл я, верой пламенея,Мое несчастье и злодея:Она с младенцем в небесахМечталась сердцу в райских снах.Я к ней душою возносился, —И мысль одним была полна:Желал быть чистым, как она,И с жизнью радостно простился;Но умереть хотелось мнеВ моей родимой стороне.Я стал скучать в горах чужбины:На рощи наши, на долиныХотел последний бросить взгляд,Увидеть край, весь ею полный,И сельский домик наш, и сад,И синие днепровски волны,И церковь на холме, где спитВ тени берез их пепел милый,И как над тихою могилойЗаря вечерняя горит. 10 Ах, что сбылось с моей душою,Когда в святой красе своейВдруг вид открылся предо мноюРодимых киевских полей!Они, как прежде, зеленели,Волнами так же Днепр шумел,Всё тот же лес вдали темнел,На жнивах те лее песни пели,И так же всё в стране родной,А нет лишь там ее одной!Везде знакомые долины.Ручьи, пригорки и равниныВ прелестной, милой тишине,Со всех сторон являлись мнеС моими светлыми годами;Но с отравленною душой,На родине пришлец чужой,Я их приветствовал слезамиИ безотрадною тоской.Я шел; день к вечеру склонялся;И скоро сельский божий храмПредстал испуганным очам;И вне себя я приближалсяК могиле той, где сын, жена…Вся жизнь моя погребена.Я чуть ступал, как бы страшилсяПрервать их непробудный сон;В груди стеснял мой тяжкий стон,Чтоб их покой не возмутился;Страстям встревоженным своимНе смел вдаваться дух унылый;Казалось мне, над их могилойДышал я воздухом святым.Творилось дивное со мною,И я с надеждой неземноюКолена тихо преклонил,Молился, плакал и любил…Вдруг слышу шорох за кустами;Гляжу, что ж взор встречает мой?Жнеца с подругой молодой,И воз, накладенный снопами;И вижу я, между сноповСидит в венке из васильковМладенец с алыми щеками.Невольно я затрепетал:«Я всё имел, всё потерял,Нам не дали жить друг для друга.В сырой земле моя подруга,И не в цветах младенец мой-Его червь точит гробовой».В слезах тогда к ним на могилуБез памяти бросаюсь я;Горело сердце у меня;Тоска души убила силу.Целуя дерн, я разрывалРуками жадными моимиТу землю, где я лег бы с ними;В безумстве диком я роптал;Мне что-то страшное мечталось;Едва дышал я, в мутной тмеСливалось всё, как в тяжком сне;Уж чувство жизни пресекалось,И я лежал между гробовМертвей холодных мертвецов.Но свежий воздух, влажность ночиСтрадальца вновь животворят;Вздохнула грудь, открылись очи.Кругом бродил мой томный взгляд:Всё было тихо, скрыто мглою,В тумане месяц чуть светил,И лишь могильною травоюПолночный ветер шевелил. 11 Я встал и скорыми шагамиПошел с потупленной главойЧерез поляну; за кустамиВилась дорога под горой;Почти без памяти, без целиЯ шел куда глаза глядели;Из-за кустов навстречу мнеНесется кто-то на коне.Не знаю сам, какой судьбою,Но вдруг… я вижу пред собою,При блеске трепетном луны,Убийцу сына и жены.Отец, то встреча роковая!Я шел, весь мир позабывая;Не думал я его искать,Я не хотел ему отмщать;Но он, виновник разлученья,Он там, где милые в гробах,Когда еще в моих очахДрожали слезы исступленья…То знает совесть, видит бог,Хотел простить-простить не мог.Я изменил святой надежде,Я вспомнил всё, что было прежде, —И за узду схватил коня:«Злодей, узнал ли ты меня?»Он робко смотрит, он дивится,Он саблю обнажить стремится;Увы! со мною был кинжал…И он в крови с коня упал. Тогда еще не рассветало;Я вне себя иду назад;И рощи и поля молчат,Перед зарею всё дремало,Лишь несся гул издалека,Как конь скакал без седока;Бесчувственно я удалялся.Всё, что сбылось, казалось мнеКак что-то страшное во сне.Вдруг звон к заутрене раздался…Огнями светлый храм сиял,А небо — вечными звездами,И лунный свет осеребрялМогилы тихие с крестами;Призывный колокол звенел;А я стоял, а я смотрел,Я в светлый храм идти не смел…«О чем теперь и как молиться?Чего мне ждать у алтарей?Мне ль уповать навеки с нейВ святой любви соединиться?Как непорочность сочетатьУбийцы с буйными страстями?Как в небе ангела обнятьОкровавленными руками?» 12 В обитель вашу я вступил,Искал я слез и покаянья;Увы, я, грешный, погубилСвятые сердца упованья!Бывало, бедствие моеЯ верой услаждал всечасно;Теперь — до гроба жить ужасно!За гробом — вечность без нее!Я мнил, отец мой, между вамиНебесный гнев смягчать слезами;Я мнил, что пост, молитва, трудВине прощенье обретут;Но и в обители спасеньяЯ слышу бурь знакомый шум;Проснулись прежние волненья,И сердце полно прежних дум.Везде, отчаяньем томимый,Я вижу лик неотразимый;Она в уме, она в речах,Она в моленье на устах;К ней сердце пылкое стремится,Но тень священную боитсяНа лоне мира возмутить.О, верь, не обагренный кровью,Дышал я чистою любовью,Умел земное позабыть:Я в небесах с ней думал жить!Теперь, как гибельным ударом,И там я с нею разлучен,Опять горю безумным жаром,Тоскою дикой омрачен.Здесь, на соломе, в келье хладной,Не пред крестом я слезы лью;Я вяну, мучуся, люблю,В печали сохну безотрадной;Весь яд, всё бешенство страстейКипят опять в груди моей,И, жертва буйного страданья,Мои преступные рыданьяТревожат таинство ночей. 13 Вчера — бьет полночь-страх могилыПоследние разрушил силы,И пред иконою святойС непостижимою тоскойЯ изливал мои страданья;Я милосердного молил,Чтоб грех кровавый мне простил,Чтоб принял слезы покаянья.Вдруг что-то, свыше осеня,Как будто душу озарилоИ тайной святостью страшило,Отец мой, грешного меня.Лампада луч дрожащий, бледныйБросала томно в келье бедной.Покрыта белой пеленой,Она предстала предо мной.И черные горели очиЯрчее звезд осенней ночи.О нет, то был не призрак снаИ не обман воображенья!Святой отец, к чему сомненья!С нее слетела пелена,И то была, поверь… она!Она, прелестная, младая!Ее улыбка неземная!И кудри темные с челаНа грудь лилейную бежали,И, мнилось мне, ее устаБылое, милое шептали;Всё та ж любовь в ее очах,И наш младенец на руках.«Она!.. прощен я небесами!»И слезы хлынули ручьями.Я вне себя бросаюсь к ней,Схватил, прижал к груди моей…Но сердце у нее не бьется,Молчит пленительная тень;Неумолимая несетсяОпять в таинственную сень;И руки жадные дрожали;И только воздух обнимали;Мечтой обмануты, ониК груди прижалися одни.«Ужель отринуты моленья?Ужель ты вестник отверженья?Или в ужасный, смертный час,Моя всё верная подруга,Хотела ты в последний разВзглянуть на гибнущего друга?..»И с ложа на колена палЧернец, и замер голос муки;Взор оживился, засверкал;К чему-то вдруг простер он руки,Как исступленный закричал:«Ты здесь опять!.. конец разлуки!Зовешь!.. моя!.. всегда!.. везде!..О, как светла!.. к нему!.. к тебе!..» 14 Два дни, две ночи он томился,И горько плакал, и молился;На третью ночь отец святойОбитель мирную сзывает;Последний час уже летаетНад юной грешною главой.И в келью брата со свечамиСобором иноки вошли,И белый саван принесли…И гроб дощатый за дверями.Печален был их томный глас,За упокой души молящих;Печален вид их черных рясПри тусклом блеске свеч горящих.Прочитана святым отцомОтходная над Чернецом.Когда ж минута роковаяПресекла горестный удел,Он, тленный прах благословляя,Ударить в колокол велел…И звон трикратно раздаетсяНад полуночною волной.И об усопшем весть несетсяДалеко зыбкою рекой.В пещеру вещий звон домчался,Где схимник праведный спасался:«Покойник!» — старец прошептал,Открыл налой и четки взял;У рыбаков сон безмятежныйИм прерван в хижине прибрежной.Грудной младенец стал кричать;Его крестит спросонья мать,Творить молитву начинаетИ тихо колыбель качает. —И перед тлеющим огнемОпять уснула крепким сном.И через поле той пороюШел путник с милою женою;Они свой ужас в темну ночьВеселой песнью гнали прочь;Они, лишь звоны раздалися, —Перекрестились, обнялися,Пошли грустней рука с рукой…И звук утих во тме ночной.

