Вы видели крабов, что сидят в выбоинах старого бетонного пирса? Волна белой пеной едва касается босых ступней, и, уходя, оставляет озерца теплой воды. Нужно лишь тихо подойти и посветить фонариком. Скорость, с которой блестящие лакированные панцири исчезают в ночи, впечатляет. Оставив шлепанцы на самом высоком месте, подходишь к краю. Чернота воды внизу обещает быть чувственной. Прыжок.
Пустой пляж, долгое время общавшийся лишь с волнами, видимо освоил их способность к измельчению большого, и компания распадается на парочки, едва различимые в разных углах темноты. Только легкий ветер может подслушать, о чем они молчат.
Внимание поневоле разбрызгивается по всей поверхности кожи, невозможно ни о чем думать, мгновенно очутившись в воде. Только зажатый пузырь воздуха в легких, и упругое сопротивление темной плоти, распавшееся на сотни трогающих тебя струй. Открывать глаза бессмысленно, картинка не изменится, да и внутри существует безошибочное знание направления, где возможен следующий вдох.
Затем звезды. Вернее их отсутствие создает элемент декора, скрывающий сам смысл понятий близкое и далекое, когда черная масляная гладь, не собираясь задерживаться на размытой полоске горизонта, переходит в такого же цвета небо, едва светлеющее к верху от огней городов. Если бы зеркало перевернулось, ощущения вряд ли изменились, без сомнения, обволакивающая со всех сторон тьма идеальна для ясного отпечатка, показывающего, что существуешь ты сам, и обволакивающее со всех сторон темно-серое сопротивление, вязкое и упругое одновременно, что граница внешнего проходит строго по поверхности кожи. Что есть лишь неясная бесконечность вокруг, и твой ритм дыхания, совпадающий с ритмом гребков, который выдают периодично возникающие в поле зрения контуры рук под водой.
