Галина Ильина (ostrovityanka)

"И В ЧЁРНЫХ СПИСКАХ БЫЛО МНЕ СВЕТЛО..."

(очень краткая биография - по многочисленным просьбам)

«Голыми цифрами дат, как правило, заколочены главные обстоятельства.

Родилась 2 июня 1937 года в Киеве. У отца было двойное высшее образование: инженерное и юридическое, он работал инженером на транспортных ветках. Мать закончила гимназию до революции, давала уроки французского, математики, работала на художественных промыслах, медсестрой в госпитале и кем придётся, даже дровосеком.

 

В 1941-45 годах мать, отец, старшая сестра и я жили в Челябинске, отец работал на военном заводе.

В 1954 году я закончила школу в Киеве и поступила на заочное отделение филологического факультета.

В 1955-ом поступила на дневное отделение поэзии Литературного института в Москве и закончила его в 1961 году.

 

Летом - осенью 1956 года на ледоколе "Седов" я плавала по Арктике и была на множестве зимовок, в том числе и на Мысе Желания, что на Новой Земле, в районе которой испытывали "не мирный атом". Люди Арктики, зимовщики, лётчики, моряки, их образ жизни, труд (в том числе и научный), законы арктического сообщества повлияли так сильно на мою 19-летнюю личность, что меня очень быстро исключили из Литинститута за "нарастание нездоровых настроений в творчестве" и напечатали огромную разгромную статью в "Известиях" за подписью В.Журавлёва, который позже прославился тем, что в тех же "Известиях" напечатал стихи Анны Ахматовой, подписав их своим именем и внеся в них мелкую правку.

 

В 1961 году вышла моя первая книга в Москве "Мыс Желания" (никаких романтических "желаний"!.. чисто географическое название мыса на Новой Земле), - книгу пробил в печать Николай Тихонов, когда в очередной раз меня обвинили в том, что я - не наш, не советский поэт, чей талант особенно вреден, поскольку сильно и ярко воздействует на читателя в духе запада.

 

Моя вторая книга "Лоза" вышла в Москве через 9 лет, в 1970 году, поскольку я попала в "чёрные списки" за стихи "Памяти Тициана Табидзе", написанные в 1962-ом. Убеждена, что все "чёрные списки" по ведомству литературы, всегда и сейчас, сочиняются одними писателями против других, потому что репрессии - очень доходное дело.

 

Благодаря тому, что мои стихи для детей никому ещё не были известны и поэтому не попали под запрет, я смогла напечатать в 1963 году куст стихотворений для детей в журнале "Юность", где по этому случаю возникла рубрика "Для младших братьев и сестёр". Читатель мгновенно мне заплатил люблями…

 

С 1970 по 1990 год я издала книги лирики: "Лоза", "Суровой нитью", "При свете жизни", "Третий глаз", "Избранное", "Синий огонь", "На этом береге высоком", "В логове голоса". После этого 10 лет не издавалась.

"Лицо"(2000), "Таким образом"(2000,2001), "По закону - привет почтальону"(2005, 2006) вышли с включением в содержание страниц моей графики и живописи, которые не являются иллюстрациями, это - такие стихи, на таком языке.

 

Долгие годы меня не выпускали за рубеж, несмотря на сотни приглашений от международных фестивалей поэзии, форумов, университетов и СМИ, - боялись, что я сбегу и тем испорчу международные отношения. Но всё же года с 85-го у меня были авторские вечера на всех знаменитых международных фестивалях поэзии в Лондоне, в Кембридже, Роттердаме, Торронто, Филадельфии. Стихи переведены на все главные европейские языки, также на японский, турецкий, китайский.

Теперь те, кто боялись, что я сбегу, - боятся, что я не сбегу, а напишу ещё не одну "Звезду Сербости". И пусть боятся!..

 

В "Известиях", а следом и в других печорганах, проскочила неряшливая заметка, где меня обозвали лауреатом Госпремии и за эту ошибку не извинились перед читателями. Премии мои таковы: "Золотая роза" (Италия), "Триумф" (Россия), премия имени А.Д. Сахарова (Россия).

 

Мои дальние предки пришли в Россию из Испании, по дороге они жили в Германии.

Я верую в Творца Вселенных, в безначальность и бесконечность, в бессмертие души. Никогда не была атеистом и никогда не была членом какой-либо из религиозных общин.

 

Множество сайтов, публикующих списки масонов России, оказали мне честь быть в этих списках. Но я - не масон.» (Ю.П. Мориц)

 

Полностью – на сайте: сайт система не пропускает. Можно найти самим.

(18+ Осторожно – может быть обсценная лексика).

 

НЕ ДЛЯ ПЕЧАТИ

 

М О Я В Е С Ё Л А Я П Р О Г Р А М М А

Сперва ушёл от мамы папа,

Остались плащ его и шляпа.

Потом ушла от папы мама,

Остались брюки и панама.

Но это для меня – не драма!

 

Когда гулять веду я папу,

Я надеваю плащ и шляпу.

Когда гулять веду я маму,

Ношу я брюки и панаму.

 

Великоваты плащ и брюки,

Панама, шляпа – мне до плеч,

Я в них выделываю трюки,

Чтоб граждан весело развлечь!

 

Я папу развлекаю в среду,

В субботу развлекаю маму,

А к бабушке обедать еду,

Показывая ей и деду

Свою весёлую программу!