Как вводишь радость ты с собой,То сердце будто рассмеется;В нем и а приветный голос твойРодное что-то отзовется;Подвластна грусть моя тебе,Ее ты услаждать умеешь;Но ты, Светлана, обо мнеТы слишком много сожалеешь.То правда, жизнь отравлена,Мое напрасно сердце билось,Мне рано отцвела весна,И солнце в полдень закатилось;Хотя неумолимый ракОбременил меня тоскоюИ мой беспарусный челнокРазбит свирепою волною;Хотя мне мрачность сужденаИ мне поля не зеленеют,Не серебрит поток лунаИ розы боле не алеют, —Но что же делать? В жизни сейЯ не совсем всего лишился,И в пламенной груди моейЕще жар чувства сохранился.Пускай печаль крушит меняИ слезы часто проливаю —Но, ах! не вовсе отжил я,Еще люблю, еще мечтаю,Моей жены, моих детейДуша умеет дознаваться,И мне не надобно очей,Чтоб ими сердцем любоваться.Когда ж мысль черная найдетИ в будущем меня стращает, —Увы! что сердцу милых ждет?И что им рок приготовляет?Как (вспомню, что моих детейСудьба жестокая пустилаПо грозной прихоти морейБез кормчего и без ветрила, —Как за корабль бесценный мойНевольно чувства замирают!Туда я возношусь душой,Откуда звезды нам сияют:Да милосердый наш отецВонмет несчастного моленьеИ за терновый мой венецНевинным даст благословенье! —И скоро исчезает страх,Молитва сердце согревает,И вдруг на радужных лучах»Надежда с верою слетает.И ты, и ты, ночная тень,Рассеешься, пройдут туманы, —И расцветет мой ясный день,День светлый, как душа Светланы.И в оный час, как у негоПрощенья книга разогнется, —Быть может, благостью его,В ней имя и мое найдется, —И я соединю в одноВсё то, что столько сердцу мило,Все чувства вместе, чем оноСтрадало, радовалось, жило.С какою сладостью тогдаМы насладимся счастьем вечным!И ты, Светлана, навсегдаТам будешь другом мне сердечным!

Моим стихам смеешься ты,Тебя я забавляюИ вздорные мои мечтыОт сердца посвящаю.Вот стансы, в коих толку нет:Вводи ты правду в белый свет,Гони порок в изгнанье,Быть добрым, милым продолжай,Надеждой будь Совета;Стихи мои хоть в печь бросай,Но другом будь поэта.

И знакомый мотив напомнил мне былое… Носимы бурею — в тумане край прибрежный —Мы в мрачность вечную стремимся навсегдаИ в океан веков наш якорь ненадежныйНе бросим никогда!Река! и год один успел лишь миноваться,А та, с которой я здесь сиживал вдвоем,Уж боле не придет тобою любоватьсяНа берегу крутом.Ты так же и тогда шумела под скалами,Волнами грозными плескала в берег сей,И ветер бушевал, и брызги жемчугамиЛетели прямо к ней.Припомни: раз мы с ней вечернею пороюЗдесь плыли; смолкло всё, и ветерок не дул,От весел лишь гребцов над звучною волноюНосился ровный гул.Вдруг голос ангельский и берег, изумляя,И волны сонные заставил слух иметь,И милая моя, мне руку пожимая,В раздумье стала петь:«О время, не спеши! летишь ты, и с собоюМчишь радость жизни сей;Дай насладиться нам минутной красотоюЛюбви прелестных дней.Несчастных много здесь, склонись на их моленья —Для них и пролетай,С их днями уноси сердец их огорченья;Счастливцев — забывай!Но жалобам моим ты мчишься, не внимая:Летит стрелою день;Помедлить ночь прошу, — денница ж золотаяНочную гонит тень.Ах! будем же любить: дни счастья скоротечны,Как дым их легкий след!Без пристани мы здесь, а время бесконечноТечет — и нас уж нет…»Минуты радости, где с милою мечтою,Как полная струя, нам счастие лилось,Что мчитесь вы от нас с такой же быстротою,Как дни тоски и слез?И вот уже для нас и след их исчезает,И нет уж их совсем, и нет их навсегда!Их время даст, возьмет, но ах! — не возвращаетНам больше никогда.О, вечность страшная, о, таинства творенья!Куда ж деваются минувши наши дни,И душ святой восторг, и сердца упоенья? —Воротятся ль они?..Река, пещера, холм, и мрак в тени древесной,Которых рок щадит иль может оживлять! —Старайтесь ночь сию, старайся, мир прелестный,Во всем напоминать!Ревешь ли бурею или течешь лениво, —Пусть память всё об ней, река, в тебе живет,И в камнях, и в дубах, смотрящихся спесивоВ лазури светлых вод!Вей ею, ветерок, украдкой пролетая;Волна, шуми о ней, плескайся в брегах;О ней грусти, луна, свой лик изображаяВ серебряных струях!Тростник ли стал роптать, иль вихорь завывает,Иль лег душистый пар над влажностью твоей, —Пусть сердцу всё, во всем, везде напоминаетЛюбовь минувших дней!

