Леонид Демиховский

Когда я был мальчишкой, я не только брюки клеш носил, и все остальное. У меня еще и птицы жили. Канарейки. Добрая дюжина. Глупые. Захочешь в руки взять – не идут, а сгребешь в ладонь походя, выпустишь – хоть бы хны. Как обезьяна в злополучном рассказе Зощенко. Отряхнулась, и – петь (если кенарь, ясное дело). Время от времени какая-нибудь сбегала через форточку, и приходилось ее отлавливать в огороженном четырьмя пятиэтажками дворе. Все уже знали: если залетала к кому – прямо нам несли. Их поэтому столько и развелось. И летом с балкона наполняли они двор трелями – изысканым овсяночным напевом. Однако, ближние соседи наших канареек почему-то не очень любили, так что, когда гостивший у нас дядя, удивленно разглядывая напоминающие шерстяные нитки шейки птенцов, выразил деловой интерес к их разведению, он тут же получил в подарок всю птицеферму.

  Но без птиц жить скучно, и со временем в доме появился Лимон – волнистый попугайчик-арлекин. Арлекин – это расцветка такая. Весь желтый, и несколькро зеленых перьев на брюшке. А присмотришься – тонкие разводы белых “волн” на желтых перьях. Будучи птенчиком еще, Лимон проявил выдающиеся способности: самостоятельно освоил непопугайский аллюр. Попугаи не прыгают – ходят. А у него неокрепшие ноги на полированной мебели разъезжались. Так он насобачился скакать как воробей. А где сподручней, там шагом. Попугай птица гордая. Если ее без спросу в руку взять – переживает. Обижается. Палец подставишь – сядет. А лапать не нужно! Зато и умен! Ладно, научился сам клетку изнутри отпирать, так ведь дверь, выходя, за собой закрывал. И на щеколдочку! А потом, при желании (попить там…) мог и назад самостоятельно. Но чаще – на палочке: подставляли ему, где бы ни сидел, резную ореховую тросточку, и охотно ступал он на нее, и давал себя в клетку занести. Но, опять же – без рук!

  Не буду томить рассказами о его проделках, спросите любого обладателя домашнего животного, хоть хомяка – вам еще не то расскажут. Я по делу. А дело такое: годы птичьего одиночества не сделали его убежденным холостяком. И, за неимением дамы, он, как истинный аристокроат, влюбился в статую. Помните Атоса из “Трех мушкетеров”? Предметом вожделений лимона на ножках стал единственный подходящий по размеру предмет в доме – стоявшая на телевизоре фарфоровая собачка. Видимо, и размер, и характерное расположение глаз на ее мордочке соответствовали представлениям Лимона об идеальной красоте, так что один взгляд на собачку доводил птичика до нужной кондиции, и он, недолго уговаривая партнершу, наивно пытался совокупиться с ней, соскальзывал с глазурованной спинки, снова что-то объяснял ей, заглядывая в эти самые глаза, и все повторялось снова и снова. И телевизор включать было незачем: куда там трем совковым программам!

  С тех пор прошло много лет. Но и Зощенко, и канарейки, и Лимон оставили глубокий след в моей памяти. И вот стою я у загона, а на меня лама пялится. Лама – животное, легко поддающееся одомашниванию. Но недоверчивое, и к чужим за здорово живешь не пойдет. Травку из рук возьмет, а протянете руку погладить – только Вы ее и видели. А я вот подумал, да и не стал рук тянуть. Я шею вытянул, и ламу передразнил. Но не обидно, а с умилением. Так, чтобы она во мне своего увидела. В глаза посмотрела. И подошла таки, и стала нюхаться-целоваться-знакомиться. И с тех пор и я, и сын только так с ними и общаемся.