 

В Д Н И Р О Ж Д Е С Т В А

В дни Рождества, когда сияет в яслях космос

И над младенцем – Вифлеемская звезда,

Пастушьей святости божественная косность,

Мария, пахнущая космосом плода, –

 

Ничьё господство, кроме Господа, не властно,

И никакой нам не прописан гегемон,

Ваниль с корицей нам прописаны и масло,

Где пламя плавает под куполом времён,

 

Дыханье плавает любви в поющем храме,

Который светится в галактике Творца,

Где жизнь единственна, таинственна в программе

Нечеловеческих планет… Мы все – пыльца

 

Любви божественной, божественного света

И тьмы божественной, где дышит этот свет.

Ничьё господство, кроме Господа!.. Планета –

Его Господства потрясающий Завет.

 

ДВЕНАДЦАТЬ СТРОК

Тоска по родине свирепа

На родине!.. С тоской вдвоём

Мы бьём и выбьем двери склепа,

Где замурованы живьём!

 

Тоска по родине, как воздух,

Нам задохнуться не даёт

На родине!.. Тоска стервозных

Событий – задом наперёд.

 

Тоски по родине так много

На родине!.. За облака

Уходит взгляд, - его дорога

И есть по родине тоска.

 

И З Р Я Д А – В О Н !..

В одном ряду с Ахматовой, с Цветаевой,

С Цветаевой, с Ахматовой – в одном

Ряду?.. Я с рельс сойду, куда ни встраивай, –

За это и любима – в основном…

 

Не мне в ряды ломиться сворой стаевой,

Когда велели быть – из ряда вон!

А кто велел?.. Ахматова с Цветаевой

Во времена жестоких похорон.

 

Из ряда – вон!.. И зависть не утаивай,

Что не в твоём и ни в каком ряду

Велели мне Ахматова с Цветаевой

Не быть – ни в здравом смысле, ни в бреду.

 

Я с рельс сойду, куда меня ни встраивай,

За это и любима – в основном…

В одном ряду с Ахматовой, с Цветаевой

Стоять желают те, кто стал бревном, –

 

И эти брёвна, сколько ни раскатывай,

Они бревнеют – всё бревнее и бревней.

В одном ряду с Цветаевой, с Ахматовой?

Из ряда – вон!.. И будешь им родней.

 

Д Р У Г А Я У К Р А И Н А

Украина у меня – другая,

Вам такой вовеки не видать,

Там хожу я в школу, полагая,

Что в живых остаться – благодать!

 

Кончилась война, иду за хлебом,

Корка хлеба – счастье, без вранья!

Всю дорогу я слежу за небом,

Где бомбили Киев и меня.

 

Украинским языком владея,

Вряд ли я сумею той порой

На вопрос ответить прохиндея:

Первый он язык или второй?..

 

Всё известно мне о Бабьем Яре,

Всё ему известно обо мне.

Только Киев мой – не эти твари,

Что прислугой были Сатане!..

 

Я хожу за книгами к монахам,

В этих книгах – ижица и ять.

Книжное дитя способно страхам

Лучезарно противостоять.

 

У меня – другая Украина,

Вам такая – даром не нужна!

В этом я нисколько не повинна,

Каяться за это – не должна!

 

Неповинна памяти лавина,

Горловина соловья нежна.

У меня – другая Украина,

Вам такая – даром не нужна!

 

У меня – другая Украина,

И Россия в этом не повинна…

 

 

Я М Б Л О К О Я М Б А

Шаланды, полные кефали,

Передо мной явилась ты,

И все биндюжники вставали,

Как гений чистой красоты.

 

Да, были люди в наше время,

На дровнях обновляя путь, –

Не то, что нынешнее племя,

Плетётся рысью, как-нибудь.

 

Вставай, проклятьем заклеймённый, –

В порту кричали моряки,

Кипит наш разум возмущённый,

Со страшным скрипом башмаки!

 

В ответ достав "Казбека" пачку,

Надев широкий боливар, –

Вы интересная чудачка,

Онегин едет на бульвар.

 

Зима, крестьянин торжествуя,

Читал, забывшись между тем, –

Его лошадка, снег почуя,

Кто был ничем, тот станет всем!

 

Из ямбов ямблоко такое

Для вас в саду моём росло,

В нём интонаций – дно морское,

Но здесь не просто ремесло!..

* * *

И, кстати, есть научный метод:

Под видом крепнущей семьи

Роднит профессор тот и этот

Е. Евтушенко с Бродским И.

 

Про "Ямблоко ямба"

Такой приём называется по-научному "центон", но лучше об этом забыть, когда благодать поэтской гулянки.

Это стихотворение сложено из "Шаланды полные кефали", "Интернационала", "Я помню чудное мгновенье" и строк из "Евгения Онегина".

Всё, перечисленное выше, написано одним размером, четырёхстопным ямбом, но суть в том, что все интонации – необъятно разные, и один и тот же размер безграничен для огромного объёма интонаций, а без этого все размеры – прокрустово ложе.

Последняя строфа – зеркало мероприятия: недавно критик Э. соединил стихи Бродского и Евтушенко, написанные одним размером, и даже соединил их фамилии в одну – Броденко, изо всех сил стараясь доказать, что разница между ними невелика, а родство абсолютное.

…Но разница между Бродским и Евтушенко огромна, – огромней, чем Нобелевская премия.

 

Подборка моя, довольно мягкая (Г.И.)