Уж вечер был; я, в терем поспешая,Неслась одна эфирною страной;Там пленница грустила молодая,А друг ее страдал в земле чужой.Тебя тогда близ рощи я узрела,И на лице румянец запылал,Забыла я, куда, зачем летела,И ты один сердечной думой стал. Весны и роз царевною воздушнойПредстала вдруг пред взором я твоим;В волненьи чувств, с надеждой простодушнойСказала я: «О витязь, будь моим!»Дала кольцо из радуги огнистой;Спустилась ночь; таинственной лунойОсеребрен кругом был лес тенистый,И целый мир исчез для нас с тобой. Ах, в радостной обители МорганыВ каких бы ты восторгах утопал!О, сколько б раз мой дом прозрачно-рдяныйЭфирных игр веселостью блистал!Волшебных арф при звоне сладкострунном,В златых лучах румяныя зари,Являлись бы в пространстве мы подлунномИ таяли б и в неге, и в любви. И в час, когда в полуночном молчаньяСвой нежный свет льет месяц молодой,Слетали б мы, о друг, в его сияньиК томящимся любовною тоской.Иль в темну ночь над бурными волнамиМелькали б мы в блуждающих огнях,Горели бы приветными звездами,Рождая жизнь в встревоженных пловцах. Но праздностью твой пылкий дух скучает.Прелестный друг! скучаешь ты при мне.Вот шлем и меч: со вздохом уступаетТебя любовь и славе, и войне!Твоя везде! В тревоги боевыеПомчусь и я подругою твоей.Я брошуся на стрелы роковые —И притуплю их грудию моей!

