Шелест Владимир


ДЕНЬ ПАМЯТИ МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ

 
31 авг в 11:13
Уж сколько их упало в эту бездну,
разверзтую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
с поверхности земли.
ДЕНЬ ПАМЯТИ МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ
31 августа 1941 года не стало Марины Ивановны Цветаевой. Она покончила с собой в Елабуге, маленьком городке на берегу Камы.
 
Марина Цветаева… Её как-то неловко называть «поэтессой». Она была великим русским поэтом-женщиной. Если Ахматова – хранительница русских классических традиций, то Цветаева – новатор, взрывная поэтическая сила которой беспредельна. Стихи её похожи на могучую Ниагару страсти, боли, метафор, музыки. В её поэзии есть что-то от старинных русских наговоров и причитаний. Гений Марины Цветаевой чувствуется и в её стихах, прозе, статьях, переписке и в человеческом поведении. Она обладала внутренней силой гиганта-молотобойца, и эта сила, заключенная в хрупкую женскую оболочку, разорвала её.
 
Тайна поэзии Марины Цветаевой… Сегодня это имя знакомо каждому. Хотя ещё лет 40 – 50 назад его мало кто знал. Даже гибель Марины Ивановны 31 августа 1941 года не вызвала откликов в прессе, хоронили её чужие люди, свезли гроб на кладбище, не отметив могилы. Проникновение в сложный и многоликий мир поэзии Марины Цветаевой открывает нам истины бытия, непреходящие человеческие ценности, помогает познать себя. Но познание будет неполным без сопричастности к жизни самой Цветаевой, без ощущения атмосферы её бытия.
 
Исключительность, одарённость Марины Цветаевой проявляется уже в раннем детстве: «Четырёхлетняя моя Маруся, - записывала в своём материнском дневнике Мария Александровна, - ходит вокруг меня и все складывает слова в рифмы», а любимые произведения маленькой девочки – «Цыганы» и «Евгений Онегин» Пушкина, из которых она выносит главное для себя – стремление к любви самоотречённой, «несчастной – единоличной – всей на себя взятой». Впоследствии этот роковой дар проявится не только в поэзии, но и в жизни самой Марины: выйдя замуж за Сергея Эфрона в 1912 году и проведя с ним пять-шесть счастливых лет, она должна будет мужественно переносить долгосрочные разлуки с мужем, омраченные страхом его потерять, переживаниями о его участи белого офицера.
 
Характер у Цветаевой был трудный, неровный, неуступчивый. Илья Эренбург, хорошо знавший её в молодости, говорил: «Марина Цветаева совмещала в себе старомодную учтивость и бунтарство, пиетет перед гармонией и любовь к душевному косноязычию, предельную гордость и предельную простоту. Её жизнь была клубком прозрений и ошибок».
Судьба не была милостива к Цветаевой ни в детстве, ни в молодости, ни в зрелые годы. И в самые тяжкие минуты боли и потерь она находила спасение в творчестве. Это была возможность уйти в мир любви, верности, человечности, где «всё сбывается», забыв мерзости и горести настоящей жизни, уйти в мир поэзии, на «седьмое небо». Со страстной убеждённостью провозглашённый ею в ранней юности жизненный принцип: быть только самой собой, ни в чём не зависеть ни от времени, ни от среды – обернулся в дальнейшем неразрешимыми противоречиями трагической личной судьбы.
 
Самая резкая, самая глубокая черта её человеческого характера – своеволие, постоянное стремление быть «противу всех», оставаться «самой по себе». Строптивость порой толкала Цветаеву на крайние поступки. Она сама признавалась: «Моё дело – срывать все личины, иногда при этом задевая кожу, а иногда и мясо». По стихам 1917 – 1920-х годов можно судить о душевных страданиях поэта. Уже в начале революции Цветаева разделила судьбу той части интеллигенции, которая обрекла себя на духовный плен эмиграции. Жизнь вне России – это крик страдания, боли, тоски, отчаяния и неискупимой вины: перед собой, перед родиной. И лишь короткие мгновения счастья скрашивают состояние безысходности. После рождения сына в 1925 году Марина Цветаева испытывает обострённое чувство вины перед ним за отнятую Родину, что запечатлелось в цикле стихов «К сыну» и явилось толчком к возвращению в Россию, оказавшемуся роковым для семьи Марины Цветаевой.
 
