Ещё недавно он висел в галерее, окружённый какими-то особенными, присущими только ей, запахом и тишиной, услаждая взоры любителей искусства. И вот теперь он стоял, прислонённый к неведомой опоре в полной тьме и беспросветности. Последнее, что он видел перед собой при ярком дневном свете — грустную даму в тёмном платье, освежённом белым воротником и такими же белыми широкими манжетами с кружевами. Недвижное выражение её тонкого, чуть приклонённого лица, её руки, на которых (он успел заметить) были запечатлены браслеты с отражённым бликом, и скрещенные пальцы как бы выказывали скорбь, недовольство и осуждение. Он так и смотрел на неё, посылая благодарные взгляды, пока чья-то корявая кисть, вымазанная отвратительными красками, мало-помалу управляясь, не скрыла от него последний лучик света. Его прощальный взгляд, брошенный на невольную свидетельницу чудовищной над ним расправы, как бы говорил: «Простите… дружески кланяюсь… навеки преданный Вам…» А потом, чуть потрескивая и обдавая неприятным запахом, сохли на нём омерзительные краски. Несколько раз его переносили из стороны в сторону и, наконец, обернули плотной бумагой и туго связали. Загнанный в неоднородную многослойную тьму, он всё ещё старался как можно дольше удержать в своей памяти, тронувший его до глубины души, сочувственный взгляд печальной девушки — взгляд, беспомощно рвавшийся из мира волшебного хаоса застывших красок в мир живой плоти.
Однако дурные предчувствия всё-таки не давали ему сосредоточиться на чём-то одном. Ко всему прочему, его будоражила эта — как будто русская — и всё же довольно странная речь захвативших его людей. Интонация их голосов — удивительно резкая и агрессивная, словно кто-то нарочно исподтишка всё время задевает болезненную рану, и они, от бессилия увернуться, готовы броситься друг на друга…
— Ты что, идиот! — вскричал один из них. — Думаешь проскочить на своей мазне? Сейчас такие эксперты, аппаратура там всякая… надо прятать под двойное дно! — Ты не внедряешься, Бурый! — перебил другой. — Чем непринуждённей везёшь, тем меньше подозрений, понял? Всё, трогаем!