Опять ты здесь! опять судьбоюДано мне вместе быть с тобою!И взор хотя потухший мойУж взоров друга не встречает,Но сердцу внятный голос твойГлубоко в душу проникает.О, долго в дальней сторонеТы зажился, наш путник милый!И сей разлуки год унылый,Мой друг, был черным годом мне!Но я любить не разучился,Друзей моих не забывал,От них нигде не отставалИ часто мысленно носилсяС тобою выше облаков,В стране, где посреди снеговВесна роскошно зеленеет,Где виноград душистый рдеет,Дубровы мирные шумят,Луга красуются цветамиИ вековые льды горятНебесной радуги огнями.И часто, часто я с тобойАльпийских ветров слушал вой,И мрачных сосн суровый ропот,И тайный их полночный шепот;Смотрел, как с гор поток там бьетИ грохот в рощах раздается;Здесь, рухнув, лвина падет,Чрез села страшный путь беретИ лавой снежною несется.Но вид угрюмой красотыОт сердца гонит прочь мечты —И нас в священный трепет вводит.Бывало, чаще в мысль приходит,Когда уж месяц над рекой,Что друг вечернею поройВ раздумье по долинам бродит,Плывет по тихим озерамИ, к синим их склонен струям,В часы сердечного мечтанья,Чужим передает волнамРодимых волн воспоминаньяИ дальних милых тех полей,Где он в беспечности своейЖизнь встретил, счастью доверяясь,Когда надежда, улыбаясь,Тропинкой призраков вела:Там он лелеял грусть и радость,И в вдохновеньях там цвелаЕго задумчивая младость.И кто ж весну свою забыл?Кто не живет воспоминаньем?И я его очарованьемБываю менее уныл,Улыбку иногда встречаюИ, весь в минувшем, забываю,Как в непреклонности своейСудьба карать меня умеет, —И память прежних светлых днейТоской отрадною мне веетИ я, мой друг, и я мечтал!Я видел сон любви и счастья,Я свято сердцем уповал,Что нет под небом им ненастья;С зарей, ты знаешь, юных дней,Пленен любимою мечтою,Стремился я за ней одною,И без нее мне белый светКазался степью лишь пустою;С душой, наполненной огнем,Я волн и бурь не устрашился, —И в легком челноке моемОтважно по морю пустился.Меня манил надежды луч,И, как роза ни бунтовала,Мне из-за гневных, черных тучЗвезда приветная сияла, —Что сердцу снилось, всё сбылось!Ах, для чего же, молодое,Мое ты счастье золотое,Так быстро, быстро пронеслось!Иль, видно, друг, сказать с тобою:Не у меня ему гостить!Так мы слыхали, что пороюСлучайно птичка залетитОт южных островов прекрасныхВ страну дней мрачных и ненастных,Где дикий дол и темный лесНе зрели голубых небес,И там эфирною красоюИ пенья нежностью простоюУгрюмый бор развеселит,Минутной негой подарит!..Но край, где буря обитает,Ей не родная сторона,И, лишь залетная, онаМелькнет, прельстит и улетает. Пять раз зеленые поляВесна цветами обновляла,С тех пор как, друг, она меняВ тенистых рощах не видала.Пять целых лет, в борьбе страстей,В страданьях, горем я томился,Окован злой судьбой моей,Во цвете лет уж я лишилсяВсего, что в мире нас манит,Всего, что радость нам сулит.Могу ли усыпать цветамиЖизнь той, кем жизнь моя цвела,Которая в груди зажглаПыл страстный райскими мечтамиИ в даль туманную со мнойШла радостно рука с рукой!..Мой друг, простясь с очарованьемДушою быть семьи своей,Щитом, отрадой, упованьемПодруги милой и детей,Уже дружился я с тоскою,Забыл себя, стал ими жить,Умел их окружить собою,В одно мои все чувства слить,Любовью счастье заменить.,.Но что ж!.. и божий свет скрыватьсяВдруг тачал от моих очей!И я… я должен был расстатьсяС последней радостью моей.Напрасно для меня, напрасноИ солнце мир животворит,И негой дышит месяц ясныйИ зыбь потоков серебрит!Не буду зреть полей зеленых,Лазури светлой чистых вод,Ни дня торжественных красот,Ни звезд, во тме ночной зажженных.Но, друг, тогда, как надо мнойРок свирепел и вечной мглойИ безотрадными годамиМою он душу ужаснул,Я, день и ночь встречав слезами,На поле, рощи не взглянул,Забыл проститься с небесами:Ах, на жену и на детейХотело сердце насмотреться!..Хотел я, чтоб в душе моейУже вовек не мог стеретьсяОчам незримый образ их!..«О! — думал я, — в бедах твоихОдно лишь счастье оставалось,Чтоб тех, кто сердцу милы, зреть,И сердце ими любовалось,И мог ты радости иметь.Смотри на них! уж наступаетТот грозный мрак, в котором тыНе узришь их!.. Детей черты,Ты знаешь, время изменяет,С годами новый вид дает;Страшись же: вид сей изменится,И будет образ их не тот,Который в сердце сохранится!»И я с отчаянной тоскойНа них стремил взор тусклый мой,На миг покинуть их боялся,К моей груди их прижимал,От горя думать забывал,Смотрел на них… но уж скрывалсяМне милый вид в какой-то тме:Он исчезал, сливался с мглою,И то, что есть, казалось мнеДавно минувшею мечтою.Угас, угас луч светлый дня,И сердце кровью обливалось,И всё в грядущем для меняКак бездна гибели являлось.Навеки окружен я тмой!Любовь, жизнь, счастье, всё — за мной!К нему же мне души волненье?К чему мне чувства жар святой?О радость! ты не жребий мой!Мне нет сердечных упоений;Я буду тлеть без услаждений!..Так догорает, одинок,Забытый в поле огонек;Он никого не согревает,Ничьих не радует он глаз;Его в полночный путник часС каким-то страхом убегает.О друг! поверь, единый бог,В судьбах своих непостижимый,Лишь он, всесильный, мне помогСтерпеть удар сей нестерпимый!Уже я духом упадал,Уже в отчаяньи томился;Хотя роптать и не дерзал,Но, ах, и уповать страшился!Уже в печали дикой сейМои все мысли затмевались:И жизнь и смерть в судьбе моейРавно ужасными казались.Но вдруг… хвала тебе, творец!Ты не забыл свое творенье!Ты видишь глубину сердец,Ты слышишь тайное моленье.Хвала тебе, мой страх исчез!Как ангел мирный, благодатный,Как вестник милости небес,Незримый, тайный, но понятный,Носилось что-то надо мной,Душа отрадный глас ловила —И вера огненной струейСтрадальцу сердце оживила.Мне мниться стало, что и яЕще дышать любовью смею,Что тяжкой участью моеюОн — мой отец, не судия —Дает мне способ с умиленьемЕго о детях умолятьИ им купить моим терпеньемЕго святую благодать!И с сей надеждою бесценнойМне сила крест нести дана;И с ней в душе моей смятеннойОпять родилась тишина. Но как навек всего лишиться?Как мир прелестный позабыть?Как не желать, как не тужить?Живому с жизнью как проститься?..Тогда в священной красотеВнезапно дружба мне предстала:Она так радостно сияла!В ее нашел я чистотеУтеху, нежность, сожаленье,И ею жизнь озарена.Ты правду нам сказал: онаВторое наше провиденье! добрая твояМою судьбу переменила,Как ангел божий низлетя,Обитель горя посетила —И безутешного меняОтрадой первой подарила.Случалось ли когда, что вдруг,Невольной угнетен тоскою,Я слезы лил, — тогда, мой друг, плакала со мною;В надеждах веры устремлятьВсе чувства на детей искала,И чем мне сердце услаждать,Своим то сердцем отгадала;И вслед за ней явились мнеТе добродетели святые,Всегда, везде ко всем благие,И лишь могущие однеПечаль и горести земныеВ блаженный превращать удел.А там с улыбкой прилетелИ новый ангел-утешитель,И сердца милый ободритель,Прекрасный друг тоски моей:Небесной кротостью своейИ силой нежных увещаний мне сладость в душу льет,Ласкает, радует, поет, —И рой моих воспоминаний,С цветами жизни молодой,Как в блеске радужных сияний,Летает снова надо мной.Еще, мой друг, два утешеньяОстались мне: то легких сновИ призраков ночных явленья,И вас, возвышенных певцов,Божественные песнопенья.Так, снов пленительный обманВ замену истины мне дан;Он жизни памятью остался;О том, с чем я навек расстался,Правдивую дает мне весть;Опять мне кажет мир приветный,Разнообразный, разноцветный,Почти таким, каков он есть;Он мне любимое являетМечтой отрадною своейИ завесу с моих очейВолшебной силою снимает.Ах! удается часто мнеСмотреть на божий свет во сне,Пленять мой жадный взор лесами,Рекою, нивами, полямиИ всей знакомой красотойТех мест, где прежнею поройЯ часто ею любовался!Как ты, мой друг, я не скиталсяВ чужих далеких сторонах:Всё родина в моих мечтах.Однажды как-то я забылсяОбманчивым, но сладким сном:И вдруг далеко очутилсяОдин на берегу крутом,Там, у родной Москвы. {*} День знойный,{* Здесь описывается Васильевское,загородный дом князя Юсупова,близ Воробьевых гор.}Мне снилось, ярко догорал,И вечер пламенно спокойныйВо всей красе своей блистал;Внизу Москва-река сверкала,Игриво рощу обтекала;В дали гористой под селомБыл виден лес, желтели нивы,А близ Дербента, {*} над прудом{* Сад графини Пушкиной.}Тенистые дремали ивы,И зеленело за рекойДевичье поле пред глазами,И монастырь белел святойС горящими, как жар, крестами;От стен к приманчивым струямДолинка ясная пестрела;Тут домик сельский; в липах тамЧасовня спрятаться хотела;На всех соседственных холмахСады и дачи красовалисьИ в ярких вечера огняхСтруей багряной освещались;И зелень рощей и полянСливалась с твердью голубою,И стлался золотой туманНад белокаменной Москвою.Не знаю, друг, но вряд ли гдеПодобный вид тебе являлся!Опять однажды, всё во сне,Я ночью по Неве катался,Между роскошных острововЛетел прозрачною рекою;И вид красивых берегов,Дач, рощей, просек и садов,Осеребряемых луною,И озаренный божий храм,И царский дом, и мост чрез волны,Легко так брошенный, — всё тамПленяет взор. Но вздох невольный От сердца тяжко вылетал.Ты часто, милый край, видалМеня близ вод твоих струистыхНа изумрудных берегах,И в цветниках твоих душистых,И в темных рощах, и в садах:До поздней ночи там с тоскоюСижу, бывало, над Невою;И часто ранняя заряМеня в раздумье заставала.Но, ах, уж радость для меняДавно с зарей не расцветала!Еще ж случается, что яСны боле но сердцу видаю:Я вижу вас, мои друзья,Мою жену, детей ласкаю.О, для чего ж в столь сладком снеНельзя мне вечно позабыться!И для чего же должно мнеОпять на горе пробудиться! Когда же я в себе самом,Как в бездне мрачной, погружаюсь, —Каким волшебным я щитомОт черных дум обороняюсь!Я слышу дивный арфы звон,Любимцев муз внимаю пенье,Огнем небесным оживлен;Мне льется в душу вдохновенье,И сердце бьется, дух кипит,И новый мир мне предстоит;Я в нем живу, я в нем мечтаю,Почти блаженство в нем встречаю;Уж без страданья роковойДосуг в занятьях протекает;Беседа мудрых укрепляетКолеблемый рассудок мой;Дивит в писателях великихРассказ деяний знаменитых;Иль нежной звучностью своейЛелеют арфы золотыеМятежный жар души моейИ сердца тайны дорогие.О, счастлив тот, кто обниматьДуш возвышенных чувства, мненьяСтремится с тем, чтоб поверятьСвои сердечные движенья!Мы с ними чувствуем живей,Добрее, пламенней бываем, —Так Русь святая нам святей,Когда Карамзина читаем;Так пыл встревоженных страстейТвой гений услаждать умеет,И нам любовь небесным веет,Когда над Ниною твоейНевольно слезы наши льются, —И весело часы несутся!О друг, поэзия для всехИсточник силы, ободренья,Животворительных утехИ сладкого самозабвенья!Но для меня лишь в ней однойЦветет прекрасная природа!В ней мир разнообразный мой!В ней и веселье и свобода!Она лишь может разгонятьДуши угрюмое ненастьеИ сердцу сладко напеватьЕго утраченное счастье. Теперь ты зришь судьбу мою,Ты знаешь, что со мной сбылося;О, верь, отрадно в грудь твоюМое всё сердце излилося!Несносный страх душой остытьВсего ужасней мне казался, —И я стал пламенней любить,Чем боле чувствами стеснялся.Изведал я, что убиватьНе могут грозные страданья,Пока мы будем сохранятьЛюбви чистейшей упованья.И здесь ли, друг, всему конец?Взгляни… над нашими главамиЕсть небо с вечными звездами,А над звездами их творец!

