Гуссейн Гуслия

- Да кому ты нужен?!

Даже теперь, спустя ровно две с половиной минуты, у него в ушах всё ещё звучал голос его сварливой жены, с которой он только что поругался на кухне, и даже и не поругался, а был вынужден выслушивать от неё всё то, что ей вздумалось ему наговорить, по причине того, что случайно обмолвился в разговоре с ней об своей новой молоденькой знакомой, с которой он только вчера подружился на одном из литературных сайтов, где они оба выкладывали поэзию собственного сочинения. Таких знакомых, которым он систематически пудрил мозги своею крайне пропитанной любовной истомой лирикой, у него там было уже предостаточно, да и не только там, а буквально и повсюду, куда он только сумел её загрузить, к написанию чего он испытывал патологическое влечение. Всем своим подписчицам он писал хоть и не самые вдумчивые отзывы, но, всё же, они были наполнены нескрываемым им восхищением по поводу их литературных талантов, делая его втайне довольным тем приятным обстоятельством, что и они в нём не чаяли души, взамен одаряя его своими лучезарными улыбками собственных аватаров, на которых они были исключительно в том сладком возрасте, когда уже приходит время собирать спелые плоды. Их ответные комментарии, полные искренней признательности за его такое галантное обращение с дамами, за его умение столь чутко чувствовать самые тонкие струны их женской души, он с большим удовольствием перечитывал раз за разом, подспудно желая лишь только одного - чтобы и его собственная жена разделила бы те обуревающие его чувства пьянящего восторга, наконец-то признав то, что и не зря ведь она сочеталась с ним узами законного брака, и теперь и должна бы она находиться на седьмом небе от распирающего её счастья.

И вот сейчас, когда после скандала с той самой женой, когда ему даже и не было позволено хоть что-то сказать в свою защиту, а пришлось выслушивать её полные сарказма намёки на его мелкую и тщедушную сущность, его полную неспособность проявить из себя хоть какие-то, но истинно мужские качества... вот теперь, ему было так нестерпимо одиноко, и он грустно смотрел за окно, через те размывы на стекле от только что прошедшего проливного дождя, а по его щекам скатывались две одинокие слезинки.

А на кухне слышался намеренно громко производимый женою шум от мытья ею грязной посуды, и её бормотание с саркастическим смехом, что действовал на него столь удручающее, придавая ему ещё более подавленное настроение, когда вот именно в сей час его вновь столь неумолимо потянуло в тот мир поэтических иллюзий, где его сущность могла парить в мире светлых грёз, и где он хоть что-то, но из себя представлял, питаемый тем одобрением от совсем ему далёких, но столь ему близких по духу дам, с которыми он уже успел подружиться на почве приобщения к тому искусству, где за одухотворёнными строками столь легко разглядеть истинную сущность творческой души, полной всяческих неутолённых ею желаний.

В дверях комнаты показалась его толстая жена, с которой ему теперь приходилось коротать свою наступающую зрелость того возраста, когда все радости жизни уже позади, и которая сейчас, а, впрочем, началось это как-то уже и давно, с нескрываемым презрением смотрела на своего ею затюканного мужа, и вытирая мокрые руки маленьким махровым полотенцем, ей так и хотелось сейчас добить его ещё каким-нибудь презрительным замечанием, но чуть подумав, и сдержавшись, она закрыла дверь в комнату, как-будто и желая от него отгородиться, словно и не хотела она его больше видеть, и уже чрез мгновение он услышал её удаляющиеся в сторону кухни шаги, и весёлую мелодию, напеваемую ею,.. и, наконец-то, облегчённо вздохнул. И вот, его рука уже тянулась к компьютеру, и вновь на мониторе появились ляпистые обои с ромашками, которые он, будучи принуждаемый его женой, долго выискивал в интернете, пытаясь угодить её мещанскому вкусу.

Но вот уже открывалась и его страничка на том литературном сайте, где только что вчера он испытал доверительную радость полноценного общения с той, которая искренне понимала и разделяла его творческие устремления, и он вновь видел свой аватар, полностью уверенного в себе человека, и вновь обретал в себе чувство собственной востребованности для всех тех, для кого его поэзия не являлась пустым звуком...