Жизнь М. Цветаеву не баловала, она вобрала в себя много из того, что суждено было пережить русскому человеку – младшая дочь Ирина погибла в приюте от голода, муж расстрелян НКВД, дочь Ариадна оказалась в гулаговских лагерях. Ей было 29 лет, когда она уехала из России, 47 лет исполнилось через 3 месяца после возвращения на Родину. Эмиграция оказалась тяжким для неё временем, а под конец и трагическим.
 
Цветаева не хотела возвращаться в Россию («Можно ли вернуться / В дом, который срыт?»). Она очень хорошо понимала, чем «плохо» здесь отличается от «плохо» там: «Здесь я не нужна, там - невозможна. Здесь меня не печатают, там – не дадут писать».
Но муж, Сергей Эфрон, рвался в Советскую Россию и готов был заплатить за это любую цену. Он начинает тайно сотрудничать с НКВД. После выполнения сложного задания он совершает побег в СССР, который организовала советская разведка. Цветаева знала одно: если муж туда вернётся, она последует за ним, как в 1922 году последовала к нему за границу. 12 июня 1939 г. Цветаева уехала в СССР. Семья наконец воссоединилась, но это последнее счастье длилось недолго: в августе 1939 г. арестовали дочь Ариадну, а в октябре – мужа, которые подверглись страшным пыткам. Сергей Яковлевич дважды в тюрьме пытался покончить с собой, но никого не оговорил. «Сероглазый гений», как в семье звали Сергея Эфрона, был расстрелян, а Ариадна провела 16 лет в сталинских лагерях. Начавшаяся война привела поэта в состояние паники, безумного страха за сына, полной безысходности. Тогда-то, вероятно, и начала слабеть её воля к жизни… 8 августа 1941г. Цветаева с Муром уехали пароходом из Москвы в эвакуацию, восемнадцатого прибыли в Елабугу на Каме. Навис ужас остаться без работы. 31 августа 1941 г., когда все ушли из дома, Марина Ивановна Цветаева повесилась.Она оставила три записки: тем, кто будет её хоронить, Асеевым и сыну: "Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але — если увидишь — что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик". Здесь, у последней черты, все чувства её достигли своего абсолюта. Тоска полнейшего одиночества и заброшенности; предстоящие впереди мрак и зима в глуши; трагическое ощущение собственной ненужности, ненадобы, беспомощности; роковое убеждение, что она ничего не умеет; паралич воли; страх за сына, которого она невольно втягивала в лабиринт отчаяния и безнадежности…Через три года Муру суждено будет погибнуть на войне.
 
Марина Цветаева похоронена на Петропавловском кладбище в г. Елабуге. Точное расположение ее могилы неизвестно. На той стороне кладбища, где находится ее затерявшаяся могила, в 1960 году сестра поэтессы, Анастасия Цветаева, установила крест, а в 1970 году было сооружено гранитное надгробие. В 1990 году патриарх Алексий II дал благословение на отпевание Цветаевой (отпевание состоялась в день пятидесятой годовщины кончины Марины Цветаевой в московском храме Вознесения Господня у Никитских ворот), тогда как отпевать самоубийц в РПЦ запрещено.
Основанием для того послужило прошение Анастасии Цветаевой, а с нею — группы людей, в том числе диакона Андрея Кураева, к патриарху.
Марина Цветаева ушла из жизни, когда в ней погасли остатки последней энергии. Жизнь задувала этот огонь со всех сторон…
 
Быть нежной, бешеной и шумной
 
Быть нежной, бешеной и шумной,
— Так жаждать жить! —
Очаровательной и умной, —
Прелестной быть!
 
Нежнее всех, кто есть и были,
Не знать вины...
— О возмущенье, что в могиле
Мы все равны!
 
Стать тем, что никому не мило,
— О, стать как лёд! —
Не зная ни того, что было,
Ни что придёт,
 
Забыть, как сердце раскололось
И вновь срослось,
Забыть свои слова и голос,
И блеск волос.
 