Туман далекий затмеваетБылую радость навсегда,И только взор еще пленяетОдна прекрасная звезда;Но звезды прелестью своей —Лишь блеск один во тме ночей. Когда б ты в гробе охладела,Уснула непробудным оном, —Тобой тоска б моя владела,Жила бы в сердце ты моем;Но, ах! собою свет пленя,Ты в нем живешь не для меня! Иль сладость нежности сердечной,О Эмма! можно позабыть?Тому, что гибнет, что не вечно,О Эмма! как любовью быть?Ужель огонь ее святойИсчезнет, будто жар земной!

Когда над сонною рекойВ тумане месяц красный всходитИ путник робкою стопойПо сельскому кладбищу бродит,И если там случайно онЗнакомца камень повстречает, —То, в думу тихо погружен,Бывалое воспоминает. Ах! так и ты, друг милый мой,В тот час, как грусть тебя коснетсяИ взору, полному тоской,Мое здесь имя попадется,Ты мертвым уж считай меня.Чем жизнь цветет, мне миновалось;Лишь верь тому, что у тебяМое здесь сердце всё осталось.

Господь тебя благослови,Младенец наш новорожденный!Цвети в его святой любви,Семье в отраду обреченный.Спи, спи, малютка наш родной,Спи, ангел божий над тобой! Да колыбель твою всегдаХранит он благостью своею,Надежды яркая звезда,Зажгися радостно над нею.Спи, спи, малютка наш родной,Спи, ангел божий над тобой! Своим на счастье расцветай,Невинный, милый и прелестный!Нас всех родными ты считай,Нам всем подарок ты небесный.Баю, малютка наш родной,Спи, ангел божий над тобой! И как цветок, краса полей,Родимый край собой пленяет,Так сердце матери твоейС тобою вместе расцветает.Баю, малютка наш родной,Спи, ангел божий над тобой! И светлые веселья дни,Младенец, к нам с тобой слетели,Толпой приветною ониК твоей теснятся колыбели.Баю, малютка наш родной,Спи, ангел божий над тобой! И нежно в очередь тебяИ дружба, и любовь качают,Тебе сон сладостный, дитя,Они с улыбкой напевают.Баю, младенец наш родной,Спи, ангел божий над тобой! Цвети, младенец наш, цвети!Расти играть и веселиться,И в жизнь прекрасную лети,Как к солнцу мотылек стремится.Баю, младенец наш родной,Спи, ангел божий над тобой!

Молитва отошла, джамид [1] уже пустеет,Утих изана [2] звук в безмолвии ночном,Даль тмится, и заря вечерняя краснеетРубиновым лицом. Сребристый царь ночей к наложнице прелестнойВ эфирной тишине спешит на сладкий сон,И вечною красой блестит гарем небесный,Звездами освещен. Меж ними облако одно, как лебедь сонный,На тихом озере плывет во тме ночной;Белеет грудь его на синеве бездонной,В краях отлив златой. Здесь дремлет минарет под тенью кипариса;А там гранитных скал хребты омрачены:Там непреклонные в диване у Эвлиса [3]Чернеют сатаны. Под мраком иногда вдруг молния родится,И чрез туманный овод лазуревых небесОна из края в край, внезапная, промчитсяКак быстролёт Фарес. [4]____________________[1] — Джамид — мечеть.[2] — Изан — молитва, которую поют муезины на минаретах..[3] — Эвлис — Люцифер.[4] — Фарес — славный бедуинский наездник.

О радость, радость, что же тыНам скоро изменяешьИ сердца милые мечтыТак рано отнимаешь! Зачем, небесная, летишьПернатою стрелоюИ в мраке бедствия горишьДалекою звездою! Зачем же прелестью своейТы льешь очарованьеИ оставляешь… светлых днейОдно воспоминанье! Минувшее с твоей мечтойКак в душу ни теснится,Его бывалой красотойДуша не оживится. Дух пылкий ею увлечен,Дни счастья вспоминая;Тревожит сердца тяжкий сой,Тоски не услаждая. Так месяц светит над рекой,В струях ее играет.И блеск сребристо-золотойНад ними рассыпает; Река в сияньи пламя льет,Горит его лучами —И в море темное течетХолодными волнами.

