Перцевая Людмила

Эту запись в своем дневнике я в запальчивости уничтожила дважды, после того, как в комментариях мне наговорили совершенно несуразных вещей, вплоть до того, что всерьез начали обсуждать, был ли Гитлер гениальным художником. Конечно, я была не права, когда публично ведешь дневник, будь готова к тому, что на его страницах поднимется скандальозное перемывание каждого слова, что несколько человек непременно укажут тебе, что ты не имеешь права на такое высказывание... и вообще - лучше помолчи. Я вытащила запись из черновиков, потому что в альбоме опять учинился разбор морального облика этих самых...великих! Сильно пьющих, полусумасшедших, с неустойчивой психикой, - и "Чем они лучше меня?! Я тоже в подпитии делаюсь буйным драчуном!" И я обреченно подумала, никто словно и не замечает, что ОНИ, при всей своей неустроенности, трагичности, обреченности, сумели оставить нам художественное наследие огромного значения, неповторимой красоты, глубокого откровения.

Пусть эта запись останется на страницах дневника, для меня она важна. Пусть меня извинят те мои друзья, которым уже пришлось читать её ранее. Может быть, прочитают те, кому это будет интересно и тоже важно.

 

... Когда я с утра пробежалась по словопрениям в альбоме Поэмбука вокруг «предательства великих людей», сначала было ощущение брезгливости: «лучше бы весь этот пост удалили». Но почти сразу сама себе возразила: «Вот оно, чистосердечное самолюбование обывателя, выход со своей цыганочкой на публику! Все эти «великие» - прелюбодеи, пьяницы, скверные родители, просто исчадие ада, а я – чистая капля росы, незамутненная никакими проступками!»

И такое оправданное возвышение своего «Я» над всеми этими якобы великими, а на самом деле – низкими, презренными, недостойными ни любви, ни уважения потомков! Подумаешь, переплыл Дарданеллы, защитил в парламенте угнетенных ткачей, встал на баррикады за национальную независимость другого народа, автобиографично отразился в облике Чайльд-Гарольда! А ну-ка, проверим тебя по швам исподнего на вшивость, чем ты, хромоножка, отличился в постели? Да ты никак на роль примера для подражания не годишься! Ты нас обманул!

И всё это с воплями разочарования, с потрясением от открывшихся фактов, словно никогда ничего подобного ни читать, ни слышать не приходилось.

Ах, эта богема, погрязшая в грехах! Не случайно баронесса фон Мекк отказала Клоду Дебюсси, который просил руки ее дочери, да он просто по своему ремеслу ей не пара, уроки давать, концерты – пожалуйста, но не вровень же музыкантишке вставать с баронами!

Презренной публикой были актеры и художники, поэты и композиторы; цветы, аплодисменты – пожалуйста, но не приближайтесь близко к нашим дочерям, вы априори опасны!

Они действительно были опасны, эта удивительная порода творческих людей, которые норовили обнаженным сердцем прикоснуться к любым проявлениям живой жизни, все испытать и все попробовать, окунуться с головой в любую грязь, даже не надеясь вынырнуть. В познании жизни нет правил, расчерченных маршрутов, строгих указателей, в этом процессе нельзя доверять чужим свидетельствам, сам, сам, только сам!

Наши обыватели так мало читали и настолько девственно невежественны, что они могут с подачи такой же убогой обличительницы презирать поэтов за то, что они были плохими родителями. А если бы они читали последовательно серии биографий ЖЗЛ, «судьба книг», «жизнь в искусстве» - каких бы страхов натерпелись! Сколько негодовали бы, узнав, что творческие личности могли быть преступниками, убийцами, совратителями, казнокрадами…

Да не было и нет в мире таких преступлений, каких бы не совершали эти монстры с кистями и перьями в руках! Художник, торопливо переносящий на холст муки умирающей дочери с одной мыслью: запечатлеть эти муки, пока она жива! Что может быть страшнее? А вы – про приют…

Они и сами частенько сходили с ума, бежали из дому, кончали жизнь самоубийством. Григорий Чхартишвили (он же Б.Акунин) написал даже исследование на эту тему «Писатель и самоубийство», к которому приложил справочник «Энциклопедия литературицида» - на почти полтысячи имен! Не выдерживают они, исследователи человеческих душ, поставившие опыт на себе, такого нечеловеческого напряжения. Книга очень тяжелая, добросовестная по фактуре, с привлечением философских, религиозных постулатов. Он в итоге приходит к выводу, что эта удивительная порода творческих людей, вопреки всем затверженным добродетелям и моральным установкам, способна РАСПОРЯДИТЬСЯ СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ. И смертью – тоже.

Им в этом можно только позавидовать, и суд людской в данном случае не имеет никакого значения. Можно сколько угодно вопить: «Ой, да он – гей! Совратитель мальчиков!» - И не слушать его симфоний, квартетов и балетов. Отвергнуть с негодованием саркастические пьесы, полные тонких острот и наблюдений над породой человеческой. Выкинуть в урну сборник стихов, а заодно и романы того…того самого, неудержимого прелюбодея. Или картежника.

О, у вас мало чего останется, может быть, Степан Щипачев с его «Любовью дорожить умейте, с годами дорожить вдвойне, любовь – не вздохи на скамейке и не прогулки при луне».

Я думаю, что даже если бы этот преступный мир во всей его трагичности, ужасе и страсти взялся кто-нибудь еще исследовать, вслед за Чхартишвили перетряхнул художников всех времен и народов, а потом и музыкантов, - сам исследователь, в конце концов, свихнулся бы. Постичь все это, свести к единому знаменателю, умом человеческим невозможно. Никто из поэтов либо художников осознанно на эти безумные опыты не идет (как мне кажется), что-то в их душах происходит, что-то их толкает на поступки дикие, за гранью обывательского понимания. Может, та самая обывательская среда, в которой принужден творить и мучиться Художник? Тот самый пошлый гул толпы, что судит и рядит на свой низменный лад всякого, кто выбивается из неё?

Я не знаю. Но я совершенно уверена, что судить о состоятельности Творца надо только по тому наследию, что он оставляет нам. Потому что о муках его мы судить не в состоянии. Слишком велика дистанция от лавочки обывателя до высот небожителей. Великих и грешных, прошедших свой непредсказуемый путь без страха – и с упреками, под гул осуждающей толпы. На это нужно иметь довольно силы и …слабости, обострив их до крайности! Дискутировать на эту тему считаю невозможным.

...Нежнейший Шуман написал несколько прекрасных вещей, вдохновленный поэзией Байрона. Но что произошло с этим романтиком, почему он пытался покончить жизнь самоубийством, в итоге - сошел с ума и умер в больнице для душевнобольных? Никто не может судить ни поэта, ни музыканта...

Художника Караваджо, написавшего этого "Лютниста", обвиняли в самых тяжких преступлениях, он обладал бешеным темпераментом, был азартен, неукротим и ...гениален!. Все плохое осталось в прошлой жизни, все гениальное досталось нам, его далеким потомкам