Браслет из бирюзы старинной —
На стебельке,
На этой узкой, этой длинной
Моей руке...
 
Как зарисовывая тучку
Издалека,
За перламутровую ручку
Бралась рука,
 
Как перепрыгивали ноги
Через плетень,
Забыть, как рядом по дороге
Бежала тень.
 
Забыть, как пламенно в лазури,
Как дни тихи...
— Все шалости свои, все бури
И все стихи!
 
Моё свершившееся чудо
Разгонит смех.
Я, вечно-розовая, буду
Бледнее всех.
 
И не раскроются — так надо —
— О, пожалей! —
Ни для заката, ни для взгляда,
Ни для полей —
 
Мои опущенные веки.
— Ни для цветка! —
Моя земля, прости навеки,
На все века.
 
И так же будут таять луны
И таять снег,
Когда промчится этот юный,
Прелестный век.
 
***
Не так уж подло и не так уж просто,
Как хочется тебе, чтоб крепче спать.
Теперь иди. С высокого помоста
Кивну тебе опять.
 
И, удивлённо подымая брови,
Увидишь ты, что зря меня чернил:
Что я писала — чернотою крови,
Не пурпуром чернил.
 
***
Вспомяните: всех голов мне дороже
Волосок один с моей головы.
И идите себе... — Вы тоже,
И Вы тоже, и Вы.
 
Разлюбите меня, все разлюбите!
Стерегите не меня поутру!
Чтоб могла я спокойно выйти
Постоять на ветру.
 
Что ты любовь моя
 
Что ты любовь моя —
Пора бы знать.
Приди в полночный час,
Скажи, как звать.
Приди в полночный час,
В полночный бой.
Спит матушка с отцом,
Мне спать — с тобой.
Рукою стукни в дверь!
На этот стук
Спросонья скажет мать:
— Еловый сук!
И в горенку скорей!
Скорей в постель!
Тебя теснее обовью,
Чем плющ и хмель.
Что ты любовь моя —
Пора бы знать.
Приди в полночный час,
Скажи, как звать.
 
Сказавший всем страстям: прости...
 
Сказавший всем страстям: прости —
Прости и ты.
Обиды наглоталась всласть.
Как хлещущий библейский стих,
Читаю я в глазах твоих:
«Дурная страсть!»
 
В руках, тебе несущих есть,
Читаешь — лесть.
И смех мой — ревность всех сердец! —
Как прокаженных бубенец —
Гремит тебе.
 
И по тому, как в руки вдруг
Кирку берешь — чтоб рук
Не взять (не те же ли цветы?),
Так ясно мне — до тьмы в очах! —
Что не было в твоих стадах
Черней — овцы.
 
Есть остров — благостью Отца, —
Где мне не надо бубенца,
Где черный пух —
Вдоль каждой изгороди. — Да. —
Есть в мире — черные стада.
Другой пастух.
 
Под дождём
 
Медленный дождик идет и идет,
Золото мочит кудрей.
Девочка тихо стоит у дверей,
Девочка ждет.
Серые тучи, а думы серей,
Дума: «Придет? Не придет?»
Мальчик, иди же, беги же скорей:
Девочка ждет!
С каждым мгновеньем, летящим вперед,
Детское сердце мудрей.
Долго ли, мальчик, у первых дверей
Девочка ждет?
 
Рыцарь на мосту
 
Бледно-лицый
Страж над плеском века.
Рыцарь, рыцарь,
Стерегущий реку.
 
(О, найду ль в ней
Мир от губ и рук?!)
Ка-ра-ульный
На посту разлук.
 
Клятвы, кольца...
Да, но камнем в реку —
Нас-то — сколько
За четыре века!
 
В воду пропуск
Вольный.— Розам цвесть!
Бросил — брошусь!
Вот тебе и месть!
 
Не устанем
Мы — доколе страсть есть!—
Мстить мостами.
Широко расправьтесь,
 
Крылья!— В тину,
В пену — как в парчу!
Мосто-вины
Нынче не плачу!
 
«С рокового мосту
Вниз — отважься!»
Я тебе по росту,
Рыцарь пражский.
 
Сласть ли, грусть ли
В ней — тебе видней,
Рыцарь, стерегущий
Реку — дней.