Рассталась я с тяжелым сном,Не встретясь с радостной мечтою;Я вместе с утренней зареюБыла на холме луговом.Запела птичка там над свежими кустами;В душистой рощице привольно ей летать;Вдруг с кормом нежно к ней стремится…верно, мать —И залилася я слезами.Ах! мне не суждено, как птичке молодой,В тиши безвестной жить у матери родной.Дуб мирное гнездо от бури укрывает;Приветный ветерок его там колыхает;А я, бедняжка, что имею на земли?И колыбели я не знала;У храма сельского когда меня нашли,На камне голом я лежала.Покинутая здесь, далеко от своих,Не улыбалась я родимой ласке их.Скитаюся одна; везде чужие лицы;Слыву в деревне сиротой.Подружки лет моих, окружных сел девицы,Стыдятся звать меня сестрой.И люди добрые сиротку не пускают;На вечеринках их нет места мне одной;Со мною, бедной, не играютВкруг яркого огня семенною игрой.Украдкой песням я приманчивым внимаю;И перед сладким сном, в ту пору, как детейОтец, благословя, прижмет к груди своей,Вечерний поцелуй я издали видаю. И тихо, тихо в храм святойИду я с горькими слезами;Лишь он сиротке не чужой,Лишь он один передо мнойВсегда с отверстыми дверями.И часто я ищу на камне роковомСледа сердечных слез, которые на нем,Быть может, мать моя роняла,Когда она меня в чужбине оставляла.Одна между кустов, в тени берез густых,Где спят покойники под свежею травою,Брожу я с тягостной тоскою;Мне плакать не о ком из них —И между мертвых и живыхВезде, везде я сиротою.Уже пятнадцать раз веснаВ слезах сиротку здесь встречает;Цветок безрадостный, онаОт непогоды увядает.Родная, где же ты? Увидимся ль с тобой?Приди; я жду тебя всё так же сиротою —И всё на камне том, и всё у церкви той,Где я покинута тобою!

По воле я пустил коня —Скачу, — леса, долины, горы,То вдруг, то розно встретя взоры,Мелькают, гибнут вкруг меняБыстрее волн; и меж виденийЯ вне себя гоню, скачу:Упиться вихрями явленийИ обезуметь я хочу. Когда же конь мой пененныйУже нейдет и саван свойНа мир усталый, омраченныйНакинет ночь, -глаз томный мойРазгорячен, еще трепещет,В нем призрак скал, лесов, долин,Как в зеркале разбитом, блещет. Земля уснула, я одинНе сплю и к морю прибегаю;Стремится черный вздутый вал;Склонив чело, пред ним я пал,К нему я руки простираю,И треснул вал над головой;Теперь хаос владеет мной,Я жду, чтоб, погружась в забвенье,Как над пучиною ладья,Так бы, кружась, и мысль мояМогла исчезнуть на мгновенье.

«Прости, прости, мой край родной!Уж скрылся ты в волнах;Касатка вьется, ветр ночнойИграет в парусах.Уж тонут огненны лучиВ бездонной синеве…Мой край родной, прости, прости!Ночь добрая тебе! Проснется день; его красаУтешит божий свет;Увижу море, небеса, —А родины уж нет!Отцовский дом покинул я;Травой он зарастет;Собака верная мояВыть станет у ворот. Ко мне, ко мне, мой паж младой!Но ты дрожишь как лист?Иль страшен рев волны морокой?Иль ветра — буйный свист?Не плачь: корабль мой нов; плывуУж я не в первый раз;И быстрый сокол на летуНе перегонит нас». — «Не буйный ветр страшит меня,Не шум угрюмых волн;Но не дивись, сир Чальд, что яТоски сердечной полн:Прощаться грустно было мнеС родимою, с отцом;Теперь надежда вся в тебеИ в друге… неземном. Не скрыл отец тоски своей,Как стал благословлять;Но доля матери моей —День плакать, ночь не спать».— «Ты прав, ты прав, мой паж младой!Как сметь винить тебя?С твоей невинной простотой,Ах, плакал бы и я! Но вот и кормщик мой сидит,Весь полон черных дум.Иль буйный ветр тебя страшит?Иль моря грозный шум?»— «Сир Чальд, не робок я душой,Не умереть боюсь;Но я с детьми, но я с женойВпервые расстаюсь! Проснутся завтра на зареИ дети и жена;Малютки спросят обо мне,И всплачется она!»— «Ты прав, ты прав! И как пенять,Мой добрый удалец!Тебе нельзя не горевать:И муж ты и отец! Но я… Ах, трудно верить мнеСлезам прелестных глаз!Любовью новою онеОсушатся без нас.Лишь тем одним терзаюсь я,Не в силах то забыть,Что нет на свете у меня,О ком бы потужить! И вот на темных я волнахОдин, один с тоской!..И кто же, кто по мне в слезахТеперь в стране родной?Что ж рваться мне, жалеть кого?Я сердцем опустел,И без надежд, и без всего,Что помнить я хотел. О мой корабль! с тобой я радНоситься по волнам;Лишь не плыви со мной назадК родимым берегам!Далеко на скалах, в степиПриют сыщу себе;А ты, о родина, прости!Ночь добрая тебе!»

Ты видала, как играетСолнце раннею поройИ лилея расцветает,Окропленная росой. Ты слыхала, как весноюСоловей в ночи поет,Как с бесценною тоскоюОн раздумье в душу льет. Под черемухой душистойЧасто взор пленялся твойБлеском радуги огнистойНад прозрачною рекой. Так твое воспоминанье,Твой пленительный приветДля сердец очарованьеИ прекрасного завет. Но, с увядшею душою,Между радостных друзейКак предстану пред тобоюС лирой томною моей? Хоть порой с мечтами младостьИ блестит в моих очахИ поется мною радостьНа задумчивых струнах, — В поле так цветок мелькаетВместе с скошенной травой;Так свет лунный озаряетХладный камень гробовой. Лишь желать, молить я смею:Да надежд прелестных ройВьется вечно над твоеюСветло-русой головой. В свете гостья молодая,Жизнью весело играй;Бурям издали внимая,Обо мне воспоминай!

Вы, недозрелыми кистьмиИз виноградника любвиНа стол пророка обреченные,Востока перлы драгоценные;Давно ваш блеск покрыла мгла;Гробница, раковина вечности,От неги сладкой, от беспечностиИз моря счастья вас взяла. Они под завесой забвенияЛишь над могильным их холмом,Один в тиши уединения,Дружины теней бунчуком,Белеет столп с чалмою грустною,И начертал рукой искусноюНа нем гяур их имена,Но уж надпись чуть видна. О вы, эдема розы нежные!Близ непорочных струй, в тени,Застенчивые, безмятежные,Увяли рано ваши дни! Теперь же взорами чужимиГробниц нарушился покой;Но ты простишь, пророк святой!Здесь плакал он один над ними.

