Это было в Крыму. В раскалённом, тягучем июле,
перешедшем во взвесь то ли августа, то ли тоски.
Мы ломали кусты можжевельника, мы утонули
в геометрии тел, зажимая ладони в тиски
Впрочем, к чёрту подробности. Время смывало мазки.
Ты была так стройна и почти силуэтна
Пляж впивался в лопатки кусками шершавой слюды.
Это было не лето, а просто кружение света,
где тела превращались на время в притоки воды.
Но у каждого счастья свои, понимаешь, суды.
А потом — расписание. Поезд. Разъехались. Точка.
Каждый втиснулся в собственный, Богом отпущенный пазл.
Ты осталась на юге еще на какое то время
но Москва уравняла, в бетон закатав нас
И вокзальный перрон выдыхал этот выжженный зной.
Я встречаю тебя на углу, где сквозит из подвала.
Ты пальто застегнула на все, до одной, из пуговиц.
От тебя пахло холодом, будто ты всё забывала,
будто весь этот Крым — лишь на карте дурацкий эскиз.
И улыбка твоя опускается медленно вниз.
Ты, должно быть, совсем не хотела (а может, боялась)
повторения комнат, где плавятся стены в ночи.
Я курил у витрин. Моя память, как зверь, огрызалась,
не желая сдавать этот берег, рассвет и ключи
от пространства, где мы были просто безумно ничьи.
И теперь, застревая в деталях московского быта,
где удушливый воздух зажат между серых громад,
мне всё снится тот август, где дверь не бывала закрыта,
можжевеловый запах и твой ускользающий взгляд.
И прибой, что уже не вернётся обратно. Назад.
