Морозное утро. Солнце еле поднималось над заснеженными соснами. Казалось, прошла уже вечность, с тех пор, как мы видели его последний раз. Многие из нас ещё вдоволь налюбуются его пейзажами, но не я, потому что пару минут назад получил пулю от финского снайпера. Молодые называли их кукушками, потому что думали, что они сидят на деревьях. Глупость. Какой дурак полезет в минус тридцать на дерево? В шубе и валенках… с винтовкой наперевес.
Мне было девятнадцать, но я считаю, что прожил хорошую жизнь. Семью, конечно, завести не успел, но, может, оно и к лучшему? Оставлять женщину растить детей в одиночку жестоко. Зато познакомился с отличными товарищами, из которых, только Коля Павлов дойдёт до конца войны. Коля был у нас замполитом – читал нам новости, помогал писать письма в тыл, раздавал посылки. До войны я успел выучиться грамоте и письма писал сам. Даже собирался поступить в институт на мехмат... не получилось.
Большим открытием для многих из нас, ушедших тем утром было наличие загробной жизни. У атеистов, а я был именно таким, сначала происходил, своего рода, когнитивный диссонанс. Но постепенно мы все привыкали и диссонансы шли к чёрту. В любом случае, эта жизнь решительно отличалась от пространных евангельских писаний и буддийских сказок.
У всех здесь была работа. Я, например, работал на почте, в Отделе Входящей Корреспонденции. Но не на обычной, а на той, которая связывала наш мир и мир живых. Люди постоянно пытаются связаться со своими умершими родственниками, а мы им помогаем. Такую работу могли получить только те, у кого не осталось родни, потому что встречи с потомками запрещены. За весь срок службы я не получил ни одного письма и не переживал по этому поводу.