Ветер выл, гроза ревела,Месяц крылся в облаках,И река, клубясь, шумелаВ омраченных берегах.И, встревожена тоскою,Эвелина слезы льет:«Ах, теперь грозой ночноюМилый по морю плывет!» Долго бедная молиласьПред иконою святой;Робкой думою носиласьНад пучиною морской.Бьет на башне час полночи,И внезапно тайный сонЕй смежил печальны очи,И замолк тяжелый стон. Спит она — но дух унылыйИ во сне тревожит страх:Всё корабль ей снится милыйНа бунтующих волнах;И казалось, что летаетТань знакомая над нейИ как будто бы вещает:«О невеста, слез не лей!» Голос друга незабвенный…Сердце верное дрожит;Смотрит тихо: обрученныйПеред ней жених стоит;В лике бледность гробовая,Мутен блеск его очей,И бежит струя морскаяИз развившихся кудрей. «О невеста, в край родимыйЯ летел к тебе с мечтойИ бесценной, и любимой,И с пылающей душой;Но взревела надо мноюСмертоносная волна:С нашей радостью земноюТы навек разлучена! Друг, страданье пронесется,Грозный мрак не навсегда,И над бездною зажжетсяЛучезарная звезда!О, не сетуй, что прекрасныйЖизни цвет увял в слезах!Мы любили не напрасно:Будем вместе в небесах! Но — прости… уже алеетВам румяная заря,Ветерок уж ранний веет,Веет он не для меня!»И со вздохом улетаетТень младая от очей,И с высот ей повторяет:«О невеста, слез не лей!»

Мечтатель пламенный, любимец вдохновенья!Звучит ли на горах волшебный лиры глас?Хиосского слепца внимал ли песнопеньяВосторженный Кавказ? Ты зрел, с какой красой власть чудныя природыГромады диких скал венчает ярким льдом,Как благодатные в долинах хлещут водыКипучим серебром! Там в синих небесах снега вершин сияют,Над безднами висит пурпурный виноград,И тучи под тобой, клубяся, застилаютРевущий водопад. Ты видишь, между скал как рыщет горный житель,Черкес, отважный друг свободы и коня,Там, где прикован был к утесу похитительНебесного огня. Но доле роковой Титан не покорился,Лишь громовержца он надменно укорял;Страдальцу гордому разгневанный дивился,И гром в руке дрожал. Иль, друг, уже теперь в объятьях тихой лениВечернею зарей ты смотришь на Салгар,На сладострастные Таврические сени,На радужный эфир? Там северный певец в садах БахчисараяЗадумчиво бродил, мечтами окружен;Там в сумраке пред ним мелькнула тень младая —И струн раздался звон. Ты слышал, как фонтан шумит во тме полночной,Как пламенно поет над розой соловей, —Но сладостный фонтан и соловей восточныйНе слаще, не звучней!.. Быть может, давних дней воспоминанья полныйИ видя, как суда несутся по зыбям,Ты думой тайною стремишься через волныК далеким берегам, Чьи башни гордые с двурогими лунамиК лазурным небесам так дерзко вознеслись,Где плещет Геллеспонт, где дремлют над струямиИ мирт и кипарис? В их темной зелени на лоне вод белеетГарем с решетками и кровлей золотой,И нежный аромат от роз огнистых веетС прохладою ночной. Ах, ясный неба свод, и шум валов сребристых,И розы пышные, и мирные леса,И нега томная ночей твоих душистых,И дев твоих краса — Ничто, прелестный край, ничто народ суровыйНе в силах укротить! Он с каждым днем грозней,И мчат твоим сынам и гибель и оковыАрмады кораблей. Но меч, свободы меч, блеснул ужасным блеском;С ним бог: уж он разит врагов родной земли,И, огненным столбом взлетая к небу с треском,Пылают корабли. Их пламень осветил пучину роковую,И рдеет зарево во мраке черных туч,И вещего певца на урну гробовуюУпал багровый луч…

Твоя безоблачная младостьЦветет пленительной красой;Ты улыбаешься, как радость,Ясна и взором и душой. Рукой ли белой и послушнойПо звонким струнам пробежишьИль стройно в резвости воздушнойКружишься, вьешься и летишь, — Ты радугой горишь пред нами;Она так блещет летним днемИ разноцветными огнямиИграет в небе голубом. Но в те часы, как ты снимаешьВенок из розовых цветовИ с милой томностью внимаешьМечтам задумчивых певцов, — Как ты младенческой душою,Участница в чужих бедах,Грустишь невинною тоскою,И слезы ангела в очах… О, так в саду росою чистойЛилея нежная блестит,Когда луна дветок душистыйСияньем томным серебрит!

Об ней зарей и вечером об нейКрушится он, и плачет, и стенает;Так в темну ночь, тоскуя, соловей,Когда ловец жестокий похищаетЕго еще не вскормленных детей,Поет и бор унывно оглашает.Но, утомясь, невольно легким сномЗабылся он перед румяным днем. И та, о ком душа в тоске мечтала,Чело в звездах, под светлой пеленой,В чудесном сне очам его предстала,Блистательна божественной красой,Но и в красе небесной сохранялаЗнакомый вид любви его земной.«О милый друг, взгляни, как я прекрасна,Как весела: твоя печаль напрасна!Ты дал мне всё: нетленным ты венцомМеня венчал, — а меч обманут мглою.Что бренный мир! Уж я перед творцом;Я в жоре дев бессмертною, святоюЖиву, люблю, молюся об одномИ жду тебя… и вечный пред тобоюВозблещет свет — и взор пленится твойКрасой небес, и в них моей красой. Стремися к нам душою неизменной;Волненьям чувств упорствуй и живи;Люблю тебя, друг сердца незабвенный,И не таюсь теперь в моей любви!»Рекла; в очах блеснул огонь священный,Невиданный у смертных на земли, —И вдруг, в своем сияньи утопая,В лазурной тме исчезла дева рая.

Бессонного солнце, в тумане луна!Горишь ты далеко, грустна и бледна.При тусклом мерцаньи мрак ночи страшней,Так в памяти радость утраченных дней.Минувшее блещет меж горестных туч;Но сердца не греет томительный луч;И радость былая, как ночью луна,Видна — но далеко, ярка — но хладна.

