Серёжкин

Признаёмся, мы не в состоянии дать однозначное определение изделий, по которым мы называем эту эпоху, то есть «фельетонов». Похоже, что они, как особо любимая часть материалов периоди­ческой печати, производились миллионами штук, составляли глав­ную пищу любознательных читателей, сообщали или, вернее, «бол­тали» о тысячах разных предметов... Излюб­ленным содержанием таких сочинений были анекдоты из жизни знаменитых мужчин и женщин и их переписка, озаглавлены они бывали, например, «Фридрих Ницше и дамская мода шестидесятых-семидесятых годов XIX века», или «Любимые блюда композитора Россини», или «Роль болонки в жизни великих курти­занок» и тому подобным образом. Популярны были также истори­ческие экскурсы на темы, злободневные для разговоров людей состоятельных, например: «Мечта об искусственном золоте в хо­де веков» или «Попытки химико-физического воздействия на ме­теорологические условия» и сотни подобных вещей... ...мы поражаемся не столько тому, что находились люди, ежедневно его проглатывав­шие, сколько тому, что авторы с именем, положением и хорошим образованием помогали «обслуживать» этот гигантский спрос на ничтожную занимательность... ...широкие массы, видимо очень любившие чтение, принимали все эти стран­ные вещи, несомненно, с доверчивой серьезностью. Меняла ли зна­менитая картина владельца, продавалась ли с молотка ценная рукопись, сгорал ли старинный замок, оказывался ли отпрыск древнего рода замешанным в каком-нибудь скандале — из ты­сяч фельетонов читатели не только узнавали об этих фактах, но в тот же или на следующий день получали и уйму анекдотического, исторического, психологического, эротического и всякого прочего материала по данному поводу... Читались занимательные, темпераментные и остроумные доклады, например о Гёте, где он выходил в синем фраке из поч­товых карет и соблазнял страсбургских или вецларских девушек, или доклады об арабской культуре, в которых какое-то количество модных интеллектуальных словечек перетряхивалось, как игральные кости в стакане, и каждый радовался, если одно из них с грехом пополам узнавал. Люди слушали доклады о писателях, чьих произ­ведений они никогда не читали и не собирались читать, смотрели картинки, попутно показываемые с помощью проекционного фо­наря, и так же, как при чтении газетного фельетона, пробирались через море отдельных сведений, лишенных смысла в своей отры­вочности и разрозненности... Герман Гессе. Игра в бисер

Аналогичное и у Толстого, годом раньше той его цитаты про литературу (что в Альбоме я дал): Ограниченность интеллигентных людей Одна из главных причин ограниченности людей нашего интеллигентного мира — это погоня за современностью, старание узнать или хоть иметь понятие о том, что написано в последнее время. "Как бы не пропустить". А пишется по каждой области горы книг. И все они, по лёгкости общения, доступны. О чём ни заговори: "А вы читали Челпанова, Куна, Брединга? А не читали, так и не говорите". И надо торопиться прочесть. А их горы. И эта поспешность и набивание головы современностью, пошлой, запутанной, исключает всякую возможность серьёзного, истинного, нужного знания. А как, казалось бы, ясна ошибка. У нас есть результаты мыслей величайших мыслителей, выделившихся в продолжение тысячелетий из миллиардов и миллиардов людей, и эти результаты мышления этих великих людей просеяны через решето и сито времени. Отброшено всё посредственное, осталось одно самобытное, глубокое, нужное; остались веды, Зороастр, Будда, Лаодзе, Конфуций, Ментце, Христос, Магомет, Сократ, Марк Аврелий, Эпиктет, и новые: Руссо, Паскаль, Кант, Шопенгауэр и ещё многие. И люди, следящие за современностью, ничего не знают этого, а следят и набивают себе голову мякиной, сором, который весь отсеется и от которого ничего не останется. Л. Н. Толстой 22 октября 1909