Стихи Бьёрна Эриксона

Весна в этом году выдалась ранней и теплой. Я шел домой и нежился под ласковыми лучами солнца. Все живое радовалось вместе со мной и пробуждалось от зимней спячки. Голуби романтично ворковали, яркими островками жизни зеленела трава, и местами даже появились первые одуванчики. А еще шумно вели себя коты. Особенно по вечерам и ночью.

 

Подходя к родной многоэтажке, я услышал душераздирающие арии какого-то кошачьего Карузо. В палисаднике у нашего дома явно транслировалась незапланированная опера. До моего слуха донесся с такими шикарными переливами ор, что я уважительно кивнул - а хвостатый явно учился в консерватории! Пробегавшая мимо собака уселась возле вечнозеленого куста и заглянула за него, видимо, тоже впечатленная исполнением.

 

День не спеша клонился к вечеру. Я так же неторопливо шагал домой из магазина и размышлял о том, сколько люди пропускают интересного, спрятавшись с макушкой в раковину своего мирка. Все мы куда-то постоянно спешим. Нам вечно не хватает времени оглянуться вокруг и восхититься полевыми цветами, пением птиц или хотя бы озаботиться проблемами братьев наших меньших.

 

Я повертел головой, высматривая своего старого знакомца Котофеича. Это был рыжий кот, весьма самостоятельная личность и очень свободолюбивый к тому же. Несколько раз я пытался пригласить его к себе домой и оставить жить, но он был верен кошачьей вольнице. Кот охотно принимал от меня ужин или завтрак, однако, ничего не ценил так дорого, как свою независимость.

 

Стоял летний жаркий день. Время сиесты, как сказали бы в Испании. Знойные солнечные лучи заставляли в поисках прохлады все живые организмы прятаться в тень. Моя организма сидела в кабинете с Антоном Сергеевичем, моим непосредственным начальством, и пыталась выяснить права ли народна мудрость: «Чай не пил – где силы брал? Чай попил – совсем ослаб!» После сытного обеда и, учитывая жуткую жару, шевелиться не хотелось. Я почти и не двигался. Так, иногда топил в горячем чае колючий, точно ёжик, сухарь производства местного хлебзавода. Сухарь добросовестно пускал пузыри, делал вид, будто вот-вот размокнет, но при малейшей попытке его раскусить, с трудом крошился мелкой алмазной крошкой, яростно царапая нёбо и дёсны. Я со вздохом мученика окунул ещё раз сухарик в чай и придавил его ложкой ко дну чашки. На поверхности чая заплясало множество пузырьков.

 

"Акваланг у него там встроенный, что ли", - подумал я и решил оставить упрямца на глубине пару минут. Пускай позанимается дайвингом, остальным собратьям в назидание. Я взглянул на упаковку сухарей, откуда с любопытством выглядывал ещё с десяток таких же неподдающихся хлебобулочных изделий.

 

- Хозяин ты в доме или нет? – возмущённо шумела Глафира. – Или, может быть, главные редакторы умеют лишь болтать о своих рабочих проблемах, а паршивый утюг починить не в состоянии? Тоже мне, муж называется.

- Без проблем! – с энтузиазмом отозвался Аким. - Посмотрю футбол и сразу отремонтирую твой антиквариат. Кстати, его давно пора на мусорку выбросить, а взамен купить новый, современный.

- Это еще мамин утюг, он надежный! Так вот, пока не починишь – никаких футболов, – грозно произнесла супруга. - Сиди, работник умственного труда, и работай руками. Я в магазин.

Глафира ушла. Да, тещин утюг - это дело серьезное. Тут отвертеться не получится. Аким тяжело вздохнул и повертел в руках старенький не первой молодости утюг, во внутренностях которого что-то бренчало, а сквозь щели сыпалась труха непонятного происхождения.

Однажды возвращался я не спеша с работы и потому пребывал в прекрасном настроении. Теплая осенняя погода как раз располагала к неторопливому движению. Ласково светило солнышко, тут и там лениво порхали бабочки, и повсюду прыгали деловитые кузнечики. Сплошная идиллия!

 

И вдруг на забор, рядом со мной приземлилась ворона с грецким орехом в клюве. А орех, скажу я вам, здоровенный такой, просто богатырский! Я редко когда такие экземпляры видел. Останавливаюсь и смотрю на это чудо восторженным взглядом. Ворона подозрительно косится в мою сторону и поспешно укладывает свою добычу в клюве поудобней. Мое пристальное внимание ей не нравится. Думает, что хочу орех отнять, и так бочком от меня по забору передвигается подальше. Ну, я ей и говорю со всем дружелюбием, на какое был способен:

 

В некотором царстве, в нашем государстве, не помню точно: летом ли, а может быть и осенью, приключилась такая история.

 

Был обыкновенный рабочий день... Нет, вру, необыкновенный. За всю смену мне в журнал заявок не написали ни одного вызова. С одной стороны это хорошо, а с другой – скукотища. Вот, значит, сидел я, скучал, зевал во все тридцать два зуба и решил в очередной раз сходить на разведку - заглянуть в журнал заявок. Пришел к столу справок, а журнал как меня увидел и давай возмущенно шелестеть страницами, не то я надоел ему со своими бесцельными хождениями, не то просто ветерок из распахнутого окошка залетел и баловался, видимо, тоже от безделья. Не знаю. Во всяком случае, заявок на мою душу не нашлось. И тут, хвала Богам, из-за угла появляется старшая медсестра одного из родильных отделений Мария Ивановна.

 

Приблудился к нашему пищеблоку белый кот нахальной наружности. Имя дали ему самое простое – Пушок. Всем, кому он симпатизировал, кот разрешал называть себя по имени – остальных игнорировал. Повара подкармливали его всякой вкуснятиной, но особую привязанность Пушок питал к заведующей продовольственного склада – Асе. Знал, чертяка, перед кем хвостом крутить. Ася, обожающая всё живое, особенно которое мяукает и гавкает, поставила беспризорника на довольствие и выделила ему жилплощадь в святая святых – в подвале, где находился склад. Мышей гонять Пух взялся усердно и к концу недели выгнал всю эту мелочь пузатую на первый этаж, чем привел поваров в неописуемый ужас. Срочно вызвали санстанцию, по углам насыпали отраву, и поголовье мышиного рода сократилось до приемлемого минимума.

 

Ася очень переживала, чтобы Пушок не слопал отравленную мышь и усилено кормила любимца деликатесами. А Пух был не дурак покушать и на мышек уже не обращал никакого внимания. Мыши, вынужденные покинуть подвал, с горя ели отраву и, желая отомстить обидчику, шли помирать на склад в надежде, что ненавистный котяра съест кого-нибудь из них и вендетта свершится. Однако, Пух брезгливо обходил стороной маленьких камикадзе и кушал исключительно с рук Аси. На складе он чувствовал себя полновластным хозяином, а на всех остальных смотрел высокомерно и презрительно. Исключение составляла благодетельница Ася. Он часами мог сидеть на краешке стола и, вытянув шею, внимательно наблюдать, как заведующая складом составляет отчет или выписывает накладные. Кот так усердно следил за всеми перемещениями шариковой ручки по бумаге, что у меня создалось впечатление, будто Пух знал грамоту.