В степи стоит уныл Гирея царский дом;Там, где толпа пашей стремиласьС порогов пыль стирать челом,Где гордость нежилась и где любовь таилась,На тех софах змея сверкает чешуей,И скачет саранча по храмине пустой. И плющ, меж стекол разноцветных,Уж вьется на столбах заветных,Прокравшись в узкое окно;Уже он именем природыК себе присвоил мрачны своды;Могучей право отдано;И тайной на стене рукою,Как Валтазаровой порою,Развалина начерчено. Гарема вот фонтан. Еще бежит понынеИз чаши мраморной струя жемчужных слезИ ропщет, томная, в пустыне;Но слава, власть, любовь! — Ток времени унесМечтавших здесь гордиться вечно;Он их унес скорей и влаги скоротечной.

В стране прекрасных дней, меж пышными садами,О роза нежная! тебя давно уж нет!Минуты прежние! златыми мотылькамиУмчались; память их точила юный цвет. Что ж Север так горит над Польшею любимой?Зачем небесный свод так блещет там в звездах?Иль взор твой пламенный, стремясь к стране родимой,Огнистую стезю прожег на небесах? О полька! я умру, как ты, — один, унылый;Да бросит горсть земли мне милая рука!В беседах над твоей приманчивой могилойМеня пробудит звук родного языка. И вещий будет петь красу твою младую,И как ты отцвела в далекой стороне;Увидит близ твоей могилу здесь чужую,И в песни, может быть, помянет обо мне!

О! если в мир зазвездный тот,Что над подлунною землею,Душа навек перенесетЛюбовь чистейшую с собою;Когда и там сердца горятИ прежних чувств не забывают,И очи то же, так же зрят,Но только слез не проливают, —Приветствуем тогда мы вас,Непостижимые селения,Тогда и страшный смерти часСтрадальцу часом услаждения. —Свергая бремя жизни в прах,Летим с надеждою сердечной,Что исчезает скорби страхВ сияньях благости превечной. Когда в пределах вечной тмыСтопою робкой приступаем,То по себе ль тоскуем мы,Слезящий взор назад бросаем, —Не смерть, разлука нам страшна —Одной лишь ею дух мятется,И связь сердец не прервана,Хотя цепь жизни уже рвется.Пребудем с верою святой,Что прежних чувств мы не забудемИ с кем делимся здесь душой,И там душой делиться будем;Что, вод бессмертия испив,И благостью всещедрой силыМы, сердце с сердцем съединив,И там друг другу будем милы.

Настала ночь. Небесный свод в звездахИзображен в серебряных волнах;Едва струясь, прозрачные бегут,И навсегда, как радость, утекут.Бессмертные огни с родных высотКрасуются в стекле волшебных вод.Приманчив вид тенистых берегов,И нет для пчел прелестнее цветов;Могла б в венке Диана их носить;Могла б любви невинность подарить.Меж них реки игривая струяБежит, блестит и вьется, как змея.Всё так светло, такая тишина,Хоть дух явись — с ним встреча не страшна.Как быть вреду? Бродить не станет злойВ таких садах, в такой красе ночной.Подобный час для добрых сотворен.Так Лара мнил, и в замок молча онИдет скорей: ему прекрасный видО прежних днях невольно говорит,О той стране, где свод небес ясней,Светлей луна, ночь тихая милей,О тех сердцах… Нет, нет: шуми над ним,Бушуй, гроза! Он, дерзкий, нещадим,Душою тверд, но, светлая красой,Такая ночь смеется над душой. Вступил он в зал, весь полный тишины;Тень длинная мелькнула вдоль стены;Портреты там людей минувших лет,Доброт, злодейств, других остатков нет;Преданий дым и темный овод, где прахС пороками, грехами спит в гробах,Полустолбцы, ведущие до насИз века в век сомнительный рассказ,Укор, хвалу — вот всё, и чем древнейТех хартий ложь, тем с правдою сходней.Там ходит он и смотрит, а лунаВ готическом отверстии окнаВидна ему, и блеск бежит струейНа пол из плит, на потолок с резьбой,И образа на стеклах расписныхМолящихся угодников святыхВ таинственных видениях лунойОживлены, но жизнью неземной.Кудрей густых цвет черный, мрак челаИ зыбкий склон широкого пераДают ему весь ужас мертвецов,Всё страшное, всё тайное гробов. Уж полночь бьет; лампада чуть горит;Ей будто жаль, что тма при ней бежит.Все спят — но чу!.. у Лары слышен клик,И звук, и стон, и вопль, и страшный крик;Ужасный громкий крик — и смолкнул он…Чей ярый вопль так дико рушит сон?Вскочили все, бодрятся и дрожат,И помощь дать на зов к нему летят,Кой-как мечи схватили второпях,И факелы не все горят в руках. Хладнее плит лежит он недвижим,Бледней луны, играющей над ним,И брошен меч, почти уж не в ножнах;Сверх сил людских, знать, был сей дивный страх;Но он был тверд. Строптивый мрачный ликГрызет вражда, хоть ужас в грудь проник.Лежит без чувств; но могут ли таитьЕго уста желание убить!Угроза в них с роптаньем замерлаИль гордости отчаянной хула;Полусмежась, глаза его хранятВ их мутной тме бойца суровый взгляд;И этот взгляд, заметный часто в нем,Оцепенел в покое роковом.Очнулся — вот… он дышит, говорит;Багровый цвет в щеках темно горит;Красней уста; он взор кругом водил,И тускл, и дик, и с дрожью приходилОпять в себя. Но он не на своемЗаговорил наречии родном;Звук слов мудрен; одно понять могли,Что звуки те — язык чужой земли.И было так; но та, с кем говорит…Ах, нет ее — к ней речь не долетит! Подходит паж; он странный смысл речейКак будто знал; но из его очей,Из бледных щек нетрудно угадать,Что тайну слов один не мог оказать,Другой открыть. Казалось, будто онТем, что сбылось, почти не удивлен;Склонясь к нему, на языке чужомОн отвечал, быть может, на своем;А тот внимал, как нежно паж младойГнал мрак с души, встревоженной мечтой.Но был ли он грозой повержен в страх?Ему ль беда страшна в одних мечтах! В бреду ль он был иль вправду что узрел,Забыл иль нет; но тайну он умелНа сердце взять; и с новою зарейОпять он бодр и телом, и душой;Духовника не позвал, ни врачей,Не изменил осанки и речей;В урочный час, как прежде, всё пошло;Не веселей, не пасмурней чело;Все тот же он; и если разлюбилНочную тень, равно он утаилТо от рабов, которых трепет, взглядО диве их, об ужасе твердят.Они с тех пор бледнее и вдвоем,Минуя зал, проходят через дом:Зыбучий флаг, пол звучный, скрип дверей,Обоев шум, и ветра в тме ночейУнывный вой, и мышь ли пролетит,Густая ль тень лип темных задрожит —Всё страшно им, когда печальной мглойВдоль диких стен обляжет мрак ночной.